Реставрация Драко Малфоя (гет)

Норман утреннюю почту принципиально игнорировал. Свалив на край верстака мятые счета, глянцевые флаеры и увесистые каталоги фурнитуры, он с чистой совестью уходил в подсобку ставить чайник. Драко такой расклад вполне устраивал: разбор бумаг давно превратился в его личную рутину, зато напарник не лез с советами о том, как правильно держать рубанок.

Вчерашняя стопка дожидалась на привычном месте под тяжёлой латунной петлёй. Драко стянул рабочие перчатки, бросил их на табурет и принялся тасовать конверты. За стеной уже начинала шуметь закипающая вода. Счёт от поставщика морилки отправился в сторону. Следом пошёл очередной счёт за электричество. Буклет с новыми шлифовальными машинами полетел в мусор.

Неестественно белый конверт из плотной бумаги обнаружился в самом центре. Ни марки, ни штемпеля Королевской почты — лишь бездушный машинописный шрифт. Подцепив клапан большим пальцем, Драко достал единственный лист. Почерк, в отличие от адреса, оказался живым.

Уважаемый г-н Малфой,

В рамках подготовки к завершению программы реабилитации сообщаем, что в среду, 15 сентября, в 13:00 к Вам прибудет специалист для проведения итоговой оценочной беседы. Участие является добровольным.

С уважением, Эванс Л., куратор.

Перечитав последнюю строчку дважды, он сложил лист по сгибам и убрал обратно.

Добровольным. Это слово в министерских бумагах обладало особой, извращённой магией. Оно читалось так, будто кто-то заботливо написал «прыгайте», а в скобках из вежливости добавил «по желанию», упираясь при этом палочкой тебе в спину. Стоит отказаться от такой беседы за полтора месяца до конца надзора, и Эванс с превеликим удовольствием впаяет нарушение режима.

Взгляд скользнул по настенным часам над стеллажами с инструментами. Девять пятнадцать.

— Чай будешь? — донеслось из подсобки.

— Буду, — отозвался Драко.

Избавившись от спама и сунув министерское послание под пресс-папье, он забрал со стола квитанции за свет и морилку. Распланированный рабочий день, отведённый на сборку заказов, был окончательно испорчен. Прямо посреди графика торчала отметка «тринадцать ноль-ноль», и до этого часа предстояло как-то функционировать.

В подсобке Норман как раз заканчивал возиться с заваркой. Положив принесённые бумаги рядом с жестяной банкой сахара, Драко обхватил ладонями свою кружку.

— Свет и Харрис, — пояснил он.

Напарник вытер руки о рабочий фартук, подтянул к себе верхний листок и прищурился. Изучение цифр заняло несколько секунд, после чего последовало ругательство:

— Они издеваются? Пятнадцать процентов сверху за квартал. Мы тут, по-ихнему, корабельные доки освещаем? Или они думают, циркулярная пила у нас сутками напролёт воет?

Обжигающе крепкий чай немного приводил в чувство.

— Харрис тоже накинул, — сказал Драко. — В накладной цена за галлон выше прошлогодней. Ссылается на транспортные расходы.

— Транспортные расходы, — передразнил Норман, швырнув счёт обратно на стол. — Везти бочки из Кента — это, конечно, международная логистика. Значит так. Смету по деревянным панелям для паба в Сохо придётся перекраивать. Иначе мы этот заказ в чистую благотворительность превратим.

— Я пересчитаю. Соберу ящики для комода, закончу с той шкатулкой и сяду за цифры.

— Вот и отлично. — Норман тяжело опёрся о столешницу. — А я после обеда доеду до Харриса. Посмотрим, как у него подорожает логистика, если мы пригрозим уйти к другому поставщику.

Он устало выдохнул и покачал головой:

— Знаешь, повезло мне с тобой. Если бы не ты, я бы эту макулатуру просто в печке спалил к чёртовой матери. Терпеть не могу бумажную волокиту.

Драко оставил пустую кружку у раковины и вернулся за верстак. До тринадцати ноль-ноль нужно было чем-то занять руки, чтобы не мерить шагами мастерскую. Шкатулка из орехового дерева, которую на днях оставила Грейнджер, дожидалась своей очереди под холщовой салфеткой.

Сняв ткань, он внимательно осмотрел деревянную поверхность. Вещь была нетипичной. Обычно в мастерскую тащили либо тяжеловесный викторианский антиквариат из дорогих салонов, либо откровенный хлам с барахолок, купленный ради модного интерьера. Шкатулка Грейнджер не относилась ни к тому, ни к другому. Возраст выдавала добротная сборка конца прошлого века, но в предмете безошибочно угадывалась сугубо личная ценность.

Края были мягко затёрты от частых прикосновений, а внутри, под снятой обивкой, дерево сохранило едва уловимый аромат духов. Подобные предметы редко ищут у старьёвщиков. Они десятилетиями оседают на прикроватных тумбочках, впитывая чужие секреты. Драко всегда предпочитал работать именно с такими предметами: за ними чувствовалась жизнь. Эта незримая связь вещи с прошлым требовала уважения и заставляла относиться к работе с двойной осторожностью.

Сегодня предстояло взяться за отслоившийся шпон на крышке. Торопиться было нельзя. За десятилетия костный клей высох и превратился в стекло. Дёрнешь чуть сильнее — хрупкая древесина пойдёт трещинами, безвозвратно ломая рисунок. Драко смочил кусок ткани в горячей воде, накрепко отжал и уложил на проблемный угол крышки, позволяя влажному теплу размягчить связующий слой.

Обычно этот процесс его спасал. Требующая абсолютного сосредоточения возня с деревом оставляла голову пустой. Снимая слой за слоем, Драко не думал ни о прошлом, ни о надзоре. Но сегодня спрятаться за работой не выходило.

Как только клей немного поддался, он завёл под край шпона тонкое лезвие шпателя. Двигался медленно, вплотную к массиву. Дерево сопротивлялось. Металл то и дело упирался в твёрдые сгустки, заставляя замирать, тяжело выдыхать и менять угол давления. Каждое движение требовало идеального расчёта, но пальцы, вопреки привычке, были слишком напряжены.

К половине первого правый край был полностью зачищен. Обнажённый массив оказался целым — только мелкая сеть горизонтальных морщин от времени. Драко отложил инструмент и потёр переносицу тыльной стороной ладони. Начинать следующий этап не имело смысла. Он смахнул пыль с рук, нащупал в кармане пачку сигарет и вышел во внутренний двор.

Узкий проход за задней дверью вечно продувался сквозняком и пах сырой кирпичной кладкой. Курение появилось в его жизни где-то на втором году надзора. Незаметно и буднично: Норман выходил на перекур после обеда, Драко составлял ему компанию за разговорами о заказах. Взял одну предложенную сигарету, через пару дней — вторую, а потом сам не заметил, как купил первую собственную пачку. Волшебники почти не курили, высокомерно считая это грязной маггловской блажью. Но именно в этой въедливой привычке обнаружилась своя грубая терапия.

Чиркнуть колёсиком зажигалки. Вдохнуть едкий, царапающий горло дым. На эти пять минут всё лишнее отступало. Вытеснялись министерские предписания, стиралась память о прошлой жизни и о том, кем он в ней являлся. Там, за невидимой чертой магического мира, он оставался осуждённым преступником, изгоем без права на ошибку. Здесь, у облупленной стены с сигаретой в зубах, был самым обычным ремесленником.

Докурить он не успел. Из приоткрытой задней двери донеслось:

— Малфой!

Драко стряхнул пепел, не двигаясь с места.

— Ты оглох там? — Норман высунулся наружу, щурясь от уличного света. — Заканчивай дымить. Неприлично заставлять такую хорошенькую девушку ждать.

Драко затушил сигарету о край жестяной банки из-под гвоздей. Вытер руки ветошью и шагнул обратно в мастерскую.

У стойки стояла Грейнджер. Она держалась на безопасном расстоянии от верстаков и внимательно изучала стеллаж с грунтовкой, стараясь не прислоняться к поверхностям.

— Грейнджер? — Драко бросил грязную ткань на стол. — Я же говорил, что шкатулка будет готова только через три недели.

— Нет, я по другому вопросу. Тебя должны были уведомить, что сегодня состоится беседа.

До Драко дошло не сразу. В утреннем письме от Эванса упоминался лишь безымянный специалист. Все три года его надзором занимались исключительно кураторы по адаптации, которым было плевать на всё, кроме галочек в бланках. Прислать для дежурной оценки сотрудника такого уровня, как Грейнджер, — это было всё равно что вызвать спецназ для проверки счётчиков на воду.

— Можем поговорить где-нибудь? — она покосилась на Нормана, ясно давая понять, что разговор не для лишних ушей. — Тут есть что-нибудь рядом?

— Бистро через дорогу, — ответил Драко.

— И паста там отличная, — немедленно вставил Норман, не отрываясь от каталога фурнитуры.

Драко молча снял с крючка куртку.

— Я закончу с комодом, когда вернусь.

— Иди уже, — отмахнулся напарник, с нарочитым шелестом перелистывая страницу.

Дорога заняла от силы полминуты — мелкая лондонская морось даже не успела осесть на шерстяном пальто Грейнджер. Заведение, которое Норман гордо называл бистро, на деле оказалось типичной рабочей забегаловкой.

За стеклянной дверью с облупившейся надписью «Открыто» их накрыло плотной духотой старого фритюра и жареного лука. Интерьер здесь не менялся, кажется, с восьмидесятых: выцветший бордовый линолеум, ряды кабинок с продавленным дерматином, хрипло плюющаяся паром кофемашина и стойка с выпечкой вчерашней свежести.

Драко кивнул парню за кассой и прошёл в самый конец зала, к угловому столику. Грейнджер опустилась на сиденье напротив. На фоне столешницы из поцарапанного пластика и липкой бутылки с кетчупом её строгая выправка смотрелась откровенно неуместно.

— Тебе взять что-нибудь? Кофе, чай? Воду в запечатанной бутылке? — Драко выразительно скользнул взглядом по столешнице с крошками от чьих-то тостов.

На её лице проступило искреннее удивление — такого мирного жеста она явно не ожидала.

— Просто чёрный кофе, — отозвалась она.

Он вернулся от кассы через минуту с двумя разномастными кружками из толстого стекла. Поставил одну перед ней, сел сам и сдвинул в сторону подставку с салфетками. Сцепил пальцы в замок и выжидающе посмотрел на неё. Она, в свою очередь, не стала тратить время на предисловия.

— Второго ноября истекает срок твоего надзора. Я провожу итоговые беседы. Министерству нужно оценить, насколько ты готов вернуться в магическое общество.

— То есть шкатулка была предлогом? — Драко усмехнулся. — Могла бы заявиться со своими опросниками без всякого прикрытия, я не кусаюсь. Не обязательно было тащить сюда личную вещь только ради того, чтобы выведать, чем я тут занимаюсь.

— Одно с другим никак не связано, Малфой. Шкатулка — это моё личное дело. А здесь я нахожусь исключительно как сотрудник Министерства. Тебе назначена оценочная беседа. И проводить её буду я.

Возражать Драко не стал. Раз уж ей так хочется играть в официальность — пожалуйста.

Она положила руки на стол, и как только дистанция между ними сократилась, его окатило тем, от чего он за три года успел благополучно отвыкнуть. От неё невыносимо тянуло магией.

В Грейнджер этой силы было ровно столько же, сколько всегда. Она фонила ею совершенно естественно, даже не замечая. Прислушиваясь к этому невидимому резонансу, он с отстранённым удивлением поймал себя на мысли: сейчас уже с трудом верилось, что когда-то точно так же фонил и он сам. Будто всё это происходило в другой жизни и совершенно с другим человеком.

Малфой повёл плечом, сбрасывая наваждение, и пододвинул к ней сахар.

— Хорошо, госпожа инспектор, — он сделал глоток, едва заметно поморщившись от пережжённой кофейной горечи. — Доставай свои опросники. Что там по списку? Уровень раскаяния? Жалобы соседей?

Гермиона проигнорировала выпад, молча вытащив из кармана пальто обычный блокнот на пружине.

— В итоговом протоколе всего три вопроса. Начнём с первого. Чему ты научился за эти три года?

Она приготовилась записывать. Обычно поднадзорные выдавали стандартный набор: научились пользоваться стиральной машиной, ездить на метро, разбираться в налогах или оплачивать счета наличными.

— Слушать дерево, — ответил он.

Грейнджер вскинула на него глаза, чуть прищурившись — искала подвох или привычную издёвку.

— Я серьёзно. — Малфой разглядывал собственные ладони с въевшейся в кожу древесной пылью. — В магии всё просто. Сломалось что-то? Взмах палочки, «Репаро», и оно как новое. Никаких усилий. А здесь так не работает. Оказалось, у каждой породы свой характер. Красное дерево не терпит спешки, дуб раскалывается от неверного угла фаски. Я научился снимать старый лак миллиметр за миллиметром, чтобы не повредить родную текстуру. Научился подбирать шпон так, чтобы стыков не было видно. Знаешь, возвращать к жизни то, что остальные давно списали в утиль... в этом оказался свой смысл.

Никакого снисхождения в его голосе не было. Только спокойная уверенность мастера, знающего цену своему труду.

Гермиона растерялась. Готовясь к встрече, она ожидала язвительности, упрямой обороны или скупых фраз сквозь зубы. Эта внезапная прямота ломала весь сценарий. Малфой сидел напротив и с искренним воодушевлением рассказывал о столярном деле.

— Это... — она запнулась, теряя остатки министерской выдержки. — Впечатляет.

Пришлось торопливо опустить глаза и сделать короткую пометку на листе, просто чтобы занять руки и спрятать минутное замешательство.

— Хорошо, — Гермиона прочистила горло. — Второй вопрос. Что давалось труднее всего в первый год?

Драко ответил не сразу.

— Тело, — наконец произнес он. — То, как оно отказывалось справляться.

Стержень в пальцах Грейнджер так и замер над бумагой.

— Во-первых, руки не привыкли к восьмичасовым сменам. — Драко криво усмехнулся. — В первые месяцы к вечеру у меня буквально не сгибались пальцы. Спина ныла постоянно. Выяснилось, что монотонный физический труд очень изматывает, а волшебники от природы очень слабые.

Гермиона приоткрыла рот, намереваясь вставить хоть какую-то дежурную фразу, но слова застряли в горле. Разговор окончательно выскользнул из-под контроля. К чужой агрессии, упёртости или вранью Министерство её подготовило отлично, а вот к подобной откровенности инструкций не прилагалось.

— А во-вторых, в ноябре я подхватил местный вирус. Температура, кашель. Ничего особенного для вас, верно? Только Бодроперцового зелья не было. И магии, чтобы согреть комнату, тоже. Я три дня лежал в дешёвой съёмной квартире под двумя одеялами и пил горячую воду из-под крана, потому что не мог заставить себя встать и дойти до аптеки. Тогда до меня дошло: без палочки ты становишься абсолютно беззащитным. Обычным уязвимым человеком, которого может свалить с ног любой сквозняк. Принять это было сложнее всего.

Пауза затянулась. Ей нужно было что-то сказать. Что угодно, чтобы вернуть разговор хоть в какую-то понятную систему координат.

— Вообще-то, — внезапно для самой себя выдала Гермиона, — от обычных вирусов нет специфического лечения.

Малфой непонимающе сдвинул брови. Но её уже понесло — она ухватилась за знакомую логику, как за спасательный круг.

— Врачи рекомендуют лечить только симптомы, — заговорила она быстрее, сбиваясь на привычный лекторский тон. — Строгий постельный режим, обильное питьё. Кстати, отлично помогает минеральная вода. Ну и что-нибудь от боли в горле, если нужно, и солевой раствор для носа.

Выпалив всё это на одном дыхании, она осеклась. Только сейчас пришло осознание, насколько неуместно прозвучала эта справка из маггловской доказательной медицины в ответ на его откровение.

Драко смотрел на неё несколько долгих секунд, прежде чем уголки его губ дрогнули в первой за встречу искренней усмешке.

— Обязательно запишу рецепт, Грейнджер, — он смахнул невидимую крошку со стола. — Так что там с третьим вопросом?

Гермиона моргнула, словно сбрасывая оцепенение и осознавая всю нелепость своей лекции.

— А… да, — она поспешно опустила глаза в записи, чувствуя, как к щекам приливает предательское тепло. — Третий вопрос. Если бы ты мог что-то изменить в процессе адаптации — что бы это было?

Ответ последовал почти сразу, без раздумий.

— Инструкция по применению этого мира. Эванс и ему подобные приходили раз в месяц исключительно для того, чтобы убедиться, что я не проклял соседей. Но никто не удосужился объяснить, как оплатить счёт за электричество, как снять квартиру без кредитной истории или что маггловские налоги в разы сложнее нумерологии. Кураторы должны учить правилам игры, а не только фиксировать нарушения.

Ручка снова заскрипела по бумаге.

— Ты не первый, кто это отмечает, — произнесла Гермиона, выводя убористые строчки. — Точнее, третий за неделю.

— Дай угадаю. Очередная жалоба от Гойла? Ныл, что Министерство не выдало ему личную кухарку и инструкцию к консервному ножу?

В этой короткой реплике скользнуло столько старого, исключительно малфоевского сарказма, что Гермиона вдруг ясно осознала: несмотря на мозоли от работы с деревом и эту потёртую куртку, в нём всё-таки осталось что-то от прежнего Драко. От этого знакомого снисходительного тона она на секунду будто снова оказалась в школьном коридоре.

— Вообще-то, Грегори не жаловался. Он просто предложил добавить в стартовую брошюру схему лондонских дорог.

Малфой непонимающе моргнул.

— Дорог? Зачем Гойлу дороги?

— Он работает таксистом. Подвозил меня сегодня на кэбе.

Драко замер, так и не донеся кружку до губ, а затем очень аккуратно поставил её обратно на поцарапанный пластик.

— Гойл водит машину? — переспросил Драко, явно надеясь, что ослышался. — Сдал на права? Тот самый Гойл, который на третьем курсе варил зелье в котле без дна?

— С первой попытки. А что?

Драко потёр переносицу и тихо, с чувством выругался.

— Я трижды завалил практический экзамен по вождению. Ублюдок с планшетом зарубил меня на параллельной парковке, а Гойл возит людей за деньги.

Наблюдая, как он раздраженно барабанит пальцами по столешнице, Гермиона почувствовала, что хочет рассмеяться. Картина выходила сюрреалистичной: Драко Малфой сидит в дешёвой забегаловке с запахом старого фритюра и всерьёз бесится из-за параллельной парковки. И всё же, за этой комичной досадой крылся поразительный факт. Он не просто отбывал наказание в ожидании дня, когда вернут палочку. Он учился жить здесь по-настоящему.

Пришлось поспешно прикрыть рот ладонью, имитируя кашель.

— Кто там ещё в твоём списке маггловских отличников? — мрачно поинтересовался Драко, заметив её реакцию. — Нотт? Скажи мне, что он хотя бы не пилотирует пассажирский Боинг, иначе я прямо сейчас пойду и утоплюсь в Темзе.

— Теодор самолётами не управляет, — она всё же позволила себе слабую улыбку. — Я была у него на днях. Исторический архив, бумаги, каталоги.

Драко шумно выдохнул, обрадованный тем, что Нотт не ставит рекордов по интеграции.

— Ладно. Архив я переживу.

— Но в отличие от Гойла, программой он совершенно недоволен, — Гермиона с тихим щелчком закрыла ручку, откладывая её в сторону. Протокольная часть закончилась. — Теодор уверен, что адаптация никак не повлияет на его статус. Для магического общества он навсегда останется Пожирателем смерти.

Веселье моментально стёрлось с лица Драко. Взгляд стал тяжёлым, колючим.

— И в чём он не прав?

Гермиона не отвела глаз. Врать про всепрощение и светлое будущее не имело смысла — оба слишком хорошо знали цену таким сказкам.

— Ярлык действительно не исчезнет сам по себе, — твёрдо произнесла она. — Будет сложно. Но Нотт ошибается, думая, что это приговор. Отношение общества можно менять, и я собираюсь с этим бороться.

Малфой усмехнулся — искренне, хоть и с заметной усталостью. Словно сквозь строгий министерский фасад вдруг снова проступила та самая упрямая гриффиндорка.

— Всё-таки есть в этом мире вещи, которые абсолютно неподвластны времени, — покачал он головой. — Например, ты, Грейнджер. Всё та же святая жажда справедливости. Ты вообще не изменилась.

— Зато ты изменился. Очень, — тихо, но прямо ответила она.

Драко осёкся. Внимательный взгляд скользнул по её лицу в поисках подвоха, но сказанное прозвучало пугающе похоже на похвалу. Это сбивало с толку. С каких пор его должно заботить одобрение Грейнджер? Ответов не находилось.

Не дожидаясь, пока он разберётся в себе, Гермиона чуть подалась вперёд, сцепив руки поверх блокнота.

— И всё же у Теодора это отбивает желания вернуться в магический мир, — произнесла она, возвращая разговор в прежнее русло. — А ты, Малфой? Ты хочешь вернуться?

Драко замер. По лицу было видно, как сильно он споткнулся об этот прямой вопрос. Готового ответа не существовало. Здесь, за исцарапанным пластиковым столом, возвращение в прошлую жизнь внезапно перестало казаться чем-то само собой разумеющимся.

Длинные пальцы медленно отодвинули пустую чашку на край.

— Ты сказала, в твоём опроснике всего три пункта, Грейнджер, — ровно произнес он. — Этого вопроса в списке нет.

Гермиона не стала давить. Она просто убрала блокнот в сумку и застегнула молнию.

— Как скажешь.

Поднявшись с продавленного сиденья, она одёрнула полы пальто. Драко даже не шелохнулся. Он так и остался сидеть, не сводя глаз со столешницы.

— Официальные бумаги о снятии надзора придут первого ноября, — Гермиона привычным жестом перекинула ремешок сумки через плечо. — Ещё увидимся, Малфой.

Он вскинул голову. На лице проступило совершенно искреннее непонимание. С какой стати им видеться снова? Галочки в протоколе расставлены, инспекция окончена.

— Шкатулка, — мягко напомнила она.

Драко растерялся. За время этого нелепого, выбивающего почву из-под ног разговора он напрочь забыл о первоначальной причине её визита. О том, что где-то в его мастерской дожидается сломанная вещь, которую нужно вернуть к жизни.

— Да, — он отвёл взгляд и чуть откинулся на спинку сиденья, возвращая себе отстранённый тон. — Числа двадцать четвёртого будет готова.

Гермиона кивнула и развернулась к выходу.

Драко молча смотрел ей вслед. Дверь надрывно звякнула колокольчиком, впуская внутрь колючий уличный сквозняк. Фигура в строгом пальто мелькнула за наполовину запотевшим стеклом и растворилась в лондонской мороси.

Шум шипящей кофемашины и въедливый запах фритюра снова навалились со всех сторон, заполняя ту странную, звенящую пустоту, которую Грейнджер оставила после себя. Драко опустил глаза на свои руки и медленно провёл большим пальцем по жёстким мозолям. Он вдруг поймал себя на мысли, что гладкое дерево волшебной палочки легло бы в них сейчас совершенно чужеродно. И именно поэтому у него так и не нашлось для неё ответа.