Однажды вновь зазеленеют холмы (джен)

— Как же приятно вновь почувствовать себя живым, — вздохнул Келеборн полной грудью и, прикрыв глаза, обратил лицо к небу.

— Только на водопад, пожалуйста, больше не забирайся, — улыбнулась Галадриэль в ответ.

Теплый, ласковый предосенний ветер гнул высокие травы. От моря Рун поднимался прозрачный, похожий на шаль аманской девы, туман. Пышные белые облака плыли по небу, и на сердце отчего-то рождалась светлая грусть.

Келеборн вновь широко улыбнулся, в глазах его засветились смешинки. Подавшись вперед, он быстрым движением коснулся губами уст жены, будто умыкнул поцелуй украдкой, и, почувствовав ее ответную горячую ласку, ощутил рождение где-то в самой глубине фэа теплой волны.

Став на колено, Келеборн ласково коснулся ладонью уже немного прохладной земли и прикрыл глаза. Губы его беззвучно шевельнулись, в сердце родилась молитва Единому. О чем он просил Творца, он и сам понимал весьма смутно. Чувства неслись, подобные табуну диких степных коней, в памяти всплывали сцены далекого прошлого и последний бой Бладортина, прикрывавшего со своими эльфами его отход.

Ладья Ариэн тем временем окончательно опустилась за верхушки сосен, и окрестности поросшего осокой и рогозом берега накрыла мгла. Тени выступили вперед, словно присматривались к чужакам, и кто-нибудь, чуть менее сильный духом, пожалуй действительно мог бы и испугаться.

Галадриэль подняла руку, и камень на ее Кольце засветился. Давившая на грудь Келеборна тяжесть отступила, и тогда от гладкой, темной поверхности моря ввысь начали подниматься первые огоньки, похожие на светлячков, только чуть крупнее размером.

В воздухе поплыла чарующая, прохожая на летний сон под звездами, музыка. Звуки арфы и флейт переплетались, рождая в самом средоточии души непонятное, томительно-сладкое волнение. В отдалении, на расстоянии примерно полутора лиг, показалась крохотная резная лодочка. Келеборн сделал шаг вперед, и тогда на берег спрыгнул посланник.

— Я помню тебя, — приветствовал владыка пришельца. — Ты Гланхабад, советник Бладортина.

— Я был им, — последовал печальный ответ. — Я тоже помню тебя, принц.

С минуту иди две оба нэра стояли, глядя друг другу в глаза и пытаясь отогнать печальные мысли, а после Келеборн спросил:

— Что случилось с Бладортином?

— Он погиб, — ответил коротко бывший советник и опустил голову.

Галадриэль вздохнула, Келеборн упрямо качнул головой, будто таким образом мог отоменить произошедшее, а Гланхабад сделал приглашающий жест:

— Присядем?

— Да, — согласился Келеборн. — Разговор, очевидно, будет долгим.

Владыка рассстелил плащ, и они опустились на землю, мгновенно скрывшись за высокими, душистыми травами. Губы бывшего принца Дориата вновь беззвучно шевельнулись, и спустя несколько мгновений он уже вслух спросил:

— Как погиб Бладортин?

Гланхабад вздохнул, и лицо его подернула мгновенная сильная судорога. Он заговорил:

— В тот день, когда наша армия прикрывала твое бегство от побережья Рун, состоялся бой с тварями владыки Кхамула. Резня была страшная. Добровольные приспешники и невольные рабы назгул стремились во что бы то ни стало добраться до эльфа с запада, что так бесстрашно проник в их город, долго жил там, собирал слухи и факты, а после дерзко ускользнул. Бладортин сказал, что добытые тобой сведения должны непременно попасть к владыкам эльдар, и мы стояли в тот день насмерть.

В храме столицы одна за другой приносились человеческие жертвы. Так нам потом рассказали. Лились, без преувеличения, реки крови. Армия Тьмы силилась смести наших воинов, а заодно и все королевство, и уже под вечер Бладортин погиб. Но мы устояли. Мы похоронили его потом на острове.

— Вы жалеете, что помогли мне? — спросил Келеборн прямо.

Галадриэль вздрогнула, однако Гланхабад покачал головой:

— Нет. Мы не хотим, чтобы наш народ постигла участь людей Рун. Жертвы необходимы. Увы, это так. Победа никогда не бывает гладкой. Ты донес тогда вести?

— Да, — подтвердил без промедления Келеборн.

— Значит, мы умирали не зря.

— Что происходит в этих краях теперь?

Галадриэль в нетерпеливом напряжении подалась вперед, а Гланхабад немного подумал и вновь заговорил:

— Уже несколько десяков лет в окрестностях Рун все тихо. Владыка Кхамул куда-то уехал, и прируньем правят его приспешники. Дышится немного легче.

— Но это пока, — заметил Келеборн.

— Верно, — не стал спорить Гланхабад. — Ходят слухи, что скоро владыка Кхамул вернется и будет собирать армию для большой войны.

— Известно что-то конкретное? — уточнила Галадриэль.

Их собеседник покачал головой:

— Нет. Мне нечего больше добавить к уже рассказанному. Это всего лишь слухи, а конкретные факты знают только владыки зла.

— Верно, — Келеборн вновь тяжело вздохнул и пружинистым движением вскочил. — Спасибо тебе за помощь. Надеюсь, в этот раз никто не пострадает.

— Я тоже, — признался Гланхабад и поднялся следом. — На остров не приглашаю — с недавних пор это запретная для всех территория. Прости, если что не так.

Бывший советник отплыл, а Келеборн и Галадриэль еще долго стояли, глядя ему вслед и взявшись за руки.

Летали над травой, постепенно растворяясь в вышине, магические светлячки. В небесах разгорались крупные, яркие звезды.

Еще один мазок был добавлен к общему обширному полотну. И теперь путь двух бродячих эльфийских владык лежал в земли людей. В Эсгарот.

* * *

— Как приятно после Черной Страны и Прирунья видеть, как где-то ключом бьет жизнь, — вздохнул полной грудью Келеборн и широким жестом распахнул окно.

Уголки губ владыки приподнялись в едва заметной улыбке, в глазах засияли крохотные огоньки идущего из самой глубины фэа Света.

— Можно подумать, что не я, а ты видел Древа, — улыбнулась тепло Галадриэль в ответ и, подойдя ближе, положила ладонь на плечо мужа и выглянула на улицу.

Осенняя ярмарка в честь Сбора урожая была в самом разгаре. В воздухе витал томный аромат свежевыпеченного хлеба и спелых яблок. Над городом, подобно легкокрылой птице. летела музыка, и эльфы далеко не всегда могли отгадать, на каком же инструменте играл в этот самый момент неведомый музыкант.

— Во всяком случае, зла в этой части Рованиона нет, — предположила, немного помолчав, жена.

— Не больше, чем обычно, — откликнулся Келеборн. — Мы видели стражу, патрулирующую город, однако праздник никто не отменил. Значит, для тревог нет повода. Однако, в этом стоит убедиться.

Взгляд владыки Харлиндона стал лукавым, и Галадриэль заинтересованно приподняла брови:

— Что ты имеешь ввиду?

— Сходим на праздник? — предложил муж и уже широко, от всей души улыбнулся.

В глазах жены зажегся ответный огонь:

— Давай!

Спустя четверть часа дверь одной из комнат на втором этаже местного постоялого двора распахнулась, и двое приехавших несколько дней назад эльфов сбежали вниз.

Хозяйка, дородная женщина на вид лет чуть больше сорока, как раз протиравшая стол, подняла глаза и, увидев наряд Галадриэль, одобрительно покивала:

— Ну вот, наконец ваша супруга на женщину стала похожа. А то уж в таком рванье, прости Эру, приехала, что и не понять было, с кого сняли.

— Полагаю, я и сам в тот момент выглядел не лучше, — усмехнулся в ответ Келеборн.

— И то верно, — поддакнула хозяйка. — А уж как грязны-то были... Зато теперь прямо загляденье.

Она в подтверждение своих слов демонстративно оглядела своих постояльцев с головы до ног и одобрительно прищелкнула языком. Галадриэль рассмеялась:

— Передайте вашей дочери мою искреннюю благодарность за платье. Я непременно постараюсь однажды передать ей ответный дар.

— Да не мудрите, — отмахнулась хозяйка и вновь принялась тереть столешницу. — Идите лучше, развлекитесь хорошенько.

Эльфы воспользовались предложением и выскользнули на улицу.

“Наверное, я никогда не привыкну к царящей в городах людей грязи”, — подумал Келеборн, огибая очередную дурно пахнущую лужу. Впрочем, сегодня в Дейле было заметно чище обычного.

“Должно быть, отмыли перед ярмаркой”, — предположил он и подал руку жене.

Впрочем, скоро оба они забыли о подобных мелочах, а заодно и о мрачных взглядах встречающихся время от времени стражей. Музыка подхватила их и повела за собой. Эльфы устремились на главную площадь и принялись с упоением, словно в далекой юности в Дориате, бродить меж выставленных в ряд палаток.

— Господин, купите своей спутнице брошку, — крикнула им вслед щуплая дева.

Проходивший мимо мужик на нее цыкнул:

— Нашла, чем удивить остроухих.

Здесь, в городе людей Рованиона, скрывать свою принадлежность к бессмертному народу не было никакого смысла — никого присутствием синдар было не удивить. Однако личину ни Келеборн, ни Галадриэль до сих пор не снимали.

Переглянувшись, они весело рассмеялись, и Келеборн вернулся к лотку столь отважной девы. Почти четверть часа он перебирал разложенные на нем ленты и пояса, а после выбрал-таки плетеный пояс с необычными коваными подвесами. Оглядев находку критичным взглядом, он повязал его на талию жене и, оглядев, одобрительно кивнул:

— Берем.

Продавщица расцвела, а эльфы, расплатившись, отправились туда, откуда доносились оживленные разговоры, перемежавшиеся время от времени улюлюканьем, свистом и бранью.

Солнце уже окончательно успело подняться над черепицами крыш, и поднятое на высоченный столб колесо предстало перед путниками во всей красе. По периметру были развешены призы, для подобной местности весьма ценные, и самые отчаянные то и дело пытались их достать. Правда, пока ни у кого ничего не получилось. Вот и теперь очередной лихач, пытавшийся сорвать сперва ядовито-красные сапоги, а после траченый ржавчиной меч, с позором скатился по столбу вниз и был встречен тумаками откровенно расстроившейся подружки.

Келеборн еще раз оглядел то, что висело на колесе, покачал головой и уже совсем было собрался перейти к лотку с запеченными в карамели яблоками, когда его окликнули:

— Эй, эльф, не хочешь попытаться?

— Нет, — признался откровенно Келеборн. — Даже не представляю, что из этого всего мне бы могло пригодиться.

Распорядитель примолк, пожевал усы, затем кивнул мрачно, видимо соглашаясь с доводом, но после вновь оживился:

— Тогда, может быть, попробуешь взять сюрприз?

— Сюрприз? — поднял брови Келеборн.

— Да, — радостно потер руки распорядитель. — Вон та штуковина в черном мешке.

— И что там?

— Не знаю. В принципе, что угодно, от яблочного огрызка до наследства бабушки Смауга.

— Звучит заманчиво, — согласился эльф.

Рассыпавшихся было по площади смех разом смолк, и в воздухе повисла звенящая, будто перетянутая струна арфы, тишина. Зеваки принялись рассматривать во все глаза эльфа, а тот, кивнув жене, выступил вперед и достал лук со стрелами.

— Вверх не полезу, — предупредил Келеборн распорядителя.

— Тогда давай раскрутим эту бандуру, — лихо махнул рукой тот и дал знак подручным.

Те взялись за перекладины столба и начали его вращать. Музыка взвилась в воздух, будто пытаясь догнать начавшие убегать ценные и не очень призы, понеслись со всех сторон свист и улюлюканье, и Келеборн отправил стрелу в полет.

В принципе, в успехе своего выстрела он не сомневался ни единой секунды, однако содержимое мешочка его по-настоящему удивило.

— Венец работы гномов, — всплеснула руками какая-то молодая купчиха и не без зависти поглядела на незнакомую ей эльфийскую деву, которой Келеборн надел добытый только что приз на голову. — Серебро...

— Мифрил, — шепотом, так, чтобы слышала одна Галадриэль, поправил Келеборн.

— И вряд ли сам лорд Дейла об этом знает.

— Наверняка нет. Но тебе, — вдруг улыбнулась немного лукаво жена, — положена награда за удачный выстрел.

Она покачал головой, перехватив его вопросительно-недоуменный взгляд, и увлекла к лотку с яблоками. Выбрав одно, самое крупное, запеченное в карамели, Галадриэль расплатилась и протянула мужу.

— С недавних пор я просто мечтал о нем, — признался владыка, с благодарностью принимая подарок и откусывая разом щедрый кусок.

— Знаю, — откликнулась жена. — Догадалась. Увидела по глазам.

Келеборн поднял на жену внимательный взгляд, не отрывая его, доел яблоко и, потянувшись, заключил любимую в объятия. И меньше всего его в этот момент волновала толпа народа вокруг, уже увлеченная, впрочем, следующим смельчаком. Он наклонился и, коснувшись губами губ жены, ощутил ее ответное движение и принялся целовать.

Он целовал ее глаза, губы, волосы, жилку на шее и чувствовал, как все быстрее бежит по собственным венам кровь.

Солнце плыло над их головами, все так же играла резвая, будто танец юной девы весной, музыка.

И поведение людей вокруг, разговоры зевак, взгляды стражей вселяли в сердца двух эльфов надежду, что зла в этой части Рованиона не более, чем обычно. Чем десятки и даже сотни лет назад.

И взоры двух разведчиков то и дело обращались в сторону страны гномов.

* * *

— Уверен, что сможешь разговаривать с наугрим и не схватиться за меч? — полюбопытствовала Галадриэль, внимательно разглядывая мужа.

Тот как раз раздевался, намереваясь шагнуть под струи водопада.

— Не знаю, — честно признался он, подумав мгновение или два. — Я должен. Чтобы завершить наши поиски и подвести хотя бы какой-то итог, необходимо поговорить с коротышками. В конце концов, владыка я или кто?

С этими словами Келеборн оглянулся, весело подмигнул жене и, разбежавшись, прыгнул в реку. Галадриэль рассмеялась:

— Сейчас ты больше похож на мальчишку. Не боишься, что твоя маскировка смоется?

— Именно этого я и добиваюсь, — последовал неожиданный ответ. — Наугрим прекрасно знают, как мы с тобой выглядим, и предстать перед Дурином под личиной будет по меньшей мере опрометчиво. Давай, присоединяйся.

Заходящее солнце освещало покрытые снегом вершины гор и по-зимнему леденящие струи водопада. Галадриэль покачала головой, еще раз смерила взглядом мужа, и в ее глазах зажглось восхищение. С минуту они смотрели друг на друга, а после жена потянула узел стягивающей волосы ленты.

— Я думаю, вам обоим будет гораздо удобнее в наших купальнях, — раздался вдруг над головами эльфов голос, и Келеборн, подняв взгляд, увидел трех воинов наугрим и удовлетворенно улыбнулся, будто достигнул цели.

Выйдя на берег, он натянул рубашку и штаны прямо на мокрое тело, которое, как, впрочем, и волосы, уже успело принять прежний вид.

— Так и знал, что вы не дадите спуску нахальным остроухим и мгновенно появитесь, — тягуче, неспешно, словно стоя перед послами людей в одном из залов дворца Харлиндона, проговорил Келеборн. — Впрочем, не будем соревноваться в остроумии.

— Верно, эльф, — согласился предводитель маленького отряда.

— Как тебя зовут?

— Нари. Ты хотел видеть Дурина?

— Да.

— Зачем?

— Судьба Средиземья — общее дело всех народов, ее населяющих. Иногда приходится переступать через собственную гордыню и начинать говорить.

Нари фыркнул, тяжело засопел в бороду, перехватил поудобнее заткнутый за пояс топор и в конце концов объявил:

— Хорошо, пошли. Только сперва вы оба помоетесь, а то и правда на вастаков похожи. Еще пристрелят вас наши дозорные ненароком, а нам потом перед эльфами отвечать.

Келеборн улыбнулся широко и даже тепло, так что гномы, не ожидавшие ничего подобного от родича Тингола, переглянулись, и, взяв жену за руку, шагнул вместе с ней под своды Кхазад-Дум.

Купальни, куда их привели, отапливались поступающим из мастерских горячим воздухом. Развешанные по стенам факелы освещали глубокие мраморные бассейны с водой.

— Мы доложим Дурину о вашем визите, — сообщил Нари. — Покои для отдыха в той стороне.

Гном неопределенно махнул рукой куда-то вправо и, не проронив более ни слова, гордой поступью вышел. Впрочем, Келеборн полагал, что столь долго им пребывать в одиночестве никто не позволит, чтобы появилась необходимость есть и спать, а потому сосредоточился на том, что было здесь и сейчас, рядом. Точнее, на той.

Он смерил взглядом раздевающуюся жену, и в глубине глаз мужа зажегся тот же самый огонь, что совсем недавно пылал у нее. Он сел на бортике купальни, наслаждаясь теплом и давая любимой время помыться, а после, убедившись, что она окончательно привела себя в порядок и взгляд ее начал блуждать по залу, ища его, поднялся и, скинув вновь уже успевшие высохнуть одежды, присоединился к ней.

Как в молодости, он позволил себе снять все оковы фэа с роа и дал возможность собственной плоти вести за собой. Впрочем, душа и не противилась — она тоже желала в этот самый момент ту, что стояла теперь, глядя на супруга таким взглядом, что кровь в жилах начинала полыхать, будто древний огонь.

Келеборн приблизился, и Галадриэль распахнула объятия. Контраст теплого воздуха, текущей с гор холодной воды, а так же сомкнувшиеся на спине руки и ноги любимой усиливали возбуждение.

Вода вокруг бурлила, вторя резким, частым движениям мужа. Жена вцепилась ему в спину, голос ее почти сорвался на крик, и Келеборн в конце концов, боясь потерять равновесие. Оперся вместе со своей драгоценной ношей на полого спускающийся в воду бортик купальни.

Теперь он мог, не опасаясь ничего, ее целовать. Ласкать там, куда не мог дотянуться губами, не прекращая при этом двигаться.

Пламя факелов вздрагивало, повинуясь колебаниям воздуха, однако, быть может впервые за долгие сотни лет, эльфа подобные мелочи не волновали. Все стало неважно, кроме блеска глаз возлюбленной супруги, ее искусанных, припухших от поцелуев губ, ее объятий, ее впившихся в его спину ногтей и громкого крика их обоих, растворившегося в залах и коридорах подземной страны.

Не сразу они смогли отдышаться. И гораздо позже, чем рассчитывал сам Келеборн, появился посланец от Дурина с приглашением следовать к владыке.

* * *

— Воистину, случается нечто небывалое, раз сам племянник Тингола явился в мой город. В город наугрим.

Гном стоял, надувшись от спеси и важности, однако в глубине его глаз светилась неподдельная тревога.

— Как я уже сказал твоему воину — судьба народов Средиземья важнее моей потасканной за тысячи лет гордыни, — парировал Келеборн.

Гном с шумом выдохнул и жестом указал на два высоких стула, возвышавшихся справа и слева от каменного трона.

— Садитесь, чего уж там, — уже другим тоном продолжил гном. — Потолкуем.

— Благодарю, — ответила Галадриэль, должно быть догадываясь, что именно это слово ее супругу произнести не так уж и просто.

Тот молча склонил голову в знак согласия с женой и занял одно из мест.

Говорить Келеборну было трудно. Очень трудно. Память эльдар, благословение их народа и одновременно проклятие, услужливо подсовывала картины убитых гномами родителей, дяди, прочих жителей Менегрота. И тогда, перехватив взгляд супруга, заговорила Галадриэль.

Она поведала вкратце, что им удалось обнаружить за последние месяцы, и вопросительно поглядела на Дурина, одежда его слова.

Тот мычал себе под нос, щипал бороду, бросал тяжелые, мрачные взгляды то на Галадриэль, то на Келеборна, и наконец заговорил:

— Эти твари никогда и не уходили из наших земель. Все рыскают, шныряют по горам, норовя попасть под топор стражей. Но я не могу сказать, чтобы их стало больше. Да и воли чужой особо не замечал.

— Не приглядывался? — вставил Келеборн.

— Может, и так, — вздохнул Дурин. — Сам знаешь, эльф, у нас иные заботы, да и живем мы, в отличие от вас, не так много. Надо все успеть.

— Так что ты ответишь нам теперь? — спросила Галадриэль.

— Поможешь разумным народам Средиземья? — уточнил Келеборн.

Гном развел руками:

— Куда я денусь. Нам тоже жить надо. Мои воины будут присматриваться и, если что-то заметят, я пошлю сообщение.

— Хорошо, — едва заметно склонил голову Келеборн и плавным, текучим движением поднялся, вновь став на некоторое время напоминать статую. Одну из тех, что так искусно делала в древние времена Нерданэль.

“Теперь остается только один путь, — подумал Келеборн, устремив неподвижный взгляд в стену. — В Ривенделл. И будем надеяться, что раздобытые нами сведения помогут хоть кому-нибудь”.

Он посмотрел внимательно на жену, и она поднялась вслед за ним.

Впрочем, им обоим теперь предстояло ждать до весны. До тех пор, когда заснеженные горные тропы станут вновь проходимыми.

* * *

— Сильнее бей, эльф, сильнее! И резче! — закричал Дурин и, хлопнув себя в порыве эмоций по бедру, со всей силы опустил молот на наковальню. — Это тебе не украшения для жены!

Келеборн сдержал раздраженный вздох и, размахнувшись, швырнул оружие в воду. Меч совместной гномско-эльфийской работы был практически готов.

— Смотри, какой нежный, — фыркнул Дурин и, убедившись, что эльф на подначку не реагирует, отложил молот в сторону и, стянув налобную повязку, вытер ею лоб.

Спустя примерно неделю терпеливого ожидания прихода весны в подземных чертогах Келеборн явился к Дурину и, неожиданно не только для гнома, но и для себя самого попросил его научить чему-нибудь. Тот подумал недолго и предложил выковать меч. Келеборн согласился.

Теперь же, едва заметно улыбнувшись Дурину, он поднял голову и принялся разглядывать необычные, угловато-ромбовидные узоры наугрим. За несколько недель эльф к ним успел привыкнуть, так же как и к постоянному свету факелов.

— А ты молодец, племянник Тингола, — заявил вдруг Дурин, и Келеборн, не скрывая удивления, на него обернулся. — Не думал, что ты выдержишь до конца.

— Вот как?

— Точно. Вообще, общаясь тут поневоле с тобой, я понял одну вещь, — гном замолчал на мгновение и даже подергал себя за бороду, но после мужественно продолжил: — Вы, остроухие, не созданы для такой работы, как изготовление оружия. В этом есть что-то неправильное — ты и меч. Как будто мир протестует. Не знаю, как объяснить.

Гном вновь раздраженно фыркнул, но Келеборн кивнул:

— Я понял тебя. Признаться, за столько тысяч лет я уже и сам запутался — где настоящий я, а где все то, что привнесено извне волею обстоятельств, Единого и самой Арды. Где заканчивается один и начинается другой? Но мне нравится учиться теперь у тебя и нравится то, что у нас получается.

Густой горячий пар и жар от печей поднимался к самому потолку и исчезал в воздуховодах, направляясь в купальни. Те самые, одну из которых Келеборн и Галадриэль за минувшие недели успели полюбить.

Прочие гномы, работавшие неподалеку, то и дело оглядывались на почти мирно беседующих владык, однако ни Дурин, не Келеборн не обращали на них никакого внимания.

Наскоро приведя себя в порядок и смыв с лиц и рук пот, они направились не спеша к выходу из кузниц.

— Завтра мы отправляем очередной отряд с разведкой, — сообщил Дурин. — Пойдешь с ними?

— Непременно, — кивнул Келеборн. — Быть может, в последний раз — скоро надо будет ехать в Ривенделл.

— Да, тропы через пару седмиц станут совсем проходимы, — пробормотал гном в ответ и вздохнул с едва заметной нотой сожаления. — Решил уже, что сообщишь сородичам?

— Да, решил, — ответил Келеборн. — Но похвастаться нечем. Теперь мы точно знаем, что зло вернулось в Средиземье, но так и не смогли разглядеть его лица. То ли наш враг стал слишком неуловим, то ли мы расслабились и поглупели.

Владыка Харлиндона нахмурился и заложил руки за спину. Блики от факелов поблескивали на его покрытом потом теле.

— Как будто все указывает на вастаков и назгула, — продолжил Келеборн, размышляя. — Но не слишком ли очевиден этот ответ?

— Боишься, что мог вернуться Саурон? — уточнил Дурин, и голос его дрогнул.

— Да, — подтвердил Келеборн. — Но доказательств у нас нет.

— Что ж, будем надеяться, что завтра во время вылазки удастся что-нибудь выяснить.

Выяснить, впрочем, снова ничего не удалось. Кроме орков, они больше не заметили ничьих следов. Келеборн легко взбирался туда, куда низкорослые, неповоротливые по высокому снегу гномы не могли добраться, и все же никаких иных ответов они обнаружить не смогли.

День начинал уже клониться к вечеру, когда отряд вернулся ко входу в подземные чертоги. Увидев ожидавшую его жену, эльф побежал к ней прямо по сугробам, обнял, и наблюдавшие за ними наугрим даже головами потрясли. Им вдруг показалось, что белые хлопья, сыпавшиеся с неба и оседавшие им на плечи — вовсе не снег, а лепестки вишен. Что снег вокруг владык эльдар начал таять, и даже пробилась первая весенняя травка.

Они целовались, не стесняясь бородатых, а где-то далеко в Ривенделле Элронд собирал отряд воинов, который должен был встретить и проводить в Последний Приют его тестя и тещу.

Долгое путешествие Келеборна и Галадриэль по Рованиону подошло к концу.