Закон сообщающихся сосудов (гет)

Январь заморозил Хогвартс в хрустальном безмолвии, а у Гарри и Гермионы начался их собственный, извращённый «медовый месяц». Это не было временем романтических прогулок под луной или обмена валентинками. Это была пора тотального, всепоглощающего привыкания к новой жизни — жизни симбионтов.

После катастрофы на Святочном балу они перестали бороться. Попытки выглядеть нормальными — держать дистанцию, изображать двух отдельных людей — отлетели, как ненужная шелуха. Выживание требовало близости, и они подчинились этому требованию с фанатичной покорностью.

Они почти перестали показываться в общих местах замка. Уроки, где приходилось сидеть по одному, — Зельеварение, Трансфигурация, — стали пыткой; они терпели, стиснув зубы, и касались друг друга ногами под партой. Всё свободное время они проводили в Выручай-комнате или заброшенных классах в северном крыле, где никто не мог увидеть их странного, пугающего быта.

Связь менялась. Она углублялась, врастала в их сознание, как корни плюща в старую кладку.

Сначала это были физические ощущения. Гарри ударялся мизинцем о ножку кровати — и Гермиона шипела от боли, потирая свою ногу. Гермиона обжигала язык горячим чаем — и Гарри морщился, чувствуя фантомный ожог. Но к середине января границы стёрлись окончательно.

Синестезия.

Это началось однажды вечером в Выручай-комнате, которую они превратили в подобие маленькой квартиры-студии. Гермиона читала книгу о древних рунах, сидя в кресле, а Гарри точил свой кинжал, подарок Сириуса, на ковре у её ног.

Гермиона наткнулась на сложный, красивый перевод древнего текста. И ощутила интеллектуальный восторг — то самое чувство «щелчка» в голове, когда пазл складывается.

Гарри, не поднимая головы от кинжала, вдруг почувствовал вкус лимонного щербета на языке и увидел вспышку золотого света перед глазами.

— Ты поняла третий абзац? — спокойно спросил он.

Гермиона дёрнулась, выронив книгу.

— Откуда ты знаешь?

— Я почувствовал. — Гарри коснулся своего виска. — Это было… жёлтым. И кислым. Но приятным.

Гермиона побледнела. Она закрыла глаза и сосредоточилась.

— Подумай о чём-нибудь.

Гарри представил полёт на метле. Ветер в лицо, свободу, скорость.

Гермиона ахнула.

— Синий. Холодный ветер. Запах озона. И… ощущение падения в животе.

Они смотрели друг на друга в ужасе и восхищении. Ритуал Снейпа не просто соединил их магию. Он разрушил барьеры между их разумами. Они не читали мысли словами — это не была легилименция. Это была эмпатическая телепатия. Они делили эмоции, ощущения тела, даже инстинкты.

Это открытие изменило всё.

Теперь они не могли лгать друг другу. Если Гарри пугался перед Турниром, у Гермионы леденел желудок. Если Гермиона злилась на Рона, у Гарри пылали щёки и хотелось что-нибудь ударить.

Но самым сложным оказалась интимность.

Подростковые гормоны никто не отменял. Когда Гарри просыпался утром с обычной утренней реакцией тела, Гермиона просыпалась с приливом жара и непонятного, чужого возбуждения. Первый раз это вызвало панику и жгучий стыд. Они не могли смотреть друг другу в глаза полдня.

— Мы должны научиться это блокировать, — сказала тогда Гермиона, красная как рак.

— Как? — спросил Гарри, глядя в пол. — Окклюменция?

— Возможно. Нам нужно построить внутренние стены. Иначе мы сойдём с ума.

Они начали тренироваться. Но вместо стен они построили шлюзы. Они научились «приглушать» громкость чужих ощущений, превращая их в фоновый шум. Но полностью отключить связь было невозможно. Они всегда чувствовали присутствие друг друга — тихое гудение на краю сознания, как звук работающего холодильника в пустой комнате.

* * *

В конце января они наконец занялись Золотым яйцом.

Гарри откладывал это, боясь того, что может узнать. Но подсказка Седрика — он шепнул Гарри про ванную старост ещё до Святочного бала, чувствуя вину за то, что Гарри стал изгоем, — не давала покоя.

Они пошли в ванную старост ночью. Вдвоём. Под мантией-невидимкой.

Ванная была огромной, как бассейн, с десятками золотых кранов. Гарри наполнил бассейн горячей водой и пеной.

— Мне нужно раздеться, — неловко сказал он.

Гермиона отвернулась, изучая витраж с русалкой.

— Я не буду смотреть. Просто… залезай.

Гарри снял мантию и пижаму, оставшись в плавках — он подготовился. Вода была блаженно горячей.

— Залезай тоже, — позвал он. — Мне нужно, чтобы ты была в воде. На случай… если что-то пойдёт не так.

Гермиона, оставшись в длинной сорочке, осторожно спустилась в воду. Ткань намокла и облепила тело, но им было не до стеснения. Вода хорошо проводила магию. Как только они оба оказались в бассейне, связь стала кристально чистой.

Гарри погрузил яйцо под воду и нырнул. Гермиона последовала за ним.

Он открыл яйцо.

Вместо визга, который они слышали на суше, из яйца полилась тягучая, мрачная песня:

«Ищи нас там, где звучат наши голоса,

Над землёй мы не можем петь…

И пока ты будешь искать, подумай вот о чём:

Мы забрали то, чего тебе будет сильно не хватать…»

Они вынырнули, жадно глотая воздух. Пена стекала с волос Гарри, попадая в глаза.

— Русалки, — выдохнула Гермиона, убирая мокрые пряди с лица. — Чёрное озеро.

— «То, чего тебе будет сильно не хватать», — повторил Гарри строчку песни. Его сердце пропустило удар. Он почувствовал укол страха — острого, как игла.

Гермиона замерла. Её глаза расширились. Она тоже поняла.

— Они заберут «сокровище» каждого чемпиона, — прошептала она. — У Седрика это, наверное, Чжоу. У Флёр — сестра. У Крама… не знаю. А у тебя?

Гарри смотрел на неё. На капли воды на её ресницах. На пульсирующую жилку на шее.

— Ты, — сказал он. Это был не вопрос. Это был приговор.

— Меня заберут на дно, — её голос дрогнул, но логика уже заработала, просчитывая варианты. — Они усыпят меня. Поместят в стазис.

— Стазис? — Гарри почувствовал, как вода вокруг него становится ледяной, несмотря на магический подогрев. — Что происходит с нашей связью, когда ты в стазисе?

— Она… замирает. Моя магия будет законсервирована внутри меня. Она не будет излучаться наружу.

— Значит, я не смогу питаться, — закончил Гарри.

Тишина повисла в ванной, нарушаемая лишь плеском воды.

— Час, — произнёс Гарри. — В песне говорится про час. «У тебя есть час, чтобы вернуть пропажу».

Гермиона начала трястись.

— Гарри, ты не выдержишь час. Без подпитки твоё ядро начнёт коллапсировать через двадцать минут. В холодной воде — через десять.

— Я должен. — Он сжал кулаки под водой. — Если я не достану тебя…

— Ты умрёшь по дороге! — она ударила ладонью по воде, брызги полетели ему в лицо. — Это самоубийство! Дамблдор не может этого допустить! Он знает о ритуале!

— Кубок не знает, — мрачно возразил Гарри. — Кубку плевать. Условия контракта абсолютны. Если я не явлюсь на испытание, я потеряю магию. Если я явлюсь, но не смогу участвовать… то же самое.

— Мы пойдём к Дамблдору. Прямо сейчас.

Они вылезли из бассейна, мокрые, дрожащие не от холода, а от ужаса. Пока они вытирались и одевались, Гарри чувствовал, как страх Гермионы проникает в его кости. Она панически перебирала в уме заклинания, зелья, артефакты, но каждое решение разбивалось о факт: Гарри был пуст без неё.

* * *

Кабинет Дамблдора встретил их тиканьем множества серебряных приборов. Директор сидел за столом, и вид у него был уставший. Снейп стоял у окна, глядя в темноту.

— Мы знаем загадку, — с порога заявила Гермиона. — Озеро. Они заберут меня.

Дамблдор медленно кивнул.

— Я опасался этого. Русалки подтвердили свой выбор. Для них «сокровище» — это не вещь. Это человек, к которому чемпион привязан сильнее всего.

— Вы должны заменить заложника! — потребовал Гарри. — Возьмите Рона! Возьмите… мою метлу! Кого угодно!

— Нельзя обмануть магию выбора, Гарри, — мягко, но непреклонно сказал Дамблдор. — Кубок выбрал мисс Грейнджер. Если мы подменим её, контракт сочтёт условия невыполненными.

— Вы отправляете его на смерть! — закричала Гермиона. — Без меня он — сквиб! Он утонет через пять минут!

— Не кричите, Грейнджер. — Холодный голос Снейпа разрезал истерику. Он отошёл от окна. — Мы знаем риски.

— Риски?! — Гарри шагнул к зельевару, сжимая кулаки. — Это не риск, это казнь!

— Есть вариант, — Снейп проигнорировал выпад Поттера и посмотрел на Дамблдора. — Химический.

Дамблдор нахмурился.

— Северус, это опасно. Это может разрушить его тело.

— У него нет выбора, Альбус. Магии у него не будет. Значит, мы должны использовать биологию.

Снейп повернулся к Гарри. Его чёрные глаза блестели опасным блеском учёного, готового на жестокий эксперимент.

— Жабросли, Поттер. Вы слышали о них?

— Растение, дающее жабры, — кивнул Гарри.

— Верно. Но для трансформации лёгких в жабры нужна энергия. Обычно волшебник берёт её из своего ядра. У вас там пусто. Если вы съедите жабросли в таком состоянии, они просто застрянут у вас в горле, или трансформация остановится на полпути, и вы задохнётесь.

— И что вы предлагаете?

— Катализатор. Зелье, которое заставит ваш метаболизм разогнаться до предела. Ваше тело начнёт сжигать само себя, чтобы получить энергию. Жир, углеводы, потом мышечную ткань. Вы станете топливом для собственной магии.

Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. Она, как дочь стоматологов и начитанная ведьма, понимала, о чём речь.

— Это катаболизм… Аутофагия… Он съест себя заживо!

— У него будет ровно час, — безжалостно продолжал Снейп. — Через час начнут отказывать органы. Печень, почки. Если он не вынырнет и не получит дозу вашей магии для регенерации… он умрёт от полиорганной недостаточности.

В кабинете повисла тишина. Фоукс, феникс Дамблдора, издал грустный тирлик.

— Я согласен, — сказал Гарри.

— Гарри, нет! — Гермиона вцепилась в его руку. — Мы найдём другой способ!

— Нет другого способа, Гермиона. Ты это чувствуешь так же, как и я.

Он послал ей мысленный образ: тупик. Стена. И узкая щель внизу, через которую можно проползти, содрав кожу.

До неё дошла его решимость — твёрдая, как гранит. И его любовь. Не романтическая, розовая любовь из романов. А тяжёлая, тёмная, жертвенная любовь зверя, готового отгрызть себе лапу, чтобы спасти пару.

Гермиона заплакала. Тихо, беззвучно. Гарри почувствовал вкус соли на своих губах.

— Хорошо, — поднялся Дамблдор. — Северус, приготовь Катализатор. Мисс Грейнджер, вам пора идти. Судьи ждут заложников.

— Я не попрощалась, — прошептала она.

— У вас есть минута, — кивнул директор.

Гарри и Гермиона отошли в тень книжных шкафов. Они не обнимались. Они стояли, глядя друг другу в глаза, и говорили без слов, через открытый канал их связи.

«Я вернусь за тобой», — обещал Гарри.

«Если ты умрёшь, я тебя убью», — ответила она с истерической серьёзностью.

«Больно будет?» — спросила она мысленно, имея в виду зелье.

«Да. Но это неважно».

Гарри взял её лицо в ладони. Впервые он поцеловал её в губы. Не для передачи магии, не для спасения. А просто потому, что хотел запомнить этот вкус перед тем, как погрузиться в ледяную воду.

Это был вкус слёз, мятной зубной пасты и отчаяния.

— Пора, мисс Грейнджер, — позвал Дамблдор.

Она отстранилась. Её пальцы скользнули по руке Гарри, цепляясь до последнего момента. Когда контакт разорвался, Гарри почувствовал привычный холод потери, но теперь к нему примешивался новый страх.

Страх, что это было в последний раз.

Гарри был готов. Он станет скелетом, он сожжёт себя дотла, но он достанет её со дна. Потому что без неё он всё равно уже мёртв.