Прощай, мой табор (джен)

Глава восьмая.

"И ведь никак не сотрёшь, никак не изменишь отца"

(Ал. Солженицын, "Архипелаг ГУЛАГ").

"Ладно, Витька, не радуйся нашедши, не плачь потеряв, да ещё таких родителей, мать их перемать!"

(Вик. Астафьев, "Последний поклон")

Вот только страх-то, что всё-таки когда-нибудь УЗНАЮТ, он ведь никуда не делся. Да, всё-таки большое спасибо папаше, что вампирским таким происхождением наградил...

И ведь никак жен е изменишь отца, будь он неладен... И живи теперь всё с русскими, да оглядывайся...

— Да надо тебе было ЗА ХЕ-ХЕ выходить, и точка! — решительно объявил дядя Алмаз маме, когда я поделился с ними своими страхами.

— За эту жабу со ртом до ушей и лошадиными зубами?! — тут же возмутилась та. — Сам выходи!

— Зато он никогда бы так с тобой не поступил! — выпалил дядя.

— Да, папа поступил плохо, — рассудительно заметила игравшая тут же Ружа.

— Да ещё как, — буркнул Ульпо, вырезавший ей ножом новую куклу. — Сам-то, значит, всё самого сильного Тёмного мага на свете мечтал породить, поэтому и окрутил мою мать, у которой дар был ого-го, даром что легкодоступная женщина!.. Но он бы, придурок, хоть вспомнил, что у таких женщин НЕ РОЖДАЮТСЯ маги такой силы! так нет, где там... А потом случайно встретил твою маму Рубину. И сразу же загорелся желанием жениться и создать Дом, узнав, что она — тоже не хухры-мухры, а из ИМЕНОВАННОЙ семьи...

— И именованная семья ещё закрыла глаза, потворствуя этому, — скрипнул зубами Алмаз, опустив голову. — И вот тебе и "цыганские законы"...

— И он был уверен, что уж у него-то хватит сил одолеть проклятие, которое на твоей маме, — продолжал Ульпо, — и она всё-таки СМОЖЕТ родить нормального сына, который и станет этим самым сильнейшим Тёмным магом. Но...

Он не договорил и махнул рукой в мою сторону, подразумевая, что меня такого и близко к Тёмным магам не подпустят. Впрочем, я всё это и без него давно уже знал.

— Да какой из меня Тёмный маг, шутишь. что ли? — удивился я.

— Понятно, что никакой. Мы все для отца "никакие". Вот он и убрался обратно в свою Палестину. А меня, значит, тут бросил...

— Ну и хрен бы с ним, — откликнулся Рув, рубивший дрова. — НУЖНЫ ли тебе вообще такие родители?

— Да, тебе-то легко говорить! У тебя-то есть мать, хоть и не родная! А у меня уже сколько лет — вообще никого...

— Слушай, — Рув резким движением вогнал топор в пень и выпрямился, — а я вот всё не пойму, а кто тебе не давал все эти "уже сколько лет" считать Рубину своей матерью, а табор — своим домом?

— Ага, ты прямо как мой папаша, — возмутился Ульпо. — Привёл и говорит — вот, мол, это наша новая семья. А ведь у нас, ульпов, считается, что семья в жизни может быть только одна!

— У кого это "у вас, ульпов", если ты вообще-то вампир?

— Рув! — тут же возмущённо перебила мама. — Ты забыл, что ли, что дедушка запретил употреблять это слово, пока мы живём рядом с русскими?!

— Да вообще, с русскими-то неплохо, — решил я сменить тему. — Только вот с едой не очень. Может, надо было к кабанам-оборотням податься?

На меня тут же удивлённо глянули чёрные глаза дедушки-баро, чёрный и карий глаза мамы и дяди, стальные глаза Рува и синие (и хорошо, что синие, как раз в лисиц-оборотней, а то хрен бы кто поверил, что он — не вампир) глаза Ульпо. Только Ружа безмятежно продолжала играть.

— Да вы что, я же пошутил! — тут же бросился объяснять я.

— Кстати, Ждан считает, что Бог наказал русских князей за постоянную вражду между собой, — объяснила мама. — А через них и весь русский народ страдает. Отсюда и недороды.

Я поднялся на ноги и посмотрел на избы русских, видневшиеся вдали. Да уж, не повезло им в этом смысле...

Затем я обернулся и посмотрел уже на наши шатры. Ну, к счастью, хоть у нас пока всё в порядке. И на новый дом жаловаться всё-таки не приходится.

Но вообще, скажи кто, что два таких разных народа смогут найти общий язык, так я бы первый раньше не поверил. И причём "общий" — не только в переносном смысле. Велел дедушка всем учить русский и перейти со Всеобщего на него, так мы и учили. Да и то сказать — не всё же через Рува только с ними общаться...

— Ав, дзэвэлы! — мама вдруг вскочила и кинулась к костру, над которым жарилась на сковороде яичница, чуть не сбив меня по дороге и прервав мои размышления.

Но, как ни спешила, ручку она всё равно схватила фартуком, а не юбкой. И правильно — нечего посуду юбкой поганить.

А вот интересно, а как же русские-то не считают тело ниже пояса нечистым, а подолы их женских рубах — оскверняющими? Вот не пойму, хоть убейте!

А вообще, странно они выглядят в этих самых рубахах и плетёной обуви (Рув сказал, что это называется "лапти"). Хотя по их эмоциям чувствуется, что мы в своих жилетах, сапогах и с гитарами (а я бы ведь раньше и первый не поверил, скажи кто, что можно не знать, что такое "гитара") им не менее странными кажемся...

Но всё-таки мы на удивление легко сошлись с ними, несмотря на всё это. Единственное, с Законом Языка некоторые проблемы, но это ерунда. Ибо верно же баро сказал: главное — что новый дом наконец-то нашли. И с Ульпо всё обошлось...

Я рассеянно принялся рисовать в пыли, и зачем-то нарисовал этого самого Ульпо, стоящего вверх ногами. Да лишь бы только ничего лишнего они про него так и не узнали...

Как там Юргис-то тогда сказал про вампиров? "И рад бы за столько лет забыть об их существовании, но живое напоминание же постоянно рядом..."

— Алеко, ну ты чего есть-то не идёшь? Весь табор уже собрался к завтраку!

Я поднял глаза на говорившую. Ну Нонка, конечно, кто же ещё. И глазищами своими зелёными (нет, вот точно же в её жилах есть ведьминская кровь, что бы она там ни говорила) так и зыркает...

— Да НЕ ЖЕНЮСЬ я на тебе, хоть ты и красивая, так что можешь не пялиться, — резко осадил я её.

— Он на Белянке этой своей женится, — послышался насмешливый голос Ульпо.

— Да иди ты, — возмущённо обернулся я. — Нужна она мне сто лет!

И вообще, что-то быстрый ты больно. Вон сам так на Ганке своей не женишься, чтобы она, мол, не связывала свою жизнь с вампиром. А меня так уже женишь, значит! А ничего, что в тринадцать лет даже цыгане-люди и то небось ещё не все женятся?!

— Но баро же собирался впредь препятствовать тому, чтобы мы и гадже любовь заводили, — напомнил кто-то.

И я только кивнул, вспомнив эти слова. Хотя как можно было не любить русских вообще, уже не понимал. Не знаю как другим, а мне вот лучших соседей и не надо было...