Свет в руинах. Том второй (джен)

Октябрь принес в Шотландию затяжные дожди. Капли барабанили по толстым стеклам гостиной Гриффиндора, но внутри было тепло и уютно. В камине трещали поленья, а студенты, утомленные первыми неделями учебы, разбрелись по креслам с учебниками, пергаментами и настольными играми.

Гарри, Гермиона, Рон и Широ оккупировали самый большой стол у окна.

Атмосфера была абсолютно мирной. Широ, вооружившись набором микро-инструментов, с философским спокойствием чинил сломанные карманные часы Симуса Финнигана, за что тот уже пообещал ему пожизненный запас тыквенных пирожков. Гермиона строчила эссе по зельеварению, а Гарри и Рон играли в шахматы. На этот раз Гарри уверенно держал оборону, используя тактику изматывания.

Внезапно Рон тяжело вздохнул, убрал руку от своего коня и мрачно уставился в окно.

— Рон? — Гарри вопросительно приподнял бровь. — Ты зеваешь вилку на ферзя. Что случилось?

— Джинни, — Уизли потер веснушчатый нос. — Моя мелкая сестра. Она меня доконает.

Гарри отложил фигуру. Как старший брат, он мгновенно включился в проблему.

— Её кто-то обижает? Слизеринцы? Старшекурсники? Скажи имя. Тачи сейчас свободна, она может провести «воспитательную беседу» в коридоре.

— Если бы! — Рон махнул рукой. — Лучше бы её задирали, честное слово, тогда бы Фред с Джорджем просто скормили обидчикам пару хлопушек Хлои. Нет, она просто… странная. Бледная как поганка. Под глазами круги, спит на ходу. Вчера я хотел с ней в плюй-камни сыграть, а она даже не посмотрела на меня. Сидит в углу, уткнувшись носом в какую-то старую черную книжку, и строчит там что-то часами. Как зомби, клянусь Мерлином.

Гарри мгновенно подобрался. Его аналитический мозг, натренированный Юбштахайтом, включился в работу.

«Бледность. Апатия. Фиксация на объекте. Старая черная книга…»

— Рон, — голос Гарри стал серьезнее. — Эта книга… ты не замечал от неё магического фона? От неё не пахнет озоном или… гнилью? Она не светится в темноте?

Рон удивленно посмотрел на друга, а потом фыркнул.

— Гарри, дружище, ты иногда слишком глубоко копаешь. Это просто дурацкий дневник. Мама купила ей кучу подержанных вещей у букиниста в Косом Переулке. Обычная старая тетрадка. Перси говорит, это просто… ну, знаешь, — Рон понизил голос и покраснел, — девчоночьи гормоны. Переходный возраст. Перси сказал, что они все в этом возрасте пишут стихи и плачут без повода.

Гермиона возмущенно оторвалась от пергамента:

— Рональд Уизли! Какая чушь! Я ничего такого не делаю!

— Ты не считаешься, Гермиона, ты замужем за библиотекой, — парировал Рон, ловко уворачиваясь от летящего в него скомканного черновика. — А у Джинни это первый год вдали от мамы. Скучает, наверное.

Гарри медленно выдохнул. Логика Рона (и Перси) звучала убедительно для мира обычных людей. В конце концов, не каждая вещь в Хогвартсе — это проклятый артефакт.

— Хорошо, — кивнул Гарри. — Но если она начнет говорить на латыни задом наперед или у неё поменяется цвет глаз — немедленно тащи её ко мне. Моя мама знает отличный стабилизирующий состав.

— Заметано, — усмехнулся Рон и вернулся к шахматам.

Вечер. Большой Зал. Ужин.

Если в гостиной царил покой, то в Большом Зале назревала катастрофа. И виновником её был не Темный Лорд.

Златопуст Локонс был в отчаянии. Его популярность стремительно падала. Студенты больше не просили автографы, а старшекурсники откровенно смеялись над его уроками, особенно после того, как профессор Айнцберн продемонстрировала, как выглядит настоящая магия.

Локонсу срочно нужен был пиар-ход. Ему нужно было приобщиться к славе самой обсуждаемой женщины в Хогвартсе. И в своей безграничной, ослепительной глупости он решил, что лучший способ сделать это — включить свое знаменитое мужское обаяние.

Гарри, сидящий за столом Гриффиндора, как раз накладывал себе пудинг, когда заметил шевеление за преподавательским столом.

Локонс, одетый в мантию цвета спелой сливы, поправил идеальную укладку, обнажил свои белоснежные зубы в улыбке номер пять (которая выиграла премию «Ведьминого Досуга») и грациозно направился к месту, где сидела Айрисфиль.

Айрисфиль, одетая в изящное вечернее платье с серебряной вышивкой, о чем-то увлеченно беседовала с профессором Флитвиком.

Гарри замер. Вилка с пудингом остановилась на полпути ко рту.

Широ, сидевший рядом, медленно положил нож.

Хлоя, ужинавшая за столом Слизерина (к великому ужасу Драко Малфоя, который сидел рядом с ней как на иголках), перестала жевать и хищно сузила золотые глаза.

— Рон, — очень тихо, не меняя позы, произнес Гарри. — Кажется, профессор Локонс устал жить.

— А? — Рон проследил за взглядом друга. — Ой.

Локонс подошел к креслу Айрисфиль, элегантно оперся рукой о спинку и, понизив голос до интимного, бархатного баритона (который, впрочем, благодаря акустике Большого Зала был отлично слышен как минимум трем ближайшим столам), произнес:

— Профессор Айнцберн… Айрисфиль… Позвольте выразить мое глубочайшее восхищение вашей методикой преподавания. Вы — глоток свежего воздуха в этом замке. Но, признаться, вашим урокам не хватает… скажем так, структурированной харизмы.

Айрисфиль удивленно моргнула, повернувшись к нему. Её алые глаза хлопнули с искренним непониманием.

— Харизмы, профессор Локонс?

— Именно! — Златопуст лучезарно улыбнулся, чуть наклоняясь к ней. — Я тут подумал… Наши предметы могли бы идеально дополнить друг друга! Я планирую выпустить новую книгу — «Магия и Стиль: Как побеждать врагов с улыбкой». И мне кажется, вы стали бы идеальным соавтором. Как насчет того, чтобы обсудить это сегодня вечером? За бокалом эльфийского вина в моем кабинете? Только вы, я… и свет свечей.

В Большом Зале повисла тишина. Такая густая, что можно было услышать, как на пол падает пылинка.

Северус Снейп, сидевший через три кресла от них, побледнел, аккуратно поставил кубок на стол и начал медленно, очень медленно сползать вниз по стулу, словно пытаясь спрятаться под столешницей.

Дамблдор поперхнулся тыквенным соком.

Локонс не понимал одной крошечной детали. Он искренне считал, что угрюмый мужчина в черном плаще, который привез Айрисфиль в замок и изредка появлялся в коридорах, был просто её телохранителем или, на худой конец, ворчливым старшим братом. Златопусту и в голову не приходило, что перед ним чужая жена.

Айрисфиль, чья наивность в таких вопросах была поистине очаровательной, радостно хлопнула в ладоши:

— О, совместная книга! Как чудесно! Но боюсь, профессор, вечером я занята. Мой муж обещал показать мне, как правильно чистить снайперскую винтовку в условиях высокой влажности. Это так романтично!

Улыбка Локонса слегка дрогнула.

— Ваш… муж? Тот угрюмый человек в черном?

— Да! Кирицугу просто душка! — просияла Айрисфиль. — Он очень заботливый.

Локонс, не желая сдавать позиции перед полным залом студентов, пренебрежительно махнул рукой, сверкнув зубами:

— О, дорогая мадам! Уверен, ваш… супруг… поймет, что академические изыскания двух величайших умов Хогвартса гораздо важнее каких-то магловских железок. Оставьте его возиться с игрушками, а мы с вами займемся истинным искусством! Я уверен, он не будет против, если я украду вас на один вечерок.

Тишина в зале стала звенящей.

Хлоя, до этого весело щебетавшая с Пэнси Паркинсон за столом Слизерина, закрыла лицо руками.

— Он труп, — радостно прошептала она Драко Малфою. — Блондинчик, хочешь поспорить на десять галлеонов, в какое именно место прилетит пуля?

Гарри аккуратно отодвинул тарелку.

— Широ, — тихо сказал он. — Не смотри на потолок.

Но было поздно.

Все, кто сидел за столом преподавателей, вдруг заметили странную аномалию.

Прямо посреди идеально гладкого лба Златопуста Локонса, ровно между его тщательно выщипанными бровями, появилась маленькая, яркая, абсолютно неподвижная красная точка.

Лазерный целеуказатель.

Сквозь узкое, высокое витражное окно Большого Зала, из темноты внутреннего двора (а точнее, с крыши Астрономической башни, где сейчас, сливаясь с ночным небом, лежал Убийца Магов с винтовкой Walther WA 2000, оснащенной тепловизором и усиленной праной оптикой), тянулся тонкий, невидимый глазу луч.

Красная точка переместилась чуть ниже, пощекотала переносицу Локонса, скользнула по его идеальной улыбке и вернулась точно на середину лба.

Северус Снейп, который прекрасно знал, что означает этот красный огонек, окончательно сполз под стол, делая вид, что у него упала салфетка, и начал лихорадочно читать про себя молитвы.

— Профессор Локонс, — кристально чистым, невинным голосом произнесла Айрисфиль, глядя на красную точку на лбу коллеги. — У вас на лбу что-то светится. Наверное, это ваша харизма прорывается наружу! Как красиво!

Локонс, ничего не подозревая, кокетливо поправил волосы.

— О, мадам Айнцберн, вы мне льстите! Так что насчет вечера?

В зале раздался сдавленный писк. Это профессор Флитвик, обладавший отличным зрением, залез под стол к Снейпу.

Дамблдор, чьи глаза расширились от осознания того, что прямо сейчас его профессора Защиты от Темных Искусств превратят в облако розового тумана на глазах у всей школы, медленно поднял палочку под столом, готовясь в случае чего кастовать мощнейший физический барьер.

И тут тишину зала прорезал громкий, отчетливый голос Гарри Поттера:

— Мама! Папа просил передать по ментальной связи, что чистка винтовки отменяется! Он сказал, что нашел отличную мишень для пристрелки на дистанции в тысячу ярдов!

Красная точка на лбу Локонса угрожающе мигнула дважды.

В Большом Зале повисла такая тишина, что было слышно, как Фоукс на своем насесте пытается подавить икоту. Красная точка на лбу Гилдероя Локонса замерла, став пугающе яркой.

Локонс, всё еще ослепительно улыбаясь, кокетливо поправил золотистый локон.

— О, Гарри! Ты всегда был склонен к преувеличениям! Мишень? Дистанция? Какое живое воображение у мальчика! — он снова повернулся к Айрисфиль, понизив голос до интимного шепота. — Так что, дорогая Айрисфиль, во сколько мне ждать вас для обсуждения… нашего союза?

Точка на его лбу внезапно начала быстро-быстро мигать. S.O.S. на языке спецназа.

И тут до Локонса наконец дошло. Он вспомнил. В одной из своих книг (которую он, разумеется, не писал, а украл у какого-то бедолаги из австралийских егерей) упоминалось нечто подобное. «Смертоносный глаз невидимого охотника».

Локонс медленно, очень медленно перевел взгляд на окно. Там, в черном проеме башни, на фоне луны, на мгновение блеснула линза прицела. Это не была магия. Это была холодная, расчетливая сталь.

Улыбка номер пять медленно сползла с лица профессора, оставив его челюсть беспомощно висеть. Его кожа приобрела оттенок несвежего творога.

— Э-э… — выдавил он, и его голос дал такого петуха, что Рон Уизли за столом Гриффиндора не выдержал и хрюкнул в кубок. — Я… я вспомнил! У меня же… срочная корректура! Десять тысяч писем от поклонниц! Моя память… она такая дырявая!

В этот момент красная точка плавно переместилась со лба Локонса на его шелковый галстук, точно в район сонной артерии.

Златопуст Локонс издал звук, похожий на писк раздавленной резиновой уточки, и, не прощаясь, совершил самый быстрый тактический отход в истории Хогвартса. Он не просто ушел — он буквально нырнул под стол, прополз на четвереньках мимо Дамблдора и, вскочив, припустил к дверям с такой скоростью, что его мантия цвета спелой сливы развевалась, как знамя позорного поражения.

Хлоп! — двери Большого Зала захлопнулись за ним.

В зале наступила гробовая тишина. А затем…

Сначала раздался странный звук из-под стола преподавателей. Альбус Дамблдор, который до этого момента мужественно пытался сохранить лицо, всё-таки не выдержал. Он как раз пытался проглотить очередную лимонную дольку, когда Локонс на четвереньках пронесся мимо его ног.

Директор поперхнулся. Он закашлялся, его глаза вылезли из-под очков-половинок, он покраснел, а затем… его плечи затряслись в таком мощном приступе хохота, что он едва не сполз с золотого кресла. Дамблдор буквально выплюнул злосчастную дольку, которая, пролетев через весь стол, угодила прямо в пустую тарелку Локонса.

Это стало детонатором.

Северус Снейп и профессор Флитвик, синхронно высунувшие головы из-под скатерти, увидели хохочущего директора и пустую «зону поражения».

Снейп, чей эликсир «Абсолютной Ясности» только что прошел проверку на прочность, издал короткий, сухой звук, похожий на треск ломающейся ветки. Это был его смех. Редкий, пугающий, но абсолютно искренний.

Флитвик просто свалился со своей стопки книг, заливаясь писклявым хохотом.

Гарри Поттер посмотрел на сестер. Иллия хихикала, прикрыв рот ладошкой. Хлоя, всё еще сидящая за столом Слизерина, уже вовсю хлопала по плечу онемевшую Пэнси Паркинсон:

— Ну что, Пэнс?! Десять галлеонов мои! Он даже не дождался десерта!

Весь Большой Зал взорвался. Ученики Гриффиндора падали со скамеек. Даже суровые слизеринцы, глядя на то, как их декан Снейп пытается отдышаться от смеха, начали хохотать в голос.

Айрисфиль, оставшаяся в одиночестве в центре этой бури, недоуменно моргнула. Она посмотрела на окно, где красная точка уже исчезла, и разочарованно вздохнула.

— Ох… какая жалость. Златопуст так и не сказал, какой шрифт он предпочитает для соавторства.

Она обернулась к Дамблдору, который всё еще вытирал слезы краем мантии.

— Альбус, ваш коллега очень энергичный человек! Настоящий мастер спорта по бегу с препятствиями!

Директор, наконец обретя дар речи, выдохнул:

— О, мадам Айнцберн… это… это был самый… кхм… просветительский ужин в моей жизни. Северус, будьте добры, передайте мне воды… кажется, я сейчас снова начну смеяться.

Снейп, чей взгляд на секунду встретился со взглядом Гарри, едва заметно, почти дружелюбно кивнул мальчику. В этом кивке было всё: признание тактики Кирицугу, благодарность за избавление от Локонса и… глубокое, искреннее счастье от того, что в этом году скучно точно не будет.

Гарри сел обратно.

— Широ, — шепнул он другу. — Как думаешь, папа уже спустился с крыши?

— Судя по тому, что он только что прислал мне СМС на магический пейджер с текстом «Мишень устранена психологически. Иду пить кофе», — да, он закончил, — серьезно ответил Широ, накладывая себе еще немного риса.

В руинах достоинства Златопуста Локонса засиял самый яркий свет этого учебного года. Но пока все смеялись, Гарри заметил, что за столом Гриффиндора одна маленькая девочка не смеется.

Джинни Уизли сидела, ссутулившись, и её пальцы судорожно сжимали лежащую на коленях старую черную тетрадь. Её взгляд был прикован к пустому месту, где только что сидел Локонс, и в нем не было веселья.

Только холодная, пустая тьма.

«Скоро, — подумал Гарри, и его шрам на мгновение кольнуло холодом. — Шутки закончатся. Начнется настоящая алхимия».

Октябрь. Суббота. Дальняя беседка в школьном дворе.

Джинни Уизли сидела на каменной скамье, ссутулившись так, что казалась совсем крошечной. Она судорожно сжимала перьевую ручку, и её пальцы были испачканы чернилами.

Она только что написала: «Том, мне страшно. Я не помню, где была сегодня утром…»

Чернила впитались в пергамент, и через секунду на чистой странице начал проявляться изящный почерк: «Не бойся, Джинни. Я здесь. Я помогу тебе вспомнить. Ты можешь доверять мне всё…»

— Ой, какая прелесть! Автоматический текстовый редактор с функцией психологической разгрузки!

Джинни подпрыгнула на месте, едва не выронив тетрадь. Прямо над её ухом, повиснув на перекладине беседки вниз головой, висела Хлоя. Её золотые глаза светились нездоровым исследовательским интересом.

— Х-хлоя! Ты откуда?! — пискнула Джинни, пытаясь захлопнуть дневник.

— Я везде, рыжик, — Хлоя грациозно спрыгнула на пол, совершив двойное сальто. — Слушай, твоя книжка… от неё фонит так, будто кто-то забыл закрыть дверь в морг. Дай-ка посмотреть.

— Нет! Это… это личное! — Джинни прижала дневник к груди.

В этот момент в беседку вошли Гарри, Широ и Тачи. Они явно искали Хлою, но, увидев состояние младшей Уизли, мгновенно сменили приоритеты. Гарри почувствовал, как его шрам коротко, предупреждающе кольнул. Резонанс.

— Джинни, — мягко произнес Гарри, присаживаясь рядом. — Рон очень беспокоится. Ты бледная, и у тебя сбиты магические ритмы. Покажи нам тетрадь. Мы не будем читать твои секреты, мы просто проверим «проводку».

Джинни посмотрела на Гарри. После того что рассказывал её брат о первом курсе, авторитет Гарри казался для неё непререкаемым. Она дрожащими руками протянула черную тетрадь.

Гарри взял дневник. Тачи мгновенно встала у входа в беседку, развернув невидимый барьер — «защита от лишних глаз».

— Широ, твой выход, — сказал Гарри, кладя тетрадь на стол.

Рыжеволосый мальчик положил ладони на обложку. Его глаза на секунду вспыхнули ярко-синим.

— Trace ON. Структурный анализ.

Широ замер. Его брови поползли вверх.

— Это… — Широ запнулся, подбирая слова. — Это не просто книга. Это внешний накопитель данных, интегрированный с фрагментом сознания. Структура очень плотная, но… Гарри, код написан на коленке. Здесь куча дыр в безопасности. Автор был гением, но он явно не рассчитывал, что его будут препарировать алхимики.

Гарри открыл первую страницу. «Том Марволо Реддл».

— Хлоя, — скомандовал он. — Спроси его о чем-нибудь. Посмотрим на скорость отклика.

Хлоя выхватила перо и быстро нацарапала: «Эй, Томми! Сколько будет корень квадратный из 15241, деленный на коэффициент вязкости драконьей крови?»

Дневник замер. Было физически ощутимо, как «процессор» внутри тетради на долю секунды завис, пытаясь сопоставить дружелюбное «Томми» с высшей математикой алхимиков.

Затем проступил ответ: «Кто ты? И почему ты задаешь такие странные вопросы? Я Том, и я могу рассказать тебе тайны…»

— Ой, — Хлоя разочарованно сморщила нос. — Он зациклен на сценарии «загадочного наставника». Скука!

— Дай мне, — Широ взял перо. — Я попробую оптимизировать его запросы.

Широ быстро вписал в дневник не слова, а три ряда алхимических формул, описывающих структуру стали.

Тетраль задрожала. Чернила начали впитываться и выплескиваться обратно в хаотичном порядке.

«ПРЕКРАТИТЕ! — проступило на всю страницу жирными буквами. — МОЙ РАЗУМ НЕ ДЛЯ ВАШИХ ГЛУПЫХ РАСЧЕТОВ! Я — НАСЛЕДНИК СЛИЗЕРИНА! Я ВЕЛИКИЙ…»

— Ого, у него есть режим гистрионного расстройства личности! — восхитилась Хлоя. — Гарри, а давай проверим его на стрессоустойчивость?

Она отобрала дневник и написала: «Слушай, «Наследник», у нас тут проблема. Мы не можем решить, как правильно есть японские вафли тайяки — с головы или с хвоста? Дай логическое обоснование, или мы используем тебя как подставку под горячий котел».

Дневник молчал целую минуту. Видимо, Том Реддл внутри пытался понять, в какой момент его великий план по захвату мира превратился в консультацию по поеданию фастфуда.

Наконец проступил ответ, в котором чувствовалась едва сдерживаемая ярость:

«С головы. Чтобы сразу прекратить страдания… ПРЕКРАТИТЕ МНЕ ПИСАТЬ ЭТУ ЧУШЬ! Я МОГУ ДАТЬ ВАМ ВЛАСТЬ!»

— Он медленный, — вынес вердикт Гарри, критически оглядывая страницы. — Но как база данных по истории Хогвартса он может быть полезен. Джинни, ты не против, если мы возьмем его «на техобслуживание»? Тебе от него явно становится плохо, потому что он пытается сосать твою прану для этих своих глупых ответов.

Джинни, которая наблюдала за тем, как «Великое и Грозное Зло» её снов только что унизили вопросом про вафли, вдруг почувствовала, что тяжесть в груди исчезает. Она прыснула со смеху.

— Забирайте. По-моему, он ужасно занудный.

— Отлично! — Хлоя победно захлопнула тетрадь. — Парни, тащите его в гостиную. Нам нужно позвать близнецов. У Фреда была идея использовать «самопишущий артефакт» для ставок на квиддич. А этот Томми, кажется, отлично умеет предсказывать… ну, или хотя бы пытаться.

Гарри посмотрел на черную обложку.

«Ну что, Том, — подумал он. — Добро пожаловать в семью Айнцберн. Надеюсь, ты готов к тому, что тебя будут использовать как калькулятор».

Где-то в глубине дневника осколок души Лорда Волдеморта впервые в своей жизни почувствовал… Истинный Ужас.

Поздний вечер. Гостиная Гриффиндора.

В самом дальнем углу гостиной, за занавешенным тяжелыми шторами столом, кипела работа, которую министерские чиновники назвали бы «преступлением против основ мироздания», а Юбштахайт фон Айнцберн — «интересным курсовым проектом».

В центре стола лежал Дневник. Теперь он выглядел иначе. Хлоя приклеила на обложку яркий розовый стикер с надписью: «ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ №1 (Томми). НЕ КОРМИТЬ ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ». Рядом Широ разложил свои инструменты, а Фред и Джордж установили систему зеркал для усиления проекций.

— Итак, господа и дамы, — Фред торжественно поправил воображаемые очки. — Мы провели первичный стресс-тест нашего нового сотрудника. Результаты… многообещающие. Томми обладает феноменальной памятью, но у него отвратительный характер.

— Мы решили это исправить, — подхватил Джордж. — Широ, покажи им наши «административные настройки».

Широ положил руку на дневник.

— Trace ON. Перенаправление потока данных.

Рыжий мальчик нашел в структуре дневника «дыру», которая отвечала за эмоциональную связь с носителем. Вместо того чтобы позволить Тому сосать жизнь, Широ закольцевал магический контур так, что дневник начал питаться… фоновым шумом гостиной.

— Смотрите, — Хлоя схватила перо и быстро написала: «Том, нам нужно перевести эссе по Трансфигурации на гоблинский диалект XVII века. У тебя пять секунд, или я пролью на тебя зелье для прочистки труб».

Страница дневника судорожно задергалась. Текст начал проступать так быстро, что чернила не успевали высыхать.

«ВЫ МОНСТРЫ! Я ВЕЛИКИЙ МАГ! Я ПОТОМОК САЛАЗАРА… — буквы на секунду замерли, а затем, повинуясь «укрепляющему» давлению Широ, нехотя сменились на аккуратную вязь гоблинских рун. — Вот ваш перевод, ничтожные человечки. Чтоб вы подавились своим образованием».

— Ого, функция «Агрессивный переводчик» работает стабильно! — восхитился Джордж.

— Это мелочи, — отмахнулся Фред. — Гарри, зацени главное. Мы нашли недокументированную возможность. Оказывается, Томми может проецировать трехмерные изображения своих воспоминаний!

Близнецы потянули за края тетради, и Широ влил порцию маны в переплет. Над столом внезапно соткалась призрачная, серебристая фигура молодого Тома Реддла. Он выглядел величественно и сурово… ровно до тех пор, пока Хлоя не наложила на проекцию фильтр «ослиные уши и клоунский нос».

— ПРЕКРАТИТЕ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! — взвыл призрачный Том, его голос доносился словно из бочки. — Я УБЬЮ ВАС! Я ВЫПУЩУ УЖАС ТАЙНОЙ КОМНАТЫ!

— Слышь, Ужас, — Хлоя ткнула призрака пальцем (палец прошел насквозь, вызвав рябь). — Нам завтра сдавать тест у Локонса. Если ты не сгенерируешь нам список из пятидесяти самых унизительных вопросов для этого павлина, я попрошу Лизритт использовать тебя вместо подставки под ножку шатающегося стола.

Призрак Тома Реддла закрыл лицо руками. Он, собиравшийся стать богом магического мира, только что получил ультиматум от девочки, которая даже человеком была ровно наполовину.

— И это еще не всё, — Гарри подошел к столу, его взгляд стал серьезным. — Я заметил, что структура его «ядра» идеально подходит для хранения сложных алхимических формул. Том, слушай сюда.

Гарри прижал Камень Потока к обложке дневника.

— С этого момента ты — мой внешний жесткий диск. Ты будешь проводить параллельные вычисления для стабилизации Эликсира Крови. Если я увижу ошибку в расчетах… я отдам тебя дедушке Юбштахайту. Он давно хотел изучить структуру «разорванной души» под микроскопом. Вживую.

Дневник задрожал так сильно, что подпрыгнул на столе. Призрак Тома Реддла побледнел до прозрачности. Он понял: эти дети не боятся смерти. Они знают о магии больше, чем он в свои шестнадцать. Они не жертвы. Они — инженеры, которые только что нашли себе бесплатный сервер.

«Я согласен… — проступило на страницах мелкими, дрожащими буквами. — Только не отдавайте меня старику. Я буду считать… я буду переводить… только уберите ослиные уши… пожалуйста».

Фред и Джордж обменялись победными взглядами.

— Поздравляю, — сказал Фред. — У нас есть первый в мире разумный суперкомпьютер.

— И он на гриффиндорском питании, — добавил Джордж. — Завтра научим его считать шансы на победу в квиддиче против Слизерина.

Гарри смотрел на черную тетрадь. За маской юмора он видел реальную пользу.

«Настоящая алхимия начинается тогда, когда ты превращаешь своего врага в полезный инструмент, — подумал Гарри, вспоминая уроки Кирицугу. — Извини, Том. В этой версии истории ты не будешь открывать никакие тайны и комнаты. Ты будешь делать за нас домашку по истории магии».

А где-то в недрах замка Василиск, почувствовав, что его Хозяина только что превратили в калькулятор, в недоумении свернулся кольцами и решил, что, пожалуй, поспит еще лет сто. Ну его, этот Гриффиндор.

В гостиной Гриффиндора стало неестественно тихо, когда портрет Полной Дамы открылся, и внутрь, окутанная ароматом альпийских роз и едва слышным звоном серебряных нитей, вплыла Айрисфиль. За ней, чеканя шаг, следовали Селла и Лизритт.

Близнецы Уизли инстинктивно вытянулись во фрунт. Гарри, Широ и девочки поднялись навстречу.

— О, Гарри! Мой свет! — Айрисфиль лучезарно улыбнулась, подходя к столу, где лежал трясущийся Дневник. — Майя сказала, что вы нашли здесь интересный образец древнего программного обеспечения. Можно взглянуть?

Она взяла тетрадь кончиками пальцев. Призрак Тома Реддла (всё ещё с ослиными ушами) попытался было принять величественную позу, но, почувствовав плотность праны Айрисфиль, просто съежился в углу проекции.

— Любопытно, — пропела Айри, пролистывая страницы. — Душа, привязанная к целлюлозе. Какое ретроградство! Но, Гарри, его интерфейс совершенно недружелюбен. И почему он такой мрачный?

— Мы работаем над этим, мам, — вставила Хлоя.

— Позвольте мне, — Селла решительно шагнула вперед, поправляя очки. Она брезгливо посмотрела на черную обложку. — Магический фон этого предмета… он антисанитарен. Тут скопилось столько негативных эманаций, что это может вызвать аллергию у леди Иллии. Лизритт, держи его.

Лизритт лениво схватила Дневник своими железными пальцами. Селла достала палочку и флакон с надписью «Концентрированный Эфирный Отбеливатель №5».

— Сейчас мы проведем глубокую чистку кэша и совести. Purificare Absolutum!

Дневник забился в руках Лизритт. Из страниц повалил густой, пахнущий хлоркой и лавандой пар. Призрачный Том Реддл внутри проекции начал истошно вопить, когда его «тёмные и мрачные мысли» начали насильственно перекрашиваться в пастельные тона и заменяться на цитаты о правилах сервировки стола.

«ПРЕКРАТИТЕ! — проступило на страницах, которые теперь сияли нестерпимой белизной. — Я НЕ ХОЧУ ЗНАТЬ, С КАКОЙ СТОРОНЫ КЛАСТЬ ВИЛКУ ДЛЯ УСТРИЦ! УБЕЙТЕ МЕНЯ! КТО-НИБУДЬ, ПРОСТО СОЖГИТЕ МЕНЯ!»

— Неблагодарный предмет, — фыркнула Селла. — Мы прививаем ему манеры, а он истерит.

— Мама, а можно сделать так, чтобы он показывал что-то полезное? — спросила Иллия. — Например, те записи, которые папа Кирицугу снимал в отпуске?

— Гениально, дорогая! — Айрисфиль прижала ладони к обложке. — Трансмутация функции: Визуализация памяти!

Через секунду Дневник перестал быть текстовым редактором. Он превратился в мощный широкоугольный проектор. Том Реддл был окончательно вытеснен из собственного сознания — теперь его вычислительные мощности использовались для того, чтобы в формате 64K проецировать на стену гостиной Гриффиндора видео под названием «Айрисфиль впервые учится парковаться».

Весь факультет, включая Невилла и Перси, сгрудился у стены, наблюдая, как на стене огромный внедорожник сносит забор, а мама Гарри весело смеется в камеру.

И в этот момент в гостиной стало очень холодно. По-настоящему холодно.

Дверь за спинами присутствующих не открылась — тень просто отделилась от стены.

Кирицугу Эмия стоял у входа, сложив руки на груди. Его взгляд, пустой и тяжелый, как свинцовая плита, сфокусировался на Дневнике, который в этот момент как раз пытался обработать кадр с взрывом бензоколонки.

— Папа, — Гарри первым почувствовал смену атмосферы.

Кирицугу подошел к столу. Айрисфиль тут же выключила «кино» и мило улыбнулась мужу.

— Кирицугу, смотри! Мы нашли идеальный носитель для твоих архивов! Он почти не греется!

Эмия молча взял Дневник в руки. Все шутки мгновенно затихли. Фред и Джордж сделали шаг назад.

Кирицугу не использовал магию. Он просто посмотрел на тетрадь так, как смотрят на неразорвавшийся снаряд.

— Фрагментация души, — негромко произнес он. Его голос резал тишину, как бритва. — Техника создания внешних якорей через убийство. Древний, грязный и крайне неэффективный метод. Ты слышишь меня, «Том»?

Дневник мелко задрожал. На чистой, выбеленной Селлой странице проступило всего одно слово:

«ДА».

— В моем мире, — Кирицугу чуть наклонился к тетради, — такие вещи не хранят в школах. Их используют для извлечения информации, а затем подвергают концептуальному демонтажу. Ты — не человек. Ты — дефект системы, который возомнил себя божеством.

Эмия достал из кармана «пулю Айнцбернов», которую Гарри мог раньше видеть в архивах родового поместья семьи — артефакт, разрывающий магические связи. Он положил её сверху на Дневник.

— У тебя есть одна неделя, чтобы составить полную карту всех подобных объектов в этой стране. Если ты соврешь или попытаешься манипулировать моими детьми… я отдам тебя Майе. Она умеет допрашивать даже неодушевленные предметы. Ты познаешь, что такое «смерть концепции».

Дневник издал тихий, жалобный хруст. Проекция Тома Реддла упала на колени и беззвучно зарыдала, закрыв лицо прозрачными руками. Величайший Темный Лорд в истории Британии окончательно и бесповоротно осознал: он не в той лиге. Он попал в руки к профессионалам, для которых его «бессмертие» — это просто неправильно оформленная документация.

Кирицугу перевел взгляд на Гарри.

— Неплохой улов, сын. Но будь осторожен. С этой игрушкой теперь будут работать Селла и Майя. А вы… — он обвел взглядом «банду», — …идите спать. Завтра понедельник.

Айрисфиль обняла мужа за руку.

— Ой, Кирицугу, ты такой суровый! Но ты прав, Тому нужно поработать над дисциплиной. Пойдем, Лиз, Селла, нам еще нужно подготовить «Визжащее Шале» к приему гостей.

Когда взрослые ушли, Гарри посмотрел на друзей. Рон и Гермиона выглядели так, будто их пропустили через центрифугу.

— Знаете, — прошептал Рон, глядя на лежащий на столе Дневник, который теперь выглядел как самая послушная в мире тетрадка. — Я начинаю искренне сочувствовать Сами-Знаете-Кому. Попасть к твоей маме — это страшно. Но попасть к твоему отцу…

— Это профессионально, Рон, — улыбнулся Гарри, убирая тетрадь в свой защищенный саквояж. — Доброй ночи.

В руинах планов Волдеморта на этот год воцарился идеальный порядок Айнцбернов. Дневник был приручен, враг обнаружен, а семья была рядом.

Сентябрь. «Визжащее Шале». Лабораторный отсек.

Дневник Тома Реддла лежал на стальном столе под светом мощных алхимических ламп. Если бы тетрадь могла потеть, она была бы насквозь мокрой. Призрак Тома, лишённый ослиных ушей, но всё ещё прозрачный от ужаса, жался к переплёту, наблюдая, как три женщины в белых халатах (поверх мантий и формы) готовят «инструментарий».

Селла надела стерильные перчатки и взяла в руки флакон с искрящейся бирюзовой жидкостью — «Эфирным Антисептиком широкого спектра».

— Магический отпечаток крайне неопрятен, — констатировала Селла, капая раствором на обложку. — Здесь слои застарелой злобы, гордыни и… боже мой, Том, ты когда-нибудь чистил свой кэш? Тут фрагменты мыслей о грязных приютах и каких-то сомнительных ритуалах. Это же просто рассадник ментальных микробов!

— Я… я Лорд… — попытался вставить Том, но Селла решительно взмахнула палочкой.

— Ты — запущенный архив! Defragmentatio Totalis!

Дневник затрясся. Том почувствовал, как его самые «мрачные и величественные» воспоминания о величии Слизерина насильственно сортируются в алфавитном порядке. Часть из них — те, что Селла сочла «неэстетичными» — просто упаковывались в архивные папки с пометкой «Мусор».

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула она. — Теперь страницы не пахнут склепом. Они пахнут свежим альпийским лесом. Продолжай, Лизритт. У него всё ещё наблюдается избыток лишней воли.

Лизритт лениво подошла к столу, жуя яблоко. Она посмотрела на тетрадь, затем на Тома.

— Слышь, Томми, — протянула она. — Гарри сказал, ты — «внешний диск». Значит, должен держать нагрузку. У меня тут накопилось пару тысяч часов скучных лекций Бинса, которые Широ записал в аудио-формате. И ещё… я хочу посмотреть все серии японской дорамы «Любовь и Алебарды».

— Я не… я не видеомагнитофон! — взвизгнул Том.

— Теперь — видеомагнитофон, — Лизритт просто положила свою тяжелую ладонь на дневник, и её обновленная прана, тяжелая и густая, как свинец, начала впитываться в страницы. — Если пропустишь хоть один кадр или начнешь тормозить — я использую тебя как эспандер для рук. Буду сжимать, пока обложка не треснет.

Она влила в дневник такой поток данных, что призрак Тома замигал, как неисправная лампочка. Его разум, привыкший к сложным интригам, теперь был на 99% занят обработкой изображения высокого разрешения, где два самурая страдали под сакурой.

— Хорошее качество, — одобрила Лизритт, глядя на проекцию, возникшую над столом. — Только звук подкрути, а то плачут слишком тихо.

Когда Лизритт досмотрела серию, а Селла закончила полировать обложку воском, к столу подошла Майя Хисау.

Если от Селлы пахло чистотой, а от Лизритт — ленивой силой, то от Майи пахло оружейным маслом и абсолютной, математической пустотой. Она не улыбалась. Она достала из чехла длинную тонкую иглу из черного мифрила — инструмент для точечного разрушения магических контуров.

— Том Марволо Реддл, — произнесла Майя. Её голос был лишен эмоций, что напугало крестраж больше, чем крики Селлы. — Ты — фрагмент №1 из семи.

Том замер. Откуда… откуда эта женщина знает?!

— Мы проанализировали твою структуру, — Майя медленно поднесла иглу к первой странице, туда, где было вписано имя. — Ты — часть цепочки. Кирицугу-сан приказал извлечь координаты остальных звеньев. Ты можешь сопротивляться. В таком случае я буду вводить эту иглу в твои логические узлы по одному миллиметру в час. Это не убьет тебя, но ты будешь чувствовать, как твоё «Я» превращается в бессвязный набор букв.

Она прикоснулась острием к бумаге.

— Первый вопрос: Медальон. Где он?

Том Реддл, Великий Темный Лорд, посмотрел в эти пустые, профессиональные глаза Майи Хисау и понял: перед ним не маг. Перед ним — «инструмент удаления», который не знает жалости, потому что не знает, что такое гнев.

— В… в пещере… — прохрипел Том, чувствуя, как мифриловая игла начинает выжигать его невидимые нервы. — У моря… я всё скажу… Пожалуйста, попросите ту женщину в чепце больше не заставлять меня учить рецепты диетических супов! Я всё выдам!

Вечер того же дня. Гостиная Хогвартса.

Гарри сидел у камина, когда Хедвиг принесла ему записку из «Шале».

«Гарри, твой «блокнот» прошел техническое обслуживание. Спецификации уточнены. Призрак стал крайне покладистым и теперь отзывается на имя «Томми-кун». Он выдал координаты трех объектов и сейчас занимается индексацией библиотеки дедушки. Майя говорит, что он пригоден для дальнейшей эксплуатации в качестве полевого справочника.

P.S. Селла просила передать, что если ты найдешь в школе еще такие «грязные души», приноси их сразу — у неё еще остался отбеливатель.

С любовью, Мама».

Гарри сложил записку и посмотрел на огонь.

Совсем недавно Дневник был угрозой, способной уничтожить школу. В этой истории он стал самым эффективным (и самым запуганным) в мире поисковиком.

— Гарри? — Широ подошел к нему с кучей сломанных перьев, которые он собирался «укрепить». — Что пишут?

— Пишут, что наш отдел аналитики работает на полную мощность, — улыбнулся Гарри. — Похоже, Волдеморт скоро узнает, что его «бессмертие» — это просто плохо защищенная база данных.

Гарри посмотрел на свои руки. Резонанс крови был спокойным. Семья контролировала ситуацию.

— Ну что ж, — тихо добавил Ледяной Принц. — Раз с бумагами разобрались… пора подумать о предупреждении домовика. Широ, Тачи, готовьтесь. Мы будем обследовать замок.