Custos Meus||Мой хранитель. (гет)

Несколько недель пролетели как один короткий, огненный миг. Это время превратилось в сумасшедший водоворот из мимолётных, обжигающих поцелуев в пустых коридорах, тайных ночных прогулок по самым потайным уголкам замка и изматывающего, невыносимого скрытия чувств при свете дня. С лёгкой руки Римуса влюблённым удавалось ускользать от цепких лап Филча и внимания Макгонагалл. Отработки Сириуса у Флитвика наконец подошли к концу, и Блэк всё чаще возвращался в спальню шестого курса глубокой ночью — уставший, но с безумным, живым блеском в серых глазах и едва уловимым шлейфом лаванды на одежде.

Такие частые отлучки лучшего друга не могли долго оставаться незамеченными для Джеймса. Поттер, выросший с Сириусом бок о бок и знавший каждую его привычку, начал смутно подозревать, что у того появилась постоянная девушка. На гриффиндорских посиделках Джеймс то и дело пытался подловить друга на слове, выпытывая имя «той самой несчастной», которая умудрилась приструнить главного бунтаря Хогвартса. Сириус лишь лениво отшучивался, привычно натягивая маску плейбоя, хотя внутри него каждый раз всё сжималось от глухого чувства вины перед названым братом.Разумеется, прямолинейный, честный и бесконечно доверчивый Джеймс даже в самом страшном кошмаре никак не связал ночные прогулки Сириуса с аналогичными вылазками собственной сестры. О том, что Элизабет повадилась по ночам сбегать из спальни пятикурсниц, Поттеру регулярно и с нарастающим беспокойством рассказывала Лили. Будучи старостой школы, Эванс видела, как часто пустовала постель Элси во время ночных обходов, но из чисто женской солидарности и крепкой дружбы пока не спешила сдавать подругу декану, предпочитая жаловаться Джеймсу в надежде, что тот повлияет на сестру.

Для Джеймса эти две параллельные прямые упорно не желали пересекаться. В его понимании Бродяга крутил тайный роман с кем-то со своего курса, а его маленькая Оленёнок просто переживала бунтарский подростковый период на фоне дикого давления из-за приближающихся СОВ. Эта слепота брата дарила влюблённым спасительную фору, но с каждым днём удушающая ложь давалась Сириусу всё тяжелее, а кольцо вокруг их тайны сжималось всё сильнее.

* * *

После очередной ночной прогулки Сириус вернулся в спальню под самое утро, когда за окнами замка расстилался серый, мертвенный туман. Он бесшумно притворил за собой тяжелую дубовую дверь и на мгновение прикрыл глаза, заново проживая томящее тепло губ Элси и вдыхая застрявший в легких аромат лаванды.

Но стоило ему сделать шаг на мягкий ковер, как весь остаток ночного тепла выдуло из него ледяным сквозняком.

Джеймс не спал.

Он сидел на краю своей постели, прямо в помятой школьной одежде, низко опустив голову. В полумраке комнаты, едва разгоняемом блеклым предрассветным светом, его силуэт казался чужим и пугающе неподвижным. На звук шагов Поттер медленно, словно через силу, поднял голову. На его лице не было очков — они сиротливо лежали на прикроватной тумбочке, — и без них его карие глаза выглядели незащищенными, потухшими и дико, бесконечно уставшими. Он только мрачно, неотрывно смотрел на Сириуса в упор, и в этом тяжелом молчании сквозила такая глухая, осязаемая чернота, что воздух в спальне мгновенно стал удушающим.

У Сириуса внутри что-то с силой оборвалось и с треском полетело в бездну. Словно под куртку плеснули ледяной водой. Животный, первобытный страх прошил сознание насквозь, выбивая весь воздух из легких: «Он знает. Конец. Он всё знает про нас с Олененком». Сириус почувствовал себя последней мразью, предавшей единственного человека, который открыл ему двери своего дома, когда родная мать выжгла его имя с фамильного древа. Блэк замер посреди комнаты, не в силах сделать даже шаг. Напускная плейбойская маска сейчас осыпалась бесполезным пеплом.

— Сохатый? — хрипло, почти неузнаваемо выдохнул Сириус, сжимая кулаки в карманах до побеления костяшек. — Ты чего... Почему не спишь?

Джеймс горько усмехнулся. Этот звук, сухой, надломленный и безжизненный, полоснул по нервам Сириуса хуже любого режущего заклятия. Поттер медленно, пугающе плавно поднялся с кровати, по-прежнему не сводя с друга своего мертвого, опустошающего взгляда. В каждом его движении сквозила ярость, которую он из последних сил пытался удержать под контролем.

— Ты еще спрашиваешь, Бродяга? — тихо, почти беззвучно произнёс Джеймс, и в этой звенящей тишине спальни его голос прозвучал как выстрел. Он сделал один тяжелый шаг вперёд, останавливаясь в паре футов от Сириуса. — Лаванда. От твоей рубашки на всю комнату несёт лавандой. Я недели две пытался убедить себя, что мне кажется. Думал, мало ли какими духами пользуется та девчонка, к которой ты бегаешь по ночам. Радовался за тебя, придурка. Ждал, пока ты сам расскажешь. А сегодня ночью... сегодня ночью я не спал, Бродяга. И Лили тоже не спала. Она зашла ко мне под утро и сказала, что постель Элси снова пуста. А через десять минут возвращаешься ты. И от тебя пахнет её мылом.

Джеймс судорожно вздохнул, и в его глазах блеснула горькая, злая слеза, которую он тут же упрямо смахнул тыльной стороной ладони. Лицо его перекосило от жгучей обиды. В следующую секунду он резко рванулся вперёд, мёртвой, удушающей хваткой схватил Сириуса за грудки, с силой сминая плотную ткань его рубашки, и рванул на себя, заставляя Блэка посмотреть себе прямо в глаза. От резкого толчка Сириус едва не потерял равновесие, но Джеймс лишь сильнее впечатал его кулаками в грудь, удерживая на месте.

— Моя сестра, Сириус? — хрипло, срываясь на глухой, яростный крик, процедил Джеймс, и его пальцы задрожали от боли предательства. — Из всех девчонок в этой чёртовой школе... из всех, кто вешается на тебя пачками, ты выбрал мою маленькую сестру? Я впустил тебя в свой дом! Мои родители приняли тебя как родного, считали вторым сыном, когда твоя собственная семейка вышвырнула тебя на улицу! Я доверял тебе её безопасность! Я думал, ты защитишь её, если меня не будет рядом! А ты... ты тайно трахал её по углам все эти недели?! Как последняя, дешёвая крыса за моей спиной?!

Тяжёлые обвинения хлестали наотмашь, как удары плетью. Джеймс тряс его за воротник, задыхаясь от гнева, готовый прямо сейчас разорвать его на куски.

Сириус не сделал ни единой попытки вырваться, защититься или хотя бы поднять руки, чтобы ослабить эту хватку. Он покорно, мертвенно замер в железных тисках друга, опустив плечи и глядя на Джеймса растерянным, полным вины и боли взглядом. Он понимал, что каждое слово Поттера — чистая, неопровержимая правда, и Джеймс имеет полное право ненавидеть его до конца дней.

— Я не трогал её, Сохатый. Клянусь магией, драккл тебя задери! И не трону, пока она сама не попросит.

Голос Сириуса прозвучал непривычно хрипло, но в нём звенела такая бешеная, стальная честность, что Джеймс на мгновение замер. Магическая клятва — это не пустые слова; чистокровные маги с детства знали цену нерушимым обетам. Соврать после такого означало лишиться сил и навсегда запятнать имя, и Блэк пошёл на этот шаг без колебаний, выставляя свою магию в качестве щита.

Но хватку Поттер не ослабил. В карих глазах Джеймса, обычно таких тёплых, сейчас горел опасный, фамильный огонь Поттеров — древнего рода, чью гордость и честное имя никто не смел безнаказанно задевать. Его кулаки, сжимающие воротник рубашки Сириуса, продолжали подрагивать от ярости, а дыхание оставалось рваным и тяжёлым.

— Не трогал? — ядовито процедил Джеймс, притягивая друга ещё ближе, так что они столкнулись взглядами почти вплотную. — А поцелуи по углам, Сириус? А эти ваши ночные вылазки, после которых от неё за версту несёт твоим маггловским табаком? Ты думаешь, если ты не затащил её в постель, это всё меняет? Ты нарушил негласное правило нашей дружбы. Ты врал мне. Каждое грёбаное утро садился напротив за стол, улыбался и врал мне в глаза, как слизеринская крыса!

Сириус по-прежнему не поднимал рук, чтобы ударить в ответ, но его осанка оставалась по-блэковски прямой и гордой. Он смотрел на названого брата прямо, упрямо перенося всю его законную злость, но не позволяя растоптать своё достоинство.

— Да, врал, — глухо, но твёрдо признал Блэк, не отводя взгляда серых глаз. — Потому что трусил, Сохатый. Боялся, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас. Боялся потерять единственного брата, который у меня остался. Но и от неё отказаться я не могу. Я пытался всё лето на Годриковой Впадине держаться от неё на расстоянии мили! Убеждал себя, что она мелкая, что она твоя сестра, что это табу. А потом мы вернулись в школу. И когда этот ублюдок Джонсон в поезде открыл свой поганый рот, у меня внутри всё выжгло. Я понял, что сойду с ума, если кто-то посмеет к ней прикоснуться. Я люблю её, Джеймс. Люблю так, как ни одну девчонку в этой жизни не любил. Хочешь драться — бей. Я заслужил. Но от Оленёнка я не отступлюсь.

Слова Сириуса упали в звенящую тишину спальни, словно тяжёлые камни. Джеймс вздрогнул, услышав старое детское прозвище, и на долю секунды его пальцы ослабли, словно эта кристальная, выстраданная чистокровная правда выбила у него почву из-под ног. Он ожидал от Блэка чего угодно: циничных оправданий, ответной агрессии, плейбойских отшучиваний — но только не этого ломающего всякую спесь признания.

Джеймс ударил. Сильно, хлёстко, коротко — костяшки с глухим, костным стуком врезались точно в челюсть Блэка.

От этого резкого, выверенного удара голова Сириуса с силой мотнулась в сторону. Он пошатнулся, едва не пропахав носом пол, но упрямая чистокровная порода удержала его на ногах. Сириус лишь глухо отлетел назад, впечатавшись лопатками в тяжёлую деревянную стойку своей кровати так, что резной балдахин жалобно скрипнул. В глазах на секунду полыхнули белые искры, а рот мгновенно заполнил металлический, солоноватый привкус — Блэк до мяса прикусил изнутри щёку, и по его подбородку тут же поползла тёмная, горячая струя крови.

Римус, который подорвался со своей постели в ту самую секунду, когда Джеймс сорвался на крик, уже стоял рядом. Он рванулся вперёд, чтобы встать между ними, но физически вмешаться не успел — всё произошло слишком быстро, в одно бешеное, ослеплённое яростью мгновение.

Поттер-старший даже не посмотрел на то, как Сириус с трудом сглатывает кровь. Лицо Джеймса превратилось в маску мёртвого, брезгливого разочарования. Он презрительно, сквозь зубы хмыкнул, вытер испачканную ладонь о свои джинсы, словно только что прикоснулся к какому-то дешёвому дерьму, и стремительным шагом вылетел из комнаты. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ним с таким оглушительным, яростным грохотом, что, казалось, каменные стены гриффиндорской башни мелко задрожали.

В спальне мальчиков повисла душная, звенящая тишина. На своей кровати испуганно заворочался Питер, испуганно хлопая глазами из-под одеяла, но на него никто не обратил внимания.

Сириус медленно, будто через силу, поднял руку и тыльной стороной ладони грубо стёр кровь с разбитых губ, размазывая её по подбородку. Пульсирующая боль в челюсти отдавалась в висках, но этот физический кошмар был ничем по сравнению с тем диким, выжигающим изнутри ангстом, который сейчас затапливал его рёбра. Ему хотелось выть от этой сухой, бьющей по мозгам безысходности.

— Бродяга... — тихо, с глухой тревогой позвал Римус, делая шаг к другу и протягивая руку, чтобы помочь ему удержать равновесие.

— Отвали, Лунатик, — хрипло, выплёвывая сгусток крови прямо на ковёр, огрызнулся Сириус и резко оттолкнулся от деревянного столба кровати. Серые глаза бешено блеснули в полумраке.

Он не винил Джеймса. Поттер поступил так, как велела гордость их рода. Но Сириус, глядя на багровый след на своих пальцах, отчётливо понимал: мосты сожжены к чертям. Джеймс ушёл, и он не пойдёт остывать. Поттер-старший прямо сейчас, кипя от злости, направлялся прямиком к Элизабет.

* * *

Элизабет как раз переодевалась в своей комнате, когда Джеймс буквально снёс дверь с петель и влетел к ней. Она испуганно вскрикнула, резко опуская вниз подол лёгкого домашнего платья, которое только успела натянуть через голову. Ткань едва коснулась её коленей, а сердце уже испуганно заколотилось о рёбра от одного вида брата.

По искажённому лицу Джеймса, его тяжёлому, рваному дыханию и взъерошенным волосам было отчётливо видно, как остервенело он только что боролся с заколдованной винтовой лестницей. Древняя магия замка упрямо превращала каменные ступени в гладкую ледяную горку под ногами любого парня, пытавшегося прорваться в девичье крыло, но бешеная ярость Поттера оказалась сильнее школьных чар. Он буквально прорубил себе путь наверх, ломая ногти и цепляясь пальцами за стены, ведомый одной лишь бьющей по мозгам злостью.

Элси застыла посреди спальни, не в силах сделать и шага. Но стоило её взгляду опуститься на его сжатые кулаки, как весь воздух из её лёгких будто вышибли тяжёлым ударом. На костяшках брата она с ужасом заметила свежую, ещё не успевшую запечься тёмную кровь.

В голове Элизабет мгновенно, со страшной отчётливостью выстроилась вся цепочка событий. Сириус. Это была его кровь. Тайне, которую они так бережно и отчаянно хранили все эти недели, пришёл конец.

Джеймс сделал один тяжёлый шаг внутрь комнаты, пнув ногой валявшуюся у порога подушку. В его карих глазах, обычно таких тёплых и родных, сейчас горел опасный, фамильный огонь Поттеров. Он смотрел на свою младшую сестру, и Элси физически ощущала, как между ними рушится всё то безусловное доверие, на котором строилась их жизнь. Да, она была его сестрой, его любимой Элси, но прямо сейчас Джеймс не собирался её жалеть. Щадить её чувства после того, как они с Блэком растоптали его собственное доверие, он не стал бы под страхом смерти.

— Значит, это правда, — глухо, срываясь на хриплый, звенящий от ярости шёпот, произнёс Джеймс, делая к ней ещё один шаг и заставляя девушку инстинктивно попятиться к кровати. — Лили не показалось. И Бродяга не соврал. Вы оба... за моей спиной.

Он злобно сплюнул, и его челюсти судорожно сжались, когда он уставился прямо в её побелевшее лицо.

— Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо ты вляпалась, Элизабет? — в его голосе больше не было привычной братской нежности, только леденящая, жестокая прямота. — Ты связалась с парнем, который за лето меняет по пять девчонок, и думала, что станешь исключением? Ты думала, я буду гладить тебя по голове, пока мой лучший друг тайно крутит с тобой роман по углам, как с какой-то дешёвой шлюхой?!

Элизабет испуганно сжалась, инстинктивно втянув голову в плечи и ещё крепче, до побеления пальцев, прижав к себе ткань платья, словно пыталась закрыться им от всего мира. Она никогда, ни единого раза в жизни не видела своего весёлого, понимающего брата таким — ослеплённым чистокровной, беспощадной яростью, смешанной со страшной обидой. В его глазах больше не было того привычного Джеймса, который защищал её от любых школьных неурядиц.

От одного только осознания того, чья именно кровь сейчас размазана по костяшкам Джеймса и что он сделал с лицом Сириуса, в её груди всё сковывало мертвенным, арктическим холодом. Мысль о том, что Сириус сейчас там, в спальне мальчиков, раненый, разбитый — и всё это из-за неё, из-за их тайных ночей — выжигала лёгкие. Сердце испуганно колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли тёмные пятна от сухой, удушающей безысходности.

Джеймс тяжело, шумно дышал, нависая над ней грозовой тучей и сжав челюсти до хруста, готовый продолжить свою уничтожающую, безжалостную тираду. Но в этот момент в спальню пулей залетела Лили.

Услышав яростные крики, доносившиеся из комнаты пятикурсниц, староста школы наплевала на все правила приличия и приличия чистокровных магов. Её рыжие волосы растрепались, а зелёные глаза испуганно расширились, стоило ей зафиксировать эту сцену: сорванную с петель дверь, рассыпанные вещи и глухую, осязаемую стену ненависти между братом и сестрой. Лили мгновенно сопоставила его окровавленные руки и бледное, заплаканное лицо Элси.

— Джеймс! Прекрати немедленно! — закричала Лили, бесстрашно бросаясь вперёд и вставая точно между ним и Элизабет, полностью загораживая подругу своим телом. Она упёрлась ладонями в его напряжённую, ходящую ходуном грудь, силой заставляя Поттера сделать назад хотя бы шаг. — Ты с ума сошёл?! Что ты здесь устраиваешь? Ты на себя посмотри! Ты напугал её до смерти! [3]

— Напугал?! — Джеймс дико, надломанно расхохотался, и этот звук, сорвавшийся на хрип, заставил Элси судорожно вздрогнуть. В его смехе сквозила чистая, неразбавленная боль. Он указал окровавленным кулаком прямо на сестру, глядя на Лили сверху вниз через стёкла очков. — Эванс, уйди с дороги! Ты сама мне всё рассказала! Ты сказала, что её не было в кровати! Она крутит роман с моим лучшим другом, Лили! За моей спиной! Все эти чёртовы недели они выставляли меня полным идиотом, пока я радовался за Бродягу!

— Джеймс, замолчи и слушай меня, ты, тупоголовый баран! — Лили со всей силы толкнула его назад, её голос звенел от ярости и искреннего страха за то, что они сейчас разрушат всё окончательно. Она знала характер Поттеров — если они загорались злостью, то выжигали всё вокруг. — Сириус к ней не прикасался, слышишь меня?! Он дал магическую клятву, Поттер! Перестань орать на сестру и убирайся отсюда, пока ты не наговорил того, о чём будешь жалеть всю оставшуюся жизнь!

Элизабет сидела на самом краю постели, спрятав лицо в ладонях и тихо, прерывисто глотая слёзы, которые теперь уже вовсю текли по её бледным щекам. Каждое слово брата кололо сильнее любого заклятия. Заступничество Лили немного сбило с Джеймса первый, самый страшный порыв слепой, разрушительной злости, но его карие глаза всё ещё горели той самой фамильной обидой, которую было невозможно затушить обычными уговорами. Он тяжело перевёл взгляд с тяжело дышащей Эванс на вздрагивающие плечи сестры, и его кулаки снова сжались до белизны.