Есть вещи важнее магии (джен)

Эллери решил сопровождать Гарри и профессора в Косой переулок. Далия тоже хотела пойти, но понимала: если им предстоит купить все необходимое для школы за один день, она будет только задерживать остальных. Гарри пообещал, что, как только они узнают, где находится Косой переулок, обязательно вернутся туда еще раз и он сам все ей покажет.

Они коснулись старой ложки, которую профессор назвала порталом, и тут их словно подцепило крюком за живот, закрутило в воздухе, а потом швырнуло на пол какого-то грязноватого старого паба. Поднимая Гарри и убеждаясь, что тот не пострадал, Эллери заметил, что профессор Макгонагалл каким-то образом осталась на ногах, и нахмурился: почему она ничего не объяснила им заранее, чтобы они тоже не упали? Он увидел, как появилась еще одна группа, и понял хитрость: при приземлении нужно было шагать в ту сторону, куда тянуло ощущение крюка в животе. Выглядело достаточно просто. Так почему им не сказали? Обычная забывчивость? Или маленькое унижение для немагических семей, способ заставить их казаться беспомощнее и неуклюже? Эллери нахмурился еще сильнее, когда профессор взмахнула палочкой и очистила их одежду, словно они были маленькими детьми, только что вывалявшимися в грязи.

Они прошли за профессором в грязный дворик позади паба и с удивлением увидели, как она, ничего не объясняя, постучала палочкой по кирпичам в определенном порядке. Кирпичи задвигались и перестроились, образовав арку. Шагнуть сквозь нее было почти все равно что выйти на съемочную площадку исторического фильма. Люди в мантиях и плащах, женщины даже в чепцах, спокойно ходили по магазинам и, казалось, совершенно не замечали, что всего в нескольких метрах от них существует современный мир.

— Сначала мы отправимся в банк за вашими деньгами, Поттер, а потом в магазин мантий. Чем скорее вы будете одеты подобающим образом, тем лучше, — строго сказала Минерва.

Гарри, надевший свою лучшую одежду — почти все вещи достались ему от одного из друзей, который в начале лета внезапно вытянулся, причем некоторые вещи даже сохранили магазинные бирки, — раздраженно ответил:

— С моей одеждой все нормально. Тетя Далия сказала, что я хорошо выгляжу.

— Уверена, для магловского мира она вполне подходит, Поттер, — пренебрежительно сказала Минерва.

Эллери покачал головой, останавливая Гарри прежде, чем тот начнет спорить, хотя отношение их проводницы раздражало его ничуть не меньше. Если именно эту женщину школа выбрала для общения с учениками из немагических семей и семей без магии, это ничего хорошего не говорило об отношении остальных преподавателей.

Увидев, что банком управляют гоблины, Гарри и Эллери были потрясены, но старались вести себя как можно вежливее. Очевидно, гоблины были весьма способными существами, раз волшебники доверили им деньги всего магического мира. Их вежливость, похоже, пришлась гоблинам по душе: Эллери без возражений разрешили спуститься вместе с Гарри к его сейфу, объяснили условия хранения, помогли обменять галлеоны на фунты, чтобы у Гарри были карманные деньги на остаток лета, и даже предложили выгодный курс. Гарри хотел обменять гораздо больше, чем позволил Эллери: ему хотелось помочь с домашними расходами и купить подарки Эллери и Далии.

Следующим был магазин мантий. Гарри рассмеялся, когда волшебная сантиметровая лента принялась сама снимать с него мерки, но тут же нахмурился, услышав, как профессор заказала не только школьную форму и повседневные мантии для него, но и верхнюю мантию для Эллери, чтобы тот надел ее сегодня.

— Люди правда будут относиться к нам иначе, если мы без мантий? Почему? — спросил Гарри. Его озадачило, насколько для профессора было важно велеть хозяйке магазина продать Эллери мантию, даже не обсудив это с ними. Да, денег в его сейфе, судя по всему, хватало, но Гарри ведь прямо говорил, что его опекуны беспокоятся о стоимости школы-пансиона. Зачем заставлять Эллери покупать мантию, которую он наденет от силы один-два раза в год?

— Некоторые смотрят свысока на тех, кто не пытается вписаться в наш мир. Полагаю, и в ваших торговых районах на мужчину в мантии многие посмотрели бы странно, — дипломатично сказала мадам Малкин.

— Но Эллери не волшебник. Почему он должен одеваться так, словно он волшебник? — спросил Гарри.

— Лучше не рассказывать об этом всем подряд, — ответила портниха.

— Здесь дело в уважении, Гарри. Если бы мы приехали в мусульманскую страну, то соблюдали бы принятые там правила одежды из уважения к чужим убеждениям, хотя сами мы христиане. Здесь, похоже, без верхней мантии мы выглядим одетыми неподобающим образом, а мы пока не знаем, связано это с религией или просто с традицией. Значит, вежливее будет надеть мантию, — объяснил Эллери.

— Тогда надо купить мантию и тете Далии, чтобы она могла надеть ее, когда мы вернемся и покажем ей все это, — решил Гарри.

— Так ей хотя бы не придется долго стоять, пока снимают мерки. Только нужна ткань, на которой не остаются складки, потому что сюда придется везти мантию в сумке в метро, — сказал Эллери.

— Я могу наложить на ткань чары от складок, но мне понадобятся ее мерки, — сказала портниха.

— У нее десятый размер, а рост примерно как у вас, — ответил Эллери.

— Магловские размеры мне ничего не говорят, дитя, — мягко сказала мадам Малкин.

— Она примерно вот такая, худее профессора Макгонагалл, но немного толще Эллери, и любит фиолетовое и синее. Ничего страшного, если мантия будет чуть велика. У тети Далии ужасный артрит, и просторную одежду ей легче надевать, — услужливо объяснил Гарри, подняв ладонь чуть ниже носа Эллери.

Эллери кивнул хозяйке магазина, но Гарри все-таки решил предостеречь:

— Никогда не говори при женщине, что она толще кого-то другого, Гарри, если дорожишь собственной шкурой. Даже мама, которая постоянно говорит, что я слишком худой, не обрадуется, если услышит, как кто-то заявляет, что она толще меня.

— Тетя Далия не толстая. Просто она не слишком худая, как ты, — поправился Гарри, полностью соглашаясь с тетей насчет фигуры кузена.

Эллери рассмеялся.

Облачившись в новые мантии и договорившись забрать остальную одежду Гарри в субботу, они снова отправились по магазинам. Эллери предложил следующим делом купить сундук, чтобы складывать туда остальные покупки.

— Владельцы магазинов уменьшат свертки так, чтобы они помещались в карманах. Чтобы вернуть их к обычному размеру, достаточно коснуться палочкой. Следующим будет Олливандер, — решила Минерва.

Олливандер явно обрадовался Гарри и с удовольствием рассказал, как когда-то продал его родителям их первые волшебные палочки.

— Сколько обычно служит палочка и по каким признакам можно понять, что ее пора менять? — спросил Эллери.

— При должном уходе волшебная палочка может прослужить сотни лет, — с неодобрением ответил Олливандер.

— Тогда почему вы назвали палочки мамы и папы первыми? — заинтересовался Гарри. — Это означает, что позже у них появились другие, а их первоначальным палочкам к моменту их смерти не могло быть намного больше десяти лет.

Гарри нахмурился, когда мастер проигнорировал вопрос и вместо ответа стал подсовывать ему одну палочку за другой, потом следующую и еще одну.

Эллери тоже хмуро смотрел на жутковатого изготовителя палочек. Что такое с этим волшебным миром, почему здесь почти каждый кажется немного странным? На мгновение он задумался, не выглядели ли они с матерью столь же странно в глазах профессора. В конце концов, снисходительности в ее отношении к ним хватало с избытком. Остальная часть похода по магазинам прошла без происшествий: продавцы были вежливы и услужливы, а остальные покупатели почти не обращали на них внимания.

В книжной лавке один из продавцов презрительно скривился и отвернулся от них, зато пожилой сотрудник, подошедший на помощь, оказался приветлив даже после того, как узнал, что Гарри вырос в немагическом мире. Помимо учебников из списка он посоветовал купить несколько вводных книг и одну под названием «Введение в британские магические обычаи и этикет». Эллери согласился, и они приобрели те книги, которых не было среди старых учебников Лили.

Во второй половине дня произошла странная встреча. К ним подошел огромный мужчина, напоминавший персонажа рассказов о горцах из самых глухих уголков мира. В руках он держал белоснежную сову в позолоченной клетке. Мужчина сунул клетку Гарри, поздравил его с днем рождения, затем порылся в одном из многочисленных карманов, вытащил коробку с тортом и попытался вручить еще и ее.

Гарри успел перехватить клетку, прежде чем она упала, но в остальном просто застыл от неожиданности.

— Хагрид, право же, сначала следовало представиться, а уже потом совать людям подарки и торты. Последний раз вы видели Гарри младенцем, он никак не может вас помнить, — отчитала его Минерва, забирая коробку и передавая ее Эллери.

— Простите, профессор, — пробормотал Хагрид.

— Поттер, это Хагрид, хранитель ключей и угодий Хогвартса. Он дружил с вашими родителями и очень хотел увидеть вас, когда я сказала, что сегодня поведу вас за школьными покупками в Косой переулок.

— Здравствуйте, мистер Хагрид, очень приятно познакомиться. А это мой кузен Эллери, — вежливо сказал Гарри.

— Просто Хагрид, Гарри. Какой я тебе мистер, — широко улыбнулся Хагрид. — А я думал, у тебя из Поттеров родни не осталось?

— Эллери родственник Гарри со стороны Лили, Хагрид, — пояснила Минерва.

В отличие от всех остальных, кому они это говорили, Хагрид никак не изменился в лице, узнав, что Эллери относится к немагической части семьи Гарри. Он остался таким же дружелюбным, поздоровался с Эллери и поблагодарил его за то, что тот так хорошо заботится о Гарри.

— Я, признаться, сомневался, когда беднягу Гарри оставили у маглов, — сказал он.

— Как видите, с Гарри все в порядке, а в сентябре, когда начнутся занятия, он вернется к нам, — ответила Минерва. — А теперь, Хагрид, боюсь, нам пора. Сегодня днем мне предстоит еще один визит.

— Разве не было бы удобнее водить новые семьи за покупками группами по две-три? — спросил Эллери. — Гарри заодно заранее познакомился бы с несколькими будущими одноклассниками.

Минерва нахмурилась: этот молодой магл опять подвергал сомнению ее методы. Да, так действительно было бы удобнее, но она давно заметила, что передвижение большой компанией и ответы сразу на три набора вопросов привлекают слишком много внимания, заставляют новых родителей занимать оборонительную позицию, а заодно делают всех в группе гораздо любопытнее.

Эллери же решил, что Макгонагалл просто не хочет, чтобы он знакомился с другими немагическими родителями. Изолировать детей от семей станет труднее, если семьи будут знакомы между собой и смогут обмениваться сведениями о том, что происходит в школе.

— Я могу помочь Гарри закончить покупки, а вы займитесь следующими, — предложил Хагрид.

— Нет, спасибо, Хагрид. Мы почти закончили, к тому же я должна убедиться, что Гарри благополучно вернется домой, прежде чем оставлю его, — отказалась Минерва.

— Вы сказали Хагриду, что сегодня мы пойдем за покупками, еще до того, как Гарри согласился поступить в Хогвартс? — переспросил Эллери.

— Имя Гарри было записано в Хогвартс со дня его рождения. Мне даже не приходило в голову, что он станет рассматривать другую магическую школу, — ответила Минерва.

— В Британии много других школ волшебства? — спросил Эллери.

— Есть небольшая школа в Ирландии, нечто вроде профессионального училища в Йоркшире и маленькая дневная школа в Лондоне для детей, у которых недостаточно магии, чтобы попасть в Хогвартс, — ответила Минерва так, будто раз Гарри приняли в Хогвартс, для лондонской дневной школы он уже не подходил, потому что его магия была слишком сильна.

На самом деле лондонская школа вовсе не была маленькой. Она принимала также детей ведьм и волшебников, чьи семьи не могли позволить себе Хогвартс, и маглорожденных, которым не посчастливилось выиграть в лотерее места из установленной для Хогвартса квоты. Помимо всех магических предметов, которые преподавались в Хогвартсе, там учили и некоторым магловским дисциплинам. Несмотря на все вопросы Гарри о возможности жить дома и ездить на занятия, а также на его вопрос в письме о немагических предметах, Минерве искренне не пришло в голову, что он — или другие лондонские ученики — мог бы предпочесть Лондонскую школу магии. Не задумалась она и о том, что менее престижное магическое образование в сочетании с достаточной немагической подготовкой для сдачи экзаменов GCSE принесло бы большинству маглорожденных гораздо больше пользы, чем Хогвартс. Изоляция от семей и магловских корней не помогала им: без признанного в немагическом мире образования они оказывались заперты в магическом обществе, без поддержки семьи, в мире, который никогда не принимал их до конца и где семейные связи для многих работодателей значили больше академических успехов. Исключением становились разве что немногие, кому удавалось вступить в старинную семью, как это сделала Лили Эванс.

— Где именно в Лондоне находится эта школа магии? — спросил Эллери.

— В Лондоне, — повторила Минерва.

— Да, но в каком районе? Какой у нее адрес? — уточнил Эллери, удержавшись от невежливого желания закатить глаза в ответ на ее уклончивость.

— Значит, если мне не понравится в Хогвартсе, я смогу перевестись в Лондонскую школу магии? — спросил Гарри.

— Уже почти сто лет ни один ученик не переводился из Хогвартса в Лондонскую школу магии. Правда, время от времени ученикам лондонской школы удавалось показать достаточно хорошие результаты, чтобы получить место в Хогвартсе, но и этого не случалось еще со времен до ваших родителей, — ответила Минерва.

— Но Гарри сможет перевестись, если захочет? Вместо того чтобы возвращаться в немагическую школу и лишаться палочки? — настойчиво спросил Эллери.

— Полагаю, это возможно с разрешения его опекуна, — сказала Минерва, снова не пояснив, что имеет в виду магического опекуна Гарри — так же как раньше именно разрешение магического опекуна подразумевалось, когда речь шла об уходе Гарри из Хогвартса и возвращении в мир маглов. Минерва считала магическим опекуном Гарри Альбуса Дамблдора и была уверена, что тот крайне неохотно позволит мальчику уйти из Хогвартса.

После этого она быстро провела их через аптеку и магазин, где следовало купить телескоп. От телескопа Эллери отказался, заявив, что дома у него уже есть подходящий.

— Не уверена, что магловский телескоп будет работать в Хогвартсе, мистер Бертон, — сказала Минерва, и продавец с сомнением покачал головой.

— Ничего страшного. У меня есть старый телескоп, который моя кузина Лили отдала мне, когда закончила школу. Он не так хорош, как новый телескоп Гарри, но выглядит удивительно похоже на этот, — ответил Эллери, намеренно вводя ее в заблуждение. Он не видел ни одной причины, по которой телескопу требовалась бы магия, чтобы работать в Хогвартсе: переносные магловские телескопы ведь не были электрическими. Эта ведьма нарочно усложняла им жизнь или просто презирала все, чего не понимала?

Когда они вернулись ко входу в «Дырявый котел», Эллери настоял, что дальше они доберутся домой сами. Им необходимо было понять, где именно в немагическом Лондоне находится вход в Косой переулок, чтобы впоследствии возвращаться сюда без провожатых.

Минерва нахмурилась, попрощалась и трансгрессировала прямо у них на глазах.

Эллери задумался, не было ли какой-то причины, по которой она не хотела позволять им возвращаться сюда самостоятельно. После ухода профессора несколько посетителей паба стали смотреть на них заметно менее дружелюбно, и Эллери невольно подумал, не защищало ли их от чего-нибудь ее присутствие.

Изначально он собирался задержаться и познакомиться с теми, кого Макгонагалл приведет следующим, но, увидев, насколько нежеланными гостями они здесь кажутся, передумал.

* * *

— Не уверен, что хочу приводить тетю Далию в Косой переулок, — тихо сказал Гарри, когда они прошли через паб обратно в обычный мир и отправились искать дорогу домой. Выход оказался на Чаринг-Кросс-роуд, и оба с облегчением обнаружили, что отсюда недалеко до Пикадилли-серкус, а значит, добраться домой будет совсем несложно.

— Она расстроится гораздо сильнее, если мы не приведем ее посмотреть на твой новый мир, чем из-за отношения здешних людей, — напомнил Эллери.

— Да, знаю. Она очень ждет этой прогулки. Просто мне нравится, что тетя Далия всегда думает о людях хорошо и считает их добрыми, пока они сами не докажут обратное. Она лучше всех, кого я сегодня встретил, а эти люди будут смотреть на нее свысока и презирать ее, будто она хуже их — как белые в поселениях Южной Африки смотрят на чернокожего. Это неправильно. Ей будет больно, и я ненавижу саму мысль об этом, — сказал Гарри.

— Она расстроится не так сильно, как ты боишься, Гарри. Эти люди ей чужие, их мнение для мамы ничего не значит, пока ты сам не вернешься из их распрекрасной школы с тем же отношением, которое мы видели сегодня, — словно люди без магии лишь ненамного умнее дрессированных обезьян, — серьезно сказал Эллери.

— Я никогда так не стану думать! Тетя Далия для меня замечательная. И потом, насколько я вижу, волшебному миру не так уж много чем гордиться. Ни телефонов, ни компьютеров, чтобы поддерживать связь. Только письма. Совы, может быть, немного быстрее обычной почты, но вряд ли намного. Я даже ни одной электрической лампочки не видел, — возразил Гарри.

— Нет, зато наверняка есть вещи, которые они способны делать магией, а мы технологиями — нет. И, похоже, телефонов и прочего им не особенно не хватает. Просто у них другие приоритеты, — сказал Эллери.

— А я готов поспорить, что они не ходили по Луне и не собираются отправлять роботов на Марс, — парировал Гарри. Он страстно увлекался американской космической программой и жалел, что из-за зрения его не примут в программу подготовки астронавтов.

— Каждая группа людей склонна считать собственный образ жизни лучшим, — заметил Эллери. — Военные считают себя лучше гражданских, армия смотрит свысока на флот и авиацию, а те отвечают взаимностью. Мотоциклисты презирают автомобилистов, автомобилисты — мотоциклистов и тех, кто ездит на общественном транспорте. Некоторые вегетарианцы свысока смотрят на мясоедов, некоторые мясоеды — на вегетарианцев. Для человеческой психологии естественно считать знакомый способ лучшим, сопротивляться переменам, а закрытые общества особенно настороженно относятся к новым идеям извне. Единственная разница здесь в том, что пользователи магии действительно обладают способностью, которой у остальных нет и которой мы не можем научиться. Они почти полностью отгородились от остального мира и, похоже, не заметили, что тот без них продолжал развиваться. Насколько я знаю об испанской инквизиции и сожжениях ведьм в восемнадцатом и девятнадцатом веках, первоначальной причиной их ухода из обычного общества, скорее всего, был страх преследования.

— Думаешь, после года в их школе я стану одним из них и начну считать магию лучше электричества и технологий? — обиженно спросил Гарри.

— Не за один год. Но после семи лет, проведенных почти целиком в школе, большинство детей из немагических семей наверняка начинают ощущать, что к их миру принадлежат больше, чем к нашему. После сегодняшнего я не могу гарантировать, что это не одна из целей системы. Возможно, они просто защищают свой уклад от перемен и новых идей, которые приносят маглорожденные ученики, а может быть, причина глубже. Но главная проблема, которую я вижу по твоим новым учебникам и старым книгам Лили, в другом: Хогвартс преподает только магические предметы. С точки зрения будущей профессии дети из немагических семей, окончив Хогвартс, окажутся заперты в магическом мире независимо от того, захотят они этого или нет, потому что у них не будет образования, признаваемого в остальном мире. А большинство восемнадцатилетних не согласится снова идти учиться, если для этого придется сидеть на дополнительных занятиях вместе с одиннадцати- или двенадцатилетними детьми либо людьми с серьезными трудностями в обучении. Если захочешь получить хорошо оплачиваемую работу в нашем мире, придется параллельно продолжать немагическое образование. А учиться семь лет сразу в двух школах на полной нагрузке — чудовищно тяжело. Немногие выдержат.

— Но я выдержу, если останусь в Хогвартсе. Я достаточно умный, — решительно сказал Гарри.

— Знаю, — улыбнулся Эллери. Гарри был самым младшим в своем учебном году: большинству его одноклассников в прошлом году уже исполнилось тринадцать или четырнадцать. В первые годы начальной школы его вместе с друзьями быстро переводили вперед, а потом, узнав от Эллери и Далии все, что удалось выяснить о Хогвартсе по старым учебникам Лили, Гарри последние пару лет добровольно учился и летом, чтобы снова продвинуться вперед и получить как можно больше немагического образования до поступления в Хогвартс. Его ближайшие друзья поддержали его и тоже занимались летом, чтобы не расставаться с ним и оставаться в одних классах. Конечно, для большинства из них это было не такой уж большой жертвой: иначе лето они все равно провели бы в программах дневного присмотра или дома с прислугой, пока родители работали. И все же Гарри был им очень благодарен и потому особенно дорожил друзьями.

* * *

— Гарри какой-то тихий с тех пор, как вы вернулись. Что-нибудь случилось во время покупок? — спросила Далия.

— Он заметил, насколько снисходительно профессор относится к нам, и понял, что у большинства остальных людей отношение к немагическим людям примерно такое же или еще хуже. Продавцы были достаточно вежливы и любезны — все-таки мы тратили у них деньги, — но многие на улице и посетители паба, через который нужно пройти в Косой переулок, встречали нас откровенно неприветливо. Первым делом после банка, где мы взяли «нормальные» деньги, Макгонагалл потащила нас в магазин одежды, чтобы мы купили мантии и выглядели «подобающим образом». Гарри настоял, чтобы тебе тоже заказали мантию, раз это избавит тебя от презрительных взглядов, когда мы придем показывать тебе переулок. Его расстроило их отношение, но еще сильнее он боится, что оно заденет тебя, и потому вообще хотел избавить тебя от встречи с их предубеждениями, — рассказал Эллери.

— Я постараюсь не показывать ему, что их поведение меня задевает. А что ты ему сказал? — спросила Далия. Весь вечер Гарри и правда был встревоженным и задумчивым.

— Что любой группе людей свойственно считать собственный образ жизни лучше чужого и что у тебя не настолько тонкая кожа, чтобы мнение незнакомцев могло серьезно тебя задеть. И что по-настоящему расстроишься ты только в одном случае — если он вернется из школы с тем отношением, которое мы сегодня наблюдали: будто люди без магии лишь немного умнее дрессированных обезьян, — ответил Эллери.

— Уверена, такого не случится, — возразила Далия.

— Уверен, он и сам этого не захочет, и до такой крайности дело точно не дойдет. Но промывание мозгов обычно работает, если человек не понимает, что с ним делают. Гарри молод, находится в очень восприимчивом возрасте, в Хогвартсе он будет почти полностью отрезан от внешнего мира, и, не сомневаюсь, ему покажут, насколько впечатляющие вещи можно делать с помощью магии. Постараюсь научить его распознавать газлайтинг и другие способы психологического давления и держать ухо востро. Предупрежден — значит вооружен, — сказал Эллери.

— Ты считаешь, что это секта? — встревоженно спросила Далия.

— Не в обычном смысле. Пользователи магии действительно обладают силой, которой у других людей нет и которую невозможно развить тренировками. Но их отношение к остальному миру, почти полная изоляция, даже изменения в языке — все это указывает на то, что когда-то кто-то мог использовать приемы, похожие на методы формирования сектантской зависимости, чтобы отрывать ведьм и волшебников из немагических семей от друзей, родителей и обычного общества, — со вздохом сказал Эллери. — Более того, учитывая возраст Хогвартса и то, насколько во многих отношениях их общество сохранилось почти неизменным с тех времен, можно даже предположить обратное: методы промывания мозгов, которыми пользуются современные секты, могли зародиться в магическом мире, а первые лидеры сект могли быть волшебниками, ушедшими обратно в немагическое общество.

— А если не считать этого, как Гарри отреагировал на сам магический мир? — спросила Далия.

— Сначала был в полном восторге от кирпичной стены, которая разъехалась и превратилась в арку. Потом заинтересовался, а затем был потрясен тем, что у них, похоже, нет даже электричества, не говоря уже об электронике. Магазины были освещены каким-то способом, которого я не распознал: внутри слишком светло, чтобы обходиться вообще без освещения. В банке на стенах горели факелы или светильники с настоящим огнем, но я не понял, на каком топливе. Керосином не пахло, и, если честно, одного этого света все равно было бы недостаточно, хотя другого источника я не заметил. Самое интересное — банком управляет другая раса, гоблины, а деньги буквально хранятся на месте кучами золотых и серебряных монет в личных сейфах. Макгонагалл, кажется, и на них смотрит свысока, хотя не настолько, как на нас. Но с гоблинами она была вежлива и заранее предупредила нас, как вести себя в банке, чтобы их не оскорбить, — рассказал Эллери.

— Думаешь, эти гоблины могут быть опасны? — спросила Далия.

— Физически — вряд ли. Они едва выше Гарри. Но, судя по тому, что я сегодня услышал, они управляют единственным банком в волшебном мире, а электронных переводов или чековых счетов там нет — все, кого я видел, расплачивались наличными. Экономически гоблины могут поставить магическое общество на колени, просто закрыв двери банка. И у них явно есть собственная магия. Я не знаю, насколько она сильна по сравнению с волшебной, но подготовка значит очень много. Невысокий и внешне слабый противник, владеющий боевыми искусствами, вполне способен уложить человека намного крупнее себя.

— С другой стороны, если им доверили единственный банк всего общества, значит, волшебники доверяют им свои деньги. Наверняка гоблины чем-то заслужили это доверие, — оптимистично заметила Далия.

— Да, но когда? Мы оба знаем, что репутация со временем меняется, а наследники далеко не всегда так же надежны, как основатели компании, — более цинично ответил Эллери.

— Как думаешь, он рад возможности учиться магии? — спросила Далия.

— Узнать о магии больше — определенно. А вот насчет школы-пансиона он по-прежнему сомневается, особенно такой, откуда нельзя приехать домой на выходные и даже позвонить нам. Да и отношение ведьм и волшебников ему совсем не понравилось, — сказал Эллери. — Я бы дал почти равные шансы на то, что сейчас он читает один из новых учебников или делает домашнее задание из «Паркгейт». Он твердо решил не бросать обычную учебу, даже если останется в Хогвартсе.

— Может быть, его просто оглушило все увиденное. Если там действительно настолько все другое, это неудивительно, — успокаивающе сказала Далия.

— Возможно. Но он еще и расстроился, что не сможет продолжать изучать любимые предметы. Мы поговорили о том, что образование Хогвартса не признается в немагическом мире и потому сильно ограничит возможности найти работу, если он не захочет навсегда остаться среди волшебников, — сказал Эллери.

— Ты рассказывал ему о том, что Лили писала в дневниках о трудностях с поиском работы в магическом мире? — спросила Далия.

— Нет. Но он сам захочет дочитать ее дневники до отъезда. И он достаточно умен, чтобы понять: если предубеждение против волшебников из магловского мира настолько сильно, что одиннадцатилетний ребенок замечает его в первый же день — причем даже у профессора, чья работа состоит в том, чтобы знакомить детей из магловских семей с магическим миром, и у продавцов, которым полагается поощрять покупателей вернуться, — значит, в других областях жизни проблема может быть куда серьезнее. Если сам он раньше об этом не заговорит, я обязательно подниму тему до его отъезда, — ответил Эллери. — В любом случае я рад, что он хочет продолжать занятия в «Паркгейт». Раз расходы в Хогвартсе оплачиваются из его трастового фонда, мы теперь можем себе это позволить.

— Если только он не лишится стипендий из-за отсутствия в школе, — обеспокоенно сказала Далия.

— Я спросил об этом, когда забирал летние задания. Они привыкли к детям дипломатов и сотрудников разведки, которых отправляют за границу. Пока Гарри выполняет работу на требуемом уровне и набирает полную учебную нагрузку за счет заочных занятий и летней школы, стипендии сохранятся, — успокоил ее Эллери.

Далия нахмурилась.

— Не хочу возлагать на Гарри такое давление: мало того что ему придется параллельно осваивать две полные школьные программы, он еще должен будет отлично учиться в немагической школе без постоянного доступа к учителям и дополнительным занятиям, чтобы не потерять стипендии.

— Пакет, который я забрал, рассчитан на целый семестр. Значит, во время учебного года ему придется сделать только половину годовой программы «Паркгейт». Я понимаю, это все равно очень много, но не думаю, что нам стоит его отговаривать, если он хочет попробовать, — ответил Эллери.