Цель: выжить. Способ: соблазнить дракона??? (гет)

Двое гвардейцев молча, с, очевидно, привычной эффективностью оттащили окровавленное тело к калитке. Третий принялся засыпать опилками алую лужу на камнях.

Четвертый, до этого стоявший в тени, сделал шаг вперед. Теперь Рада разглядела его лучше: белокурый, голубоглазый ангел лет двадцати пяти с утонченными чертами лица.

— Леди Рада, — голос Рэйнара вернул ее к реальности. Он был все так же холоден и деловит, будто кровавой казни и не было. — Это сэр Гавэйн из дома Альтерис. Отныне он будет вашим личным охранником. Вы не сделаете ни шага за пределы храма без его сопровождения. Это не обсуждается.

Белокурый рыцарь изящно опустился перед ней на одно колено. Он выхватил из ножен меч и положил клинок на ладони.

— Леди Альтерис, — его голос был мягким, но твердым, без подобострастия. — Клянусь своей жизнью и честью служить вам верой и правдой. Мой меч — ваш, моя воля — ваша. Отныне и до конца моих дней.

Рада растерялась. Она посмотрела на Рэйнара. Тот едва заметно кивнул, его взгляд говорил: «Ну же, не опозорься».

— Я… принимаю вашу клятву, сэр Гавэйн, — неуверенно произнесла она, вспоминая уроки этикета. — Встаньте. Ваша верность… делает мне честь.

Рыцарь поднялся, убрал меч и встал чуть позади и слева от нее, заняв положенное охраннику место. Его присутствие было одновременно успокаивающим и подавляющим.

Рейнар подхватил её под руку и повёл обратно в глубины храмового комплекса. Пока они шли, Рада чувствовала, как он поглядывал на неё.

В начале платановой аллеи они остановились — чтобы попасть в храмовый комплекс, надо было повернуть вправо, чтобы выйти из сада — влево.

— На этом я вас оставлю, леди Рада, — сказал он, подхватил её руку и поцеловал. — Должен вас предупредить, жена моя, что, стоило богине нас связать, я начал чувствовать, где вы находитесь. Если в вашей прелестной головке заведись дурные мысли, я прошу вас их оставить.

Рада улыбнулась, как лиса.

«Дурные мысли» в её прекрасной головке не могли завестись — по крайней мере, пока её обучают тому, что происходит в этом мире, кормят, дают кров и не заставляют делать то, что она не хочет.

Сэр Гавэйн молча сопроводил ее обратно в покои. У дверей их ждала взволнованная Эльба.

— Госпожа, вас ждет мать Илдира! Очень срочно!

Рада развернулась и пошла к наставнице.

Мать Илдира встретила ее в своей келье, полной запаха сухих трав и старого пергамента.

— Жрица, — начала она без предисловий. — Теория теорией, но служение богине заключается в делах. Завтра ты отправишься в детский приют вместе с сестрой Лилен. Ты будешь наблюдать и помогать. Я составила список молитв и указала главы из писаний, которые тебе стоит знать, — она протянула листок. — Повтори до завтра.

Рада лишь кивнула, сжимая в руках бумагу. Практика так практика.

Ей уже больше ничего не страшно.

Наверное.

* * *

На следующее утро у ворот храма их ждала простая, без гербов, карета. Сестра Лилен, молодая жрица с добрым усталым лицом, уже сидела внутри. Сэр Гавэйн помог Раде подняться, а затем вскочил на коня, чтобы сопровождать их.

Карета тронулась. Они проехали по ухоженным дорожкам храмового сада, миновали богатый пригород на берегу искрящегося на солнце озера, где в тенистых беседках отдыхала нарядная публика. Дальше — шикарный центр города с белоснежными особняками, мраморными статуями и величественными фонтанами.

Рада не отрывалась от окна — в конце концов это было первое знакомство с городом.

Но чем дальше они удалялись от центра, тем мрачнее становились улицы. Дома съеживались, каменная кладка сменялась покосившимися деревянными лачугами, сама улица становилась меньше, и вот конь, тянувший карету, уже не бодро продвигался вперёд, а, словно поддавшись всеобщей разрухе, едва брёл, раздвигая грудью снующих по делам людей. Сэр Гавэйн всё ближе прижимался к карете, иногда исчезая позади.

Воздух стал густым и тяжелым, пропитанным запахом помоек, дешёвого самогона и немытых тел. Они проехали рыночную площадь, где нищие в лохмотьях копошились среди куч мусора, выпрашивая милостыню у прохожих.

Рада прижалась лбом к прохладному полупрозрачному материалу, заменяющему карете стекло, чувствуя тошнотворный комок в горле. Этот контраст был шокирующим и пугающим.

Наконец, карета остановилась у унылого, обшарпанного здания, на торце которого едва держался щиток с нарисованным ребенком, над которым простирались ладони, полные звёздного света.

Внутри пахло щами, мылом, плесенью и пылью. Десятки глаз — потухших, равнодушных или испуганных — уставились на них. Дети в застиранных до дыр одеждах молча, с животной жадностью расхватывали раздаваемый хлеб.

Сестра Лилен сразу взяла дело в свои руки: одна жрица увела группу малышей, чтобы обучить молитве, другая обрабатывала ссадины и раны, накладывая повязки с целебными мазями. Раде поручили помочь ребенку с лихорадкой.

Это было непросто, но священное воздействие сработало, хотя Рада и пропела его как колыбельную, а не как торжественный катрен.

Ребенок быстро заснул.

Рада какое-то время посидела рядом с ребенком, потом прошлась по приюту.

Двери в кабинет были открыты, и, пока сестра Лилен отлучилась проверить запасы в кладовой, Рада взяла бухгалтерские книги.

Она механически, привыкшим к цифрам взглядом стала сверять приход пожертвований от храма с расходами на еду, одежду и медицину. К ее удивлению, все сходилось с точностью до медяка.

«Молодцы, — с одобрением подумала она. — Не дают воровать. Хоть что-то в этом аду работает правильно».

Вдруг она почувствовала пристальный взгляд. Около двери, прислонившись к косяку, стоял мальчишка лет восьми. Он был таким же тощим и ободранным, как и все, но в его глазах не было покорности. В них горел острый, цепкий, по-волчьи дикий огонь. Мальчишка не пытался давить на жалость, не клянчил ни внимания, ни еды — он изучал ее.

Рада, закончив с книгами, подошла к нему.

— Тебе чего-то нужно? Хлеба? — спросила она, стараясь звучать мягко.

Мальчик покачал головой, не отводя взгляда.

— Ты новая. Та, за дракона.

Слова его были тихими, но уверенными. Он не смущался, не мялся, опуская глаза, как остальные.

Рада нахмурилась. Откуда он знает?

— С чего ты взял? — не удержалась она от вопроса.

Мальчик криво усмехнулся.

— Здесь все знают. Всё, что происходит у них, — он кивком показал в сторону города, — через полдня знаем мы. У вас свои слуги, у нас свои. Только ваши за золото болтают, а наши — за хлеб.

Он помолчал, оценивая ее реакцию.

— Тебя зовут Рада. А меня — Кэл. Запомни. Пригодится.

— Что значит «пригодится»? — насторожилась она.

— Ты тут новенькая. Чужая. А я тут свой. Вижу все. Слышу все. — Он подошел ближе и понизил голос до шёпота. — Если тебе что нужно будет узнать или найти… спроси у Кэла. Но не за просто так. Договоримся?

Прежде чем она успела что-то ответить, послышались шаги сестры Лилен. Мальчишка — Кэл — мгновенно отпрыгнул от нее, и его лицо снова стало таким же отчаянно-пустым, как у всех остальных детей, будто и не было никакого разговора.

Но его последний взгляд засел у Рады в памяти глубже, чем ужасы нищих улиц. В этом мире даже дети были игроками. И она только что получила своё первое предложение о сделке.