Сбывшаяся мечта Рональда Уизли. Рональда Дж. Уизли (джен)

Вернувшись домой, Джонатан и его жена всё еще помнили бездыханные, мертвые тела кузенов: Лили посреди ритуальной диаграммы и Джеймса — внизу, на первом этаже. Они помнили укутанную, согнувшуюся в дугу и стонущую от боли мужскую фигуру в углу напротив пустой детской кроватки. Перед их внутренним взором мелькали лица похитителей двоюродного племянника Гарри — молодого парня и трехметрового чудища. Но самым противным воспоминанием для них был ехидный голос жуткого бородатого старика, когда тот с презрением высказывался на их счет.

— Они убили всех, Джони! — проплакала Гортензия. — Я уверена, что у того, кто виноват в убийстве моей кузины Лили и её мужа, есть имя и фамилия. И это не тот, кто держал в руках палочку и наколдовывал Аваду, а тот, кто направил его руку в их сторону.

— Ты имеешь ввиду того старика, которого мы встретили там, Альбуса Дамблдора? — округлил глаза Джонатан. Его жена уверено кивнула головой. Он задумался и согласно кивнул. — Я тоже так думаю, Тэсс. Он там был, всё время ошивался под невидимостью, чтобы следить всё ли идёт по его плану, ты это имела в виду? — Гортензия согласно хмыкнула. — А похищение твоего племянника тоже он устроил, да? Помнишь то великанское создание, которое держало на руках мальчика и вещало, что отвезёт его к «Великому Дамблдору». А Дамблдор всё время был там!

Жена шмыгнула носом и уткнулась лицом в плечо супруга. Он приобнял её за плечи и крепко прижал к себе её трясущегося в рыданиях тело.

— Держись, милая, держись… Позже мы с тобой сядем и хорошенько всё обдумаем. Решим с чего начать. На данном этапе мы ничего по вопросу племянника сделать не можем. Но завтра я пойду на работу, там достану магическую прессу и узнаю подробности сегодняшней ночи.

— Ладно, Джони, давай ложиться. Я еле стою на ногах. Приму душ, чувствую себя грязной, — сказала Гортензия снимая блузку через голову. — Ты иди и посмотри, как там наш сыночек, спит ли спокойно.

— Хорошо, Тэсс, — ответил ее муж. — Сделать нам кофе, что ли?

— Кофе не хочу, лучше налей мне коньяка. Что-то меня трясет, жжёт, всё болит, не могу понять что со мной происходит.

— Я тоже чувствую себя как-то иначе, словно во мне натянута струна, готовая в любой момент лопнуть. Ладно, иди ополоснись, а я посмотрю Рона. Потом выпьем и ложимся спатеньки. Утро мудренее…

Но, утро первого ноября оказалось не мудренее.

Пока папа и мама готовили себе завтрак на кухне, полуторагодовалый Рончик уже накормленный, вовсю крутил педальки маленького трёхколёсного велосипедика разъезжая по комнатам первого этажа дома. Всё предвещало обычный день — скажем так — обычной английской семьи. Отец должен был через полчаса отправиться на работу, мама заняться уборкой и всем тем, чем по утрам занимаются семейные женщины. Дни Всех Святых для ее университета были нерабочими и звать няню для Рончика не понадобилось.

Но, распорядок дня нарушил сдвоенный хлопок аппарации и появление рядом с хозяевами на кухне Артура и Молли Уизли. Растрёпанные, непричесанные, какие-то убогие, с запашком немытых тел. Бомжи, да и только, хоть и родственники.

Джонатан сразу узнал своего двоюродного брата Артура, а Гортензия сама догадалась кто к ним так нагло напросился в гости. И в гости ли? От этих двоих шел такой противный, как неочищенная уборная, запах, что она прикрыла нос кухонным полотенцем. Нахмуренная волшебница глянула на неё взглядом полным презрением и чувстом собственного величия. Такого, что хозяйка почувствовала себя незначительной букашкой под лупой энтомолога.

Гости не стали распинаться любезностями и не отложили дело в долгий ящик, сразу озвучили причину, по которой они снизошли до общения с жалкими сквибами. Жена Артура, особа рыжая, непричёсанная и одетая в какое-то заляпанное жирными пятнами тряпьё, визгливым голосом напрямую приказала привести сюда родившегося в семье ребенка-мага. В голосе этой кошмарной женщины присутствовали некие особенные нотки, противиться которым Тэсс не смогла. Что-то подтолкнуло её встать с места и подчиниться приказу. Двигаясь на одеревеневших ногах, ориентируясь по весёлому щебетанию сыночка, она отправилась искать Рончика.

Нашла его в игровой комнате, на полу среди кубиков, где сосредоточено строил ими кривоватую башенку. После пятого, еле балансирующего на вершине кубика башня развалилась, это его не огорчило, напротив — малыш задорно засмеялся и начал строить снова.

Приподняв ребёнка с пола, Тэсс погладила его по головке, кое-как причесала золотые кудряшки пальцами, осмотрела наряд на предмет пятен после завтрака и, взяв сына на руки, вернулась обратно на кухню знакомить его с двоюродными дядей и тётей.

— Поставь его на пол, хочу его осмотреть! — с порога приказала жена Артура.

На этот раз хозяйка отказалась подчиняться и со злостью посмотрела на наглую бабищу.

— Что вы себе позволяете, женщина? — крикнула она. — Аппарируете в чужой дом неприглашёнными, предъявляете непонятное требование смотреть на нашего сына… Да идите вы…

— Империо! Поставь ребенок на пол! — голос гостьи стал низким, приглушённым. Она проследила пытливым взглядом за поведение двоюродного брата Артура и как только тот тоже вскочил с намерением протестовать, его тоже пригвоздила на месте. — Империо! Сядь! Фу, какие высокомерные сквибы! Арти, осмотри ребенка, а я осмотрю эту холодильную коробку! — От увиденного внутри холодильника глаза женщины выпучились от восхищения. — Вау, вау! Да тут продуктов нам на целую неделю, Арти!

Не обращая ни капельки внимания на родителей — своих родственников, Артур стал со всех сторон осматривать их мальчика, обходя того со всех сторон. Вдруг ребенок поднял личико, из-под золотых кудряшек на него посмотрели пара васильковых глаз, полных страха и недоверия. Под прицелом прищуренных глазёнек ребенка Артур вдруг почувствовал себя настоящим преступником. Ему, на коротенький момент времени стало стыдно за то, что они с Молли были должны сделать. Но, приказ пришел из очень высокого места, из кабинета самого директора Хогвартса и они не имели права и свободу пренебречь им. Впрочем, Артур не долго смущался, делать всякие мелкие бытовые кражи из магловских домов, было для него привычным делом. Просто, сегодня им с женой предстояло совершить ещё одну, но, на этот раз, ещё одну, только более крупную… хм-м… Честно, положа руку на сердце, говоря, это будет чистой воды преступление, но… Затоптав те крохи совести в себе, он стал озвучивать свои наблюдения:

— Ц-ц-ц, ты посмотри на сына сквибов, Молли! Вроде родня, да совсем на наших не похож, — сказал он. — Мальчик совсем не рыженький, веснушек нет, глазки у него синие, — перечислял Артур морщась.

— Зато, посмотри какая в нём скрытая магическая сила, — хихикнула Молли, — даст фору, как подрастет, самым сильным волшебникам. Но, наши тоже ничего! И ты не беспокойся, сделать мальчика рыженьким и веснушчатым для меня это дело плёвое. Сварю что-нибудь на основе нашей с тобой крови и все. Кроме того, не забрать его мы не можем. Э-эхх, хотелось бы взять его попозже, когда он подрастёт, чтобы не заморачиваться с его воспитанием, но профессор Дамблдор так и сказал — пусть сын сквибов растёт вместе с нашими мальчиками. И я с ним согласна, пусть считает их своим братьями, а нас родителями… И, всё-таки, будет у мальчика-который-выжил первым и самым лучшим другом.

В затуманенном сознании Джонатана и Гортензия проникали слова этой неряшливой женщины и в них нарастало, как лавина, смутное беспокойство. Зачем эти мерзкие, наглые люди явились в их чистенький дом и смеют обсуждать их ребёнка. Какой ещё мальчик-который-выжил?

Маленький Рон продолжал смотреть сердито на навязавших своё присутствие людей. Он хотел, чтобы те ушли и никогда не возвращались. В нем нарастал страх за себя, маленького, за маму и папу, этот страх трансформировался в что-то горячее и начало искать выход наружу. Артур, натренированный всплесками детской, необузданной магии своих пятерых сыновей, сразу распознал волны готовящегося магического выброса. Он немедленно повернул ребёнка спиной к его замершим, с остекленевшими глазами родителям и, чтобы отвлечь его, строгим голосом заговорил:

— Посмотри на меня, мальчик, дыши глубоко. Браво! Теперь скажи дяде как тебя зовут.

Рон, насупившись, смотрел насторожено на незнакомого дядки, стараясь обуздать нарастающее в себе желание навредить ему. Отвечать ему он не хотел, но мужчина повторил свой вопрос нарочито потеплевшим голосом. И ребенок сдался.

— Я Рон, — ответил он. — Рональд Джон-атан У-из-ли.

Рыжая бомжиха оживилась, плеснув руками:

— Оуу, какой умный и способный мальчик, в таком юном возрасте научился произносить звук «Р». А наши близнецы всё ещё не умеют. И своё имя знает. Ладно, приставим его пока к Джинни, пусть заботится о ней.

— Да? И знает своё имя целиком, — воскликнул Артур. — Придётся ему забыть своё отчество. — Он взмахнул палочкой в сторону ребёнка. — Обливиэйт! Запомни, Рон, отныне тебя зовут Рональд Биллиус Уизли. Я, Артур, твой папочка. А эта прекрасная женщина, Молли, твоя матушка. У тебя будут пятеро старших братьев и маленькая сестрёнка, недавно родившаяся. Иди, иди к папочке на ручки, Рон!

Сперва глазки Рональда затуманились, но через мгновение прояснились и он, подпрыгнув, вскочил в объятия Артура.

Тот, засмеявшись, повернулся в сторону отчаянных родителей.

— Видишь, Джотнатан, что мы делаем, — сказал он беспомощно пытающемуся освободиться от пут Империуса двоюродному брату. — Сегодня ты прощаешься со своим единственным сыном потому, что мы забираем его себе. Нечего тебе, жалкому сквибу, растить такого перспективного маленького волшебника. Этим мы, одним махом, устраняем ещё и угрозу для нашего с Молли потомства. Если мы оставим его с вами, через десять лет, он будет объявлен как Наследник рода Уизли и нам трындец. А так, в моей семье он будет не первым, а шестым сыном, и никоим образом Наследником ему не быть!

Джонатан был охвачен ужасом и омерзением. Он вдруг понял почему эти двое явились в его дом. Они осуществляли Кражу линии. Тем временем Артур беззастенчиво продолжил свои разяснения:

— Он станет моим шестым сыном, понимаешь? Ше-стым! Из потомка прямой линии Реджиналда Уизли, он войдет в мою, боковую в принципе, ветвь нашего рода. А моя Молли позаботится, чтобы у тебя больше детей не было. Да, дорогая? — Рыжая неряха мерзко захихикала. — Нам не нужны больше угрозы для нашего Билла, моего первенца. Наследником будет он и никто другой! И, чтобы вам обоим не так плохо жилось, не горевали — он повернул голову к жене, кивая ей головой, — мы, ведь, добрые и светлые, ха-ха-ха, Обливиэйт! Обливиэйт! Слушайте и запоминайте! Ваш Рональд трагически погиб под колёсами машины два месяца назад. Скорбь не позволяет вам жить в этом доме. Вы собираетесь, дом продаёте и переезжаете жить в другое место. Слушай, Молли, иди и обчисти детскую. Забирай всё — игрушки, книжки, тряпки. Наша девочка растет, всяко пригодятся вещи мальчика.

— Хорошо придумал, Арти! — ответила ему жена и весело заоглядывалась что еще можно стащить отсюда. — А ты организуй какой-нить гробик на кладбище, надпись подходящую изобрази. Пусть у твоих сквибов будет место, куда ходить по субботам плакать и горевать.

Через полчаса они аппарировали обратно в свой дом, думая, что сегодня они выграли в лотерею.

В действительности, пребывание обоих двоюродных братьев в одном помещении было тем единственно необходимым условием, которое разрушило установившееся равновесие между наложенным Септимусом Уизли много лет назад Проклятием и возбудившимся от Старшей палочки Дамблдора обратным Анти-проклятием. Но всё закончилось бы обычной голловной болью у обоих и на несколько дней пошаливанием магической силы у Артура, если бы рядом не оказался маленький Рональд. Присутствие их ближайшего общего родственника, незатронутого Проклятием — то есть, с сохранившимися магическими способностями, у которого, чей магический выброс вроде бы погасил Артур, но всё же он стоялся — и дал весьма странный эффект. Благодаря выбросу Рона между Джонатаном и Артуром на короткое время образовалась связь, запустившая то, что магловская наука называет «биением». Магический всплеск обернул давнишнее проклятие завистливого Септимуса Уизли назад, к собственному потомку.

Как следствие — у Джонатана магическое ядро начало восстанавливаться, а у Артура — осушаться, постепенно превращая последнего в сквиба.

Не понимая какую ошибку они совершили, Артур и Молли, радуясь итогам хорошо по их мнению выполненной задачи, даже не подумали, что домой они унесли не только маленького Рональда, но и прилепившийся к ним откат от Проклятия Септимуса. Правда, и у Джонатана, и у Артура процесс — у первого восстановления, а у второго — разрушения магического ядра, растянется на долгое десятилетие, но он уже начался и повернуть его вспять стало невозможно. А пусковым механизмом окончательного завершения этих изменений станет вступление Рональда десятью годами позже в наследство своего Рода.

Задержка у Артура получится из-за того, что его семья многочисленная и откат разделится на всех потомках Артура. Для каждого из его кровных детей он окажется слабеньким-слабеньким. Как дырочка в магическом ядре, которая — маленькая, маленькая — однажды открывшись, никогда больше на закроется. И, как говорится, вода камень точит. Капелькой за капелькой магическая мощь из каждого отпрыска, у Артура и Молли тоже, начнет вытекать медленно-медленно, но неотвратимо, разрушая их ядра.

* * *

Действие Империуса на пару с Обливиэйтом ослабли лишь к вечеру. На этот раз эти две заклинания подействовали как по учебнику. Может быть по причине того, что больше назвать Гортензию и Джонатана сквибами было недопустимо.

На негнущихся ногах Гортензия продвинулась к кухонному крану и выпила две полных чашки холодной воды. В голове у неё был полный сумбур. Она помнила своё имя, то, что замужем за Джонатаном, что живут они недалеко от Лондона в собственном доме… Помнила когда вышла замуж, кем работает её муж, кем она сама работает — всё это было не то, что было удалено из её памяти, но как бы было накрыто плотной вуалью. Потому что всё это перекрывала боль от образовавшейся в груди дыры, в которую утекало всё хорошее. И она, сгорбившись от скорби, снова, в который раз, во весь голос зарыдала, как делала каждую минуту последние два месяца. С того злосчастного дня, когда умер её маленький сыночек, её Рончик, её золотой ангелочек. Нынче он лежал в сырой земле и она никогда не услышит его весёлый смех, его звонкий голосок… Сколько дней она была ни жива, ни мертва? Тенью ходила по дому, пересекалась с мужем, не смея посмотреть тому в глаза, чтобы не увидеть на его лице — как в зеркале — ту же тоску, ту же грусть от невосполнимой потери.

* * *

На следующий день, вернувшись с работы, Джонатан принес домой газетенку из Косого переулка. «Ежедневний пророк». Господи, как убого! Пророк — блин — ежедневный.

Гортензия хотела что-то важное ему рассказать, но содержание газеты было интересней.

На передовице огромными буквами был напечатан заголовок:

«Тот-которого-не-упоминаем повержен Мальчиком-который-выжил, Гарри Поттером!!!»

А дальше шла пространная речь о том, как семья Джеймса и Лили Поттеров, из-за предательства Сириуса Блэка, подверглась ночному вторжению незваного гостя и погибла, защищая идеи Света и Добра! (И своего полуторагодовалого сыночка Гарри, конечно. Но, это так, мимоходом и невзначай, не как самое важное дело в жизни любого взрослого — защищать собственного ребенка.) Сам профессор Альбус Дамблдор (Победитель Темного лорда Гриндевальда, кавалер Ордена Мерлина, первой степени и директор Хогвартса), который с вчерашнего дня занимает так же пост ещё и Главного Колдуна Визенгамота, принял на себя тяжёлую ношу — быть единоличным магическим опекуном МКВ, Гарри Джеймса Поттера. Местонахождение последнего не упоминалось.

Гортензия, одним ухом слушала голос мужа, но не воспринимала новости. Единственное, которое просверлило её измученное от потери сына сознание было упоминание осиротевшего племянника. И она подскочила с места, выдав сквозь хриплое всхлыпывание:

— Джон, я забыла… Гарри! Что в этой глупой статье пишется о нём?

— Что за ним будет заботится САМ Альбус Дамблдор.

— Дамблдор, этот старый хрен? Да он… Не ты ли говорил мне, что он из тех, с левой резбой? И, что у него ни дитя, ни кота?

Джонатан почесал голову, раздумывая над словами жены. И взаправду, с какого бодуна маленького полуторагодовалого мальчика ни с того, ни с сего должен воспитывать сто с лишним летний старик левой ориентацией?

Ха, криво улыбнулся он уголками губ, ведь того же Дамблдора давным-давно директором школы назначили, а мы тут обсуждаем одного единственного ребенка…

Он не успел закончить свою мысль, Тэсс дернула его за рукав приблизившись плотно к нему. Посмотрев мужу прямо в глаза, она неожиданно сказала:

— Я уверена, Дамблдор не станет сам о маленьком ребёнке заботиться, он, скорее всего, отдаст Гарри моей двоюродной сестре Петунии, — сказала она, когда нервный приступ у неё закончился. — Джони, мы по нелепой случайностью потеряли нашего Рончика… Я буду себя всю жизнь корить за это, если не узнаю всё про судьбу племянника. Осиротевшего, Джони, одинокого… Нам надо позвонить Петунии. Завтра утром сделаю это, а теперь… Э-эх, зря мы раздали вещи Рончика, пригодились бы для Гарри.

— Звони сейчас, чего ждать утра, — задержал её за руку муж. — Не откладывай назавтра то, что можно сделать сегодня.

Звонки шли долго, никто не брал трубку. Наконец, с другой стороны послышался сердитый женский голос:

— Алоу-у, кто звонит?

— Туни, это Гортензия… Скажи, как у тебя дела?

Наступила пауза, в трубке прозвучали глубокие вдохи воздуха, словно эта самая Туни только-что закончила бег по дорожке с препятствиями.

— Тэсс, тебе какое дело до меня? Чего вдруг позвонила? — резко и очень невежливо спросила она. — У меня тут беда бедовая, давай заканчивать, нет у меня времени для пустых…

— Гарри у тебя? — прервала ее грубые слова Гортензия и с другой стороны услышала короткое иканье.

— Ик! Да-а! Как ты догадалась?

— Туни, успокойся, завтра я приеду к вам и мы с тобой всё обговорим.

— Тэсс, что случилось?

— Мы с Джонатаном были там.

— Где? — пискнула Петуния.

— В доме Лили… Вечером, когда их обох убили.

В трубке прозвучал всхлип и тихий скулеж.

— Завтра утром я сама тебе позвоню, Тэсс, ладно? И не сердись, тут у нас…

— Я всё понимаю, Туни. Жду.