Прощай, мой табор (джен)

Рубина ненавидела Одессос.

Но, с другой стороны, а что там любить-то можно было? Убогая дыра, где пираты только постоянно пьют и дерутся, и срамные девки вокруг них крутятся, тоже не гнушаясь выпить... Вот ЧТО хорошего, спросить бы?

Это только Алмаз, чуть что, сразу начинает — мол, а в Индии что, разве лучше было? Нет, не лучше. Но разве для того они откочевали оттуда, чтобы и в других местах тоже плохо жить?

Хотя вайду послушать, так якобы очень даже хорошо живут. Денег у пиратов полно, так хоть каждый день сабли им новые куй, если ты мужского пола. Да и суеверные они, поэтому на гадания тоже денег не жалеют, как и их шлюхи. А в Индии, мол, в бытность-то бродячими артистами, какая жизнь была? Сегодня — впроголодь, завтра не евши сидели, хорошо, что ли?

И всё такое прочее. А со старшими в роду, как известно, не спорят, даже их собственные дочери. Поэтому Рубина кивала и соглашалась.

Рубина в сердцах сплюнула на землю. Да, соглашалась, ибо что ещё было делать... Но как она при этом ненавидела гадать всем этим самым здешним шлюхам — кто бы знал! Впрочем, кто её вообще будет спрашивать-то...

И вдруг она резко перестала плевать и во все глаза уставилась на чёрные фигуры всадников, видневшиеся между деревьями. А это ещё что за новости?!

Она прищурила глаза, напряжённо вглядываясь. Да нет, не показалось. Чёрные волосы, чёрная одежда, чёрные кони... точно вампиры, чтоб им пусто было. Но откуда они здесь-то, за пределами Империи?

И другой вопрос — и что же ей теперь делать? Убежать точно не успеет — на лошадях же вмиг догонят. Отбиться — дара не хватит. Воззвать к отцу или братьям? А если убьют?

Да и вообще, вон её уже заметили. Так что теперь уже поздно что-то выбирать.

И один из нах (хозяин вампиров?), натянув поводья, мигом очутился рядом с ней. Так и что и бежать было уже поздно. Хоть и очень хотелось.

Ладно, будь что будет...

— Ты цыганка? — сразу же спросил он на на Всеобщем, не успев оказаться рядом.

— А что, так не видно? — огрызнулась она. И тут же пожалела — теперь небось точно убьёт, ведь они же лишали жизни и за меньшее. Вот КТО её за язык тянул, спрашивается?

Но, к её удивлению, ничего не произошло. Незваный гость только рассмеялся.

— И вашему брату-пану тоже не гадаю, не взыщи уж, — процедила Рубина следом.

— Ну, мне-то уж могла бы, — возразил он. — Я ведь не оттуда, к счастью.

Ну и кому ты это рассказываешь? Да даже дети и то знают, что упыри живут в империи и больше нигде!

А он тем временем одним звериным прыжком слетел с коня и очутился с неё лицом к лицу.

— И жаль, — продолжал незваный гость. — А то я хотел узнать, добьюсь ли когда-нибудь права считаться Именованным магом.

Рубина чуть не вытаращила глаза. Ну ничего себе, куда хватанул-то!

Ну ладно, может, хоть отстанет наконец после этого...

А сам-то ведь точно хозяин вампиров, по силе, исходящей от него, чувствуется! Да-а, а ведь расскажи кому — не поверят...

— Не добьёшься, — объявила Рубина, разглядывая узкую длинную ладонь. Породистое лицо кровососа посмурнело, и он гневно уставился куда-то вдаль, мимо неё, невидящими глазами.

А кстати, а что у него с этими самыми глазами-то? Вроде с виду обычные, чёрные, как у всех вампиров, но что-то в них было такое...

— Ладно, пусть подавятся, — ледяным тоном отчеканил он всё с тем же недовольным видом.

Ну, знаешь ли, не всегда же бывает так, как мы хотим. Вон Рубина тоже не хотела со своими проклятьем ведь жить. Но её что, кто-то спрашивал?

Хотя по сравнению с предстоящей свадьбой и жизнью с Хе-Хе, будь он неладен, существование под властью проклятья могло оказаться ещё ничего. И ведь сто лет бы ей он не нужен, но... Но где это видано, чтобы цыганка не замужем была? Даже если на ней порча?

И тут несостоявшийся Именованный маг, прервав её размышления, вдруг сделал такое, отчего сердце Рубины ухнуло куда-то в желудок. Он быстро и гневно скребанул по коре ближайшего дерева молниеносно вылетевшими из пальцев когтями.

Ох ты, провалиться на этом месте... Он что, ещё и Потомок Бастет?!

А ведь глаза-то, кстати, кошачьи по форме, как она сразу-то не заметила... Вот это-то странным и его лице и казалось, а она-то и не разглядела, надо же...

А хотя, с другой стороны, ну не может же такого быть, чтобы вот так запросто и нежданно-негаданно можно было с Потомком встретиться! В это же ещё меньше, чем во встречу с хозяином вампиров, поверят!

Да, но когти-то — вот они...

А хотя, впрочем, их уже и не было. Этот непонятно кто втянул их обратно, обернулся и мягко заговорил:

— А может, раз уж ты мне погадала, то заодно и познакомимся?

Рубина, замерев на месте от неожиданности, выругалась про себя. Ну, вот только этого ещё и не хватало!

— Ну, так что? Если хочешь, могу оказать тебе честь и представиться первым. Среди Других я зовусь "Тёмный", среди людей — Израиль бар Соломон.

— Ка-а-ак?! — не поверила своим ушам Рубина, и он терпеливо повторил. — Из Одессоса, что ли?

Хотя это-то как раз можно было и не спрашивать. Ибо где ещё можно увидеть Других еврейской национальности, кроме как в Одессосе?

Другой вопрос — что, собственно, происходит и что за шуточки насчёт вампира этой самой еврейской национальности. Ну не бывает же таких на свете, хоть убейте!

— Нет, из Палестины, — прозвучал ответ, хотя понятнее от этого не стало. — А сюда прибыл за статусом хозяина вампиров.

— И давно это в Палестине вообще вампиры живут? — недоверчиво поинтересовалась Рубина. Хотя стоило бы, конечно, начать с того, откуда вообще они могли взяться среди евреев...

— Это к делу не относится, — холодно отрезал он. — Лучше скажи, как всё-таки тебя-то зовут.

— Рубина, — ответила она. И глаза нового знакомого тотчас вспыхнули что твои угли.

— "Рубина"?! — переспросил он так, будто разбирался в цыганских именах и статусах.

И вдруг ей резко захотелось обратно в табор, причём так, как никогда ещё в жизни. Нет, вот надо же было именно на её пути попасться этому кровососу...

— Сгиньте, — тем временем бросил он, повернув голову к своим спутникам, безмолвно дожидавшимся в отдалении своего господина. И те послушно исчезли, будто их и не было.

Рубина с некоторым страхом взглянула в его чёрные бездонные глаза. И зачем это он отослал свою братию? Неужто приставать будет?! Вон же как взглядом пожирает ведь...

И что же делать, если вот так же исчезать она не умеет? Всё-таки бежать в табор? Так догонит! Эх, боги-боги, всегда хранившие цы Ганг, народ Ганга, где же вы?!

А он тем временем продолжал неотрывно смотреть, будто ждал чего-то. Ладно, была ни была...

— Ну, если у тебя появились какие-то мысли насчёт меня, то, во-первых, я уже почти замужем, то есть со дня на день жду сватов. Во-вторых, мой отец, вайда, глава нашего табора, ничего подобного с твоей стороны не допустит, при всём твоём могуществе. А в-третьих... — Рубина помолчала, собираясь с духом. — Я НЕНАВИЖУ вампиров!..

Глава вторая.

"- Сколько раз мне твердили — не лезь в юшковскую, каторгой меченную, родову, не лезь, намаешься! Так рази ж мы родительское слово слушаем? Брови у его соболиные, чуб огневой, голос — за рекой слыхать! Вот и запели, завеселились..."

(Вик. Астафьев, "Последний поклон").

И как она всё-таки вышла за него замуж, Рубина не понимала. Хоть убейте — не понимала.

Хотя, с другой стороны, с проклятием-то с этим выбор у неё был ведь весьма ограниченный. Ну не за дурака же этого, Хе-хе, в самом деле, замуж выходить! А из своих кто бы её такую взял? Вот и пришлось связать себя узами с вампиром...

Рубина покачала головой, покрытой (наконец-то) платком замужества. Да, чудны дела богов всё-таки, ничего не скажешь!

Нет, а любовь-то он какую изображает, вы только гляньте! Дышать прямо будто без неё, жены-то своей новоявленной, не может!

При этой мысли Рубина только усмехнулась. Ага, ну прямо на дышинэла! Только вот веталийке, которая кого угодно насквозь видит, хоть не рассказывал бы!

Хотя она-то тоже хороша — "вайда, мой отец, никогда не разрешит", ля-ля-ля... Да прекрасно же всё разрешил, зная, что выбирать не приходится!

Она погладила свой же весьма заметный живот. Ну посмотрим, достанет ли у её мужа сил всё-таки победить проклятие...

"Ты НИКОГДА не будешь иметь здорового сына!" — всплыли в её памяти слова шувани. Но Рубина только решительно тряхнула головой, отгоняя воспоминания. И вышла из шатра.

Табор жил своей обычной жизнью. Кто-то гадал пришедшим гадже, кто-то продавал им же травяные зелья, кто-то подковывал лошадей, тко-то чинил гитару, бегали дети... А на одном из деревьев Рубина увидела своего брата, собиравшего мёд.

— Алмаз, не упади! — взмолилась она. И тотчас он сорвался и полетел вниз, успев, правда, с истинно веталийской ловкостью в последний момент схватиться за ветку.

— Чего озёвываешь, дура! — гаркнул он, не успев толком спуститься.

— Алмаз! — возмущённо одёрнул сына вайда, привстав с поленницы, на которой сидел.

— Прости, баро, — покорно склонил голову Алмаз и вновь обернулся к сестре. — Ладно, достал я твой мёд, можешь не беспокоиться.

— Не могу, — покачала головой Рубина. — А вдруг мы всё же не успеем Банчо вылечить?

— Можем и не успеть, — вздохнул брат. — Твой муженёк вон не спешит что-то его исцелять.

— Ну, вообще-то мог бы и повежливее, — огрызнулась Рубина. — пусть он не хочет тратить силы на прямое исцеление, но хоть для Банчо цветок папоротника достал, если ты забыл. Что-то никто из нас не смог этого сделать.

— Да не только я, его же весь табор не любит! — напомнил Алмаз. — Как и его сына, вообще-то.

Рубина оглянулась. Мимо как раз пробежал этот самый сын, гоняясь за бабочками.

Да, тут её брат прав, его, Улпо, к сожалению, тоже не любят, как и отца. Но чем он-то виноват, что у него такие родители?

Хотя ТАКОГО она не ожидала даже от своего мужа, даром что вампир. Ну вот с кем (простите, предки) спал?! С торгующей собой девкой?! Да если бы она знала, что у него до неё была такая...

...то всё равно бы вышла. Ибо он хоть выглядит нормально, в отличие от этого сватавшегося за неё дурака Хе-Хе.

И бабушка тоже зря сразу начала — вот, мол, нраз у него отец побывал на каторге, то не пара он тебе, намаешься ты с ним... А КТО ей вообще тогда "пара", спросить бы?

"...никогда не сможешь иметь здорового сына!" — опять прозвучали в её голове слова шувани. Но Рубина опять резко отогнала эти воспоминания.

Нет, в этот раз стараниями мужа всё получится как надо, она в этом не сомневалась. Разве он не делает всё, чтобы у ней наконец родился нормальный здоровый сын?

Эх, не был бы ещё он, муж этот самый, вампиром, тогда было бы совсем хорошо... Но что есть, то есть...

— Да, а ещё говорят, что НАША, мужская, душа темна, — вздохнул Алмаз. — Да она прозрачна как паны по сравнению с женской! Но ты его, кстати, хоть любишь?

— Знаешь, мне вот только о любви ещё думать и не хватало, — огрызнулась в ответ Рубина.

Это вон родители её мужа явно любили, да так, что пришлось аж в Палестину бежать, ибо небось им никто спасибо за такой выбор не сказал. А вот ОНА не могла полюбить кровососа, хоть убейте. и как её свёкор сам когда-то полюбил вампиршу, понимать отказывалась.

Она задумчиво подняла глаза к небу. Жаль, никто оттуда не расскажет, ПОЧЕМУ нельзя было её мужу было позволить родиться просто Потомком Бастет, зачем было делать так, чтобы его отец влюбился в кровососку, и сын, соответственно, пошёл в это же племя, будь оно трижды неладно...

— Дыкх, чтобы он тебя тоже куда-нибудь не сманил, — вдруг улыбнулся Алмаз. — Например, в свою страну.

— Не выдумывай, — осадила его Рубина. — Ты же знаешь. что я всей душой люблю наш табор и никогда в жизнин е покину его.

Она помолчала, вновь.обозревая родные картины таборной жизни, так знакомые с детства.

— И вообще, что-то мы разболтались, а время-то идёт, зелье для исцеления надо же варить. Чюв, — она протянула раскрытый мешок брату, и тот положил туда плотно запечатанный туесок с мёдом.

— А со ту вдруг перестала на чистом Всеобщем говорить, пхэйэ? — снова улыбнулся он. — Больше не сердишься?

— Да на тебя долго сердиться невозможно, ты же знаешь. Хотя надоело, конечно, что ты постоянно моего мужа злословишь. Ведь он же в своём происхождении не виноват, в конце-то концов!

Да и жалко их с сыном, просто жалко. Вот так взять и среди абсолютно чужого народа оказаться.. Спасибо, хоть Всеобщим веталы тоже пользуются, а то не понимали бы даже друг друга...

Вздохнув, она направилась к шатру больного Банчо. Но сварить обещанное исцеляющее зелье ей всё-таки было не суждено.

Потому что в табор, громко топоча сапожками, вдруг влетел перепуганный Пико. И заорал как оглашенный:

— Спасайся кто может!!! Вампиры!.."

Глава третья.

"Говори, с чем пришёл!"

(Юр. Корчевский, "Темник Мамай")

"Такой скромный — с пьедестала не слезает"

(Ю. Лемеш, "Убить эмо").

— И что ты орёшь как девочка, которая впервые в жизни вставший труп увидела?- сердито схватил его за плечи Алмаз.

— Так ВАМПИРЫ же! — повторил тот.

— Ну пойдём посмотрим, с чем пожаловали, — сверкнув разноцветными глазами, объявил Алмаз, не успел ещё вайда открыть рот.

Рубина покачала головой. Да уже и так понятно, что ни с чем хорошим!

А вообще, не многовато ли, кстати, в её жизни упырей-то стало? Ладно муж, так нет, вон ещё и из Империи соседи заглянули...

А уж на поляне так действительно многовато, ничего не скажешь. Всей этой самой трижды проклятой Империей решили заявиться, что ли?!

— Ну, говорите, что хотели, — решительно вышел им навстречу Алмаз.

И сестра с трудом удержалась, чтобы не засмеяться. Ибо ни у одного кровососа небось ещё не было такой обалдевшей от изумления рожи!

— Ты с кем так разговариваешь, презренный?! — выпалил в ответ один из незваных гостей.

— Ну, вообще-то мои предки по мужской линии все были вайдами, начиная с миров, — бросил в ответ Алмаз. — Так что кто тут "презренный" — это ещё вопрос. И да, так на вопрос отвечать будем или продолжим происхождением меряться?

— Мишто ракирэса, батям! — воскликнул восторженный Рув, явно чуть не захлопав в ладоши. Но Рубина тут же хлопнула его по затылку, хотя бить сироту вообще-то не полагалось.

— Не оскорбляй наш язык, говоря на нём ПРИ НИХ! — сердито выпалила она, мотнув головой в сторону недругов.

— А НА КАКОМ же языке при них ему говорить, дорогая мачеха?! — мигом обернувшись, язвительно спросил Ульпо. — На родном русском, может, чтобы уж точно язык не оскорбить?!

Рубина только вздохнула. Нет, ну что за ребёнок! Только бы надерзить лишний раз, а по какому поводу — не важно! И зачем только муж его вообще с собой притащил?..

— Ладно, замолчали все. Ещё ПРИ НИХ собачиться не хватало, — сердито прервал их Алмаз и вновь обернулся к пришлецам. — Итак, в третий раз спрашиваю — чего надо?

— Отдайте цветок папоротника, — прозвучало в ответ. — Нам он нужен, а у вас как раз есть, мы знаем.

— Что?! — изумлённо вытаращился Алмаз. — А с какой стати? ВЫ нам его давали? Нет? Ну и пошли на хрен тогда, ещё что-то требовать они будут!

Глаза требовавшего от гнева тут же превратились в два бездонных чёрных колодца. В ответ Алмаз тут же выхватил из-за голенища сапога цыганский нож и взмахнул им. Нож сразу же, прямо в руке, превратился в осиновый кол. Алмаз выразительно взглянул на противника, но тот связываться с магом вне рангов что-то не спешил.

Однако и сдаваться просто так, отступив, тоже не хотел. Как и его сородичи, с ненавистью буравившие взглядом остальных веталов. Напряжение в воздухе возникло — хоть топор вешай.

— И вот после этого ты ещё надеешься стать ВАЙДОЙ? — послышался за спиной Алмаза голос его отца.

— Надеюсь, — огрызнулся тот, обернувшись.- Ну а КАК ещё с ними, а?!

— Вот так, — прозвучал ответ. И в руках баро появился цветок папоротника.

— Так ты что же, — чуть не заорала Рубина, вытаращив глаза, — у больного Банчо отбираешь ради них?!

— Не ради них, — ответил отец. — Ради безопасности моего народа. Забирайте и уходите.

— Заберём, — кивнул один из непрошенных гостей. — Но дерзость должна быть наказана.

И он бросил быстрый недовольный взгляд на Алмаза.

— Так С КЕМ ты хотел по-хорошему?! — возмущённо спросил тот у отца. — Вот с ними?!

— А сил-то хватит, Яцек? — произнёс ещё один голос. И из воздуха прямо перед своими собратьями появился муж Рубины.

Тот, кого он назвал Яцеком, что-то возмущённо выпалил на незнакомом языке — очевидно, Тёмном. И получил немедленный (и. судя по эмоциям недруга, не очень-то его обрадовавший) ответ на том же самом языке.

А. понятно, интересуется, не слишком ли высоко этот Яцек хватил, что пытается на того, в чьих жилах — половина крови Потомков Бастет, прыгать. Ну да, от скромности-то муженёк явно не помрёт!

Хотя при таком могуществе, как у него, можно и вообще забыть про скромность. И с пьедестала можно тоже не слезать...

Один из упырей тоже возмущённо выкрикнул что-то. И Тёмный быстро обернулся к нему.

— А ДАВНО это я, интересно знать, упырям своим стал? — отчеканил он ледяным тоном на Всеобщем, очевидно, чтобы цыгане тоже поняли. — Помнится, когда я явился за статусом хозяина вампиров, вы мне очень доходчиво объяснили, что Потомку Бастет не видать его как своих ушей. А теперь говорите — "своих предаёшь"?!

— А ты, кстати, думаешь, что статус поможет тебе помешать нам отплатить им за дерзость, я правильно понял? — спросил кто-то.

— Правильно понял, — тон Тёмного стал ещё холоднее, хотя Рубина была уверена, что дальше уже некуда.

— А ничего, что нас много, а ты, на минуточку, один? — последовал очередной вопрос.

— Он не один, — Алмаз шагнул вперёд и встал рядом, вновь взмахнув колом. — И первый, кто только шевельнётся, получит это в грудь.

Тагра и Гожо последовали примеру брата. И все остальные цыгане тоже напряглись, готовые к бою. Которому сейчас бессилен был помешать даже вайда, чувствовавший, что даже он сейчас не сможет остановить мужчин табора.

Но он ошибся. Первыми начали не мужчины.

— Да что тут разговаривать?! Бей кровососов!!! — вдруг неожиданно для всех завопила Рубина и взмахом руки нанесла телекинетический удар Яцеку, что оказался ближе всех к ней, в лицо.

Тот не постоял за ответом. Братья кинулись к ней, но было поздно — она вдруг упала и покатилась по земле. Вниз, под уклон.

И последнее, что она спела увидеть, это расширившиеся чёрные глаза мужа. который вдруг понял, что нет, не быть у них с Рубиной здоровому сыну...

Глава четвёртая.

Глава пятая.

"Кай амэ джяса, кай нэ джяса..."

(из цыганской песни)

"Раз я цыганка, то со мной можно делать всё что угодно?! Ты ошибаешься!"

(из к/ф "Есения")

— А может, маме-то всё-таки НАДО было сказать? — вдруг спросил я, остановившись.

— Палсо?! — брат, обернувшись, взглянул на меня с нескрываемым удивлением.

— Так неудобно же. Мама же всё-таки, а мы у неё даже разрешения не спросили.

— Неудобно штаны через голову надевать. Или ты думаешь, она вот так взяла и отпустила бы?

— Нет, не думаю, — вынужден был сознаться я.

— И вообще, тебе ещё не надоело маменькиным сынком-то быть? — продолжал брат. — Вон остальные цыганские дети сами собой растут, как ветер в поле, а ты...

— Да, мне это нравится, — согласился я. — Но также мне не нравится, например, быть рождённым от вампира, но кто меня спрашивал-то? Кто меня вообще в этой жизни о чём-то спрашивал?

— Да, и вот кто вообще только пустил этих сволочей в этот мир... — покачал головой Ульпо. — Вот сидели бы у себя, в СВОЁМ мире, так нет...

Он выпрямился, глядя полным гнева взглядом куда-то вдаль, поверх моей головы.

И вдруг я отчётливо увидел, что он сам вообще-то и есть самый настоящий вампир. Высокий и худой, чёрные волосы, породистое лицо, тонкий орлиный нос... Только глаза — синие, а не чёрные, как у них...

— А ты ведь сам похож на них, — начал было я. — Вон у тебя нос...

— А у тебя — глаз! — огрызнулся он. — В зеркало-то давно смотрел? Не забыл, что у тебя зрачок в правом глазу размыт кровью? Ну и какие после этого ещё нужны кому-то доказательства твоего происхождения от вампира?!

— Ну, ты не сравнивай, пожалуйста! — возмутился я. — Я-то во всём остальном в свою фейрийскую бабушку пошёл, и если на странные глаза не смотреть, вполне себе по-деревенски выгляжу! А вот ты выглядишь по-господски, в вампиров!

— Слушай, цыганёнок, — усмехнулся брат, — а ты мне случайно не завидуешь?

— Случайно завидую, — вынужден был признаться я, раз уж он всё равно меня раскусил. — Я же в смысле происхождения ещё поблагороднее тебя буду, ведь мои веталийские предки мужского пола вайдами все были. А выгляжу при этом как какой-то кухаркин сын! Вон мама как-то ходила гадать к богатой ведьме, так у той была кухарка, и у неё сын и то лучше меня выглядел!

Да, и вот почему из всей нашей семьи в эту самую фейрийскую бабушку пошёл именно Я?! Мне что, одного маленького роста мало? Вот есть ли вообще в жизнь справедливость, спросить бы...

— Зато ты кхэрэ живёшь, — неуклюже попробовал утешить меня брат.- А я — нет.

— Жаль, что и ТВОИМ домом наш табор не стал, — вздохнул я.

— И не станет, — Ульпо отвернулся и зачем-то стал разглядывать ствол ближайшей чинары. — Убегу я отсюда.

— Не говори глупостей, — перебил его я. — И вообще, пошли всё-таки уже лучше корни для зелья искать наконец.

— Кай амэ джяса? — прямо как в песне спросил брат и завертел головой.- В первопоселенских книгах написано, мандрагора растёт под сухими ветками деревьев. Но что-то я не вижу тут таких.

— Ух ты, пшала, ты ещё и КНИГИ читаешь?! — с завистью спросил я.

— Аи, я же говорил тебе. Читал у отца... Ладно, пошли посмотрим, что вон на той чинаре за ветка, нге сухая ли.

Он двинулся в означенном направлении, и я пошёл за ним.

— А кровососы всё-таки сволочи, — повторил вдруг он, обернувшись. — Если почти самый могущественный народ на земле, так думают, сразу здешними хозяевами стали?! Эх, Потомков на них нет!

— Копать ТЫ будешь? — вместо ответа спросил я, не желая продолжать тему.

— Да, я, — Ульпо, явно тоже волнуясь, взял протянутую лопату. — Я же старше и Темнее, поэтому буду именно я.

— И кто это вообще только выдумал, что для зелья обязательно нужен СВЕЖИЙ корень? — вздохнул я. Которому уже что-то резко расхотелось вообще со всеми этими дурацкими мандрагорами связываться.

Да и разве нельзя было вообще без них обойтись в рецепте, а?..

— Значит, нельзя, — откликнулся брат (оказывается, я произнёс это вслух и даже не заметил). — Ты же знаешь, магия никогда ни у кого ничего не спрашивает. В том числе и то, хочешь ли ты что-то делать. И кстати, тебя же никто силой в лес не тащил, ты сам пошёл.

Он слегка ткнул лопатой в землю, примеряясь, с чего начинать копать. И вдруг резко выпрямился, будто что-то заметив, и заорал:

— Алеко, смотри! Кровосос!

— Где?! — теперь настал уже мой черёд вертеть головой.

— Да не там. Вон за тем кипарисом, что возле сломанной чинары, — показал брат пальцем. — Теперь видишь?

Я посмотрел в требуемую сторону и наконец увидел между деревьев высокую фигуру в чёрном, стоявшую к нам спиной.

— И чего ему тут только понадобилось?! — недовольно поинтересовался я.

— Спроси что полегче, — пробурчал в ответ Ульпо. — Я вот понятия не имею. и не хочу знать, если честно. Знаю только, что гады они все, как я уже говорил, как и наш дорогой папочка. Думают, всё им можно, в том числе и с женщинами делать что хотят! И особенно с вашими, раз те — цыганки!

А кстати, помнится, дядя Алмаз как-то сказал, что, мол, назвать характер Ульпо "сложным" было бы слишком мягко. И не потому ли это, случайно, что мой брат и по характеру тоже в этих самых кровососов и пошёл?..

— А ЧТО он всё-таки делает-то, не пойму? — переспросил я, напряжённо вглядываясь и отметая уже вообще-то поднадоевшие плохие смысли о брате.

— Разрыв-траву собирает, не иначе, — вдруг сообразил Ульпо, вновь указывая пальцем на фигуру. — Вон, видишь? А ведь её и так же ни хрена уже в лесах нет! Ах ты сволочь, да чтоб тебя самого разорвало...

И вдруг, к нашему несказанному изумлению, фигура незваного гостя действительно взорвалась мощным кровавым фонтаном, будто повинуясь его слову.

Мы с братом переглянулись. И так быстро, как в тот раз к баро, мы никогда ещё до этого в жизни не бегали...

Глава седьмая.

"Нет! Гром не грянул с небес!.."

("Ария", "Штиль")

"Ни то старший брат, ни то средний брат! Не оставьте меньшого братишку..."

(из русской народной сказки "Напуганные медведь и волки")

И от встречи, когда она всё-таки состоялась, мы испытали как-то мало радости.

И ведь вроде баро только нашёл, казалось бы, хорошее место, где можно было наконец остановиться (причём до того красивое, что хоть картины пиши), так нет, они, русские-то, как вылетят из-за деревьев и кустов! И все как один с оружием, чтоб их!..

— Кто такие? — спросил один из них через Рува, к счастью, за все эти годы не забывшего русский язык.

Интересно, а почему дедушка не сделает так, чтобы мы и без Рува понимали друг друга? Ему же для этого достаточно всего лишь рукой взмахнуть...

— Я спрашиваю, кто такие и откуда? — продолжал говоривший. И остальные крепче сжали свои топоры и странные раздвоенные палки, ещё плотнее обступив нас.

Алмаз быстро и гневно заозирался было вокруг, и в нём тотчас начала подниматься могучая сила. Но Рубина, тоже оглядываясь, быстро сжала его руку.

— Веталы мы. С Чёрного моря, — так же, через Рува, объяснил тем временем баро.

— У-у-у... Далеко забрались, — пророкотал своим громовым голосом всё тот же здоровяк, в котором и с закрытыми глами можно было узнать медведя-оборотня, и опустил топор. — А ЗДЕСЬ что забыли?

— От кровососов бежали, — коротко доложил дедушка.

— Так что, ВАМ они тоже жизни не дают? — мрачно усмехнулся незнакомец, заметно расслабившись. За ним отпустили оружие и все его сородичи.

— Ты покажи, КОМУ они вообще дают, — предложила моя мама.

— Это верно, гады они все, — процедил здоровяк. — Убивать их надо. Как и всех, в ком вообще есть упыриная кровь.

Мы с Ульпо тут же быстро переглянулись, и я выразительно посмотрел на дедушку. Но не сказал ничего.

Зато Ульпо своей той ещё вампирской внешностью явно привлёк внимание русских, потому что они вдруг начали что-то слишком пристально его разглядывать и о чём-то спрашивать Рува с подозрением в голосе. Тот заговорил быстро и горячо, явно убеждая их в чём-то. И, похоже, убедил, потому что те в итоге всё же успокоились и забыли про моего единокровного брата. Затем всё тот же здоровенный медведь-оборотень, что заговорил первым, обменялся с Рувом ещё парой фраз, и сказал что-то, оглядев весь наш собравшийся табор.

— Он разрешает нам остаться, — объявил Рув, обернувшись.

— Хвала богам, — с облегчением выдохнул дедушка. — А лишними мы не будем, скажи ему это. Ковать умеем, за конями ходить, зельями лечить..

— Гадать тоже умеем — вон лучше всякого ясновидящего будущее видим, — шагнула вперёд и бабушка.

— Оставайтесь, — махнул рукой новый знакомец. — Да, меня зовут Ждан.

Следом и все остальные русские, кто там был, назвали свои имена.Только мы их всё равно тогда все не запомнили — по крайней мере, я.

— Враги упырей — наши друзья, — продолжил он, медленно кивнув русоволосой головой.

Да как тут не будешь их врагом, когда они, сволочи, прямо никому жить не дают... И даже русским вон, оказывается, хотя, казалось бы, где Русь и где Империя...

Тем временем Ждан, отрекомендовавшийся как большак деревни, провёл нас на место (мимо табуна таких лошадей, кстати, что мужчины табора аж засмотрелись, где нам предстояло раскинуть свои шатры. И оставил нас располагаться.

— Слушай, — сразу начал Ульпо, едва тот удалился, — а что это он там тебя всё расспрашивал?

— Так про тебя, про что же ещё, — ответил Рув, одновременно вколачивая колышек. — Но я их убедил, что ты — лис-оборотень, потому и волосы чёрные. И насчёт Алеко тоже интересовались, мол, чего это у него один зрачок красноватый...

И ведь разглядели же, ишь какие глазастые... Ну ладно Ульпо, там и дурак вампира разглядит, но нет, и глаз же мой тоже заметили! Да, вот так дознаются, что мы — сыновья кровососа, и пиши пропало...

— Но я соврал, что ты — только фейри, и ничего больше, — продолжал Рув, явно ещё не отошедший от этой не самой приятной для него беседы, и поэтому говоривший сейчас только на Всеобщем. — А русские же в этой своей глуши их никогда не видели, вот и поверили.

— Спасибо, — серьёзно кивнул я.

— А ту думинэса, я ОСТАВЛЮ младшего братишку в трудный момент?! — вдруг поднял голову Рув, подняв голову, и его грубоватое лицо на миг озарилось столь редкой улыбкой. — Так могу напомнить, что оборотень и зверь — это всё-таки не одно и то же!

— А интересно, почему же дедушка дар-то не применил, чтобы мы их и без тебя понимали? — задумчиво произнёс Ульпо.

— Шутишь? — резко спросил, подходя, за его спиной баро. — Они к нам по-доброму, приняли нас, а я ДАР буду применять против их воли? И ЧТО же тогда о нас, цыганах, подумают, тебе не приходило в голову?

— А кстати, от тебя-то самого им что надо было? — Ульпо, отвлёкшийся было на дедушку, вновь переключился на Рува.

— Ну, спросили, кон мэ и что делаю среди вас, — объяснил тот, наматывая на колышек верёвку. — Ну, объяснил как есть. Сказал, что русский, как и они, но откуда, не знаю, ибо всё детство своё провёл в рабстве на Востоке. Потом был случайно замечен Рубиной на невольничьем рынке и выкуплен. Вот с тех пор и живу среди вас.

— Но так, смотрю, они почти такие же, как мы, — заметил Ульпо. — А то старшие прямо страху нагоняли!

— Не "нагоняли", а правду говорили, — перебил баро. — На самом деле русские всё-таки отличаются от нас, и ты ещё в этом убедишься.

— А как им в этих деревянных домах-то не холодно? — продолжал мой брат. — На Руси же вроде холодно, особенно зимой, ты же сам говорил!

— Так у них небось цыпа у каждого хорошая, блеснул белыми зубами дядя Алмаз, подходя. — Ты же видел, ёнэ тут оборотни все. Вот в шкуре и тепло небось.

— Так что НОРМАЛЬНО мы тут будем жить, не волнуйтесь, — заверил нас Рув, поднимаясь на ноги. — И твёрдо могу обещать, что вам тут понравится.

И так мы стали жить с этими незнакомыми (тогда ещё) русскими. И никакого конца света, к нашему удивлению, не случилось. Так что абсолютно верно Ульпо сказал — зря старшие пугали...

Глава восьмая.

"И ведь никак не сотрёшь, никак не изменишь отца"

(Ал. Солженицын, "Архипелаг ГУЛАГ").

"Ладно, Витька, не радуйся нашедши, не плачь потеряв, да ещё таких родителей, мать их перемать!"

(Вик. Астафьев, "Последний поклон")

Вот только страх-то, что всё-таки когда-нибудь УЗНАЮТ, он ведь никуда не делся. Да, всё-таки большое спасибо папаше, что вампирским таким происхождением наградил...

И ведь никак жен е изменишь отца, будь он неладен... И живи теперь всё с русскими, да оглядывайся...

— Да надо тебе было ЗА ХЕ-ХЕ выходить, и точка! — решительно объявил дядя Алмаз маме, когда я поделился с ними своими страхами.

— За эту жабу со ртом до ушей и лошадиными зубами?! — тут же возмутилась та. — Сам выходи!

— Зато он никогда бы так с тобой не поступил! — выпалил дядя.

— Да, папа поступил плохо, — рассудительно заметила игравшая тут же Ружа.

— Да ещё как, — буркнул Ульпо, вырезавший ей ножом новую куклу. — Сам-то, значит, всё самого сильного Тёмного мага на свете мечтал породить, поэтому и окрутил мою мать, у которой дар был ого-го, даром что легкодоступная женщина!.. Но он бы, придурок, хоть вспомнил, что у таких женщин НЕ РОЖДАЮТСЯ маги такой силы! так нет, где там... А потом случайно встретил твою маму Рубину. И сразу же загорелся желанием жениться и создать Дом, узнав, что она — тоже не хухры-мухры, а из ИМЕНОВАННОЙ семьи...

— И именованная семья ещё закрыла глаза, потворствуя этому, — скрипнул зубами Алмаз, опустив голову. — И вот тебе и "цыганские законы"...

— И он был уверен, что уж у него-то хватит сил одолеть проклятие, которое на твоей маме, — продолжал Ульпо, — и она всё-таки СМОЖЕТ родить нормального сына, который и станет этим самым сильнейшим Тёмным магом. Но...

Он не договорил и махнул рукой в мою сторону, подразумевая, что меня такого и близко к Тёмным магам не подпустят. Впрочем, я всё это и без него давно уже знал.

— Да какой из меня Тёмный маг, шутишь. что ли? — удивился я.

— Понятно, что никакой. Мы все для отца "никакие". Вот он и убрался обратно в свою Палестину. А меня, значит, тут бросил...

— Ну и хрен бы с ним, — откликнулся Рув, рубивший дрова. — НУЖНЫ ли тебе вообще такие родители?

— Да, тебе-то легко говорить! У тебя-то есть мать, хоть и не родная! А у меня уже сколько лет — вообще никого...

— Слушай, — Рув резким движением вогнал топор в пень и выпрямился, — а я вот всё не пойму, а кто тебе не давал все эти "уже сколько лет" считать Рубину своей матерью, а табор — своим домом?

— Ага, ты прямо как мой папаша, — возмутился Ульпо. — Привёл и говорит — вот, мол, это наша новая семья. А ведь у нас, ульпов, считается, что семья в жизни может быть только одна!

— У кого это "у вас, ульпов", если ты вообще-то вампир?

— Рув! — тут же возмущённо перебила мама. — Ты забыл, что ли, что дедушка запретил употреблять это слово, пока мы живём рядом с русскими?!

— Да вообще, с русскими-то неплохо, — решил я сменить тему. — Только вот с едой не очень. Может, надо было к кабанам-оборотням податься?

На меня тут же удивлённо глянули чёрные глаза дедушки-баро, чёрный и карий глаза мамы и дяди, стальные глаза Рува и синие (и хорошо, что синие, как раз в лисиц-оборотней, а то хрен бы кто поверил, что он — не вампир) глаза Ульпо. Только Ружа безмятежно продолжала играть.

— Да вы что, я же пошутил! — тут же бросился объяснять я.

— Кстати, Ждан считает, что Бог наказал русских князей за постоянную вражду между собой, — объяснила мама. — А через них и весь русский народ страдает. Отсюда и недороды.

Я поднялся на ноги и посмотрел на избы русских, видневшиеся вдали. Да уж, не повезло им в этом смысле...

Затем я обернулся и посмотрел уже на наши шатры. Ну, к счастью, хоть у нас пока всё в порядке. И на новый дом жаловаться всё-таки не приходится.

Но вообще, скажи кто, что два таких разных народа смогут найти общий язык, так я бы первый раньше не поверил. И причём "общий" — не только в переносном смысле. Велел дедушка всем учить русский и перейти со Всеобщего на него, так мы и учили. Да и то сказать — не всё же через Рува только с ними общаться...

— Ав, дзэвэлы! — мама вдруг вскочила и кинулась к костру, над которым жарилась на сковороде яичница, чуть не сбив меня по дороге и прервав мои размышления.

Но, как ни спешила, ручку она всё равно схватила фартуком, а не юбкой. И правильно — нечего посуду юбкой поганить.

А вот интересно, а как же русские-то не считают тело ниже пояса нечистым, а подолы их женских рубах — оскверняющими? Вот не пойму, хоть убейте!

А вообще, странно они выглядят в этих самых рубахах и плетёной обуви (Рув сказал, что это называется "лапти"). Хотя по их эмоциям чувствуется, что мы в своих жилетах, сапогах и с гитарами (а я бы ведь раньше и первый не поверил, скажи кто, что можно не знать, что такое "гитара") им не менее странными кажемся...

Но всё-таки мы на удивление легко сошлись с ними, несмотря на всё это. Единственное, с Законом Языка некоторые проблемы, но это ерунда. Ибо верно же баро сказал: главное — что новый дом наконец-то нашли. И с Ульпо всё обошлось...

Я рассеянно принялся рисовать в пыли, и зачем-то нарисовал этого самого Ульпо, стоящего вверх ногами. Да лишь бы только ничего лишнего они про него так и не узнали...

Как там Юргис-то тогда сказал про вампиров? "И рад бы за столько лет забыть об их существовании, но живое напоминание же постоянно рядом..."

— Алеко, ну ты чего есть-то не идёшь? Весь табор уже собрался к завтраку!

Я поднял глаза на говорившую. Ну Нонка, конечно, кто же ещё. И глазищами своими зелёными (нет, вот точно же в её жилах есть ведьминская кровь, что бы она там ни говорила) так и зыркает...

— Да НЕ ЖЕНЮСЬ я на тебе, хоть ты и красивая, так что можешь не пялиться, — резко осадил я её.

— Он на Белянке этой своей женится, — послышался насмешливый голос Ульпо.

— Да иди ты, — возмущённо обернулся я. — Нужна она мне сто лет!

И вообще, что-то быстрый ты больно. Вон сам так на Ганке своей не женишься, чтобы она, мол, не связывала свою жизнь с вампиром. А меня так уже женишь, значит! А ничего, что в тринадцать лет даже цыгане-люди и то небось ещё не все женятся?!

— Но баро же собирался впредь препятствовать тому, чтобы мы и гадже любовь заводили, — напомнил кто-то.

И я только кивнул, вспомнив эти слова. Хотя как можно было не любить русских вообще, уже не понимал. Не знаю как другим, а мне вот лучших соседей и не надо было...