Ноль пропущенных (гет)

Ночью она не спала.

Лежала в темноте, смотрела в потолок. Свой потолок оказался самым честным. Ничего не обещал. Просто был. С мелкими разводами от протекавшей крыши — их обещали заделать полгода назад, но руки не дошли.

Рядом, в своей комнате, спала Алиса. Мама привезла её к вечеру — Света сама позвонила и попросила не оставлять на ночь. Сказала, что соскучилась. Сказала правду.

Телефон лежал на тумбочке. Чёрный, плоский, как камень. Она взяла его. Ноль пропущенных. Закрыла глаза.

— Я не умею выбирать, — сказала она в темноту.

— Мам?

Света вздрогнула. Из комнаты Алисы — тонкий, сонный голос. Как ниточка, за которую можно потянуть и выбраться из любой темноты.

— Что, доченька?

— Ты почему не спишь?

— Не спится.

Алиса не стала ждать приглашения. Она пришла сама — босиком, в ночнушке с зайцами, с волосами, похожими на гнездо. Села рядом на кровать. Коленки острые, как у всех десятилетних.

— Это из-за того дяди?

Света помолчала. Врать не хотелось. А говорить правду — страшно.

— Да, — сказала она.

— Он тебя обидел?

— Не так, как ты думаешь.

— А как?

Света посмотрела на дочь. На её серьёзное лицо — слишком серьёзное для десяти лет. На складку между бровями — ту самую, Светину. Генетика — страшная сила. Или не страшная. Сейчас — страшная, потому что Алиса смотрела на неё так, будто готовилась к ответу, которого боялась.

— Он заставил меня чувствовать себя нужной, — сказала Света медленно. — А потом перестал. И я теперь не знаю, нужна ли я вообще кому-то.

Алиса наклонила голову. Посмотрела на маму так, как смотрят женщины на молодых дурочек — с жалостью, с пониманием этой вечной глупости, которая не лечится годами.

— Ты мне нужна, — сказала она, погладив маму по голове. — Я же есть. Мы же семья.

— Алиса… — Света не знала, что сказать. Все слова были слишком маленькими для этого момента. — Я не хочу, чтобы ты была такой, как я.

— А я не буду, — сказала Алиса. Спокойно. Без вызова. Она констатировала факт так, как будто уже всё решила за себя. — Я буду лучше. Я уже лучше. Я не плачу из-за мужиков.

— Ой, не скажи, — Света слабо улыбнулась, погладила её по голове и поцеловала в макушку. — Придёт время — и ты будешь.

— Не буду. Я посмотрю на тебя и не буду.

— Какая же я дура!

Света закрыла лицо руками. Стыдно. Плечи затряслись. Плакала она молча — чтобы не пугать, чтобы не давить, чтобы дочь не подумала, что это она виновата. Но Алиса всё равно обняла её за шею. Руки тонкие, прохладные, с отпечатками фломастеров на пальцах.

— Мам, ты не дура. Ты просто… устала. И тебе всё время кажется, что ты должна кому-то. А ты никому не должна. Только мне. И себе.

— Я слабая, — прошептала Света. — Я каждый раз наступаю на одни и те же грабли. Я не могу остановиться.

— А ты попробуй. — Алиса отстранилась, заглянула в глаза. — Не для меня. Для себя. Просто попробуй.

Света подняла голову, посмотрела на дочь. В темноте блестели её глаза — свои, родные. И в них то, чего у Светы никогда не было: спокойствие.

— Хорошо, — сказала Света. — Я попробую.

Она выключила телефон. Положила на тумбочку экраном вниз. Кирпичом.

Обняла Алису, закрыла глаза и впервые за долгое время заснула не под «а вдруг он напишет», а под ровное Алисино дыхание.