А если подумать?.. (джен)

В тёмном-претёмном душном кабинете, за тёмными-претёмными душными портьерами, сидел бледный-пребледный мужчина. Он плакал, давился, но продолжал жрать чесночную колбасу. В его голове билась и пульсировала одна навязчивая мысль: «Вампиры. Вампиры могут быть повсюду. Особенно под кроватью. И в том шкафу. И за шторой. Чеснок. Тебе нужен чеснок. Много чеснока».

Несчастный молодой мужчина мог бы быть удручён собственным положением, но правда заключалась в том, что последний месяц в его памяти смазался и превратился в кашу из бессвязных воспоминаний. Почти нарколепсия. Вот ты идёшь в Мунго, потому что, в конце-то концов, ненормально не помнить, что делал вчера, и вдруг — хоп! — и ты дома. Рецепт на зелья сна без сновидений и восстанавливающее под рукой на тумбочке. А сходил ли ты к целителю? Что он тебе сказал? — непонятно. И не вернёшься же после такого за уточнениями. Мало того что сойдёшь за идиота, не факт, что удастся внести ясность в происходящее. Нет, ему казалось… нет, он точно был почти уверен, что он пытался что-то сделать вначале, но… человек — тварюшка, способная приспособиться к чему угодно и стоически не замечать проблем со здоровьем. Будь то участившиеся головокружения, внезапная потеря зрения или ректальные кровотечения. А Квиррелл и правда был одним из тех неизлечимых оптимистов, кто на восьмом месяце беременности стал бы втирать в раздувшийся живот крем для похудения. С поправкой на половую принадлежность, естественно.

Икнув и с трудом проглотив недожёванный кусок колбасы, Квиррелл вытер руки о мантию (чеснока не может быть много) и, шаркая ногами, отправился на занятие. Через десять минут начинался первый урок ЗОТИ у первых курсов Гриффиндора и Слизерина.

— Гутен день, майнэ добрый Хер. Труас пивас фрюнас, мерси в боку, — шепнула Гермиона на ухо Фэй, заходя в класс, где новогодними гирляндами с потолка свисали чесночные косицы.

— А он не обидится, что ты его так, хером? — прыснула в ответ Фэй, успевшая за счёт пары бессонных ночей проглотить предтиражный сигнальный экземпляр «Ведьм за границей»⁽¹⁾.

Преподаватель заикался, преподаватель терял нить повествования, преподаватель откровенно потел и не хотел быть в этом классе, вероятно, ещё сильнее, чем его ученики. Большинство детей с присущими им человеколюбием и тактом переговаривались, плевались жеваной бумагой через трубочки, читали «запрещёнку» или спали. Были и те, кто пытался слушать. В большинстве своём из числа магглорождённых. Ладно, чего уж там. Преподавателя слушали Грейнджер и Поттер. Но если последнего детство научило со вниманием слушать любой бред от старших, иначе «смотри у нас, мальчишка, хуже будет», то Грейнджер буравила преподавателя фирменным немигающим взглядом.

— Вопы-пы-росы? — пискнул преподаватель в конце урока, искренне надеясь быть проигнорированным.

— Гермиона Грейнджер, сэр. В чём состоит смысл и задача вашего предмета на этот год?

— Вэ-вэ-вэ…

— Все вопросы к декану? — сжалилась Гермиона.

Учителя спас звонок.

— Мерлин, какое ничтожество. Папа́ был прав, Хогвартс деградирует, — начал вещать Драко Малфой, убедившись, тем не менее, что достаточно отошёл от класса, чтобы не быть услышанным преподавателем. Слово «деградирует» он произнёс со значением и придыханием. Оно было богатым, сложным, интересным и выученным не далее как этим летом. Ввернуть его раньше не представлялось возможности, а тут, как под заказ. И встало как влитое.

— Туфта, — со знанием дела задвигал Уизли Поттеру и Лонгботтому на весь коридор, не заботясь о том, кто его слышит и хочет ли слышать. — Вот близнецам год назад на первом уроке про непростительные рассказывали, вот это было круто. А на втором занятии они с троллем боролись!

— С троллем они боролись на распределении, вместо бесед со шляпой, — тихо, но отчётливо ответил Лонгботтом.

Уизли его проигнорировал, но сам факт того, что Невилл не только решился открыть рот, но и сыронизировал, Гермиону приятно удивил. А рыжий тем временем не успокаивался:

— Это же ЗОТИ, а нам целый год придётся слушать, как этот заика читает вслух учебник!

— А я, вообще-то, так и не поняла, что такое ЗОТИ и зачем оно. Малфой, что на первом курсе ЗОТИ изучал твой отец? — поинтересовалась Гермиона.

— Я не разговариваю с грязью.

— Ты уже ей отвечаешь. Прецедентом, как говорится, по лицу, Малфой. Но не волнуйся, на будущее я запомню твою принципиальную позицию, а пока раскрывай тему дальше. А то «папочка говорил, что раньше было лучше» не звучит.

Лицо слизеринца пошло некрасивыми красными пятнами. Нет, она точно делает это специально. Будто видит, что ему нравятся сложные, красивые слова, и нарочно, когда обращается к нему, говорит так, будто спит на Британском Компендиуме Изысканного Наречия⁽²⁾ вместо подушки.

— Я не опущусь до общения с грязнокровкой! — задрав нос, заявил он и поторопился ретироваться. Не проклятиями же в неё с ходу кидаться, в самом деле? Тем более при таком-то скоплении народа. Он бы и рад ответить хлёстко, как папа. Только что отвечать? Папа о таком не говорил. Если задуматься, конкретики от него Драко вообще не сказать, чтобы слышал. Да и учебник ЗОТИ за последние пятьдесят лет перепечатывали, но не дополняли и не переиздавали, вроде… У него у самого был фамильный. С пометками на полях. Но пометки те тоже были фамильными.

* * *

Тем же вечером в кабинете декана ледокол Грейнджер примостилась напротив Макгонагалл на самом краешке кресла. Зато с таким видом, что сразу стало понятно: пока всё, зачем пришла, не выяснит, её и домкратом не сдвинешь. «О-хо-хо… Что же это будет?» — с грустной улыбкой подумала женщина, приготовившись, тем не менее, внимать.

— Профессор, вы разрешили обращаться к вам, если возникнут вопросы.

— Да, я вас слушаю.

— Я не понимаю, что такое ЗОТИ. У меня в голове не сочетаются название предмета и содержание учебника.

— Не проще ли задать эти вопросы преподавателю, мисс Грейнджер?

Выражение лица девочки лучше слов сказало декану, что она, может быть, и рада была бы доконать ставшего за лето таким нервным Квиринуса, но то ли из сострадания, то ли понимая бесперспективность этого занятия, решила этого не делать.

— Кстати, о нём у меня тоже вопрос. Профессор Квиррелл…

— Прекрасный, вдумчивый и разносторонний специалист, — поспешила перебить ученицу Макгонагалл. Ей, как заместителю директора, и так пришлось выслушать не одну жалобу и комментарий о профессионализме сменившего специализацию преподавателя. И ей до скрипа зубовного не хотелось обсуждать эту тему с Грейнджер. — Вам очень повезло. Он вёл маггловедение и как никто другой сможет в рамках курса дать вам базовые понятия о магическом мире, его опасностях, мерах предосторожности и других неочевидных для непосвящённого подводных камнях при интеграции в волшебный мир.

— Профессор, позвольте уточнить: я никогда не позволила бы себе судить о преподавателе, его знаниях и мастерстве по одному занятию. Меня беспокоит исключительно его здоровье.

— А что с его здоровьем?

— Из очевидного — ПТСР и анемия, — выдала диагноз Гермиона, доморощенный эксперт в любой области, если в памяти хорошенько покопаться.

— Пэ-тэ…

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — уточнила девочка и продолжила тарабанить как с листа: — Развитие характерных симптомов после переживания психологически травмирующего события, которое выходит за рамки обычного человеческого опыта. Так, по крайней мере, было написано в американской классификации DSM-III-R, — закончила отчёт довольная собой ученица.

— Признаюсь, я всё ещё не вполне понимаю...

— ПТСР возникает после пережитого травматического опыта. Ну, как война, авария, потоп, встреча с вампиром... Из-за него человек чувствами и мыслями застревает в прошлом. Всё, кроме страха, вины и стыда, как будто стирается или теряет краски. Человек в таком состоянии страдает от бессонницы, а если удаётся уснуть — от кошмаров. Он говорит, что не может говорить об этом, но по факту только об этом и думает. У него может ни с того ни с сего случиться вспышка агрессии, просто потому что какой-то звук или деталь отправит его туда, в плохое воспоминание.

— Вы правда считаете, что профессор Квиррелл может быть опасным? — подпустив сарказма в голос, спросила Макгонагалл, хотя услышанное её всё-таки зацепило.

— Нет, что вы, мэм. Я просто вижу, насколько профессору плохо. И мне не всё равно.

— Хм-м-м...

— Я не знаю возможностей магической медицины. Может быть, это лечится каким-нибудь зельем: раз — и забыл. Ну, или раз — и больше не боишься. А профессор так ответственно подходит к своей работе, что даже к врачу не обратился?

— А вот это возможно… Что ж, я вас услышала, мисс Грейнджер. Желаете получить дополнительные объяснения по предмету?

— Нет, я всё поняла. Спасибо, мэм.

Следя глазами за выходящей из кабинета ученицей, Макгонагалл со вздохом сделала очередную пометку в списке дел до конца недели. Ей вообще-то нравилось, что рядом с Грейнджер каким-то волшебным образом находились силы делать то, что должно, и делать это хорошо. Но силы на это брались взаймы у самой же себя. И Мерлин знает, как эта по-честному ответственная женщина на самом деле устала.

«Отдохнули, и будет. У меня есть обязанности, — волевым усилием собрав мечтавшие о выходных мысли в кучу, решила декан. — А перед сном, если всё успею, можно и валерьяночки».

1) Сей шедевр самодельного эсперанто, как и ответ, принадлежат нянюшке Ягг и матушке Ветровоск соответственно. А сами они украшают устрашают живут и здравствуют на Плоском мире, созданном Терри Пратчеттом. Вот фантазия у человека!

Вернуться к тексту

2) Не ругательство. Британский Компендиум Изысканного Наречия, или The British Compendium of Refined Parlance. Плод нездоровой фантазии автора данного рукомесла от литературы. Толковый словарь, аналог знаменитого Oxford English Dictionary, второе издание.

Вернуться к тексту