Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Я проснулась с отчётливым ощущением, что Хогвартс наконец перестал быть чужим. Я знала, где повернуть, чтобы не заблудиться, знала, какая лестница в какое время меняет направление, и даже научилась не вздрагивать, когда портреты начинали перешёптываться у меня за спиной.

Падма пересказывала мне все сплетни. Я слушала, кивала, и думала о том, что эта девочка — единственная, кто видит во мне не «странную маглорождённую», а просто Гермиону.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметила она за завтраком, намазывая джем на тост. — Опять книги?

— Опять книги, — согласилась я, не уточняя, какие именно.

Она хитро прищурилась, но ничего не сказала. Мы пили чай, болтали о пустяках, и я чувствовала, как день начинается ровно и правильно, без неожиданностей.

Во время обеда появился высокий пятикурсник с заострённым лицом. Он окинул взглядом наш стол, остановился напротив меня и протянул аккуратно сложенный лист пергамента.

— Грейнджер, — сказал он негромко. — Тебе просили передать лично в руки.

Я молча взяла записку, даже не подумав спросить, от кого именно. Развернула её под столом. Почерк автора был мелким, аккуратным, с характерными, чуть танцующими хвостиками у заглавных букв:

«Жду вас сегодня ровно в 15:00. Пароль — "Семь способов использования компота". Профессор Дамблдор».

Я спокойно сложила пергамент и сунула его в карман мантии. Падма, разумеется, краем глаза уже всё заметила.

— Что там такое? — спросила она шёпотом, любопытно придвинувшись ближе.

— Взрослый разговор, — тихо ответила я. — Ничего интересного.

И я ни в чём не соврала ей — для её детского уровня это действительно было неинтересно. Обед длился с тринадцати до четырнадцати часов, а это означало, что до назначенной встречи у меня оставался ровно час. Минус дорога по меняющимся лестницам и необходимая подготовка — чистыми оставалось полчаса.

Я поднялась из-за стола, коротко кивнула Падме и направилась к выходу из Большого зала. Эти полчаса были нужны мне вовсе не для того, чтобы найти дорогу к кабинету директора, и не для того, чтобы лихорадочно придумывать ответы на возможные вопросы. Мне необходимо было детально прописать в своей Маске мысли и эмоции настоящей Гермионы Грейнджер — той одиннадцатилетней маглорождённой заучки, которой я сейчас являлась для всего внешнего мира. Я чётко знала, какую именно Гермиону я выдаю на публику, и в этой легенде крылась моя главная сила. Пока я на шаг опережаю собственный вымышленный образ, я полностью им управляю; стоит лишь на секунду расслабиться — и образ неизбежно начнёт управлять мной.

* * *

К пятнадцати часам я стояла у двери кабинета директора и произносила пароль.

Семь способов использования компота. Я не знала, где он это взял, и не собиралась спрашивать.

Кабинет встретил меня тёплым светом, лившимся от магических светильников.

Альбус Дамблдор сидел за своим столом, плавно сложив кончики пальцев вместе, и внимательно смотрел на меня поверх очков-полумесяцев.

— Мисс Грейнджер, — произнёс он своим фирменным мягким голосом. — Очень рад вас видеть. Проходите, пожалуйста, садитесь.

Я послушно села на предложенный стул, скромно сложив руки на коленях, и подняла на него свой взгляд — немного смущённый и испуганный, как и положено девочке, которую впервые в жизни вызывает к себе директор школы.

— Профессор, — произнесла я ровно.

Он несколько секунд барабанил пальцами по столу, разглядывая меня с той самой благожелательностью, за которой никогда не понять, что именно старый маг видит на самом деле.

— Я просто хотел узнать, как вы устраиваетесь на новом месте, — дружелюбно начал он. — Первый месяц в Хогвартсе — это всегда очень непросто для маглорождённых учеников. Скажите, друзья у вас в башне уже появились?

Я позволила себе лёгкую, искреннюю девчоночью улыбку:

— Да, профессор. Падма Патил. Она очень помогла мне освоиться в первые дни.

— Замечательно, — одобрительно кивнул Дамблдор. — Я заметил, что вы удивительно быстро вливаетесь в школьную жизнь. Весьма редкое и ценное умение для того, кто только месяц назад открыл для себя существование мира магии.

Я помедлила ровно столько, сколько требовалось, чтобы мои следующие слова прозвучали не как заученная тирада, а как искреннее, потаённое признание ребёнка:

— Знаете, профессор, после вашего летнего визита к нам домой я прочитала несколько важных книг. Не по магии. Ну, точнее, не только по магии.

— Вот как? — он заинтересованно приподнял седую бровь.

— Дейл Карнеги, — сказала я, уверенно глядя ему прямо в глаза. — «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей» и «Как перестать беспокоиться и начать жить». Это очень известный магловский автор. Я просто подумала, что раз уж я попадаю в совершенно незнакомый мне мир, мне нужно усердно учиться не только заклинаниям и чарам, но и тому, как правильно общаться с незнакомыми людьми. Учиться понимать их мотивы.

Дамблдор молча смотрел на меня долгих десять секунд, ни разу не перебив, и в его глазах за стёклами очков на миг блеснуло нечто, пугающе похожее на уважение сильного игрока к чужому уму.

— Весьма практичный и мудрый подход, мисс Грейнджер, — медленно произнёс он. — И, как я отчётливо вижу по вашей успеваемости, он вас ни разу не подвёл.

— Мне тоже кажется, что метод работает, — согласилась я. — У меня, например, вполне получилось заинтересовать Гарри Поттера дружбой со мной.

— Поттера? — Дамблдор слегка наклонил голову к плечу, анализируя информацию.

— Да, профессор. Ему очень интересно со мной разговаривать на переменах. К тому же, — я чуть смущённо опустила взгляд в пол, — Невилл Лонгботтом, кажется, даже немного влюбился в меня. А Рон Уизли на меня постоянно и очень странно смотрит.

— Что ж, мне приятно слышать, что вы так легко находите общий язык со своими сверстниками, — сказал директор. — Вы не чувствуете, что разделение по разным факультетским домам между вами является серьёзной помехой для общения?

Вот оно. Он сам, своими руками подводил разговор ровно туда, куда я его вела с самой первой минуты.

— Вообще-то... — я заметно замялась, как обычно делают дети, которые не решаются просить о чём-то важном. — Именно об этом я и хотела вас попросить, профессор. Мы с Гарри, Невиллом и Роном оказались в совершенно разных домах. Мы почти не видимся в течение дня, только во время обедов в Большом зале и на коротких переменах между лекциями. А настоящая дружба, как мне кажется, обязательно должна подкрепляться какими-то общими занятиями.

— Вы что-то конкретное предлагаете, мисс Грейнджер? — спросил Дамблдор без малейшего удивления в голосе.

— Нельзя ли немного изменить школьное расписание и сделать нашему факультету сдвоенные уроки с Гриффиндором? — спросила я, с надеждой поднимая на него взгляд. — Хотя бы один-два предмета в неделю, где мы все будем сидеть в одном классе. История магии у профессора Бинса хорошо подошла бы для этого. Или уроки Защиты от Тёмных искусств у профессора Квиррелла.

Я специально назвала сразу два этих предмета. Пусть старик сам выберет наиболее удобный вариант, пусть ему до конца кажется, что решение принимает исключительно он сам. Дамблдор глубоко откинулся на спинку своего кресла и посмотрел на меня долгим взглядом, в котором на секунду мелькнула глубокая задумчивость.

— Я обязательно подумаю над вашей просьбой, мисс Грейнджер, — сказал он наконец. — Изменение утверждённого расписания Хогвартса — вопрос далеко не такой простой, как может показаться со стороны. Но само желание первокурсника укреплять дружбу через общие академические занятия — это, я нахожу, очень похвальная просьба.

— Большое спасибо вам, профессор.

Я вежливо поднялась со стула, аккуратно расправила подол мантии и уже направилась к выходу, когда его мягкий голос снова окликнул меня у самой двери:

— Мисс Грейнджер.

Я послушно обернулась через плечо.

— Вы удивительно быстро взрослеете, — ласково произнёс он. — Только, пожалуйста, не торопитесь взрослеть слишком сильно. Детство — довольно редкая и ценная вещь, поверьте моему опыту.

Я вежливо улыбнулась ему одними губами:

— Я постараюсь, профессор.

И спокойно вышла за порог. Только за дверью, быстро спускаясь по винтовой лестнице мимо каменной горгульи, я наконец позволила себе одну короткую мысль, которую до этого категорически не впускала в свой разум.

Он всё прекрасно понял. Не то, кем я являлась на самом деле — для этого у него в арсенале просто не существовало нужного инструмента. Но он чётко осознал, что перед ним сидит далеко не обычная зубрилка-заучка. И этот расклад был мне на руку. Обычную отличницу он бы убаюкал своими медовыми речами и мгновенно забыл бы о её существовании.

А вот эту странную девочку, которая осознанно читает магловские книги о психологическом влиянии и умеет грамотно управлять целым кругом мальчишек — такую аномалию старый лис Дамблдор гарантированно захочет держать как можно ближе к себе и наблюдать за каждым её шагом. Наблюдать — значит постоянно быть рядом. Это почти как настоящая дружба. Только куда более честная.

* * *

Лорд Малфой.

Лондон встретил Люциуса Малфоя ледяной изморосью. Свернув с залитой неоновым светом магловской улицы в неприметный тупик за пабом «Дырявый котёл», он привычным движением скользнул сквозь невидимый барьер и очутился на булыжной мостовой Косого переулка.

Здесь, среди покосившихся лавок и тусклых витрин, аристократическая мантия и трость с серебряной змеёй уже не выглядели чужеродно. Но Люциус не чувствовал привычного превосходства. Левое предплечье под плотной тканью рукава всё ещё глухо ныло — Тёмная Метка, разбуженная той жуткой девчонкой в подземельях Хогвартса, остывала неохотно, оставив во рту стойкий привкус железа.

Люциус шёл к белоснежной мраморной громаде банка Гринготтс, и в его голове проворачивались шестерёнки паранойи.

Всё, что произошло в кабинете Северуса, выходило за рамки здравого смысла. Сначала сова Драко принесла ему шёлковый платок, калибровка крови на котором выдала ноль. Люциус тогда решил, что это диверсия Министерства, Оборотное зелье или изощрённая шутка старого лиса Дамблдора. Но там, в полумраке подземелий, девчонка Грейнджер заставила его упасть на колени, а затем на долю секунды обернулась юной, хищно скалящейся Беллатрисой Блэк.

«Я — дочь Беллатрисы Блэк, — звенел в его ушах её ленивый, размашистый южный акцент. — Но мой отец не носил фамилию Лестрейндж…»

Люциус судорожно сглотнул, поднимаясь по массивным ступеням банка. Слухи во Внутреннем круге ходили давно. В конце семидесятых Беллатриса вела себя более чем странно, на несколько месяцев исчезая из поля зрения даже собственного мужа Рудольфуса. Если Тёмный Лорд действительно оставил после себя дитя... Дитя, рождённое от союза чистейшей крови Блэков и непостижимой мощи самого Господина...

От этой мысли у Люциуса перехватило дыхание. Это меняло вообще всё. Дамблдор думал, что вербует в свои ряды невинную маглорождённую заучку, а на деле пригрел на груди Хогвартса истинную Наследницу, которая уже сейчас, в свои одиннадцать лет, умеет гасить чужую магию одним взглядом и выжигать Тёмные Метки.

Тяжёлые бронзовые двери распахнулись, и Люциус шагнул в прохладный операционный зал. Ему нужно было решить главную задачу — выдать девчонке золото, не оставив при этом хвостов для Министерства.

Министерский аудит чистокровных родов после падения Тёмного Лорда стал удушающим. Коррумпированные чиновники из Департамента магического правопорядка бдительно следили за каждым крупным движением средств на счетах Малфоев. Стоило Люциусу открыть новый сейф на имя «Гермионы Грейнджер», как уже к вечеру Дамблдор и Попечительский совет получили бы подробный финансовый отчёт. Это было недопустимо.

Люциус подошёл к высокой стойке, за которой старый гоблин с длинными костлявыми пальцами сосредоточенно взвешивал на весах крупные рубины.

— Мне нужен Главный оценщик Болгрод, — негромко, но властно произнёс Малфой. — По личному и конфиденциальному вопросу Рода Малфой.

Гоблин медленно поднял голову, окинул аристократа пронзительным взглядом чёрных глаз-бусинок и, хмыкнув, указал на узкую дверь в конце зала.

Через пять минут Люциус уже сидел в глубоком кожаном кресле в запертом кабинете Болгрода. На полированный стол из чёрного дерева Малфой аккуратно опустил бархатную коробочку, которую ему передала девчонка.

— Я хочу, чтобы Гринготтс оценил этот камень, — Люциус поддел крышку пальцем.

Старый гоблин пренебрежительно прищурился, достал из кармана ювелирную лупу и наклонился над коробкой. В ту же секунду его длинные уши удивлённо дёрнулись. Оценщик замер, а затем осторожно, словно боясь повредить, извлёк бриллиант на свет факелов.

Камень был безупречен. Идеальные, математически точные грани алмаза ловили свет, заставляя его преломляться мириадами ледяных искр. Внутри прозрачной глубины не было ни единой микроскопической трещины или помутнения.

— Это… невероятная работа, Лорд Малфой, — Болгрод впервые за много лет заговорил без привычной гоблинской ехидцы. — Этот бриллиант не принадлежит ни одной известной ювелирной мастерской Европы. Огранка… она слишком древняя, но при этом выполнена с такой ювелирной точностью, какая недоступна современным магам. Этот алмаз весит никак не меньше восьмидесяти карат.

— Его подлинная стоимость? — Люциус подался вперёд.

— Напрямую обменять такую ценность на галеоны Министерство не позволит — у них начнётся паника из-за Статута о секретности, они решат, что мы ограбили магловское казначейство, — Болгрод криво ухмыльнулся. — Но если Род Малфой готов продать его через наши закрытые аукционы внутри банка… Мы сможем выручить за него около полутора миллионов галеонов. Чистыми. Без учёта нашей комиссии.

Люциус мысленно выругался. Девчонка не врала — камень действительно стоил колоссального состояния. И самое странное, она вытащила его из потрёпанной школьной сумки Беллатрисы Блэк прямо у него на глазах.

— Мне нужно перевести эти средства на счёт, Болгрод, — Малфой-старший скрестил пальцы на набалдашнике трости. — Но так, чтобы ни одна живая душа в Министерстве или Попечительском совете Хогвартса не узнала имя подлинного владельца. Деньги не должны фигурировать в реестрах Малфой-мэнора. Или на анонимный счет.

Гоблин дребезжаще рассмеялся, обнажив острые желтоватые зубы:

— О, Лорд Малфой, вы требуете от Гринготтса невозможного. Корнелиус Фадж лично проверяет все новые анонимные вклады. Любая чековая книжка, выписанная банком, мгновенно всплывёт при первой же сверке налоговых свитков Министерства. Закон суров.

Люциус почувствовал, как по спине пробежал холод. Девчонка требовала чековую книжку и сквозной зачарованный кошелёк. Если он не выполнит её приказ — Метка на его руке снова превратится в выжигающий кости ад, а Малфой-мэнор со всеми белыми павлинами в саду просто схлопнется в точку. Она не угрожала, она просто констатировала факты.

И тут Малфоя осенило. Старая, полузабытая юридическая лазейка чистокровных родов, принятая ещё до Международного статута.

— Болгрод, — Люциус понизил голос до вкрадчивого шёпота. — А если мы задействуем Доверительный Родовой Кошель Блэков? У Рода Малфой есть законный, подтверждённый Магией доверительный доступ к угасшим, неосновным фондам Рода Блэк — по линии моей жены Нарциссы. В Гринготтсе до сих пор числится старый, законсервированный Сейф Трёх Сестёр. Он не подлежит министерскому аудиту, поскольку считается «спящим» до тех пор, пока Сириус Блэк сидит в тюрьме, а Нарцисса не вступит в права единоличного наследования.

Болгрод задумчиво прикусил длинный коготь, его пальцы быстро застучали по подлокотнику кресла.

— Спящий Родовой фонд… — пробормотал гоблин. — Юридически Министерство не имеет права проверять движение средств внутри закрытых семейных сейфов. Если мы оформим бриллиант как древнюю семейную находку Нарциссы Блэк и зачислим полтора миллиона на этот счёт…

— То средства окажутся внутри Родового сейфа, полностью защищённого древними клятвами банка, — победно закончил Люциус. — Вы выпишете мне Доверительный Кошель Блэков с прямым сквозным доступом к этому сейфу. Магия артефакта сама будет конвертировать золото в магловские фунты или галеоны по требованию владельца, и ни один шпион Фаджа ничего не заметит.

Болгрод посмотрел на Малфоя-старшего с уважением:

— Это хорошая идея, Лорд Люциус. Но вы понимаете, что отдаёте управление целым Родовым фондом Блэков в чужие руки? Если этот человек решит опустошить сейф до единого сикля, магия кошелька подчинится ему беспрекословно, а Гринготтс не сможет вмешаться. Вы добровольно суёте голову в ошейник.

— У меня просто нет другого выбора, Болгрод, — тихо выдохнул Люциус, вспоминая безумный взгляд Беллатрисы Блэк, проступивший на лице одиннадцатилетней девочки. — Оформляй бумаги. Сделка должна быть закрыта до сегодняшнего вечера.

Выйдя из банка через час, Люциус Малфой чувствовал себя истощённым, но жутко довольным. Первое требование Наследницы было выполнено.

Оставался второй, куда более щекотливый вопрос — Нарцисса. Люциус сел в карету, запряжённую невидимыми фестралами, и приказал кучеру немедленно возвращаться в Мэнор. Предстояло как-то деликатно объяснить жене, почему на грядущие зимние рождественские каникулы в их чистокровное родовое гнездо, где за всю историю не было ни одного живого маглы, приедет одиннадцатилетняя «грязнокровка» из Когтеврана вместе со своими драгоценными родителями-стоматологами из Лондона.

Люциус прижал пальцы к пульсирующей Тёмной Метке. От одной только мысли о предстоящем разговоре с Нарциссой по его спине снова пробежали огромные муравьи.

* * *

Гермиона Грейнджер.

Завтрак в Большом зале Хогвартса привычно гремел сотнями ложек и гудел множеством детских голосов. Я спокойно сидела на своём месте за столом Когтеврана, Падма сидела рядом, увлечённо намазывая ягодный джем на поджаренный тост и вполголоса пересказывая мне очередную школьную сплетню.

Невилла Лонгботтома я заметила гораздо раньше, чем он решился подойти к нашему столу. Мальчик неловко поднялся из-за гриффиндорского стола, несколько секунд постоял на месте, крепко сжав руки в кулаки, а затем целенаправленно двинулся в нашу сторону через весь огромный зал — медленно и неуклюже, как обычно ходят люди, которые заранее панически боятся споткнуться на ровном месте. Он остановился точно напротив меня, мгновенно покраснев до самых ушей от явного смущения.

— Привет, Гермиона, — едва выговорил он, прерывисто дыша.

— Привет, Невилл, — отозвалась я , откладывая приборы.

Падма рядом со мной мгновенно оживилась, её глаза хитро заблестели.

— Ой, Невилл! — протянула она с понимающей улыбкой. — А ты чего это вдруг к нам в гости решил заглянуть? У вашего факультета ведь есть свой собственный стол.

Лонгботтом окончательно смешался от ее слов. Он судорожно сунул руку глубоко в карман своей мантии, долго там копался и наконец извлёк на свет божий небольшой квадратный предмет, аккуратно завёрнутый в яркую шоколадную обёртку.

— Я… в общем, это тебе… — он запнулся на полуслове и буквально выпалил следующую фразу, упорно глядя в дубовую столешницу: — Ты тогда на пристани спасла Тревора. В ту самую первую ночь. Я очень хотел тебя как-то отблагодарить. Вот, держи.

Он неловко сунул мне в руки шоколадную лягушку, а следом, едва не уронив её на пол от волнения, протянул коллекционную карточку в жёстком защитном футляре.

— Это очень редкая карточка, — тихо выговорил он, отчаянно глядя куда-то мимо моего плеча. — Генрих Агриппа. Я просто знаю, что ты читаешь много книг. Подумал, что тебе это может пригодиться для коллекции. Я их сам собираю. Хотел, чтобы эта карточка обязательно была у тебя. Если ты захочешь её взять, конечно. Если нет — можно просто не брать, я пойму.

— Большое спасибо тебе, Невилл, — мягко произнесла я, плавно забирая его подарок. — Это действительно очень мило с твоей стороны.

Мальчик шумно выдохнул с таким колоссальным облегчением, словно я только что сняла с его плеч тяжелейшее родовое заклятие.

— Садись, — предложила я, вежливо кивнув на свободное место на скамье рядом с собой. — Позавтракаешь вместе с нами.

Невилл посмотрел на меня с такой безграничной детской благодарностью, что, кажется, готов был прямо сейчас расплакаться, и осторожно, боком, опустился на край сиденья. Падма тут же услужливо пододвинула к нему тарелку с пышными оладьями, и бедный мальчик окончательно замер от неловкости. Я оставалась вежливой, но при этом ни единым движением не давала ему ложной надежды. Я улыбалась ему ровно настолько, сколько требовалось по правилам этикета, чтобы не оттолкнуть, и при этом не делала ни одного лишнего жеста, который его наивный разум мог бы ошибочно принять за проявление личной симпатии. Невилл Лонгботтом был нужен мне вовсе не в качестве малолетнего «поклонника» — он был необходим мне в качестве надёжной двери.

Именно через него теперь шла моя прямая связь с Гриффиндором. Тихий, испуганный, вечно всё забывающий мальчик, которого никто в школе не воспринимал всерьёз, на деле видел и слышал вокруг себя куда больше, чем думали о нём окружающие взрослые. Из таких забитых детей при грамотном подходе получаются идеальные, невидимые источники информации: его самого никто ни о чём важном не спрашивает, но он педантично помнит каждую мелочь. И Невилл уже начал совершенно добровольно нести мне свои скромные сокровища — редкие карточки, свою преданность и благодарность. Это было весьма многообещающее начало.

Призрак Лабиринта внимательно смотрел через зал прямо на меня — на то, как послушно мнется рядом со мной Невилл, как весело хихикает Падма и как пугающе легко я без единого усилия втягиваю в свою орбиту влияния ещё одного человека из его факультетского дома. Рон Уизли в этих вопросах явно не был глупцом. Он прекрасно видел, что я обладаю странной способностью притягивать к себе людей. И это открытие рождало в его сущности вовсе не детское восхищение — оно рождало подозрение.

Я почувствовала его тяжелый взгляд краем своего зрения и демонстративно не стала отводить глаза. Напротив — я чуть более доверительно склонила голову к плечу Невилла, делая вид, будто внимательно слушаю какой-то его секретный рассказ, и улыбнулась гриффиндорцу самым безобидным и невинным образом на свете. Пусть Призрак смотрит. Пусть его подозрения растут с каждым часом. Подозрение — это уже концентрированное внимание, а чужое внимание я всегда филигранно умела обращать исключительно в нужную мне сторону.

А пока — завтрак продолжался, шоколадная лягушка тихо шуршала своей обёрткой у меня в кармане, а жесткий футляр карточки Агриппы холодил ладонь. Ещё один информационный канал был установлен. Ещё одна важная дверь приоткрылась передо мной.

* * *

На следующий день Гарри Поттер подкараулил меня в длинном коридоре третьего этажа, когда я возвращалась из библиотеки с тремя тяжёлыми томами, крепко прижатыми к груди. Он вышел из-за каменного поворота совершенно не случайно — я определила это по тому, как он резко остановился, как твёрдо поставил ногу на плиты пола и как заранее набрал в лёгкие побольше воздуха, прежде чем сделать решительный шаг в мою сторону.

— Грейнджер, — произнёс он вместо какого бы то ни было приветствия.

— Поттер, —отозвалась я, послушно останавливаясь напротив него.

Несколько секунд мальчик молчал, внимательно разглядывая меня не как однокурсницу, а как сложнейшую логическую задачу, которую ему необходимо во что бы то ни стало решить прямо сейчас. Затем он спросил, и его голос прозвучал значительно тише, чем хотелось бы ему самому:

— Скажи, ты что, специально собираешь вокруг себя людей? Сначала Невилл, теперь Рон... Зачем тебе всё это нужно, Грейнджер?

Признаться честно, я вовсе не ожидала от него подобной прямоты. Я никак не думала, что одиннадцатилетний Поттер возьмёт и так грубо спросит меня в лоб, без долгих предисловий и притворной вежливости. Однако окклюментный щит не позволил мне вздрогнуть.

— Дружба, — спокойно ответила я, чуть наклонив голову к плечу. — Ты, Поттер, возможно, уже слышал когда-то это слово в своей жизни. Люди знакомятся, общаются, помогают друг другу в трудных ситуациях. Это естественный процесс.

— Невилл в тебя уже по уши влюбился, — упрямо не отступал Гарри, делая шаг ближе. — Рон смотрит на тебя с таким видом, словно ты из него ежедневно все соки до последней капли выжимаешь. А Падма Патил теперь с тобой буквально неразлейвода. Всё это совершенно не похоже на обычное детское знакомство в школе.

— Что ж, это означает лишь одно — у меня просто очень хорошо получается дружить с людьми, — я едва заметно улыбнулась самым краешком губ.

— Это всё Дейл Карнеги, да? — Гарри вдруг нахмурился, вспоминая деталь, и эта его проницательность сбила настройки моей Маски чуть сильнее, чем все его предыдущие вопросы.

— Что именно?

— Ты вчера за обедом мимоходом говорила Падме, что у тебя есть книга Карнеги. «Как завоёвывать друзей». Я это случайно услышал и запомнил.

Он смотрел на меня пристально своими зелёными глазами за круглыми стёклами очков.

— Нормальные дети никогда не читают магловские книжки о том, как правильно заводить друзей, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Нормальным людям это просто не нужно, у них всё получается само собой. А тебе, значит, это потребовалось. Почему?

Я предпочла выдержать паузу. В коридоре третьего этажа сейчас было пусто, и эхо далёких шагов гулко отдавалось от каменных стен где-то далеко внизу.

— Потому что раньше я совершенно не умела этого делать, Гарри, — ответила я максимально просто и бесхитростно. — Я росла в Лондоне абсолютно одна, без единого друга. И я просто не хочу в этом замке снова остаться в полном одиночестве. Поэтому я учусь. Изучаю теорию общения, практикуюсь. Очень стараюсь.

И эта реплика была чистейшей правдой. Частично. Той самой удобной частью истины, которая принадлежала Гермионе Грейнджер, а вовсе не взрослой Джулии, — той правдой, которую я умела скармливать людям, чтобы они раз и навсегда переставали копать глубже в поисках моей сути. Поттер молча смотрел на меня ещё несколько секунд, переваривая ответ. Затем он спросил то, что, кажется, готовил в своей голове уже очень давно:

— Ты ведь на самом деле далеко не просто начитанная заучка, да, Грейнджер? Ты ведь что-то конкретное знаешь. О моей собственной жизни. О трагедии моей семьи. Что именно тебе известно?

Я выдержала его взгляд.

— Я знаю лишь то, что ты — Гарри Поттер, — ровно произнесла я, поправляя книги у груди. — И больше ничего.

Мальчик лишь подозрительно прищурился, явно не поверив моему ответу.

— И ещё, — добавила я, сделав один шаг вперёд и понизив свой голос до вкрадчивого шёпота, — я теперь точно знаю, что ты умеешь задавать по-настоящему правильные вопросы, Поттер. А это очень редкое и ценное качество в нашем мире. Постарайся не растерять его в Хогвартсе.

Я обошла его фигуру, крепко прижимая библиотечные тома к мантии, и уверенно пошла дальше по коридору.

— Грейнджер! — окликнул он меня со спины.

Я даже не подумала обернуться.

— Ты так и не ответила мне на главный вопрос!

— Ответила, — бросила я через плечо, ни на секунду не сбавляя своего размеренного шага. — Ты просто не сумел расслышать ответ.

И я спокойно свернула за каменный угол, оставив Мальчика-Который-Выжил стоять в полном одиночестве посреди пустого коридора. Только оказавшись вне зоны его видимости, я сделала один короткий, глубокий вдох. Мальчик наконец-то начинал действовать.

Гарри Поттер пошёл по самому прямому, лобовому пути — он взял и задал тот вопрос, который в один миг разрушал любую игру. Это было потенциально опасно для моей конспирации.

Он сделал то, чего до этого не догадался сделать никто из них: он посмотрел на меня не как на «спасительницу Тревора» и не как на объект детской симпатии, а как на опасного субъекта, который знает гораздо больше, чем говорит вслух. Это означало, что в этой маленькой, захолустной Тени, где все вокруг увлечённо играли в детскую магию, наконец-то нашёлся один игрок, который начал осознанно играть лично со мной.

Я улыбнулась — уже не краешком губ для маскировки, а по-настоящему. Тяжёлые книги приятно оттягивали руки, а коридор уверенно вёл меня вперёд, в тёплый свет факелов. Что ж, Гарри Поттер, посмотрим, кто именно из нас двоих задаст следующий по-настоящему правильный вопрос в этой партии.

* * *

Лорд Малфой.

Карета бесшумно опустилась на гравийную дорожку перед массивными дверями Малфой-мэнора. Люциус вышел наружу, тяжело опираясь на трость.

Люциус миновал просторный холл и вошёл в малую каминную гостиную.

Нарцисса стояла у самого камина. Её высокая фигура в строгом чёрном платье казалась неестественно прямой в багровых отсветах угасающего пламени. Платиновые волосы были убраны в безупречную причёску. На небольшом столике перед ней лежал тот самый шёлковый платок с гербом Лестрейнджей, который Люциус оставил у себя в кабинете.

— Цисси, дорогая, — Люциус попытался вернуть голосу привычный лоск, аккуратно пристраивая трость у кресла. — Извини, что поздно. Мне нужно обсудить с тобой один щекотливый вопрос, касающийся Драко и его окружения в Хогвартсе...

— Я была на площади Гриммо, Люциус, — ровный голос Нарциссы мгновенно оборвал его.

Малфой-старший замер.

— На Гриммо? — он растерянно моргнул. — Зачем? Этот дом заброшен, магия рода там почти угасла...

— Родовое полотно Блэков не угасает, Люциус. Оно просто ждёт, — Нарцисса медленно повернулась к нему, и её серые глаза сверкнули опасным блеском. — Пару дней назад Драко разговаривал со мной по зеркалу. Наш сын — Малфой, но еще слишком молод, чтобы искусно лгать собственной матери. Он восторженно лепетал мне про «чистокровную девочку из Америки, которая его презирает», и клялся, что она «из наших». А сегодня утром я нахожу у тебя платок Беллатрикс.

Она сделала медленный шаг вперёд, и Люциус невольно подобрался под её тяжёлым взглядом.

— Вы с сыном решили поиграть в большие интриги за моей спиной? — Нарцисса приподняла бровь, и в её голосе прорезалась опасная блэковская сталь. — Драко увлечён девчонкой, ты лихорадочно проверяешь вещи моей безумной сестры... Я перешагнула порог особняка Блэков, поднялась на третий этаж и подошла к Гобелену. Магия крови не лжёт. Прямо в пустом пространстве рядом с портретом Беллатрикс проступило новое имя. Дельфини Блэк. Серебряные нити вышили его на ткани, но от него не идёт ни одной соединительной линии. Она висит в пустоте, как сирота Рода.

Люциус резко открыл рот, собираясь вывалить весь тот кошмар, что произошёл в подземельях Снейпа, — но в ту же секунду его горло перехватил невидимый железный обруч. Воздух со свистом застрял у него в груди, лицо стремительно налилось пунцовой краснотой и Лорд Малфой судорожно схватился за горло, хрипя и оседая на подлокотник кресла.

Нарцисса даже не шелохнулась. Она лишь внимательно, с холодным пониманием истинной Блэк, оглядела его конвульсию.

— Молчи, Люциус, — тихо, но непреклонно произнесла она. — Не смей произнести ни слова. Я вижу, что тебя связали клятвой о неразглашении... Твоё удушье говорит мне куда громче любого признания. Мне не нужны твои слова.

Она плавно прошлась вдоль каминной полки, и её серые глаза сузились, окончательно выстраивая картину.

— Тот, кто связал тебя клятвой, обладает поистине пугающей силой, — выдохнула Нарцисса, и её пальцы крепче сжали шёлк платка. — И раз уж Гобелен назвал её Дельфини, мы будем звать её так. Что ещё тебе разрешено говорить, Люциус? Каковы её бытовые условия?

Малфой-старший сделал несколько судорожных вдохов, когда ледяная хватка наконец ослабла на его шее. Он тяжело опёрся на трость, утирая холодный пот со лба. Обычные бытовые требования Джулии не входили в тайну её личности, и магия позволила ему говорить.

— Она... она приняла моё официальное приглашение посетить Мэнор на зимние каникулы, — сипло, с трудом выговорил Люциус. — после Нового года. Но поставила жёсткое условие. Вместе с ней приедут её... магловские родители.

Люциус приготовился к ледяной вспышке гнева жены, но Нарцисса лишь на секунду застыла, а затем на её бледных губах появилась кривая блэковская ухмылка.

— Маглы? Какая прекрасная маскировка, — тихо, с искренним уважением произнесла она. — Они нужны ей исключительно как живой щит от министерских ищеек. Чтобы все вокруг видели невинную картинку.

Нарцисса повернулась к камину, и её голос вернул былую ледяную твёрдость:

— Мы примем их, Люциус. В январе выделим маглам восточное крыло Мэнора, подальше от родовых алтарей. Затопим их роскошью, шёлком и лучшими винами из наших подвалов, чтобы эти ничтожества ни о чём не догадались и чувствовали себя королями.

Она плавно опустила платок Беллы обратно на столик.

— Но девочка... Дельфини... она моя кровь. На публике Драко продолжит называть её тем самым грязным словом — раз уж она сама выбрала этот статус, мешать её интриге мы не станем. Но здесь, в этих стенах, я встречу её как подобает Наследнице. Я лично приготовлю для неё старинные архивы Блэков по высшей магии Рода. Метаморфоз. Кровные печати. Родовые проклятия. Всё, что веками хранилось под замками и не давалось никому, кроме чистокровных Блэков. Если её сила способна принять эти знания — она станет тем, кем не смогла стать даже Белла. Тем, кем не стал Сириус. Тем, кем не буду я. Нашему Роду пора возвращать своё подлинное величие, Люциус. И эта девочка — наш единственный шанс.

Люциус Малфой медленно, с нескрываемым облегчением склонил голову перед женой. Безумие Блэков наконец-то обрело форму. Именно ту, которой он всегда боялся — и которой всегда восхищался.

* * *

Гарри Поттер.

В гостиной Гриффиндора было по-домашнему тепло. Яркий огонь в огромном камине трещал так весело, словно кто-то непрерывно подкидывал в него сухие дрова прямо из воздуха. Рон Уизли лениво развалился в глубоком кресле у самого огня, вытянув свои длинные ноги вперёд, и доедал кусок яблочного пирога, не сводя задумчивого взгляда с танцующих языков пламени.

— Невилл сегодня во время завтрака сидел вместе с ней, — негромко произнёс Гарри, присаживаясь в соседнее кресло напротив друга. — Прямо за столом Когтеврана. Представляешь, уселся посреди всех этих отличников с синими галстуками.

Рон даже не повернул головы в его сторону.

— Как думаешь, Лонгботтом совсем рехнулся на её почве? — Гарри сомнением приподнял бровь.

— Похоже на то, — глухо буркнул Рон, и эта фраза прозвучала как-то совершенно невпопад, будто его разум в этот момент был занят совершенно другими, куда более глобальными мыслями.

— Ты, кстати, тоже на неё постоянно смотришь, — спокойно заметил Гарри, внимательно наблюдая за реакцией друга.

Уизли заметно вздрогнул, словно его поймали на чём-то постыдном.

— Кто? Я?! — он резко выпрямился в кресле и с преувеличенным, фальшивым возмущением уставился на Поттера. — Да с чего ты это вообще взял, Гарри! Слишком много чести для этой заучки.

— Ты смотришь на неё слишком часто, Рон, — Гарри не отводил своего взгляда. — Я уже неоднократно это замечал за завтраками.

Рон мгновенно замолчал. Он неторопливо отломил ещё один кусок пирога, положил его в рот, но жевал плотное тесто совершенно без всякого аппетита, словно оно превратилось в сухие опилки.

— Она ведь действительно очень странная, правда? — Гарри понизил голос до шёпота. — Вроде бы она помогает всем вокруг себя. Невилла вот из беды вытащила, с этой Падмой Патил теперь дружит. Но когда находишься с ней самой в одном помещении... становится как-то очень неуютно.

— Угу, — коротко отозвался Рон, снова уставившись на угли.

— Такое странное ощущение, словно она знает про тебя всё, до самой последней мысли, а ты про неё саму — вообще ничего, — задумчиво продолжил Гарри, глядя на огонь. — Ты её глаза вблизи когда-нибудь видел, Рон? Она смотрит совершенно не так, как смотрят обычные девочки. Она смотрит на тебя так, будто... взвешивает на невидимых весах.

Рон наконец медленно повернулся в его сторону.

— Взвешивает?

— Ну да, именно. Тебя, меня, Флитвика, вообще всех вокруг. Взвешивает исключительно на своих собственных весах полезности.

На одну короткую секунду в глубине глаз Рона Уизли мелькнуло нечто пугающе взрослое — резкая вспышка, которую Гарри успел увидеть, но в силу возраста совершенно не смог правильно интерпретировать. Казалось, что Рон в этот момент отчаянно хочет сказать товарищу что-то очень важное. Что-то жуткое, что он вынужден был непрерывно таскать внутри своей сущности, так и не решаясь вывалить это знание наружу. Но в следующий миг Призрак Лабиринта лишь привычно дёрнул плечом и демонстративно отвернулся обратно к камину.

— Да брось ты, Гарри, она просто обычная высокомерная зубрилка, — пренебрежительно бросил он. — Таких отличниц в школах пруд пруди.

— Ну да, конечно, самая обычная зубрилка, — Гарри едва заметно усмехнулся, не поверив ни единому его слову. — Самая обычная заучка, которая ухитрилась Невилла за свой стол перетащить, а до этого его потерянную жабу выловила из озера. Как она вообще умудрилась так точно узнать, где именно прятался этот Тревор?

Рон предпочёл промолчать. И это молчание затянулось между мальчиками чуть дольше, чем требовалось по правилам приличия.

— Ладно, — Гарри плавно поднялся со своего кресла, потягиваясь. — Главное, чтобы ты сам спал нормально, друг. А то ты последнее время выглядишь так, будто тебя по ночам в спальне кто-то невидимый за пятки дёргает.

Он дружески хлопнул Рона по плечу и неторопливо ушёл вверх по лестнице в спальню мальчиков. Рон Уизли остался сидеть в полном одиночестве перед угасающим камином. В этот вечер он снова солгал — соврал самому близкому и важному человеку во всей этой школе магии. «Обычная заучка, каких много». Это была, пожалуй, самая чудовищная ложь на свете.

* * *

Невилл Лонгботтом сидел в Большом зале в стороне от остальных студентов Гриффиндора, уныло замерев над полностью остывшим ужином. Он лениво водил зубьями вилки по тарелке, совершенно не поднимая глаз, и весь его вид выражал такое глубокое несчастье, словно его только что сурово отчитали перед всем факультетом. Гарри Поттер молча подсел к нему на скамью.

— Ты чего такой унылый, Невилл? — тихо спросил он.

— Ничего, всё нормально, — буркнул Лонгботтом, не поднимая головы.

— Понятно. Опять с Грейнджер разговаривал на перемене?

Невилл тяжело вздохнул и отодвинул от себя тарелку с нетронутой едой.

— Она была со мной очень вежлива, — сказал он, и эта фраза прозвучала как настоящая горькая жалоба на жизнь. — Понимаешь, очень вежлива. Мило улыбнулась. А затем просто развернулась к Падме Патил, и я... я словно в ту же секунду вообще перестал для неё существовать. Она меня просто перестала замечать.

Гарри понимающе помолчал, обдумывая его слова.

— Знаешь, ты слишком много на неё смотришь последнее время, — мягко сказал он наконец. — Она тебе действительно так сильно нравится?

Невилл резко поднял на него свои глаза — покрасневшие от внутренних переживаний.

— Она особенная, Гарри! — выпалил он с неожиданной горячностью. — Она ведь Тревора тогда нашла. Никто на перроне даже искать не стал, а она просто пошла и достала его из воды. Она... она совершенно не такая, как все остальные девчонки в школе.

— Все влюблённые так говорят, Невилл, — Гарри грустно покачал головой. — «Она не такая, она особенная». А ты попробуй подумать, почему именно она не такая. Она ведь слишком взрослая для своего возраста. Слишком умная и расчётливая. Она смотрит на всех нас с вами так, будто мы для неё... просто деревянные шахматные фигуры на доске.

— Да ты просто её совсем не знаешь! — Невилл яростно вскинулся, защищая свой идеал. — Она очень добрая. Она всегда придёт на помощь, если её попросить. Может быть, ты сам её ни разу ни о чём не просил, вот и злишься.

— Не просил, — согласился Гарри. — И, честно говоря не собираюсь этого делать. Я просто не хочу, чтобы мне «помогали» точно так же, как она помогла тебе — чтобы я потом ходил и никак не мог понять, почему мне вместо обычной человеческой благодарности так тошно.

Невилл открыл было рот, чтобы возразить товарищу, но так и не смог подобрать нужных слов.

— Я ведь вовсе не говорю, что она какая-то плохая или злая волшебница, — гораздо мягче продолжил Гарри, глядя на друга. — Я просто пытаюсь тебе объяснить, что она что-то скрывает от всех нас. Все, кто к ней близко подходит, так или иначе начинают делать то, что выгодно ей самой. Ты вот с редкой карточкой к ней сразу побежал хвастаться. Рон с ней постоянно носится, хоть сам в этом ни за что не признаётся. Падма Патил уши развесила и слушает все её рассказы. А ты сам хоть раз в жизни видел, что именно Грейнджер нужно на самом деле? Чего она сама хочет?

Невилл долго молчал, потерянно глядя на свои руки.

— Нет, ни разу не видел, — тихо и честно признался он.

— Вот и я тоже ни разу не видел, — отрезал Гарри. — Именно поэтому я и не хочу, чтобы ты на неё так восторженно смотрел. Смотри на неё не как на «великую спасительницу Тревора», а как на скрытного человека, которого ты на самом деле совершенно не знаешь.

Он плавно поднялся со скамьи и дружески хлопнул Невилла по плечу:

— Ладно, идём в гостиную. Тыквенный пирог там остывает, а ты тут сидишь и изводишь себя понапрасну.

Лонгботтом послушно встал, но двигался очень медленно, словно слова Поттера прижали его к скамье огромной тяжестью.

— Она всё равно очень добрая, — упрямо пробормотал он себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я это точно знаю.

Гарри не стал с ним спорить. Потому что в глубине своей собственной души он сам не был до конца уверен в том, что Невилл не прав.

Просто на невидимых весах полезности Гермионы Грейнджер бедный Невилл Лонгботтом, судя по всему, пока совершенно ничего не весил.

Гермиона Грейнджер.

Гарри Поттер одиноко сидел на широком каменном подоконнике в крытом переходе между учебными башнями, лениво листая учебник по Зельеварению. Рон Уизли в это время отбывал отработку у своего старшего брата Перси — кажется, рыжий снова ухитрился что-то подпалить на уроке у Снейпа. Я спокойно подошла к Поттеру по пустому коридору, остановилась напротив и непринуждённо села на самый край подоконника, совершенно не заботясь о правилах приличия.

— Поттер, — произнесла я.

Гарри мгновенно закрыл книгу, захлопнув её с глухим стуком. Настороженность вернулась в его позу в ту же секунду.

— Грейнджер. Решила ещё раз прийти и поговорить со мной своими загадками? Сразу скажу — у меня сегодня нет никакого настроения их разгадывать.

— Ты спрашивал меня, что именно я знаю о твоей жизни, — спокойно начала я, уверенно глядя ему прямо в глаза. — Я подумала над твоим вопросом и решила, что ты вполне заслуживаешь честного ответа. Хотя бы некоторой его части.

Мальчик подался вперёд, и от его прежней напускной настороженности в один миг не осталось и следа.

— Я знаю, что у тебя нет родителей, — размеренно произнесла я. — Знаю, что о твоём шраме пишут буквально в каждой второй магической газете Британии. Что ты всё своё детство провел у обычных маглов и узнал о существовании магии только перед самым поступлением в Хогвартс. И ещё…

Я выдержала долгую паузу.

— Я знаю, что профессор Снейп смотрит на тебя на уроках так, словно ты ему лично что-то задолжал. И в этом взгляде нет абсолютно никакой твоей вины, Гарри.

Поттер буквально замер на месте. Он не стал спрашивать «откуда ты всё это знаешь». Он смотрел на меня с таким выражением лица, словно я только что произнесла вслух то самое тайное знание, которое он годами носил внутри себя и не решался никому озвучить.

— Откуда? — всё-таки сипло выговорил он, и это прозвучало вовсе не как робкий вопрос, а как жёсткое требование.

— Я просто очень хорошо умею читать между строк, Поттер, — ответила я. — Читать про тебя, про мотивы Снейпа, про всё, что сейчас происходит в стенах этого замка. И знаешь что? Людей, которые умеют так же внимательно читать, в Хогвартсе сейчас находится очень немного.

Я чуть ближе подалась в его сторону, максимально понизив свой голос:

— Тебе сейчас, скорее всего, кажется, что я скрываю от тебя гораздо больше, чем говорю вслух. И ты прав, Гарри. Так оно и есть на самом деле.

Он не стал испуганно отшатываться от меня. Напротив — я отчётливо видела, как внутри его существа сейчас отчаянно борются два противоположных желания: встать и немедленно уйти прочь, и остаться на месте, потому что ему слишком сильно хочется дослушать мою речь до конца.

— Именно поэтому я предлагаю тебе сейчас вовсе не обычную детскую дружбу, — подвела я логическую черту. — Дружба — это для Невилла Лонгботтома и Падмы Патил. Я предлагаю тебе то, чего у тебя в этом мире пока ещё нет, — и на этом слове я плавно поднялась с подоконника и направилась к выходу из перехода, — я предлагаю тебе полноценный союз.

У самого поворота в коридор я на секунду обернулась через плечо:

— Подумай над моим предложением. Только, пожалуйста, не очень долго. И завтра после обеда я планирую пойти в Больничное крыло. Приглашаю тебя пойти со мной. И сразу уточню, чтобы не было глупых мыслей — это вовсе не свидание.

— А зачем мне вообще идти с тобой в Больничное крыло? — растерянно спросил Гарри.

— Ты ведь сейчас являешься самым мелким по росту мальчиком на всём нашем курсе, ты сам об этом знаешь?

Поттер заметно нахмурился, совершенно не понимая, куда именно я клоню в своих рассуждениях.

— Ээээ… Ну да, наверное. И что?

— Я на потоке тоже самая маленькая, — спокойно сказала я. — У нас с тобой сейчас одна общая проблема. Мы оба пока не доросли до нормального роста для одиннадцати лет, а в этом магическом мире, где всё решает исключительно личная сила, физическая мелочность и хрупкость тела — это очень опасная уязвимость для врагов. Поэтому я иду к мадам Помфри, чтобы узнать, можно ли этот дефект исправить с помощью укрепляющих зелий. Ты со мной?

Гарри молча и решительно кивнул.

— В таком случае — завтра сразу после обеда. Жду тебя у самого входа в Больничное крыло, и я, так и быть, подробно расскажу тебе всё, что я думаю про истинные мотивы профессора Снейпа, — бросила я уже от самого поворота корридора.

Он ещё даже не успел вслух сказать мне своё окончательное «да». Но я точно знала, что сказать «нет» на моё предложение он теперь физически не сможет. Я спокойно вышла в коридор.

Оказавшись в пустом проходе, я наконец выдохнула. Всё прошло отлично. Я выдала ему ровно столько правды, сколько требовалось для того, чтобы он раз и навсегда перестал видеть во мне непонятную угрозу и начал осознавать ценность моего союза. Я ни в чём принципиальном не соврала ему — всё, что я озвучила, являлось истиной настолько, насколько взрослая Джулия вообще была способна быть правдивой.

Я лишь обошла молчанием тот факт, что моё «умение видеть между строк» — это вовсе не следствие детской чуткости Грейнджер, а прямое проявление Логруса, силы Хаоса, из которой я смотрю на этот мир. Гарри Поттер теперь стоял перед важнейшим выбором в своей жизни. И он даже не догадывался о самом главном — никакого реального выбора я ему на самом деле не оставила.

Я лишь подарила ему иллюзию того, будто решение принимает исключительно он сам. А создание иллюзий всегда было моей главной стихией. И я умела делать их такими, чтобы в них хотелось верить.