Цель: выжить. Способ: соблазнить дракона??? (гет)

«Её руки подготовлены не были к драке, и она не желала победы. Я теперь буду вместо неё…» (с)

Рада вышла из студии и с чувством полного и безраздельного удовлетворения подняла голову. На небе властвовала полная луна, бархатно-синее небо усыпало звездами — нежная теплая ночь царила вокруг.

Занятие йогой наполнило тело наслаждением от работы, ум был ясным и спокойным.

Идеальный вечер. Идеальная жизнь.

— Невероятно, он тебе прислал букет просто так? — спросила её приятельница, Ириша, разглядывая шикарные кремовые розы.

Рада перехватила букет удобнее.

— Он написал, что я прекрасно выгляжу сегодня, — со смехом в голосе сказала она. — Курьер смог доставить только вечером, вот и пришлось прервать тренировку, — объяснила Рада.

— Вы же даже не встречаетесь?

— Периодически мы пьем кофе на обеде, — пожала плечами Рада. Ей нравилась добрая зависть Ириши. Та была матерью двоих детей, домохозяйкой и глубоко замужней дамой. Рада — полной её противоположностью. Она управляла филиалом крупной компании, её жизнь была полна путешествий, саморазвития, вкусной еды и чужого восхищения.

— Девочки, до среды, — окликнула их тренер.

Пока они прощались, мимо прошла девушка, и Рада поймала завистливый взгляд, упавший на букет.

Рада быстро оценила её: полная, ссутулившаяся, в мешковатой футболке с затертым принтом, джинсах с пузырящимися коленями и грязных кедах. Неопрятные волосы собраны в пучок, а толстые линзы очков скрывали лицо, увеличивая и делая нелепыми глаза. В руках она тащила полиэтиленовый пакет из магазина.

Помахав Ирише, Рада двинулась к парковке, и так получилось, что шла она как раз за этой девушкой. Путь их лежал через тихий опрятный двор.

Рада поморщилась, разглядывая девушку со спины: «Боже, ну вот зачем так себя запускать? Нет денег, чтобы сходить в парикмахерскую, так помой хотя бы голову. Купить нормальные джинсы… да семьсот рублей же потратить, ну. И даже ведь фигура не безнадежна, если бы чуть-чуть спортом заняться. Сидит же, наверное, целый день в своем офисе, жует печеньки, а потом ноет, что жизнь не удалась».

Мысль промелькнула легко и привычно, без злобы — с холодным, снисходительным осуждением благополучного хищника к неудачливой добыче.

«Добыча» свернула в узкий проулок между гаражами. Выглядело, как короткий путь к той пятиэтажке, где Рада оставила свою машину.

Поэтому Рада, погруженная в приятные планы на вечер: ванна, бокал вина, новый сериал, машинально свернула за ней, срезая угол.

Она не сразу осознала опасность. Позади послышались быстрые, хаотичные шаги, но Рада всё еще раздумывала, какое вино открыть, и не подумала обернуться.

«Добыча» исчезла впереди, и Рада как-то резко вдруг осознала, что она в темноте между гаражами, а позади кто-то её догоняет.

Она обернулась. В нос ударил отвратительный запах перегара и пота. Высокий грузный мужчина быстро приближался к ней.

— Красоточка, а красоточка, — просипел он, и лезвие ножа блеснуло в темноте. — Баблишко есть? Пошли-ка погуляем немного?

Рада отшатнулась с отвращением, сердце заколотилось где-то в висках. Инстинкт сработал быстрее мысли. Она изо всех сил швырнула ему в лицо букет, мужчина на секунду ошалел и отклонился, и этой заминки хватило.

Рада рванула прочь, туда, где только что скрылась та девушка.

— Ах ты ж! — рявкнул он, и его тяжелые шаги застучали следом по асфальту.

Проулок был тупиковым. Взгляд Рады упёрся в рыжую от ржавчины стену гаражей. Ни души. Где та девушка? Исчезла?

Рада быстро повернулась направо, потом налево. Везде — ряд дверей.

— Где, блин, тут выход?

И тут Рада ее увидела. Та девушка, «добыча», стояла около щели между гаражами, в странно ярком пятне света от разбитого уличного фонаря.

С другой стороны от фонаря ровно в это же место падал свет луны. Это было неестественное зрелище: пятно света почти липло к этой девушке обволакивало, поглощало её.

Девушка что-то шептала, глядя в небо, на луну, а потом… сделала шаг вперед и начала таять, словно ее стирали ластиком из реальности.

Рада замерла в ошеломлении. Это галлюцинация? Результат панической атаки?

— Вот ты где, сучка! — сиплый голос прозвучал прямо за спиной.

Мысли смешались. Разумом понимая, что это безумие, она всё равно прыгнула вперёд. В это световое пятно.

Она нырнула в сияние.

И мир побежал вперед и вправо.

* * *

Ее крутило, несло в вихре ослепительного света и воющего ветра.

Сквозь оглушительный гул в ушах прорвались обрывки фраз, произнесенные голосом, от которого замирало сердце — бесконечно древним, полным безраздельной власти и… нежности.

— …дитя моё страждущее. Ты пришла ко мне по зову сердца, и я вижу его боль. Отныне твои дни скорби окончены. Я дарю тебе свою благодать. Ты будешь любима.

Рада почувствовала, как замерла, смогла заякориться, зацепиться за этот голос. Больше ничего вокруг не крутилось.

Она упала на колени, ударившись до искр в глазах. Голова кружилась.

Слепящий свет мешал Раде рассмотреть, где она находилась, вокруг царила лишь темнота. Воздух пах озоном и раскаленным на солнце камнем. Рада потёрла заслезившиеся глаза и, прищурившись, смогла увидеть то, что находилось в свете.

Перед ней — только руку протяни— на коленях, стояла та самая девушка, которую Рада весьма иронично обозвала «жертвой», посчитав себя хищником. Её лицо, блаженное, безмерно счастливое, было обращено вверх. И над ней, касаясь ее лба тонкими, сияющими пальцами, парила дама, словно сошедшая с картин эпохи Возрождения.

Ее фигура была соткана из лунного сияния и ночного тумана. Длинные волосы струились мерцающим серебром, на голове сверкала диадема из крошечных звезд. Ее свободное платье переливалось, как млечный путь, а глаза были бездонными, полными холодной, вечной красоты. И — в воздухе разливалась, прямо таки давлела, гнула Раду к полу сила. Это была... богиня?

— Ты будешь удачлива, — продолжала богиня свою речь. — Ты обретешь все, о чем мечтала. Ты…

Рада поползла назад, натыкаясь на свою спортивную сумку, валявшуюся рядом. Это было явно не её дело.

Когда она уже поднялась на ноги, собираясь бежать куда подальше, вокруг во всё больше сгущающейся темноте что-то зашевелилась. Это что-то двигалось совершенно бесшумно, но Рада почувствовала касания чешуи, жадное дыхание и лязг зубов. Испуганно дернувшись от неожиданности, Рада рухнула вперед — прямо в сияющую фигуру богини.

Мир вокруг вздрогнул и вспыхнул ослепительной вспышкой. Голос богини оборвался.

Величественное лицо повернулось к Раде. Взгляд, полный далеких звезд и устрашающего величия, упал на нее. В нем не было ни гнева, ни доброты — лишь бездонное, леденящее душу изумление.

— Что это? — прозвучал голос, от которого задрожали камни под ногами. — Кто …?

Голос гремел, наполняя все пространство.

Рада зажмурилась.

Слова богини все еще эхом раздавались в её голове, а Рада уже оказалась в другом месте.

Ее резко подхватили под руку и куда-то поволокли, пока она приходила в себя после ослепительного света и того леденящего взгляда.

Теперь она находилась в центре небольшой капеллы: белый камень, высокие стрельчатые окна, столпы солнечного света. В воздухе пахло тонким, незнакомым ароматом — сладковатым и холодным, как запах далеких гор.

Перед ней оказался высокий старик в длинной серебристой мантии, расшитой символами, напоминающими лунные серпы и звезды.

Его лицо были непроницаемо-спокойным.

Рада на секунду обмякла, чтобы освободиться от хватки и тут же выпрямилась, отскакивая назад.

Под руку её держал мужчина лет сорока — высокий, жилистый, с лицом, изъеденным оспинами, и цепким, неприятным взглядом мелкого хищника

Он стоял и разглядывал Раду с откровенным, наглым любопытством, будто оценивал купленный на рынке товар.

И товар, судя по его взгляду, был странным. Её облегающие лосины, спортивное худи и дорогие, но такие неуместные здесь кроссовки — все это вызывало ухмылку у этого хмыря.

Она инстинктивно попыталась натянуть худи, словно оно могло скрыть ее от этого пронзительного взгляда.

Рада поняла, что чувствует себя голой, отчего и разозлилась. Она выпрямилась и вскинула подбородок.

— Да святится имя Той, Что Дарит Свет[П1], — произнес стрик. Голос его был низким и глухим, будто доносящимся со дна колодца. — Приветствуем тебя, избранная Луны. Ты сошла к нам по воле нашей Владычицы, дабы осветить путь Рейнару фон Нордсторм-Альтерис.

Рада замерла с открытым ртом. «Осветить путь? По воле Владычицы? Это что, розыгрыш? Съемка скрытой камерой?» — пронеслось в её голове. Она даже не успела сформулировать вопрос, но в этот момент в капеллу две девушки в простых серебристых платьях.

— Пожалуйста, пройдемте, госпожа, — тихо, почти шепотом произнесла одна из них, не поднимая глаз. — Вам нужно подготовиться.

— Послушайте, кажется, тут какая-то ошибка… — начала Рада, но служанки уже мягко, но настойчиво взяли ее под руки и повели вглубь коридоров.

Ее вопросы эхом разносились под высокими каменными сводами. Девушки лишь качали головами, опуская глаза еще ниже. «Его Преосвященство все вам объяснит», — был их единственный ответ.

Ее привели в помещение с бассейном, наполненным молочно-белой водой, от которой исходил пар и тот же сладковатый аромат. Здесь с нее сняли спортивную одежду — Рада даже не стала сопротивляться, слишком силен был шок — и помогли войти в воду. Вода оказалась на удивление приятной, мягкой, снимающей напряжение в мышцах.

Служанки помогли ей вымыться, не смотря на просьбы оставить её и хотя бы просто отойти, а затем облачили в струящееся платье серебристого цвета. Ткань была невесомой и приятно холодной. На ноги надели легкие сандалии.

Рада чувствовала шок.

Ее снова повели по коридорам и наконец они все остановились перед высокими дубовыми дверями.

— Его Преосвященство ожидает вас внутри, — сказала одна из девушек и отворила дверь.

Это была уже другая капелла. Всё такая же светлая и полная воздуха и солнечного света, но уже более торжественная, что ли. По крайней мере в высоких стрельчатых окнах обнаружились витражи, изображающие сценки с разными людьми. Стены были украшены вертикальными штандартами с изображениями величественной девы.

В центре капеллы на небольшом возвышении стоял тот самый старик, «Его Преосвященство». Очевидно, старик оказался жрецом какого-то местного культа.

Перед ним, ведя тихий разговор, стоял… Он.

Высокий, на голову выше всех присутствующих. Широкоплечий, с кудрявыми волосами пшеничного цвета, собранными на затылке в низкий хвост. Его лицо было безразлично, но ощущалось, что он довлеет на окружающее, владеет им.

Но главное — его глаза. Когда Он обернулся, Рада вздрогнула. Холодные, пронзительно-золотые глаза, как у хищной птицы. В них не было ни любопытства, ни удивления — лишь плохо скрываемое раздражение и скука.

Девушки бесшумно исчезли, закрыв за собой двери. Жрец сделал приглашающий жест. Рада замерла. Вперёд ей идти очень не хотелось.

И тогда Он быстро двинулся ей навстречу.

Рада попятилась, и, помня, что за спиной закрылись двери, попыталась нащупать ручку.

Он оказался рядом за считанные мгновения и схватил ее за запястье.

— Эй! Руки прочь! — воскликнула Рада и попыталась вырваться.

Напрасный труд. Она отчаянно рванулась, попыталась ударить его свободной рукой, лягнуть — но он даже не дрогнул. Лишь его тонкие губы искривились в гримасе легкого презрения.

Он поднял свободную руку и провел ладонью у нее перед лицом.

И тело Рады вдруг перестало ее слушаться. Оно замерло, будто ее окутали невидимые, тугие нити. Она могла дышать, могла моргать, но не могла пошевелиться. Только смотреть. И чувствовать ледяной ужас, подступающий к горлу.

Он подхватил Раду за талию и легко доволок до возвышения. Она остановилась там, покорная, как живая кукла.

Жрец начал зачитывать что-то непонятное. Рада понимала лишь урывками, какие-то слова о долге, о поддержке, о… рука об руку???

Рада даже дёрнуться не смогла, хотя и была шокирована сверх всякой меры. «Нет, — кричало все внутри Рады. — Нет! Остановите это!»

Тот самый хмырь — теперь она поняла, что это какой-то придворный или слуга этого здоровяка — подошел и с низким поклоном поднес на бархатной подушке два венца. Простые, серебряные, словно сплетенные из ветвей ивы.

Он отпустил ее запястье, чтобы взять свой венец. Рада почувствовала, как власть над ее телом исчезла, но было уже поздно.

Он возложил венец ей на голову. Тяжелый и холодный. Слишком реальный для того сюра, который творился сейчас с ней.

— …и да будут ваши судьбы связаны пред ликом Луны, ныне и вовек, — завершил ритуал жрец.

Здоровяк посмотрел прямо на неё.

Во всём лице здоровяка не было ни капли тепла. Лишь холодное удовлетворение от выполненной неприятной обязанности.

— Закончено, — произнес он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. — Теперь вы моя жена. Поздравляю.

[П1] Специфическое жреческое приветствие

— Вы мне сейчас же всё объясните! — голос Рады дрожал не столько от страха, сколько от накопившейся ярости и беспомощности. Она отшатнулась к стене, чувствуя холод камня через тонкую ткань платья. — Что это было? Кто вы все? И что, черт возьми, происходит?

Золотые глаза здоровяка сузились. В них мелькнуло что-то опасное, предупреждающее, но он лишь кивнул в сторону двери.

— Обсудим это в более подходящем месте. Давайте воспользуемся гостеприимством Его Преосвященства.

Его тон не допускал возражений.

Жрец, все так же невозмутимый, возглавил их колонну. Здоровяк тащил Раду за собой, подхватив под руку, а хмырь замыкал шествие.

Они прошли через несколько потайных дверей, скрытых за гобеленами, и вскоре оказались в просторном, аскетичном кабинете.

Кабинет был совмещен с библиотекой: по стенам стояли стеллажи, заставленные фолиантами в кожаных переплетах, у окна был рабочий стол из темного дерева, а в центре комнаты диванный уголок — пара кресел, диван и чайный столик на изящных ножках.

Здоровяк усадил Раду в кресло, сам устроился напротив. Жрец предпочел разместиться на диванчике.

— Моё имя Рэйнар, — начал здоровяк без предисловий, его голос был низким и ровным. — Рейнар фон Нордсторм-Альтерис, под моею рукой Северные земли, я брат ныне правящего короля. Ты теперь леди Альтэрис, эрцгерцогиня. Мне нужна была жена. Выбор, одобренный традицией и дающий политические преимущества, — жрица Луны. Богиня прислала вас.

— Она прислала меня? — фыркнула Рада, забыв о страхе. — Вы сами себя слышите? Меня не «присылали». Меня забросило сюда, пока я спасалась от маньяка с ножом! Я совершенно не в курсе ваших игр, и почему меня вообще не спросили?

Жрец, слушавший с проникновенным вниманием, положил ногу на ногу и сделал благостное лицо.

— Дитя мое, — его голос по-прежнему звучал глухо, — это была воля Той, Что Дарит Свет. Разве вы не осознавали этого, откликнувшись на её зов?

— Я ни на что не откликалась! Я ничего не знаю о вашей богине и уж тем более ей не служу!

— Но вы видели её? — мягко спросил жрец. — Говорили с ней?

Рада замялась. Образ сияющей женщины в диадеме из звезд вспыхнул перед глазами.

— Видела. И… да, она что-то говорила. Но…!

— Достаточно, — резко оборвал Рэйнар. — Брак остается фактом. И теперь нам придется иметь дело с последствиями. — Он кивнул на «хмыря». — Это лорд Вейнар Лангеншильд, мой главный управитель и советник. Ему единственному можно доверять. Помимо меня.

Рада смерила Вейнара взглядом. Тот ответил ей почтительным кивком, в его глазах читался живой, невероятно цепкий ум.

— Сейчас в стране сложная политическая ситуация, — продолжил Рэйнар, его взгляд потяжелел. — Этот брак должен положить конец определенным… амбициям. Теперь, когда богиня предоставила вас, нам придется найти общий язык. — Он отвёл взгляд, осматривая книги на полках. Через несколько секунд он продолжил, — пока что наш союз будет храниться в тайне. В нужный момент мы его обнародуем, представив все как тайный роман, давно длящийся между нами. Для правдоподобия я буду часто наведываться сюда.

В его словах не было ни капли нежности или надежды на «общий язык». Сквозь ровный тон явно проступало требование: «Сиди смирно, играй по моим правилам, и, возможно, ты останешься жива».

Рада поджала губы. Она всё отлично считала. Сопротивляться сейчас — значит нарваться на ту самую магию, что парализовала её в капелле. Нужно было время. Осмотреться. Понять, где она оказалась.

— Развейте мои сомнения, Рэйнар, — она обратилась к эрцгерцогу по имени, заслужив два удивленных взгляда — от жреца и Вейнара. Сам эрцгерцог удержался и не показал чувств. — Если бы на моём месте была девушка, которая жаждет любви, слабая и нежная лилия, которая отказалась бы быть с вами в браке. Что бы вы сделали?

Рэйнар перевел тяжелый взгляд на жреца. Тот пожевал губы.

— Волей богини некоторые жрецы направляются в скиты. Они не имеют ни возможности, ни права общаться с внешним миром. Своим беспримерным подвигом они вымаливают милостивый пригляд богини для этого народа. Пребывая в посте и смирении своих маленьких и тесных келий.

Рада хмыкнула.

— И конечно же, это был бы самый неудобный вариант, — улыбнулся лицемерной улыбкой Рэйнар. — Моя леди.

— Конечно же, — с такой же лицемерной улыбкой выдавила она. — Я поняла. Мой лорд.

* * *

Она жила не в храме, а в постройке, к которой можно было пройти через яблоневый сад. Здание было выстроено из белого камня, с огромными окнами и открытой колоннадой при входе.

Комнаты были просторными: гостиная с камином, письменным столом и книжными шкафами, и смежная с ней спальня. Внешне все выглядело богато: тяжелые темные драпировки, резная мебель, ковры на каменном полу. Но стоит только приглядеться... Из щелей в рамах дул ледяной ветер, на стенах и поду обитала пыль, пахло копченым и затхлым, а неестественно высокий свет от факелов в железных держателях отбрасывал на стены пугающие, пляшущие тени.

К ней приставили служанку — тихую девушку по имени Эльбa, которая, казалось, боялась собственной тени.

После того, как провожающие её оставили, явился Вейнар с небольшим, но тяжелым сундуком.

— От моего господина, — сказал он, бухая его на стол с глухим стуком. Под откинутой крышкой сверкнуло золото монет, блеснули самоцветы и причудливые украшения. — На расходы.

Как только он ушел, Рада снова прошлась по комнатам.

Эльба стояла, сложив руки под грудью в замок. Одежда её была в храмовых цветах — серый, лунно-серебристый, белый и легкие вкрапления голубого.

В целом все встречные были одеты в многослойные одежды. Рада провела руками по однослойному платью.

— Что значит этот наряд? — спросила она у Эльбы.

Та с поклоном ответила.

— Это цере… церемыважные одежды. На посвящение жрицы такое надевают, ну и на большие праздники.

Рада прошлась по гостиной. Распахнула дверь в спальню.

Расшатав ставни, распахнула окно. Запорный механизм напоминал обычный клин из металла.

— Эльба. — Рада замерла, смотря на неё в упор. — Что тебе приказали, Эльба, когда отправили ко мне?

— Приказали служить жрице, — проговорила она тихо, но поклон уже не сделала. — Моя госпожа прибыла из дальних земель, значит, эта... здешних порядков не знает. Нужно помочь понять, что к чему.

Рада оглядела спальню. Тут был туалетный столик с зеркалом, шкаф и кровать.

Над кроватью на шаткой с виду конструкции висел пыльный балдахин из плотной гобеленовой ткани.

— Зачем это? — спросила она у Эльбы.

— Так для защиты, госпожа, — пояснила служанка. — По ночам иногда низшие вампиры прилетают. Это, балдахин на ночь опускать нужно. Они сквозь него пройти не могут, — она перевернула край ткани, показывая на сложную вышивку серебряными нитями. — Вязь защитная, вот тут, с благословением. Она их держит.

У Рады похолодело внутри. Вампиры. Защитные заклятья. Это был какой-то брэмстокеровский адок!

На ужин принесли безвкусную похлебку с жестким мясом и черствый хлеб. Рада еле сдержала рвотные позывы. А мясо и вовсе рассмотрела с подозрением и отставила похлёбку.

Эльба, заметив ее гримасу, робко спросила, может ли она унести еду и как-то жадно схватилась за поднос с тарелками.

Уже в дверях она спохватилась и сообщила, что верховный жрец просил госпожу пока не покидать покои.

Иными словами, пока что её не выпустят.

Рада осталась одна. Она подошла к окну, отдернула тяжелую портьеру. Парк, призывно золотившийся заходящим солнцем был пуст и прекрасен, как Эдемский сад.

— Всё здесь такое: издали красиво, а вблизи — мелочно и грязно, — грустно заметила Рада и села на низкий подоконник в проёме окна.

Камень подоконника холодил, и Раде пришлось пойти за подушкой и одеялом к кровати.

Наконец, усевшись поудобнее с красивым видом на сад, она положила ладонь на холодное стекло.

— Что же ты наделала, богиня? — прошептала она в тишину. — И что же мне теперь делать?

Где-то в глубине коридоров эхом прозвучали тяжелые шаги. Возможно, это просто страж. А возможно — ее новый муж, уже идущий проверять свою собственность.

Когда слёзы закончились, Рада решительно встала.

Первым делом она подошла к сундуку с деньгами. Золотые монеты с профилем сурового мужчины в короне, серебро с изображением дракона, какие-то камни… Все это было реально, осязаемо и безнадежно чуждо. Эти богатства не могли купить ей билет домой.

Рада захлопнула сундук. Её внимание привлёк герб на крышке. Схематично, небрежными линиями на гербе был изображен взлетающий серебристый дракон.

Рада провела по крыльям дракона пальцами. Он как будто ожил под прикосновением, серебро чешуи потекло, крылья дрогнули, а увенчанная рогами голова боднула воздух. Отдёрнув пальцы, она хмыкнула. Дракон был на прежнем месте.

— Мне уже чудится всякое… — прошептала она, теряя интерес к сокровищам.

Окно всё еще было распахнуто, принося поток свежего воздуха. Рада подошла и примерилась. Вылезти у неё бы получилось, с трудом, но получилось бы. Спуститься вниз…

Рада высунулась наружу. Камни стены прилегали друг к другу неплотно, щели были достаточными для того, чтобы зацепиться. Второй этаж, слезть будет сложновато, но ничего непреодолимого.

Она принялась исследовать комнаты.

Книжные шкафы были полны фолиантов в потрепанных кожаных переплетах. Она взяла первый попавшийся. Язык был странным, но… уловимо знакомым. Отдельные слова проступали в сознании, будто всплывая из глубин памяти: «Луна», «благословение», «ночь», «очищение». Но целые предложения превращались в загадочную абракадабру.

Следующая книга оказалась сборником молитв и канонов, и там она понимала уже больше. Словно какой-то фильтр в ее мозгу постепенно настраивался, пропуская знакомые слова.

Наступил вечер. Солнце за окном погасло, сменившись темно-лиловыми сумерками. В покои вошла Эльба со свечой в руке.

— Госпожа, я вас на ночь приготовлю, — уныло сказала она.

Рада поднялась с подоконника и отложила книгу. Она подозревала, что слуги не должны так общаться, но что она могла сказать?

Именно тогда это случилось. Рада шагнула вперёд и замерла. Ее рука… просвечивала. Сквозь кожу и кости было видно резную поверхность стола. С криком ужаса она отпрянула к стене, к единственному в комнате зажженному факелу.

— Госпожа? Что случилось? — испуганно спросила Элба.

— Ничего! — выдохнула Рада, с силой сжимая непослушные, почти невесомые пальцы. — Выйди. Я справлюсь сама.

— Я могу…

— Пойди прочь, Эльба.

Эльба положила куль с одеждой на кресло.

— Я вас мыться тогда утром отведу, — буркнула она и, неуклюже поклонившись, вышла.

Как только служанка исчезла за дверью, Рада сползла по стене на пол, забившись в угол. Она смотрела на свои прозрачные в свете луны руки и тихо плакала от страха и бессилия. Может, все это кошмар? Или она в коме после удара по голове? Завтра она проснется в своей постели, пойдёт на работу, и все это покажется смешным сном.

* * *

Но утро принесло лишь жестокое подтверждение реальности. Солнечный свет сделал ее прозрачность незаметной, но все же ощутимой — будто она была соткана из самого тонкого утреннего воздуха. Рада как могла оценила себя в зеркале на туалетном столике.

Кожа не просвечивала. Лишь чуть золотилась на солнце, как будто на неё нанесли шиммер.

Рада распустила волосы и расчесала их фарфоровым гребнем. Она перекинула волосы на плечо и рассмотрела кончики.

— Мне как раз нужно было к парикмахеру, — сказала она и шмыгнула носом. Три глубоких вдоха позволили ей взять эмоции под контроль как раз к тому моменту, как Эльба открыла дверь.

Рада вздохнула уже от злости — эта девица не постучала.

Купальни храма Луны были скрыты в самой старой, подземной части здания. Воздух здесь был влажным, густым и пряным от запаха целебных трав и ладана. В массивных бронзовых чашах на высоких подставках пылал неестественно высокий открытый огонь. Отблески играли на струях воды, льющихся из пастей каменных драконов в бассейн.

Тишину нарушал лишь тихий шепот воды и потрескивание необычного пламени в чашах. Это место дышало древностью, магией и покоем, словно сама богиня купалась в этих водах при свете пойманных звезд.

В центре зала находился огромный бассейн, вода в нем была не прозрачной, а молочно-белой, словно жидкий лунный свет, и от нее исходил легкий, обволакивающий пар. По поверхности воды плавали лепестки ночных цветов — жасмина и лунной лилии, источающие тонкий, усыпляющий аромат.

В боковых альковах располагались маленькие бассейны, несколько скамеек и ширм.

— Почему мы здесь одни?

— Обычно вечером сюда всех ходят, — ответила Эльба.

— Чем тут мыться? В каком э-э-э водоёме?

— Да вот, — кивнула на ширму Эльба. — Я попросила банщицу всё подготовить.

— Это только женская купальня?

Эльба закивала.

— Тут не бывает мужчин.

Рада утянула её за ширму. Эльба показала ей брусок чего-то мыльного для волос, натерла какую-то странную штуку на терке — для того, чтобы мыть тело, показала «мочало». Рада скептически смотрела на все эти чудеса.

— Потом можно в лунный источник нырнуть, — сказала Эльба неуверенно, видя её скепсис. — Он это… красоты добавит. Ну и целебный еще.

Рада со вздохом потёрла лоб.

Лунный источник действительно помог. Рада провела рукой по волосам, которые, несмотря на варварскую сушку полотенцем были блестящими и гладкими.

Эльба помогла ей надеть простое, длинное платье-рубаху из мягкого отбеленного льна. Оно плотно облегало шею и запястья, а его подол почти касался пола.

— Это платье символизирует чистоту и смирение, — сказала Эльба.

Рада взглянула на неё в упор, а потом спрятала взгляд за ресницами. Слишком умная формулировка.

Поверх Эльба умело пристроила нарамник— что-то типа длинного жилета из темно-серой, почти черной плотной ткани. По краю шла вышивка из цветов, остророгих лун и облаков.

Всё это подвязывал пояс-кушак из серебристой гобеленовой ткани.

Выглядел образ красиво, но как-то незакончено.

Когда они вернулись обратно в комнаты, Рада нашла на столе чашку с горячей кашей, кусок серого ноздреватого хлеба и кувшин воды.

Рада прикрыла на секунду глаза. Мало того, что здесь совершенно не считались с приватностью, так еще и… сомнительная еда.

Эльба помялась у двери, и, не дождавшись, чтобы Рада отдала ей свой завтрак, сказала:

— Вам там книжки положили на стол. Их надо почитать.

Рада равнодушно кивнула.

— Ну я к обеду приду, — буркнула Эльба. И ушла.

* * *

Ближе к обеду за ней пришли. Верховный жрец, которого, как она узнала, звали отец Ориан, принял ее в беседке в саду, где уже был накрыт скромный стол.

— Что из прочитанного оказалось вам понятным, дитя? — спросил он, его внимательный взгляд казался всевидящим.

Рада честно рассказала о странном эффекте «узнавания» лишь части текста. Отец Ориан кивнул, как будто так и должно быть.

— Благословение Луны постепенно откроет вам ее знания. Наберитесь терпения. А теперь слушайте.

И он начал свою лекцию.

— В начале времен была лишь Мать-Изначальная. Прародительница всего.

Ветер принёс цветы, сорвавшиеся с цветущих деревьев. Лепесток, кружась, опустился в чашку с чаем.

— От нее родились двое близнецов: Солнечный Бог — даритель жизни и ясного света, и Лунная Богиня — владычица тайн, интуиции и преображения.

Отец Ориан взял с края стола книгу и раскрыл перед Радой. Она оказалась полна ярких, красивых картинок.

Мать-Изначальная была изображена, как высокая тонкая женщина с мудрыми глазами. Одета она была в черное звездное покрывало. Лунная Богиня отдалённо смахивала сама на себя, а Солнечный Бог оказался львинногривым мужчиной-викингом.

— Но пустота была неуютна для них. И тогда Мать-Изначальная призвала своих младших детей — Драконов. — Отец Ориан помолчал, задумчиво разглядывая сад. Потом покивал. — Существа изначальной магии. Именно они помогли близнецам выковать этот мир: землю, моря и небеса.

— И потому Драконы стали первыми правителями и стражами Киэнгыра[П1] . Они основали наше государство и по сей день правят им по праву силы и рождения.

Драконы в книге были похожи на того, который изображался на гербе сундучка с сокровищами. Те же резкие, даже грубые, хищные линии. Те же крылья, рога и чешуя.

Рада повела плечами, вспоминая: тьма вокруг, чешуя, крылья и лязг зубов.

— Ваш супруг, Рейнар фон Нордсторм-Альтерис — один из последних драконов. Брат нынешнего короля. Его род, Нордсторм, издревле находится под покровительством самой Луны.

Рада незаметно закатила глаза: «Бла-бла-бла, сильные, чистокровные, аж драконы, ага».

* * *

В последующие дни ее жизнь были полны уроков. К Раде приставили трех учителей.

Мать Илдира, жрица с лицом, как будто высеченным из гранита, учила ее церковному этикету, молитвам, писаниям и священным воздействиям.

Молодой человек, сэр Лоррэйн, присланный Вейнаром, преподавал изысканный дворцовый этикет, танцы и искусство светской беседы. Он был вежлив до тошноты, и Рада чувствовала, что он докладывает о каждом ее чихе.

Секретарь Ориана, худой и пугливый отец Кирк, зачитывал ей лекции по истории, географии и политике Киэнгира.

На одном из занятий Рада осторожно спросила мать Илдиру:

— А по каким признакам… понимают, что человек — истинная жрица? Как проявляется священное воздействие?

— Любая посвященная, — отстранённо ответила мать Илдира, — а вы посвящены самим фактом явления богини, может совершать малые чудеса: благословлять воду, чувствовать ложь, призывать утешение в сердца страждущих. Но есть и те, кого богиня избирает особо. Святые. Их сила безмерна, они могут исцелять смертельные раны и низводить сам свет луны на землю.

Рада пыталась. Вечерами, оставшись одна, она пыталась благословить воду в кубке. После десятой попытки вода едва заметно заблестела в лунном свете. Этого было достаточно, чтобы учителя кивали с одобрением, но слишком мало, чтобы назвать это чудом.

Никто, абсолютно никто не упоминал о полупрозрачности. Рада крепко держалась за свою теорию: это знак того, что она не принадлежит этому миру. Знак того, что она все еще может исчезнуть, пропасть здесь, чтобы очнуться в своём мире.

Это была ее тайная надежда, её маяк.

На седьмой день, после изматывающей лекции о геральдике знатных домов, мать Илдира вошла в класс с тем же каменным выражением лица.

— Сегодня нам не удастся побеседовать с вами, жрица. Встречу с вами запрашивает Его Императорское Высочество эрцгерцог Альтерис. Он ждет в саду, в беседке.

Сердце Рады заколотилось. Страх, любопытство и отвратительные предчувствия переполнили её сердце.

Она позволила Эльбе поправить себе косу и по новой закрепить пояс на нарамнике и, глубоко вздохнув, пошла на встречу.

[П1]Название королевства

Служка проводил Раду до начала каменной тропинки, усыпанной лепестками, нападавшими с цветущих деревьев, и замер в почтительном поклоне, давая понять, что дальше она идёт одна. В конце тропинки стояла ажурная беседка. Легкие белые шторы, словно дымка, колыхались на ветру, обнажая и скрывая фигуру человека внутри.

Рада замерла. Идти ей не хотелось категорически. Каждая клеточка ее тела восставала против этой встречи. Но отступать было некуда.

— Отступать некуда, — пробормотала себе под нос Рада и пошла вперед, сдерживая слёзы

С каждым шагом силуэт в беседке становился четче. Рэйнар сидел за низким столиком, погруженный в изучение бумаг. Голова была склонена, и свет солнца, пробиваясь сквозь ткань штор, золотил его высокие скулы и идеально очерченный подбородок. Золотистые, почти золотые волосы были убраны назад, открывая высокий лоб. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки.

В его позе, в каждом движении чувствовалась мощь и уверенность дикого зверя, временно принявшего цивилизованный облик.

Рада буквально облизала его взглядом с ног до головы, с непроизвольным восхищением отмечая каждую линию тела. А потом, чтобы заглушить это предательское чувство, мысленно выдохнула: «Мерзавец».

Да. Так и будет. Мерзавец. Красивый, властный и абсолютно невыносимый.

Когда она подошла вплотную, он поднял глаза. Взгляд его золотых глаз, холодный и тяжелый, на мгновение ошеломил ее, как удар током. Он отложил перо и машинально встал.

Его движение было грациозным, в нем читалось безупречность манер. Он склонил голову в вежливом, почтительном приветствии. Это было настолько красиво и естественно, что у Рады на миг перехватило дыхание и бешено заколотилось сердце, вопреки всем ее мысленным установкам.

Внутренне костеря себя за эту реакцию, Рада собрала волю в кулак. Она сделала безупречный книксен, которому ее научили.

— Добрый вечер, ваша светлость. Благодарю, что нашли время для этой встречи.

— Жрица, — его голос прозвучал низко и ровно. Он жестом пригласил ее сесть.

Она скользнула на стул напротив него. Между ними стоял низкий столик, на котором уже был сервирован чайник и две фарфоровые чашки.

Вспомнив наставления о том, что в стенах храма именно жрица является хозяйкой, Рада взяла чайник. Руки её не дрожали к её собственному удивлению. Она разлила янтарный чай по чашкам.

— Прекрасная выдалась погода, — начала она, следуя самому скучному и безопасному сценарию.

— Да, — коротко отозвался он, взяв свою чашку. — Храм всегда славился своими цветами. Приятно пройтись в такую погоду по такому саду.

Наступила тягостная пауза, заполненная лишь шелестом листьев. Рада чувствовала, как ее нервы натягиваются до предела. Этот светский трёп был совершенно глуп и не нужен. Она не для этого здесь сидела.

Отставив чашку с глухим стуком, она нарушила этикет.

— Простите мою прямоту, ваша светлость, но мне не интересна погода. У меня накопилось множество вопросов о моем положении здесь. Что происходит? Как вы видите наше… дальнейшее взаимодействие?

Рада посмотрела на него в упор.

— От вас требуется, — после паузы сказал он медленно и даже размеренно, — выполнять обязанности жрицы до тех пор, пока мы мне обнародуем брак. Позже, в подходящий момент, мы объявим о нашей связи. Всё должны выглядеть безупречно: история любви между жрицей и эрцгерцогом Альтэриса. Эрцгерцогине Альтэриса многое позволено, вы будете жить свободно, богато и счастливо.

— Да, в конце концов, что вам от меня нужно? Вы получили то, что хотели — жену. Что дальше?

Рэйнар выслушал ее, его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Вам обеспечат безопасность, беспокоиться нет нужды. Мне же нужно ваше незаметное присутствие на политической арене.

— А мне что? Вам нужна жена для политики. А я? Вы спросили, что мне нужно?

Он отпил глоток чая, медленно поставил чашку и поднял на нее леденящий взгляд. Всё в нём говорило, что этот диалог смертельно скучен.

— Вы очень словоохотливы для той, чья роль — молчаливое украшение моего статуса, — произнес он тихо, и каждый звук бил в открытую рану. — Задайте все свои вопросы тому, кого я вам прислал. Вейнару.

Он отодвинул стул и поднялся, его высокая фигура заслонила собой заходящее солнце.

— Вынужден заметить, что нам следует завершить чай прогулкой, — его голос был холоден. Он протянул ей руку. — Давайте пройдемся.

Рада, едва сдерживая ярость, положила кончики пальцев на его руку. Его кожа была удивительно гладкой и прохладной.

Он повел ее по садовым дорожкам.

Сады выглядели прекрасно, цветущие деревья перемежались кустами роз и идеальными лугами. Они переходили с тропинки на тропинку и дошли до фонтанов, когда из-за деревьев приблизился слуга в ливрее с незнакомым гербом. Он что-то быстро и тихо проговорил на странном, шипящем языке, который Рада не понимала.

Лицо Рэйнара осталось непроницаемым, но в золотых глазах мелькнула искра раздражения. Он на мгновение задумался, бросив взгляд на Раду, а затем кивнул.

— Идёмте, — коротко бросил он ей, уже не предлагая руки, и свернул с главной аллеи к узкому боковому выходу из сада, заросшему диким виноградом.

Рада шла следом, чувствуя себя то ли болонкой на выгуле, то ли эскоротом.

В глухом углу за высокой оградой, куда их привела небольшая калитка в стене, их ждала мрачная картина. Трое суровых мужчин в темных, без каких-либо опознавательных знаков, плащах держали четвертого. Он был избит, его лицо залито кровью, одежда порвана и в грязи.

Рэйнар подошел вплотную. Его взгляд был холодным и безжалостным.

— Что ты делал в храме? — его голос прозвучал тихо, но так, что у Рады по спине побежали мурашки.

Пленник молчал, сжав зубы, не сводя с герцога полный ненависти взгляд. Один из стражников без лишних слов ткнул его кончиком кинжала под ребра. Тот сдавленно застонал, и из его рта хлынула кровь.

— Я повторяю в последний раз. Что ты делал?

— Смотрел… книгу регистраций… — просипел пленник, с трудом выплевывая слова.

— Ты нашёл, что искал?

— Да…

— Тебе приказали что-то забрать? Сделать копии? — голос Рэйнара был ровным, будто он вел деловые переговоры, а не смотрел на пытки, допрашивая пленника.

— Нет… Только посмотреть…

— Кто приказал?

Молчание. Еще один удар кинжалом, уже рукоятью, на этот раз в лицо. Хруст кости был отвратительно громким в вечерней тишине.

— Грогги… Грогги Рваный… — простонал человек.

— Зачем ему это?

— Не знаю… Клянусь Луной, не знаю! Он просто заплатил…

— Ты знал, где смотреть. Ты бывший жрец? — внезапно спросил Рэйнар.

— Да… Да! Изгнали год назад… За малые проступки…

Рэйнар медленно кивнул, как будто получил подтверждение давней догадки. Его взгляд скользнул по лицам стражников, а затем… остановился на Раде.

Он сделал шаг к одному из гвардейцев и быстрым, почти незаметным взгляду движением вытащил из ножен на его поясе длинный боевой меч. Сталь блеснула в ярком свете солнца.

Рада замерла, не в силах поверить в то, что сейчас произойдет.

Рэйнар взмахнул мечом. Движение было молниеносным и невероятно мощным. Сталь со свистом рассекла воздух и с ужасающей легкостью перерезала горло пленника.

Кровь хлынула фонтаном, забрызгав камни под ногами и темный плащ державшего его мужчины. Голова с широко раскрытыми в ужасе глазами оказалась отпущена из хватки руки стражника и запрокинулась, а затем тело грузно рухнуло на землю.

Рэйнар бросил окровавленный меч в руки гвардейца. Повернулся к Раде. Его лицо было спокойным, на нем не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на нее равнодушным, изучающим взглядом, будто проверяя ее реакцию.

Рада сжала зубы, но взгляд не отвела. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Она сжала кулак так, что ногти впились в ладонь, и дышала на счёт, чувствуя, как желудок сжимается спазмом. Она старалась не подать вида. Старалась держать лицо.

Запах крови — медной, теплой и ужасающе настоящей — ударил в нос. Она едва сдержала рвотный позыв.

Он просто убил человека. Холодно, расчетливо, как будто отрубая голову цыпленку. И теперь смотрел на нее, ожидая… чего? Слез? Истерики? Страха?

Но сквозь шок и ужас пробилась ледяная волна ясности.

"Этот человек совершенно безжалостный. И он показывает мне это."

Двое гвардейцев молча, с, очевидно, привычной эффективностью оттащили окровавленное тело к калитке. Третий принялся засыпать опилками алую лужу на камнях.

Четвертый, до этого стоявший в тени, сделал шаг вперед. Теперь Рада разглядела его лучше: белокурый, голубоглазый ангел лет двадцати пяти с утонченными чертами лица.

— Леди Рада, — голос Рэйнара вернул ее к реальности. Он был все так же холоден и деловит, будто кровавой казни и не было. — Это сэр Гавэйн из дома Альтерис. Отныне он будет вашим личным охранником. Вы не сделаете ни шага за пределы храма без его сопровождения. Это не обсуждается.

Белокурый рыцарь изящно опустился перед ней на одно колено. Он выхватил из ножен меч и положил клинок на ладони.

— Леди Альтерис, — его голос был мягким, но твердым, без подобострастия. — Клянусь своей жизнью и честью служить вам верой и правдой. Мой меч — ваш, моя воля — ваша. Отныне и до конца моих дней.

Рада растерялась. Она посмотрела на Рэйнара. Тот едва заметно кивнул, его взгляд говорил: «Ну же, не опозорься».

— Я… принимаю вашу клятву, сэр Гавэйн, — неуверенно произнесла она, вспоминая уроки этикета. — Встаньте. Ваша верность… делает мне честь.

Рыцарь поднялся, убрал меч и встал чуть позади и слева от нее, заняв положенное охраннику место. Его присутствие было одновременно успокаивающим и подавляющим.

Рейнар подхватил её под руку и повёл обратно в глубины храмового комплекса. Пока они шли, Рада чувствовала, как он поглядывал на неё.

В начале платановой аллеи они остановились — чтобы попасть в храмовый комплекс, надо было повернуть вправо, чтобы выйти из сада — влево.

— На этом я вас оставлю, леди Рада, — сказал он, подхватил её руку и поцеловал. — Должен вас предупредить, жена моя, что, стоило богине нас связать, я начал чувствовать, где вы находитесь. Если в вашей прелестной головке заведись дурные мысли, я прошу вас их оставить.

Рада улыбнулась, как лиса.

«Дурные мысли» в её прекрасной головке не могли завестись — по крайней мере, пока её обучают тому, что происходит в этом мире, кормят, дают кров и не заставляют делать то, что она не хочет.

Сэр Гавэйн молча сопроводил ее обратно в покои. У дверей их ждала взволнованная Эльба.

— Госпожа, вас ждет мать Илдира! Очень срочно!

Рада развернулась и пошла к наставнице.

Мать Илдира встретила ее в своей келье, полной запаха сухих трав и старого пергамента.

— Жрица, — начала она без предисловий. — Теория теорией, но служение богине заключается в делах. Завтра ты отправишься в детский приют вместе с сестрой Лилен. Ты будешь наблюдать и помогать. Я составила список молитв и указала главы из писаний, которые тебе стоит знать, — она протянула листок. — Повтори до завтра.

Рада лишь кивнула, сжимая в руках бумагу. Практика так практика.

Ей уже больше ничего не страшно.

Наверное.

* * *

На следующее утро у ворот храма их ждала простая, без гербов, карета. Сестра Лилен, молодая жрица с добрым усталым лицом, уже сидела внутри. Сэр Гавэйн помог Раде подняться, а затем вскочил на коня, чтобы сопровождать их.

Карета тронулась. Они проехали по ухоженным дорожкам храмового сада, миновали богатый пригород на берегу искрящегося на солнце озера, где в тенистых беседках отдыхала нарядная публика. Дальше — шикарный центр города с белоснежными особняками, мраморными статуями и величественными фонтанами.

Рада не отрывалась от окна — в конце концов это было первое знакомство с городом.

Но чем дальше они удалялись от центра, тем мрачнее становились улицы. Дома съеживались, каменная кладка сменялась покосившимися деревянными лачугами, сама улица становилась меньше, и вот конь, тянувший карету, уже не бодро продвигался вперёд, а, словно поддавшись всеобщей разрухе, едва брёл, раздвигая грудью снующих по делам людей. Сэр Гавэйн всё ближе прижимался к карете, иногда исчезая позади.

Воздух стал густым и тяжелым, пропитанным запахом помоек, дешёвого самогона и немытых тел. Они проехали рыночную площадь, где нищие в лохмотьях копошились среди куч мусора, выпрашивая милостыню у прохожих.

Рада прижалась лбом к прохладному полупрозрачному материалу, заменяющему карете стекло, чувствуя тошнотворный комок в горле. Этот контраст был шокирующим и пугающим.

Наконец, карета остановилась у унылого, обшарпанного здания, на торце которого едва держался щиток с нарисованным ребенком, над которым простирались ладони, полные звёздного света.

Внутри пахло щами, мылом, плесенью и пылью. Десятки глаз — потухших, равнодушных или испуганных — уставились на них. Дети в застиранных до дыр одеждах молча, с животной жадностью расхватывали раздаваемый хлеб.

Сестра Лилен сразу взяла дело в свои руки: одна жрица увела группу малышей, чтобы обучить молитве, другая обрабатывала ссадины и раны, накладывая повязки с целебными мазями. Раде поручили помочь ребенку с лихорадкой.

Это было непросто, но священное воздействие сработало, хотя Рада и пропела его как колыбельную, а не как торжественный катрен.

Ребенок быстро заснул.

Рада какое-то время посидела рядом с ребенком, потом прошлась по приюту.

Двери в кабинет были открыты, и, пока сестра Лилен отлучилась проверить запасы в кладовой, Рада взяла бухгалтерские книги.

Она механически, привыкшим к цифрам взглядом стала сверять приход пожертвований от храма с расходами на еду, одежду и медицину. К ее удивлению, все сходилось с точностью до медяка.

«Молодцы, — с одобрением подумала она. — Не дают воровать. Хоть что-то в этом аду работает правильно».

Вдруг она почувствовала пристальный взгляд. Около двери, прислонившись к косяку, стоял мальчишка лет восьми. Он был таким же тощим и ободранным, как и все, но в его глазах не было покорности. В них горел острый, цепкий, по-волчьи дикий огонь. Мальчишка не пытался давить на жалость, не клянчил ни внимания, ни еды — он изучал ее.

Рада, закончив с книгами, подошла к нему.

— Тебе чего-то нужно? Хлеба? — спросила она, стараясь звучать мягко.

Мальчик покачал головой, не отводя взгляда.

— Ты новая. Та, за дракона.

Слова его были тихими, но уверенными. Он не смущался, не мялся, опуская глаза, как остальные.

Рада нахмурилась. Откуда он знает?

— С чего ты взял? — не удержалась она от вопроса.

Мальчик криво усмехнулся.

— Здесь все знают. Всё, что происходит у них, — он кивком показал в сторону города, — через полдня знаем мы. У вас свои слуги, у нас свои. Только ваши за золото болтают, а наши — за хлеб.

Он помолчал, оценивая ее реакцию.

— Тебя зовут Рада. А меня — Кэл. Запомни. Пригодится.

— Что значит «пригодится»? — насторожилась она.

— Ты тут новенькая. Чужая. А я тут свой. Вижу все. Слышу все. — Он подошел ближе и понизил голос до шёпота. — Если тебе что нужно будет узнать или найти… спроси у Кэла. Но не за просто так. Договоримся?

Прежде чем она успела что-то ответить, послышались шаги сестры Лилен. Мальчишка — Кэл — мгновенно отпрыгнул от нее, и его лицо снова стало таким же отчаянно-пустым, как у всех остальных детей, будто и не было никакого разговора.

Но его последний взгляд засел у Рады в памяти глубже, чем ужасы нищих улиц. В этом мире даже дети были игроками. И она только что получила своё первое предложение о сделке.

Острая тоска по дому и отчаяние от заточения гнали Раду из покоев. Она начала бродить по бесконечным коридорам храмового комплекса, стараясь запомнить путь и подмечая детали. Ее аналитический ум искал закономерности, слабые места, возможности.

И мир начал понемногу раскрывать ей свои тайны.

Первое открытие ждало ее у потаенной двери, скрытой за гобеленом с изображением богини, плывущей в лодке из перламутровой гигантской ракушки. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Рада замерла, слившись с тенью.

Из полуоткрытой двери кабинета доносился спокойный, мягкий голос отца Ориана и звон чашек.

— ...и потому я говорю, мой друг, что самый крепкий котёл может дать трещину, если огонь под ним слишком неравномерен. Хозяйка дома печется о благе, это несомненно, но её ревностное отношение к порядку сказывается не только на сорняках, но и на корнях добрых посевов.

Последовал тихий смех. Ответный голос был бархатистым, обволакивающим — голос человека, привыкшего убеждать без давления.

— Ориан, твои притчи всегда были твоим сильнейшим даром. Но наш общий друг просит меня передать: пора определиться с тем, какой урожай ты хочешь собрать по осени. Тени становятся длиннее, и скоро каждое дерево будет видно как на ладони. Твои сады цветут, твои источники исцеляют... Одной лишь богини для защиты этого доброго хозяйства может и не хватить.

— Мои сады открыты для всех страждущих, — голос Ориана прозвучал мягко. — И я верю, что наша добрая хозяйка ценит труд садовника, который поливает свои деревья.

— Сила — в единстве, мой друг. Одно кривое колесо — и вся телега катится в кювет. Наш добрый друг просто хочет быть уверен, что все колёса вертятся в одну сторону. Он ценит твою... осторожность. Но сейчас время решительных действий. Нам не нужен ответ — достаточно жеста доброй воли. Понимаешь?

— Я понимаю, что любое неосторожное движение садовника может сломать хрупкий побег, — почти прошептал Ориан. — Я понимаю.

— Подумай об этом за чашкой этого прекрасного чая. И помни: телега тронулась. Кто не запрыгнул — остаётся в пыли.

Стулья заскрипели. Рада отпрянула в тень, затаив дыхание. Телега, колесо, хозяйка, сады... За этими мирными словами скрывалась угроза. Этот цветистый диалог выглядел, словно кривая калька с исторических фильмов с их хитроумными монахами и интригами власть имущих...

Она шла, погруженная в мысли, как вдруг из-за поворота на нее чуть не налетела юная жрица, неся в руках драгоценный поднос с хрустальными фиалами, наполненными мерцающей жидкостью — концентрированными благословениями для исцеления.

Испуганный крик девушки прозвучал одновременно с ужасающим звоном бьющегося хрусталя. Поднос выскользнул из ее рук, и фиалы полетели на каменный пол, грозя разбиться вдребезги и расплескать бесценную жидкость.

Рада среагировала мгновенно, на автомате. Она рванулась вперед, подставив свои руки, стараясь смягчить падение. Несколько фиалов угодили прямо в складки ее рукавов, не разбившись, но две все же треснули у ее ног, и серебристая жидкость стала растекаться по полу.

Юная жрица замерла в ужасе, ее лицо побелело. За порчу священных фиалов ей грозило суровое наказание, вплоть до изгнания из храма.

— Иди! — резко прошептала Рада, быстро собирая уцелевшие сосуды. — Быстро! Ничего не говори!

Она пару раз уже относила фиалы с жидким благословением и знала, куда их доставить. А наказание… наказать леди Альтерис, ха!

— Но ваше платье… поднос… — запинаясь, прошептала та.

— Я все беру на себя! Иди!

Девушка, чуть не плача от благодарности, кивнула и пулей вылетела из коридора. Рада же, стараясь не смотреть на лужу благословения и осколки, подняла поднос и пошла прочь, делая вид, что ничего не произошло.

На ходу она сунула один уцелевший фиал в рукав своего платья — про запас, инстинкт подсказывал, что такая вещь может пригодиться.

Не успела она сделать и десяти шагов, как из-за угла появилась мать Илдира. Ее острый взгляд сразу же упал на полупустой поднос, на серебристые пятна на платье Рады и ее слишком неспокойное лицо.

— Жрица? Что произошло? — голос матроны был неодобрительным и строгим.

Рада замерла, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Лгать было неуютно. Но отступать было некуда.

— Простите, мать Илдира, моя неловкость, — она опустила глаза, делая вид глубокого смущения. — Я задумалась о словах из манускрипта о милосердии богини и не заметила неровность... Споткнулась. К счастью, мне удалось удержать основную часть благословений, но несколько фиалов... Я пошлю служку за уборочными принадлежностями, чтобы очистить пол.

Она говорила быстро, вплетая в оправдание благочестивые мотивы и демонстрируя радение о чистоте храма.

Мать Илдира недобро изучала ее несколько секунд, казавшихся вечностью.

— Неловкость — не грех, жрица. Но благословения — результат тяжелого труда, — произнесла она наконец. — Вам придётся освоить создание благословений раньше, чем планировалось. Вы займётесь этим уже завтра вместо утренних часов свободы. И перепишите трижды канон о смирении. Чтобы руки и мысли были более твёрдыми.

— Да, мать Илдира, — Рада склонила голову, чувствуя, как волна облегчения смывает неприятные эмоции.

Кризис миновал. И у нее в рукаве теперь была маленькая, мерцающая бутылочка, которая могла здорово помочь в момент нужды.

* * *

Вторая вылазка случилась через неделю. За это время Рада снова едва не взвыла от однообразной ужасной еды, вечного холода, сквозняков, въевшейся в стены пыли, запаха немытых тел и ладана.

На этот раз они отправились исцелять нищих прямо на улицах бедных кварталов.

Сестра Лилен снова была ее проводником, а сэр Гавэйн неотступно следовал за ними.

Но на этот раз все было иначе. Рада участвовала на общих правах, полностью взяв на себя работу жрицы. Она уже знала молитвы, ее руки запомнили движения для благословения.

Даже благословения уставших к вечеру служек стали получаться хорошо. Правда звёзд с неба Рада не хватала.

Живая очередь из нищих шла быстро, и чтобы люди не толпились, их направляли служки.

Когда к ней подвели старика с гноящейся язвой на ноге, она не скривилась, хотя и почувствовала тошноту, и расположила руки над раной.

Исцеляющее благословение включало в себя: жест, искреннее желание сердца и молитву. Рада вознесла краткую молитву Луне. И под ее пальцами язва… не исчезла полностью, но перестала сочиться, края ее посветлели, а боль в глазах старика сменилась благодарностью.

Это был крошечный успех. Ничтожное чудо. Но оно было её. Не украденным, не данным по ошибке, а заработанным ее собственным состраданием.

Белые шатры с вышитыми серебром полумесяцами, похожие на распустившиеся цветы, выросли на самой грязной и многолюдной площади квартала, где живут нищие. Среди грязи и отчаяния нищих кварталов храм Луны разворачивал свое самое милосердное служение. Рада, сестра Лилен и другие жрицы целый день принимали страждущих под сенью этих шатров.

Рада уже привыкла к запаху, но сегодня он казался особенно едким. Она ела ту же похлебку, что раздавала нищим — густую, простую, но питательную.

Это (как не казалось удивительным Раде) был принцип управления храмовыми жрецами: служители богини Луны не отделяли себя от своей паствы. И в отличие от яростного и требовательного Солнечного Бога, чьи жрецы проповедовали силу, чистоту и закон, Луна принимала всех: воров, блудниц, калек, отчаявшихся. Она давала то, что необходимо простому человеку: признание, приятие, поддержку.

Ситуации сменяли одна другую, как кадры тяжелого фильма.

Белый шатер храма Луны был островком спокойствия в море городского отчаяния. Воздух внутри был густым от запаха целебных мазей, слышался тихий шёпот молитв, редкие звуки рыданий и негромкие разговоры. Рада, уже привыкшая к этому калейдоскопу чужих бед, машинально поднялась навстречу к следующему страждущему.

Перед ней стоял стоял старик, чье лицо было изрезано глубокими морщинами. Он не протягивал руку за милостыней. Он стоял, сгорбившись, и молча плакал. Тихие, бессильные слезы катились по его щекам и исчезали в седой щетине.

— Ваша святость... — его голос был хриплым, сорванным. — Жрица. Меня и целить ни надо, и хлеба не давайте. Я не знаю, зачем пришёл. Просто шёл вперёд, и увидел ваш белый шатёр... У меня мастерская сгорела. Дотла сгорела, дотла, — из глаз старика хлынули слёзы. — Все инструменты, вся кожа... угольки сплошные остались... Всё, чем я жил. Я же старик уже, я боле не смогу ни дом справный поставить, ни заново мастерскую открыть. Как я внукам теперь хлеб заработаю?

Старик едва стоял на ногах, его шатало то ли от стресса, то ли от усталости.

Рада смотрела на него скорее холодно, отстранённо. Возможно, старик не смог найти кредиторов? Или просто пришёл пожаловаться, ища сочувствия, как часто ищут его те, кто пережил горе.

Рада вздохнула тяжело-тяжело и, собрав в кулак всё имеющееся милосердие, мягко усадила старика на табуретку. Благословив его слабым исцелением — просто, чтобы поддержать силы — Рада села напротив.

— Что же, я уважаю твой выбор, — сказала она тихо, но так, чтобы слышали все вокруг. — Но, пожалуй, я знаю, как мы поступим. Я дам тебе в долг. Когда ты отстроишься и встанешь на ноги, ты отдашь храму то, что было тебе дано.

"Интересно, — думала она, медленно выуживая из ящика с пожертвованиями деньги — сколько я могу вообще дать? В сундуке, который мне принёс Вейнар, много золотых, но герцогиня и должна быть богатой..."

Возможно, увидев её затруднения, Лилен подошла поближе.

— Подскажи мне, пожалуйста, сколько я могу дать на восстановление мастерской? — спросила Рада.

Лилен задумалась.

— Наверное, на золотой можно построить мастерскую. Но сапожники берут за работу очень много, странно, что у него не осталось ни денег, ни тех, кто мог бы дать ему денег в долг.

Рада пожала плечами.

— Я уже дала обещание помочь, а взятое возмещу храму из личных денег.

В ящике для пожертвования всё-таки нашёлся золотой, хотя Рада сильно сомневалась, что такой найдётся в подобном квартале.

— Ты мастер, — сказала она, вернувшись к старику.— Твое ремесло — в твоих руках, а не в сгоревших стенах. Возьми это. Вернешь храму, когда сможешь.

Её пальцы на мгновение слабо вспыхнули серебристым светом. Золотой, сияя нездешним светом, опустился в руку старика.

— Пусть твои руки вспомнят свое мастерство.

Свет погас. Старик с изумлением разжал кулак, глядя то на монету, то на свои пальцы, будто видя их впервые. Слёзы на его глазах ещё не высохли, но в их глубине, сквозь пелену отчаяния, дрогнула и зажглась крошечная, робкая искра надежды.

Беспрерывно кланяясь и благодаря через слово, а ещё поглядывая на монету в кулаке, старик ушёл из шатра.

Лилен, поймав взгляд Рады, одобрительно ей улыбнулась.

* * *

В потоке страждущих эта женщина выделялась неестественной, жуткой тишиной. Молодая женщина, едва за тридцать, с потухшим взглядом — она передвигалась очень тихо, опускала голову и прятала руки в складки юбки, даже её дыхание, казалось, было неслышным. На смуглой щеке выделялся свежий сине-зеленый синяк.

Она подошла не к Раде, а к сестре Лилен, словно инстинктивно чувствуя, что у неё больше опыта в таких делах. Голос её был хриплым, едва различимым в шуме, доносящемся с площади.

— Жрица... прошу не для себя... — она оглянулась, будто проверяя, не следят ли за ней. — Муж, — она всхлипнула, — он говорит, чтобы я уходила из дома. А у меня... трое детей. Маленькие. Самой младшей грудь ещё нужна. Куда я с ними? Как кормить?..

Сестра Лилен не стала читать проповедь о терпении или долге. Не стала призывать к примирению. Она молча, почти по-матерински обняла женщину за плечи, отведя в сторону, под сень шатра, подальше от любопытных глаз.

— Твоё место не на улице, — тихо, но очень твердо сказала Лилен. — И не в доме, где тебя бьют. Храму нужны руки в прачечной, в пекарне. Детям найдется дело по силам, и крыша над головой. Приходи завтра на рассвете к задним воротам. Спросишь сестру Лилен. Всем найдется и работа, и хлеб.

Женщина замерла, не веря своим ушам. Лишенная последней надежды, она была готова к отказу, к жалости, к пустым утешениям. Но не к такому простому и конкретному решению. Ее напряженные плечи вдруг дрогнули и обвисли. Она просто уткнулась лбом в плечо сестры Лилен, беззвучно, а оттого страшно, заплакав. Это было не милосердие, не пустые утешения, а реальная помощь. В обещании крыши, работы и куска хлеба.

И вот, в очередной раз разнося еду, Рада заметила её.

В толпе нищих, словно живой магнит, двигалась девушка. Это была та самая «мышь» из переулка, та, что вошла в портал первой. Но теперь ее было не узнать.

Она была все так же просто одета, но её одежда была чистой, волосы ухожены и заплетены в красивую косу. Но дело было не в этом. Вокруг неё буквально пульсировала аура. Не магическая в прямом смысле, но аура невероятной удачи и притягательности.

К ней тянулись люди. Не потому что она раздавала что-то, а просто чтобы прикоснуться к её рукаву, сказать слово, получить ободряющую улыбку. И удача действительно следовала за ней по пятам.

Слепой старик, которого она потрепала по плечу, вдруг нагнулся и случайно нашел в грязи потерянную кем-то серебряную монету.

Торговец, с виду скупой и злой, вдруг подарил ей целую корзину чуть подпорченных, но ещё хороших фруктов, которые она тут же стала в весёлой суматохе раздавать детям.

Двое забулдыг, собиравшихся затеять драку прямо рядом с ней, внезапно оступились и свалились в лужу, их злость моментально сменилась всеобщим хохотом.

Она не командовала. Она не вещала. Она просто была среди них. И этого было достаточно, чтобы стать негласной королевой этого дна. Люди смотрели на неё с обожанием и надеждой. Она давала им не еду и не лекарства, а нечто более ценное — веру в то, что завтрашний день может быть лучше.

Рада замерла с котелком похлебки в руках, наблюдая за этим зрелищем. Так вот какой «дар» дала ей богиня! Не богатство и не власть, а удачу и обаяние, делающие её счастливой именно в том месте, где она оказалась. Богиня сдержала слово: её жизнь действительно стала лучшей из возможных.

Их взгляды встретились через толпу. Девушка не узнала Раду и улыбнулась солнечной улыбкой. Затем повернулась к какой-то старухе, что-то ей ласково сказала, и та расплакалась от счастья.

Рада почувствовала горечь. Та девушка обрела здесь свой рай.

А она? Она застряла в золотой клетке с драконом, среди интриг и магии, отчаянно тоскуя по дому, которого, возможно, уже не увидит.

Рада молча наклонила голову, делая вид, что поглощена работой, но образ сияющей, счастливой девушки стоял перед глазами, как укор. Контраст между их судьбами был слишком жестоким.

Весь оставшийся день она работала на автомате, её движения были точными, а слова утешения — заученными и безжизненными. Внутри всё ныло от тоски и несправедливости.

Когда шатры свернули, и карета тронулась в обратный путь, Рада притворилась спящей, чтобы избежать вопросов сестры Лилен.

* * *

Вернувшись в свои покои, она не могла вынести мысли о том, чтобы остаться в четырех стенах, пахнущих пылью и ладаном. Сорвав с вешалки темную шаль, она накинула её на голову и, крадучись, как вор, выскользнула в ночной сад.

Луна, ее злейшая разоблачительница, была скрыта редкими облаками. Рада нашла укромный уголок, заросший диким плющом у дальней стены, опустилась на холодную каменную скамью и, наконец, дала волю слезам. Тихие, горькие рыдания сотрясали её тело. Она плакала по своему дому, по своей жизни, по своему телу, которое предавало её с каждым восходом луны.

Вдруг сквозь шум в ушах она услышала осторожные шаги.

— Госпожа? Это вы? — это был тихий, знакомый голос. Та самая юная жрица, которую она спасла от гнева матроны.

У Рады перехватило дыхание. Сердце зачастило, слёзы мгновенно высохли. Она инстинктивно закуталась в шаль поглубже, отшатнувшись в густую тень у стены, подальше от лунного света, пробивавшегося сквозь облака.

— Да, я. Все хорошо, — её голос прозвучал хрипло и неестественно ровно. — Просто хочу подышать воздухом. Иди, не беспокойся.

Но девушка, полная благодарности и участия, сделала шаг ближе.

— Вы так дрожите... Вы точно в порядке? Может, я принесу вам что-нибудь? Тёплый плащ?

— Нет! — слишком резко вырвалось у Рады. Она тут же смягчила интонацию. — Спасибо. Мне просто нужно побыть одной.

Девушка замешкалась, чувствуя напряжение, но желание помочь было сильнее. Она протянула руку, чтобы легким, утешительным жестом коснуться плеча Рады в темноте.

Ее пальцы коснулись не ткани, а кожи ладони Рады, когда та попыталась глубже закутаться в шаль.

Девушка с тихим вскриком отдернула руку, будто обожглась.

— Луна! Какая у вас рука ледяная! Вы точно замерзли!

Это был идеальный предлог. Рада тут же воспользовалась им, вскочив с места.

— Да... похоже, слишком сильно замёрзла. Надо вернуться внутрь, в тепло. Спасибо за заботу. — Она почти побежала по тропинке к своему крылу, оставив смущенную и встревоженную девушку одну в темноте.

Заперев дверь покоев на засов, она прислонилась к ней спиной, отчаянно пытаясь отдышаться. Её сердце бешено колотилось. Она смотрела на свою полупрозрачную, мертвенно-бледную руку на фоне темного дерева двери.

Она была не просто чужой. Она была монстром. И один неосторожный жест, одно прикосновение могли выдать её страшную тайну.

Вызов поступил неожиданно: дочь богатого купца, одного из щедрых меценатов храма, слегла с лихорадкой. Мать Илдира, ценя успехи Рады в исцелении, поручила ей это дело единолично — как важную миссию и знак доверия.

Карета с гербом храма доставила ее к богатому особняку. Сэр Гавэйн, как тень, следовал за ней. Его обычно спокойные голубые глаза сегодня были насторожены, он постоянно оглядывался, а рука не покидала рукоять меча.

— Дом купца Сегвейна, моя госпожа, — с поклоном протянул он руку, открыв дверь кареты.

Все кареты храма были маленькими и тесными, и запрягались одной лошадью. У таких карте было какое-то чудное название, но Рада его не запомнила.

Рука Гавейна была в белой перчатке. Рада опустила в его руку свою и залюбовалась: её личный рыцарь был чудо как хорош. Высокий, статный, с тонкой талией, подчёркнутой идеально сидящим мундиром...

— Вы кажетесь сегодня встревоженным, сэр Гавэйн, — сказала Рада, спускаясь на брусчатку.

— Командир не раз призывал нас верить интуиции, моя госпожа. Сегодня с утра меня мучают дурные предчувствия, — сэр Гавэйн захлопнул дверцу и кинул кучеру: — Подожди, это ненадолго.

Кучер — невысокий чернявый человек средних лет, мрачный и безмолвный — тронул поводья и увёз карету чуть в сторону, чтобы не мешать проезду.

Рада медленно рассматривала окружающее. Красивый, уютный район с небольшими клумбами у входа в двухэтажные дома. У двери купца росло что-то, похожее на крупные анютины глазки.

Сэр Гавейн постучал в дверь вычурным дверным молотком. Отворили тут же, будто ждали при входе — опрятная девушка в простом платье поклонилась и провела внутрь.

Все прошло как по маслу. Рада смогла снизить жар у девочки, ее руки излучали уверенное, теплое сияние. Обрадованный купец щедро одарил храм, и они уже направлялись обратно к карете, когда мир взорвался.

Карета, казалось, стояла так же, как осталась, только... фигуры кучера не было ни рядом, ни на козлах. Рада окинула пустую улицу недоумевающим взглядом. Движение привлекло её взгляд.

Из узкого переулка медленно, даже как-то лениво вышли три фигуры в темных одеждах. В их руках блеснули короткие клинки.

Изначально Рада не насторожилась, но сэр Гавэйн вдруг за локоть отвел её назад и шагнул вперёд, закрывая её собой.

Движения этих людей вдруг стали быстрыми, точными и страшными. Цель была очевидна — она.

— Назад! — рыкнул Гавэйн, и в его голосе впервые прозвучала сталь.

Он не просто встал на их пути. Он ринулся на нападавших. Его меч взметнулся, двигаясь резко и точно. Гавэйн двигался с грацией и яростью дикого зверя, парируя удары, отвечая молниеносными выпадами. Мышцы на его спине и плечах играли под тканью камзола, белокурые волосы развевались вокруг разгневанного, прекрасного лица.

Рада, прижавшись к стене, замерла в ужасе. Но сквозь страх она с непроизвольным восхищением наблюдала за этими движениями. Он был ужасен и прекрасен, как архангел-мститель.

— Бегите! — крикнул он ей, на мгновение отвлекаясь, и один из клинков пробил его защиту, оставив рану на руке.

Это заставило ее очнуться. Она рванула прочь, не разбирая дороги. За спиной слышались звон стали, сдавленные крики и тяжелые вздохи. Сэр Гавэйн сдерживал их, но их было трое.

Вдруг из тени переулка на неё выскочили ещё двое.

Рада шарахнулась, вскрикнула и рванула вбок.

Она бежала, спотыкаясь о булыжники, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Ёп твою мать, — бормотала она на бегу. — Что за собачья жизнь, почему я вечно от кого-то бегаю или что-то выслушиваю. Это мне за то, что я дома в храм не ходила, — она поперхнулась, закашлялась и замолчала, чтобы сберечь дыхание.

Мужчины немного отстали, не ожидая такой прыти от очевидно слабой жрицы. Ха! Она всегда знала: йога, плавание и бег сделают своё дело!

У самого конца переулка, почти на уровне земли, зияло разбитое подвальное окошко. Решение было отчаянным и унизительным. Но выбора не было.

Рухнув на колени, она на четвереньках, раздирая тонкое платье о края рамы, вползла в зловонную, непроглядную темноту подвала.

Что-то резко дернуло ее за бок. Она обернулась и застонала: кусок ее шелкового платья с вышитым полумесяцем зацепился за сколотый кирпич и торчал, как белый флажок на фоне грязной стены. В ужасе она рванула ткань, оторвав ее, и спрятала руку обратно в спасительную тьму.

В этот миг мимо переулка, тяжело дыша, промчались убийцы. Они не заметили. Рада медленно выдохнула.

Ещё добрые полчаса она сидела в холодной, пахнущей плесенью и крысами темноте, трясясь от страха и адреналина. Мысли о побеге из храма и от всей ситуации кружились в голове.

Бежать! Сейчас! Пока они ищут! Но куда? У нее нет денег, нет знаний о городе, ее лицо знают. Она — живая мишень.

Спустя долгое время, когда на улице стихли звуки, она выползла обратно. Ее вид был ужасен: роскошное платье в грязи и разводах, лицо испачкано, волосы растрепаны.

Она прошла по переулку, свернула на какую-то улицу.

Пригляделась.

Вроде бы тут она бежала, но где же дом купца? Побродив по улицам, Рада вернулась, даже нашла почти родной уже подвал.

Через ещё полчаса она выбилась из сил. Туфли она потеряла, когда бежала, подвернутая и стесанная о камни нога страшно болела. Платье превратилось в лохмотья, нарамник был настолько грязен, что на нём больше не было видно ни лун, не облаков, ни красивой пуговки.

Она постучала в первую же прилично выглядящую дверь, до которой доплелась. Открыла старушка, испуганно вглядываясь в грязную фигуру Рады.

— Помогите, — прошептала Рада, — на меня напали разбойники... Мне нужна помощь...

Старуха, колеблясь, впустила ее. Рада, недолго думая, предложила сделку: жидкое благословение, которое она так удачно сложила в карман в обмен на любое платье и накидку. Старуха, глаза которой заблестели при виде серебрящегося благословением фиала, принесла ей синее, выцветшее платье из грубой ткани и широкую потёртую накидку с капюшоном.

Глядя на свое отражение в тусклом зеркале, Рада не узнавала себя: бледная, испуганная девушка, одетая как бедная горожанка или небогатая дворянка. Волосы, обычно забранные вверх — заплетены в косу. Сапоги разбитые и посеревшие от старости. Идеальная маскировка.

Она брела по улицам, голодная, уставшая, совершенно потерянная. Сумерки сгущались, превращаясь в ночь. Ей нужно было срочно найти укрытие.

И вот, на почти пустынной улице, послышался частый, гулкий стук копыт. Из-за поворота на огромной скорости выскочил всадник на огромном, породистом коне цвета воронова крыла. Даже в сумерках она узнала его осанку, его властную, небрежную посадку в седле. Рэйнар.

Он тоже сразу узнал её. Его взгляд, скользнувший по безликой фигурке в капюшоне, дрогнул, и в золотых глазах вспыхнуло удивление, а затем — холодная ярость.

— Вы? — его голос прозвучал как хлыст. — Что, дьявол побери, произошло?

Она могла только покачать головой, не в силах вымолвить ни слова. Слезы позора, страха и облегчения потекли по ее щекам.

Он без лишних слов наклонился в седле, мощной рукой подхватил ее за талию и усадил перед собой. Резким движением он сдернул со своих плеч тяжелый плащ и накинул на нее, грубо закутав с головой, спрятав от чужих глаз. От него пахло холодным ветром, кожей и дорогим табаком.

— Держитесь, — бросил он коротко и, пришпорив коня, помчался прочь от этого места.

Они ехали не в сторону храма. Она поняла это не сразу, лишь через какое-то время узнав это по окружению. Он увозил её к себе.

В одиночестве они ехали недолго. Вскоре на пути возник отряд всадников в плащах с гербом Альтерисов. Увидев Рейнара, они разом осадили коней, и тот, что был впереди, склонил голову.

— Ваша светлость! Мы прочесали все улицы в радиусе...

— Молчать, — холодно оборвал его Рейнар, даже не глядя в его сторону. — Отзовите остальные отряды. Мы возвращаемся.

Отряд безмолвно окружил их плотным кольцом.

Пока они ехали бодрой рысью, рада умудрилась сползти так, чтобы ей было удобно сидеть, и во всю старалась запомнить дорогу и разглядеть новые детали мира.

Особняк, к которому они приехали, поражал воображение.

В этом гигантском доме искусной рукой была воплощена сдержанная мощь и безупречный вкус. Основное здание и два крыла образовывали букву "П". Созданное из светло-серого камня с высокими окнами, здание тонуло в зелени идеально ухоженного сада. К парадному входу вела аллея шикарных дубов, чьи кроны сплетались в темный, величественный шатер.

У массивных дверей их встретили слуги в ливреях. Они замерли в низких, почтительных поклонах, не поднимая глаз, когда Рейнар спешился.

Он легко, почти без усилий, снял Раду с седла. Его руки были сильными и уверенными.

Рада встала на ноги, чуть пошатнувшись — от непривычной позы сильно затекли ноги.

Рейнар не отпустил ее, а, приобняв за плечи, повел к дому, как будто поддерживая взволнованную супругу. Со стороны это, должно быть, выглядело очень трогательно и интимно.

Рада чувствовала тепло его тела сквозь ткань.

— Проведите леди в Голубую гостиную, — распорядился он, едва переступив порог. Высокий старик с шикарными усами и бакенбардами поклонился.

— Нет, — тихо, но четко сказала Рада, вырываясь из его объятий и отходя на пару шагов назад. Все взоры слуг мгновенно устремились на нее. — Прошу вас, ваша светлость, просто проводите меня в свободную спальню. Я очень устала и не хочу никого видеть.

Рейнар на мгновение замер, его золотые глаза сузились. Но кивнул.

— Как пожелаете. Мейнард, проводите леди.

— Прошу за мной, леди, — поклонился тот самый старик.

Ее проводили в комнату на втором этаже. После покоев храма это было воплощение роскоши. Воздушные шелковые занавеси у огромного окна, ковер такой густой, что в нем тонули ступни, резная мебель из темного дерева, камин, в котором уже через пару минут потрескивали дрова.

В смежной комнате слуга наполнил огромную мраморную ванну, подогревая воду магией — его пальцы касались поверхности, и вода начинала пузыриться и испускать пар.

Вскоре горничная принесла стопку мягких домашних платьев и ночных рубашек из тончайшего батиста.

Позже в дверь постучали. Это был сам герцог.

— Присоединитесь ко мне для бокала вина, моя леди, — его предложение прозвучало как приказ. — Мы должны обсудить этот инцидент.

— Прошу прощения, мой лорд, — ответила она через дверь, делая голос слабым и уставшим. — Я совершенно разбита. Мы можем поговорить утром.

За дверью повисло молчание, затем послышались удаляющиеся шаги.

рада ухмыльнулась, кратко торжествуя.

— Представляю, какая у него сейчас рожа... — прошептала она и хлопнула в ладоши. Потом улыбка сползла с её лица.

Рада крутанулась на пятке, осмотрела комнату. Помимо двери в коридор и ванную, была еще одна, замаскированная под панель стены. Она оказалась заперта. Рада попыталась ее толкнуть, но массивное дерево даже не дрогнуло.

Рада ещё побродила по комнате и, приняв ванную, легла спать, с наслаждением укутываясь в шелковые простыни.

День был долгий.

Впрочем, сон очень долго не шёл.

* * *

Утром подали завтрак: свежий хлеб, варенье, сладкие булочки и травяной чай. После храмовой похлебки это был пир, но Рада с тоской вспомнила свои свежевыжатые соки, лосось, авокадо и идеально приготовленные яйца пашот. Здесь же все было просто, жирно и сладко.

Вскоре за ней пришли. Рейнар ждал в светлой гостиной с видом на сад и уже поданным чаем. Он был безупречен в темном камзоле. И, отпустив слугу, даже сам разлил им чай.

— Ну что, жрица, готовы дать показания? — начал он без предисловий, указывая ей на кресло напротив.

Она рассказала все, что помнила, опуская лишь детали о своей панике и побеге в подвал. Он слушал, не перебивая, его лицо было каменным.

— Ваши выводы? — спросила она в конце.

— Мои выводы, моя дорогая, касаются только меня, — он отпил чая. — Кто-то очень не хочет, чтобы наш брак состоялся публично. Или кто-то проверяет мои слабые места. В любом случае, ваша безопасная позиция жрицы была скомпрометирована.

Он позвонил в колокольчик.

Дверь открылась, и в комнату буквально втолкнули сэра Гавэйна. Он был бледен, его правая рука в перевязи, а на щеке алел свежий шрам. Но хуже всего были его глаза — полные стыда и ярости на самого себя.

— Ваш защитник, — холодно произнес Рейнар, — не только ранен. Он наказан за нерасторопность. Он будет отправлен на северную границу. К вам приставят другого.

— Нет, — сказала Рада, заставляя себя встретиться взглядом с Рейнаром. — Он сражался как лев против троих. Его рана — доказательство его верности. Я прошу оставить его мне. Но... — она сделала паузу, размышляя: стоит ли? Необходимо... но, с другой стороны... Да, этот вариант подойдёт, — также назначить еще одного охранника. Для подстраховки.

Рейнар удивленно поднял бровь. Это была не просьба со стороны испуганной женщины, а тактическое предложение. Он кивнул.

— Как пожелаете. Гавэйн, твоя вина искуплена волей твоей госпожи. Можешь идти.

Рыцарь склонился в глубоком поклоне, взгляд, который он бросил на Раду, был полон безграничной благодарности, и вышел, едва переставляя ноги.

Рейнар поднялся. Прошёлся по комнате и подошел к окну.

— Вам понравилась ваши покои? — спросил он неожиданно.

— Они очень комфортны, благодарю вас.

— Это апартаменты эрцгерцогини, — произнес он, обернувшись. Его взгляд был тяжелым и пронзительным. — Ваша спальня. Тайная дверь ведет прямо в мои покои. На случай, если мне захочется навестить свою супругу. Или наоборот.

Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, полными двусмысленности и неоспоримой власти. Он дал ей понять: её спасение, её убежище — это всего лишь другая клетка. Более красивая, но не менее прочная. И дверь в ней открывается только с одной стороны.

— Как вы уже поняли, вы останетесь здесь. В качестве моей супруги. Моя леди.

Рада кривовато улыбнулась.

Она уже поняла.

После обеда в покои Рады доставили ее скромные пожитки из храма. Вслед за сундуком, словно робкий лесной зверек, заглянула младшая жрица — та, которой Рада помогла с жидким благословением.

— Верховный жрец собирался прислать жрицу, чтобы сопровождала вас, леди, — сказала она, приседая в книксене. Рада приподняла брови, книксен был самый что ни на есть изящный и правильный. Жриц же учили кланяться… — Я сама вызвалась. Меня зовут Элира.

Вслед за ней, придерживая дверь, боком протиснулась Эльба. Она несла в руках грубо сколоченный ящик.

— Тут книжки, — пояснила она, увидев взгляд Рады.

Рада подняла глаза к потолку: «Ну давайте, еще половину храма сюда перевезите. Я же так прикипела душой ко всем этим людям и вещам за две-то с половиной недели!».

Раздался стук в дверь.

Элира, увидев кивок Рады, открыла. Вошел Вейнар, торжественный, как надутый индюк. Его взгляд скользнул по Элире.

— Правильно. Леди Альтерис не может оставаться без компаньонки. Это неприлично для ее нового статуса. — Вейнар удовлетворённо покивал, усевшись в кресло с видом хозяина положения. — А теперь, моя леди, к делам насущным. Завтра утром у вас назначено неформальное утреннее собрание за чаем. — Он произнес это слово с легкой, язвительной усмешкой. — Собрание ближайшего круга. Вести себя нужно безупречно, но расслабленно. Сложнейшая задача.

Рада коснулась пальцами лба, чтобы скрыть выражение лица.

— Постойте, лорд Лангеншильд. Элира, показал ли тебе Мейнард твои покои?

Элира сделала книксен с хитренькой улыбкой.

— Это была домоправительница, миссис Винтер, — ответила она, переводя взгляд с Вейнара на неё и обратно.

— В таком случае ступай, осмотрись и устраивайся. А ты, Эльба, подай нам чаю, — Рада замолчала, подумала и улыбнулась. — Хотя нет. Найди служанку, отвечающую за мои покои. Она представилась как Иулия. Попроси её подать нам с лордом Вейнаром чай.

Девушки вышли за дверь, и Рада перевела взгляд на Вейнара.

Тот, развлекаясь, наблюдал эту сцену.

— Наша эрцгерцогиня хорошо осваивается в своём новом доме и статусе, — он вынул из внутреннего кармана листок бумаги.

Потом огляделся. Нашёл на столе чернильницу, встал, сходил за ней.

— Итак, действующие лица утреннего чая в саду эрцгерцогини. Маркиз и маркиза де Линь. Он — страшный зануда, обожает говорить о своих скаковых лошадях. Она — сплетница, но ее стоит послушать. Их дочери-близнецы — пустышки, но очень милые. Ловите их взгляд и улыбайтесь в ответ, больше от вас ничего не требуется.

Он несколькими взмахами пера изобразил карикатуры на каждого. Характерные черты лиц были чётко схвачены: толстяк маркиз с кудрявыми бакенбардами, сушёная вобла-маркиза с орлиным носом, кудрявые хохотушки девушки.

— Герцог Западных земель, Листнар Одо. Старый друг вашего супруга. Будет любезен, обворожителен, поцелует вам руку при встрече и будет осыпать комплиментами. Помните: за этой маской — совершеннейшее равнодушие. Он видит в вас лишь политический актив. Никаких откровений.

Одо оказался плечистым гигантом.

Зашла служанка и сервировала им чай. Проводив её взглядом, Вейнар продолжил.

— Изольда фон Клер. Хозяйка салона, через чьи надушенные ручки проходят всё нити светских интриг. Друг детства эрцгерцога. — Вейнар многозначительно помолчал. Потом, спохватившись, пояснил: — Вашего мужа. Будет язвительна и провокационна. Не поддавайтесь на уколы. Ваше оружие — вежливая, немного отстраненная улыбка.

Изольда оказалась фигуристой кокеткой.

— И несколько кузенов. Молчите, кивайте и восхищайтесь их охотничьими историями.

Они репетировали больше часа. Вейнар вскакивал и разыгрывал роли: то он был маркизой, с придыханием расспрашивающей о деталях покушения: «Милый Рейнар, ты просто должен был видеть ее лицо!», то леди Изольдой, бросающей колкости со сладкой улыбкой: «Ну конечно, кого еще мог выбрать Рейнар, как не дикарку из храма?». Рада училась парировать уколы легкой шуткой или уводить разговор в сторону.

— Если зайдет речь о политике, — инструктировал Вейнар, — говорите: «Мой супруг обычно не утруждает меня такими сложными материями». Если о браке: «Мы просто следовали воле богини». Если о покушении: вздохните, скажите «Это было страшно» и сразу же переведите тему на погоду. Вы — хрупкий цветок, который нуждается в защите. Играйте эту роль.

Позже Вейнар представил нового учителя — маэстро Лучано, преподавателя танцев. Тот был ослепительно красив, с вьющимися черными волосами и горячими глазами итальянца.

— Я буду счастлив обучать вас, Ваша Светлость, — он склонился в изящном поклоне, и его губы тронула легкая, понимающая улыбка. — Но вашим постоянным партнером на тренировках будет, разумеется, его светлость. Он бы просто не доверил мне свою молодую жену… да и так ваши движения будут лучше смотреться вместе.

Рада, не удержавшись, иронично приподняла бровь.

— Разумеется, — сухо ответила она. — Не доверил бы.

* * *

Подготовка к приему напоминала подготовку к военному параду. Командовала парадом не Рада, а домоправительница эрцгерцога, миссис Винтер — женщина с позвоночником из стали и взглядом, способным заставить замереть пылинки в воздухе.

Именно она отдавала тихие, четкие распоряжения служанкам, расставлявшим изящный фарфоровый сервиз и серебряные подносы с воздушными слоечками, крошечными безе в форме полумесяцев и тарталетками с ягодным конфитюром.

Рада же была главным экспонатом. Ее заставили переменить три платья, прежде чем миссис Винтер одобрительно кивнула: струящееся платье цвета утреннего неба, расшитое серебряными нитями, имитирующими лунный свет. Горничная искусно заколола ее волосы, выпустив несколько завитков, чтобы смягчить строгость образа, и накинула на плечи кружевную накидку с длинными, тяжелыми кистями из жемчуга. Каждое движение кистей рождало тихий, элегантный перестук.

Макияж был лёгким, но идеально подчеркивающим глаза и губы.

Перед самым приёмом их с Рейнаром ненадолго оставили одних в малой гостиной — на деле это был последний инструктаж. Они стояли у окна, и он, не глядя на нее, тихо сказал:

— Помните, вы счастливая, недавно вступившая с обожаемым мужем в брак жена. Вы краснеете, когда я к вам прикасаюсь. Вы смотрите на меня, когда вам задают сложный вопрос. Все остальное — моя забота.

Потом он предложил ей руку, и они вышли на краткую прогулку, выйдя прямо из гостиной через открытые в сад французские окна.

* * *

Гостиная, где должен был состояться прием, была образцом сдержанной роскоши. Светлые стены, обтянутые шелком, мебель из светлого дерева с изящными резными ножками, высокие зеркала в позолоченных рамах, удваивающие пространство и свет. Французские окна, обрамляемые лёгкими, почти невесомыми занавесками, были распахнуты на террасу.

Именно там их и застали первые гости. Рейнар в этот момент что-то шептал ей на ухо, а ветер игриво трепал полупрозрачные занавески и ее накидку. Со стороны это выглядело так, будто они только что прервали поцелуй. Рада почувствовала, как по ее щекам разливается краска — на этот раз самая что ни на есть настоящая.

Услышав шаги, Рейнар не обернулся. Он протянул руку и провел большим пальцем у нее под губой, словно стирая несуществующую размазавшуюся помаду. Жест был настолько интимным и нежным, что у Рады перехватило дыхание.

Потом они вошли в гостиную.

Самым первым гостем оказался Одо. Высокий, крепкий шатен, с этими пухлыми губами он выглядел, как воплощённый грех. Рада на секунду прикрыла глаза. «Почему они все тут такие красивые? Ну не-воз-мож-но!»

— Мой дорогой друг, — голос Рейнара вернул её в реальность. — Позвольте представить вам причину моего недавнего затворничества. Моя жена, леди Рада, эрцгерцогиня Альтерис.

Он не отпускал ее руку, и его пальцы были удивительно теплыми.

— Дорогая, это герцог Одо, мой старый друг, ты можешь звать его по имени, Листнар, — представил он, и Одо поклонился, видя, что Рейнар не отпускает её руки. — Он, конечно, будет рассказывать тебе нелепые истории из моего прошлого. Не верь ни единому слову.

— Прелестная леди. Новости о вашем злоключении омрачили мой день. Но я вижу, мужество не покинуло вас. — Его глаза лучились искренней теплотой, которую лишь тонкая внутренняя дрожь Рады помогала распознать, как искусную подделку.

Служанка объявила приход следующей гостьи.

— Леди Изольда, — Рейнар слегка наклонил голову в сторону дамы с выразительной и красивой фигурой в платье цвета спелой сливы. Потом повернулся к Раде. — Моя леди, леди Клэр знает обо всех интригах этого города еще до того, как хитрецам удаётся их задумать.

— О, Рейнар, ты меня смущаешь, — томно произнесла Изольда, но ее глаза, быстрые и острые, как у ястреба, изучали Раду с ног до головы. — Я просто наблюдаю. И, судя по всему, плохо справляюсь с этим, раз пропустила главную тайну этой весны — вашу очаровательную супругу. Хотя, конечно, кого еще мог выбрать наш загадочный герцог, как не жрицу Луны? Это так… поэтично.

Она прикрыла глаза и сложила руки в жесте, привычном всем жрицам луны — руки в замке под грудью. Ну вылитая жрица.

— Милая, вы просто ангел во плоти, — обратилась она к Раде. — И, должно быть, очень несчастный ангел, раз вас пришлось прятать ото всех. — Она сделала паузу, наслаждаясь вниманием. — Рейнар, мой друг, твоя тайна взорвала улицы этого грешного города с оглушающим громом. Надо было прятать сокровище получше.

Рада почувствовала, как дрогнула её интуиция. Что-то было не так.

Рейнар лишь улыбнулся, поднося руку Рады к своим губам и целуя её пальцы. Сцена была разыграна безупречно. Он был режиссером, актером и главным зрителем в этом театре одного актера.

И Рада понимала, что ее роль — быть самой лучшей его частью.

Следом появились супруги де Линь с дочерьми. Маркиза, высокая женщина с профилем хищной птицы, сразу же набросилась на Раду с удушливым участием.

— Дорогая моя! Какое же чудовищное происшествие! Я просто не находила себе места, когда узнала! Рейнар, ты должен был видеть мое состояние! — она обратилась к герцогу, который стоял рядом с камином с невозмутимым видом.

— Я уверен, оно было ужасным, Аделанар, — сухо парировал он.

Они прошли к столу, подали чай и легкие закуски.

Рейнар лично положил на блюдечко Раде пару безе в форме луны, маленькое пирожное с орешком сверху и корзиночку с ягодами.

Рада почувствовала, как у неё дергается глаз, а улыбка пытается превратиться в оскал. Она-нафиг-не-любила-сладкое!

Но под проницательным взглядом Ильзольды и чувствуя мягкое внимание маркизы, она взяла безе и отправила в рот. Контролировать выражение лица было сложно, и Рада быстро запила все почти целой чашкой чая.

Она вернулась к разговору от своей драмы и успела уловить почти всю речь Одо.

— А это, мои дорогие, напомнило мне одну свежую историю. Недавно наш уважаемый Лорд-Канцлер, известный своей... э-э-э... бережливостью, решил, наконец, обновить стражу у восточных ворот. Бюрократия, торги, советы — целая эпопея! В общем, выбрали самых сильных, самых бдительных стражников, потратили на их экипировку целое состояние из королевской казны.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием.

— И в первый же день новый капитан стражи, явившись на пост, обнаруживает, что могучий механизм подъемных ворот... заклинило. Не сдвинуть ни на дюйм. Весь день лучшие умы ломали голову, пока мимо не проходила старушка-торговка яблоками. Она посмотрела на эту суматоху, вздохнула и говорит: «Милейшие, да вы хоть бы ржавчину с петель счистили для начала, а то на новую смазку потратились, а на старое и внимания не обратили».

Одо мягко рассмеялся, его глаза блеснули от удовольствия.

— Вот так-то. Можно купить самую дорогую охрану для ворот, но если сами ворота прогнили и не открываются, то все эти траты — просто театр для проезжающих.

Рейнар фыркнул.

— Одо, если эта старушка ищет работу, порекомендуй ее Канцлеру. Она, кажется, управляется с его делами лучше него.

Рада сжала пальцы в кулак под прикрытием платья. Как же муторно она себя здесь чувствовала.

После того как последний гость удалился, а двери гостиной закрылись, с Рады словно сняли тяжелые, невидимые доспехи. Она молча вышла в сад и опустилась на прохладную каменную скамью в тени раскидистого дерева. Рядом журчал небольшой фонтан, в бассейне которого плавали серебристые рыбки. Она смотрела на них, не видя.

В голове проносились обрывки фраз, улыбки, взгляды. Этот утренний прием был полем боя, и она, кажется, не проиграла. Но что дальше? Теперь от нее будут ждать большего. Большей уверенности, большей вовлеченности. Большей лжи.

Рядом беззвучно возникла Элира. Рада подняла голову.

— Элира. Присядь, — бесцветным голосом сказала она.

Элира умостилась рядом, накрыла колени Рады теплым платком.

— Я заметила, что вы часто мёрзнете, — пояснила она. — Как вам приём?

— Ты дворянка? — вместо ответа сама спросила Рада.

Элира хитренько улыбнулась.

— Конечно же, это заметно. Я из баронского рода с плодородного юга. У меня четыре старших сестры и не очень-то богатый отец, так что я решила посвятить себя Луне.

Рада помолчала, собирая вопросы в кучу.

— Так, значит, у тебя есть соответствующее образование. Как ты знаешь, я прибыла издалека. Росла я в горах, мне мало что известно о местных обычаях. И это значит, что ты можешь мне помочь, — Рада посмотрела на неё. Лицо Элиры сияло.

— Я буду рада быть вам полезной, моя леди! Наверное, самое первое, что вы захотите знать, это про эрцгерцогский титул?

— Например, — с поощрительной улыбкой кивнула Рада. — Расскажи.

— О, это большой труд! — воодушевилась Элира. — Принимать гостей по утрам и в обед, знать все о делах в поместье, разбирать споры среди арендаторов, устраивать благотворительные базары… и всегда, всегда выглядеть безупречно. Быть украшением своего супруга.

Рада кивнула. Лицо Элиры омрачилось.

— Но, наверное, я очень мало знаю об этом… может, вам спросить у управляющего? Лорд Лангеншильд многое знает и может вам подсказать.

— Конечно, я и у него спрошу. Но мне важно знать и то, что знаешь ты, так что не стесняйся давать мне советы… а пока мне интересен еще один вопрос. В моих землях есть традиция: кожа женщины не должна быть на виду в вечернее время. Как быть с этим? Бальные платья такие… открытые.

— О, есть искусные мастерицы! — Снова засияла Элира. — Они создают такие кружевные накидки, пелерины из тончайшего шелка или даже из серебряной нити. Можно быть в одежде с головы до пят и выглядеть при этом роскошно!

В этот момент из-за поворота аллеи возник Вейнар. Его лицо расплылось в ухмылке.

— Ваша светлость. Позвольте выразить восхищение вашим умением держаться. Вы были великолепны.

— Спасибо, Вейнар, — сухо ответила Рада. — В будущем, пожалуйста, распорядись подавать меньше сладостей к утреннему чаю. Я их не особо жалую.

Управляющий склонил голову.

— Будет исполнено. Кстати, обед скоро подадут. Позволит ли мне моя госпожа сопроводить её на обед?

Рада собралась было подняться, но Элира робко коснулась ее руки.

— Госпожа… вы не переоденетесь? Для обеда полагается…

— Твой первый совет очень полезен, — улыбнулась Рада. — Лорд Лангеншильд, я не позволю вам сопроводить меня.

Вейнар перевёл взгляд с Рады на Элиру и... расхохотался.

* * *

Обед проходил в малой столовой. Еда была на порядок лучше храмовой: нежные паштеты, запеченная дичь с ягодами, свежий хлеб.

Рада как раз предавалась тоске, вспоминая пенне с лососем и грибной крем-суп, как Рейнар, сидевший во главе стола, неожиданно заговорил.

— Вы оказались крепким орешком, леди. Я впечатлен.

Это была первая похвала, прозвучавшая из его уст без насмешки или скрытой угрозы. Рада почувствовала, как что-то кольнуло ее в груди — странная смесь гордости и растерянности.

После обеда она обратилась к нему:

— Ваша светлость, не соблаговолите ли проводить меня в мои покои?

Он удивленно поднял бровь, но предложил руку. Когда они шли по длинному коридору, Рада завела разговор.

— Я хотела бы подробнее узнать об обязанностях герцогини Альтериса. Чтобы исполнять свою роль… исчерпывающе.

Рейнар хмыкнул.

— Обязанность моей любимой жены — отдыхать, сиять и наслаждаться жизнью. Не обременяйте себя глупостями.

— Но я хочу обременять, — парировала Рада. — И, соответственно, получать за это некоторые возможности. Например, свободу передвижения по территории резиденции. И, возможно, по столице в свободное от уроков время. В сопровождении, разумеется.

Он остановился и посмотрел на нее с холодным, злорадным интересом.

— Неужели? Прекрасно. Обязанности герцогини включают: виртуозную игру на арфе или клавире, искусную вышивку, полное знание управления хозяйством в трех поместьях, имена, титулы и родственные связи всех вассалов герцогства, а также понимание их текущих проблем и нужд. Вы должны знать, чем дышит Альтерис. Все еще хотите прокатиться по столице? — спросил он ехидно.

Рада сделала самое милое, невинное лицо, какое только смогла, и тихо хихикнула.

— Я подумаю над этим. Спасибо за беседу, ваша светлость.

Она скользнула в дверь своих покоев и закрыла ее за собой. Услышав щелчок замка, она прислонилась спиной к дереву.

— Ну и мудак же он! — выпалила она.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Рада открыла глаза и увидела Эльбу и еще одну служанку, Иулию, которые замерли у раскрытого сундука, уставившись на нее широкими, испуганными глазами.

Рада мило улыбнулась им, как будто только что сказала что-то о прекрасной погоде.

— Девочки, а вы не знаете, где тут у нас арфу можно раздобыть? Или, на крайний случай, пяльцы для вышивания?

Оставляйте комментарии, они очень вдохновляют)

Следующие несколько дней превратились в ад из кружев, шелка и уколов булавок.

Из лучшего бутика столицы прибыла мадам Ренуар — законодательница мод с командой помощниц, напоминавших отряд юных, но очень решительных солдат. Они завалили будуар Рады рулонами тканей, журналами с рисунками платьев и готовыми нарядами "на первое время" для примерки.

Платья были произведениями искусства и орудиями пытки одновременно. Одно, цвета ночной сини, было так усыпано жемчугом, что едва можно было пошевелиться. Другое, алое, с невероятно узкой талией и широким ободом по подолу, грозило опрокинуть ее при первом же неосторожном шаге. Третье, из серебряной парчи, весило столько, что его едва могла унести служанка.

Еще наряды делились на платья для вечернего приёма, для бала, для утреннего приёма, для прогулки и приёма…

На моменте с перечислениями всех отличительных черт нарядов леди Рада почувствовала себя как на паре по этике. Скучно, бессмысленно и устарело триста лет назад. Супер важно, чтобы темные узоры не были на лифе утром, ну. Кто-то же умрёт, если надеть такое.

Элира с другой стороны слушала внимательно, даже жадно.

— А можно… чтобы вот здесь, на груди и спине, был не вырез, а плотное кружево? — попросила Рада, указывая на верх одного из нарядов. — Да и в целом на любом вечернем платье. Мне бы не хотелось оголять ни кусочка тела для вечерних мероприятий.

— Ах, конечно, ваша светлость! — всплеснула руками мадам Ренуар. — Какая деликатность! Это сейчас в большой моде — загадочность! Жюли, принесите образцы льдистых кружев! Мы создадим нечто возвышенное!

Рада некоторое время наблюдала за суетой, а потом, снова заметив взгляд Элиры, вспомнила, что она хотела заработать ещё немного очков в глазах своего ближнего круга.

— Мадам Ренуар. Также позаботьтесь о платьях для моей компаньонки. Леди Элира будет сопровождать меня.

Мадам Ренуар вид имела несколько оскорблённый, но согласилась с улыбкой и охотно.

«Интересно, сколько же им платит эрцгерцог?» — подумала Рада и, пока мастера колдовали над ее нарядами, выскользнула в сад.

Она вдохнула ещё по-весеннему холодный воздух. Недавно прошёл дождь, и пахло влажной землёй.

— Если закрыть глаза, можно представить, что я дома… — прошептала Рада и направилась к покоям сэра Гавэйна.

* * *

Сэр Гавэйн нашёлся неподалеку от тренировочной площадки. Он сидел на скамье, перебирая повязку на ране.

Он выглядел печальным и светлым, как рыцарь с картинки в балладе о прекрасной даме. Светлые кудряшки падали на лицо, скрывая глаза. Он был полураздет по местным меркам — в простой свободной белой рубахе с обережной, впрочем, вышивкой по подолу, в темные узкие брюки и мягкие сапоги. В общем-то очень домашний и простой вид.

Никакой торжественности эскорта.

Рада пошла ему навстречу, непроизвольно предавая своему выражению лица то самое настроение прекрасной дамы.

Услышав её шаги, сэр Гавэйн поднял голову. Его лицо озарилось при виде нее.

— Ваша светлость! — он тут же начал вставать. — Я готов встать в строй, мне уже…

— Сидите, сэр Гавэйн, — мягко приказала Рада. — Позвольте мне взглянуть.

Она присела рядом и протянула ладонь в сторону раны рыцаря.

Рада не настаивала, не пыталась принудить рыцаря принять её помощь. Она мягко предлагала. С её стороны это был продуманный жест, как приручение большого и опасного пса — нельзя силой оказать ему благо, пусть сам решит. Сам доверится.

Сэр Гавэйн подался к ней навстречу, и движением, и положением тела выражая покорность и благодарность.

Рада прикрыла глаза, сосредотачивая в душе своё желание исцелить. Она представила, как растекается её воля по ранам сэра Гавэйна, как Луна серебрит её руки холодным светом.

Под ее пальцами кожа руки сэра Гавэйна засветилась мягким серебристым светом, и этот свет потёк ручейком в сторону забинтованной раны.

Сэр Гавэйн поражённо вздохнул.

Рада подняла веки и прямо, в упор взглянула на него.

— Я раньше… обычно благословения не такие… Я как будто окунулся в бассейн с лунным светом, — растерянно сказал сэр Гавэйн.

Рада мягко улыбнулась.

В глазах сэра Гавэйна вспыхнуло безграничное обожание. Он покраснел в волнении, и Рада подумала, что он в общем-то очень молод: был он, наверное, лет двадцати от роду.

— Я ваш верный щит, госпожа. До последнего вздоха. Вы можете не сомневаться во мне, я всегда приду на помощь.

С другой стороны двора показались люди. Сэр Гавэйн тут же отодвинулся на почтительное расстояние и спрятал глаза.

Рада с циничным пониманием еще лучезарнее улыбнулась. Ей нужны были любые союзники.

Она перевела взгляд на пришедших. Это оказался Вейнар с разодетым в официальные одежды рыцарем. По сравнением с сэром Гавэйном, одетым небрежно, этот рыцарь смотрелся франтом. Форменный камзол, явно новый, красивый пояс с блестящей бляхой, красиво выделанные ножны меча…

Лицо его было хищным, острым, но красивым.

Если рядом с Радой сидел ангел, немного помятый в боях, то за Вейнаром шёл шикарный зверь.

Вейнар, заметив Раду, сменил направление, что-то бросив рыцарю. Краем глаза Рада заметила, что сэр Гавэйн встал и занял место за её спиной.

— Моя леди, — поклонился Вейнар, подойдя совсем близко.

Рада кивнула, но руки не подала.

Она только вчера от Элиры узнала, что может не подавать руку. Там, дома, ей казалось это жутко романтичным, когда целуют руку. Теперь же она думала, что это мерзко. Одно дело, когда это делает горячий мужчина, на которого у тебя виды, другое — когда руку тебе целует человекообразный хорёк, которого ты терпеть не можешь.

— Позвольте представить сэра Овейна, — повёл рукой Вейнар, и рыцарь выступил вперёд. — Он будет следовать за вами.

Рада поднялась со скамьи.

Сэр Овейн гибко, как змея, опустился на колено.

— Леди Альтерис. Клянусь своей жизнью и честью служить вам верой и правдой. Мой меч — ваш, моя воля — ваша. Отныне и до конца моих дней.

Рада коснулась его меча, еле сдерживая улыбку. Очень некстати в её голове возникла песня: «Это мужицкий дождь, дождь из мужиков», и картинка, как оба сэра рыцаря танцуют под неё что-то горячее без рубашек.

Именно в этот момент из дверей вышел Рейнар. Рада подняла взгляд от рыцаря, но придуманные еще в прошлый раз слова всё равно слетели с её губ.

— Я принимаю вашу клятву, сэр Овейн.

Рейнар усмехнулся.

— Я вижу, моя супруга уже обзавелась кругом рыцарей, — раздался на весь двор его голос. — Надеюсь, моя супруга наслаждается?

Сэр Овейн поднялся на ноги и, почтительно поклонившись Рейнару, отошёл.

— Неужели мой супруг ревнует к собственным рыцарям? — недоуменно подняла бровь Рада, оборачиваясь.

Одет Рейнар был свободно, светлые кудри мягкими волнами обрамляли лицо... Внутренне Рада застонала. Ну красив же как бог.

— Ну что вы, — Рейнар подхватил руку Рады и поцеловал, а потом наклонился так близко, что его шёпот был слышен только ей, — подберите слюни, моя леди. Самый завидный мужчина достался вам в мужья. Вряд ли рыцари, даже будь их два или три смогут вам меня заменить.

— Может быть, мой муж соблаговолит убедить меня в собственной силе… Я бы не отказалась посмотреть на ваши спарринги.

Рада перевела взгляд на рыцарей, и, по их взглядам поняла: они думали, что они с мужем флиртуют.

— Для безопасности ваших рыцарей, отбросьте эти мысли, — ответил Рейнар. — Впрочем, у меня дела. Вы позволите вас покинуть?

По хитрому взгляду, который он на неё кинул, Рада поняла, ответь она сейчас «нет», Рейнар найдёт, как облить её грязью.

— Ступайте, муж мой, ваши дела важны. — Она скрестила пальцы, чтобы Рейнар забрал и Вейнара, а потом вспомнила. — Чуть позже мне придётся ненадолго вернуться в храм. Меня ждут требы.

Рейнар обернулся, склонил в согласии голову.

— Возьмите с собой рыцарей, моя леди, — напомнил он и ушёл.

Вейнар глянул на его спину, поклонился Раде и исчез следом.

Рада оглядела сэра Гавэйна, сэр Овейна.

— Подготовьтесь к трём часам пополудни, прошу вас, — сказала она и ушла. Ну их в баню, таких красивых всех.

Воздух в храмовом дворике был прохладен и прозрачен, пахло влажным камнем и цветами. Рада вышла после совершения треб, чтобы выдохнуть.

Невозможно было придумать ничего скучнее, чем делать одно и то же несколько часов подряд… разве что — делать это всю жизнь?

Она села на скамью и устало прислонилась к спинке. С минуты на минуту должна была подойти Элира, и тут же начнётся: «Моя леди, пожалуйста, не опирайтесь на спинку скамьи. Ваша спина должна быть прямой, а голова гордо поднята в любой ситуации…».

Рада окинула окружающее усталым взглядом и почти сразу увидела знакомую худую фигурку у арки, ведущей в хозяйственный двор. Кэл с усердием, явно рассчитанным на публику, водил метлой по уже и без того чистым плитам. Но его глаза — быстрые, как у воробья, — тут же нашли её.

Он едва заметно кивнул и протанцевал с метлой к Раде.

— Ну что, госпожа? — шёпот был едва слышен, но каждое слово отчётливым. — Решили, что вам от Кэла нужно?

Она подмигнула ему, и на её лице на мгновение мелькнула не свойственная местным жрицам дерзкая ухмылка.

— Может быть. От меня придут.

Она уже придумала, как её поговорить с Кэлом. И заодно проверить кое-что.

Вернувшись в резиденцию, в свои покои Рада почувствовала, как с неё спадает тяжёлая маска светской учтивости. Сгорбившись, она плюхнулась на диван и закинула ноги на спинку. Она позвонила в колокольчик и велела позвать сэра Гавэйна.

Рыцарь явился быстро, рада как раз успела переодеться.

— Моя леди, вы звали? — изящно поклонился он.

— Сэр Гавэйн, — начала она, подходя к окну и глядя на залитый солнцем сад. — Мне нужно, чтобы вы незаметно, так, чтобы ни одна душа не увидела и не заподозрила, провели ко мне одного мальчишку из храмового приюта. Его имя Кэл. Сегодня я видела его в храме луны. Покажите ему, где мы могли бы встречаться незаметно с глазу на глаз, не заставив никого заинтересоваться моими визитами в то место или поймать моего гостя.

Сэр Гавэйн и глазом не моргнул. Ни тени удивления или вопроса.

— Будет исполнено, ваша светлость, — кудрявая голова изящно склонилась перед ней..

* * *

К вечеру Иулия впустила в её покои сэра Гавэйна.

Он покосился на служанку и поклонился.

— Моя леди, вы просили об утренних тренировках. Я бы хотел, если вы не возражаете, показать вам тренировочную площадку, где мы будем с вами заниматься.

Рада взглянула в окно. Солнце еще было достаточно высоко над горизонтом, но вечерняя прохлада уже начинала опускаться к земле.

Рада накинула шаль и пошла с рыцарем.

Площадка для тренировки, которую собирался показать ей сэр Гавэйн, была самой дальней, но и самой уединенной. Они прошли заброшенной частью сада, миновали кусты орешника и оказались на небольшой полянке. Рядом стоял небольшой деревянный домик.

— Раньше это был домик для садовника, но сейчас он не используется. Мы можем тренироваться здесь, а, в случае дождя будет где укрыться.

Рада кивнула и оглянулась на сэра Гавэйна с вопросом в глазах.

— Прошу вас, загляните в домик, моя госпожа. Я попросил слуг прибраться там, но. Возможно, вы прикажете что-то поменять внутри?

Когда Рада вошла внутрь, Кэл настороженно вскочил на ноги. До этого он сидел за столом и, положив голову на руки, с тоской смотрел в окошко.

Увидев, кто вошёл, Кэл расслабился и плюхнулся обратно. Он постарался развязано закинуть руки за голову, но видно было, что ему страшно.

— Нужна твоя помощь, — сказала Рада прямо.

Она вытащила из кармана хрустальный фиал, заполненный серебрящейся в полутьме домика жидкостью.

— В трущобах живёт одна девушка. Я видела её среди нищих и бедняков, она появилась примерно две недели назад и ничего не знала об окружающем. Волосы такого же цвета, как у меня. Полненькая. Первое время, скорее всего, бродила как потерянная. Она, может быть, потеряла память или чужестранка. Выясни, кто она, чем живёт, — Рада помолчала. — И… — она протянула ему фиал. — Продай это. Мне нужны свои деньги. Половина денег твоя.

Кэл взял фиал, бережно, как птичье яйцо, и присвистнул.

— Торговать волшебной водичкой из храма Луны? — он покачал головой, но в его глазах вспыхнул азарт. — Это пахнет не костром, госпожа, это пахнет большим костром. Но для вас… ладно, один разок не страшно. За пару-тройку золотых распродам, будьте уверены.

* * *

Когда дверь в её покои закрылась за ней, Рада тяжко вздохнула и опустилась в кресло. В ушах стоял её собственный голос, отдававший приказы, присвист Кэла, азартный взгляд. Одно дело — выпросить у могущественного мужа крупицу свободы передвижения. Совсем другое — иметь собственные деньги, собственных людей, собственную сеть. Первый шаг был сделан. Он был робким, неумелым и несмелым. И он был невероятно, головокружительно опасным. Но другого пути не было. Чтобы выжить в этой игре, нужно было начать играть самой. И её фигура только что вышла на доску.

* * *

Утро следующего дня застало их в отдалённом уголке сада, предназначенном для тренировок. Воздух был густым и влажным, пах землей, прелыми листьями и тишиной, нарушаемой лишь щебетом птиц. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, обрисовывали, казалось, каждую травинку.

Сэр Гавэйн стоял перед Радой, и его обычно уверенная осанка сменилась на видимую неловкость. В его руках были два явно неновых тренировочных кинжала из тёмного дерева.

— Ваша светлость, я… я не уверен, что это правильная идея, — он смущенно протянул один из клинков рукоятью вперёд. — Но если вы настаиваете…

— Я настаиваю, сэр Гавэйн, — твёрдо сказала Рада, принимая неожиданно тяжёлую деревянную болванку.

— Эти деревянные кинжалы используются, чтобы обучать новичков. Чтобы перейти к настоящим кинжалом, вам нужны сначала тренировки с ними.

— Продолжайте, — кивнула Рада.

Он вздохнул и сделал шаг назад, принимая стойку.

— Итак… основа всего — хват. Не как молот, не сжимайте слишком сильно. Как… рукопожатие. Уверенно, но без лишнего напряжения. Дайте клинку стать продолжением вашей руки.

Рада попыталась скопировать его положение. Пальцы не слушались, движение казалось чужим и нелепым.

Сэр Гавэйн покачала головой и руками выставил её позу.

— Попробуйте поймать баланс, вам нужно не только следить за моими движениями, но и делать неожиданные шаги вперёд для нанесения удара и назад или в бок, чтобы уклониться.

Они еще несколько раз попробовали, пока стойка Рады не стала напоминаться что-то удовлетворительное.

— Теперь… базовая защита. Представьте, что атака идёт сюда. — Он медленно, почти нерешительно, сделал тычок в её сторону. — Ваша задача — не принять удар, а отвести его. Вот так.

Он ловким, отточенным движением перехватил её «клинок» и отвел его в сторону. Его собственное оружие на мгновение остановилось в сантиметре от её предплечья.

— Надеюсь, вам никогда не придётся применять эти знания на практике, ваша светлость, — пробормотал он, снова покраснев и отступая, чтобы скрыть своё смущение.

— Надеюсь, — тихо согласилась Рада, снова пытаясь повторить движение. Её мышцы горели от непривычного напряжения.

Но в её голове, поверх шума крови в ушах, ясно и чётко звучал голос её отца, доносившийся из другого мира, из другой жизни: «Надейся на лучшее, ангел, но всегда, слышишь, всегда готовься к худшему».

Она сжала рукоять тренировочного кинжала так, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела не на смущённого рыцаря, а на воображаемого противника, чьи черты пока ещё были размыты. Она готовилась.

* * *

Между уроками этикета с маэстро Лучано, беседами с Вейнаром и заучиванием молитв с матерью Илдирой, Рада буквально вырывалась в библиотеку. Захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь, словно оставляя за спиной весь шум, условности и опасности жизни эрцгерцогини Альтерис, она на миг замерла на пороге, пораженная.

Перед ней открывался не зал, а целый мир, заключенный в стенах. Библиотека резиденции Альтерисов была подобна рукотворному каньону или величественному лесу. Стеллажи из темного, почти черного дерева уходили ввысь, к самому потолку, теряясь в сумраке под сводами. Чтобы добраться до верхних ярусов, требовались скрипучие передвижные лестницы-стремянки, похожие на хитрые паучьи конструкции.

Воздух здесь был иным — густым, прохладным и наполненным ароматом древней пыли. К нему примешивался терпкий дух кожи, воска для дерева и едва уловимый, горьковатый аромат выцветших чернил.

Свет проникал сквозь высокие витражные окна. Солнечные лучи, преломляясь в цветном стекле, отбрасывали на пол и стеллажи причудливые разноцветные пятна — кроваво-красные, изумрудно-зеленые, сапфирово-синие. Они лежали на темном дереве и корешках книг, словно драгоценные камни.

Сами книги были разными — от массивных фолиантов с кованными уголками, похожих на сундуки с сокровищами, до изящных, потрепанных томиков в потертом сафьяне. Их корешки пестрели тиснеными золотом и серебром названиями на забытых языках. Здесь хранились не просто тексты. Здесь жили истории, заклинания, договоры и тайны.

Тишина в зале была особой — звенящей, плотной, почти осязаемой. Она не была мертвой; она была наполнена едва слышным шёпотом — скрипом старых переплетов, шуршанием страниц, которые, казалось, перелистывались сами по себе в самых темных углах.

Это было место, где знание становилось почти живым существом, и Рада, стоя в центре этого великолепия, чувствовала себя одновременно ничтожно малой и причастной к чему-то грандиозному. Так человек испытывает трепет, оказавшись перед древними гигантскими храмами, созданными руками гениев и кровью рабов.

Именно здесь через пару часов судорожного поглощения знаний, прямо посреди трёх стопок книг и десятка открытых, ее и нашел Вейнар.

— Ваша светлость проявляет похвальное рвение, — сказал он, возникая как из-под земли. Его глаза пробежались по разворотам. Он взял пару книг из стопок и пролистал. Звучно захлопнул. — Но сейчас требуется иное. Завтра вас ждет обед во дворце.

Рада осоловело захлопала глазами. Она всё ещё не овладела в полной мере пониманием местных языков, но многое её мозг уже и сам понимал.

— С королевской семьёй, — пояснил Вейнар, заглянув ей в глаза.

— С королевской семьёй что? — спросила Рада.

— Обед. Во дворце. Вы будете представлены королевской чете, — пояснил Вейнар.

— А, — осознала Рада. — Надо представить зверушку семье, — от усталости она не сдержалась и съязвила.

Вейнар не отреагировал, но перевернул обложкой вверх раскрытую перед Радой книгу.

— «Государства порубежные». Вам сейчас надо совсем другое, — сказал он и буквально с ближайших полок принёс фолианты по генеалогии, протоколу и истории Киэнгира.

Рада подняла брови. Не говорить же Вейнару, что она рассматривала возможность сбежать в соседнее государство и искала варианты?

— Вам нужно блеснуть не знаниями, а воспитанием. К счастью, вы… удивительно естественны в манерах для простолюдинки, — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Рада фыркнула.

— Почему вы решили, что я простолюдинка?

Вейнар удивленно поднял бровь.

— Вы ни разу не потребовали соответствующего вашему новому статусу обращения, не устроили истерику из-за недостаточно роскошной оправы для зеркала и ели ту же похлебку, что и нищие. Для знатной дамы это… нетипично.

Рада криво усмехнулась.

— А что, можно было истерить?