Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Стольный город Истар носил много имён. Истар Могучий, Истар Прекрасный, Истар Священный. Он заслуживал их все — и даже больше. Величайший город Кринна затмевал и великолепный Палантас, и древний Кзак-Царот.

За высокими стенами, украшенными золотыми узорами, жила четверть миллиона человек. Город раскинулся на семи холмах вдоль северного берега сияющего озера Истар. Изящные башни и могучие арки, просторные площади и пышные сады, алебастровые купола и сверкающие мозаики, фонтаны и статуи из лазурита, змеевика и кровавика — всё здесь поражало красотой.

Улицы, рынки и таверны были полны людей со всей империи. Высокие жители джунглей Садраки, коренастые горцы Таола и стройные дравинарки смешивались в пёстрой толпе. Вокруг мелькали яркие одежды, не смолкали крики, песни и смех. В воздухе смешивались запахи пряностей и цитрусов, камфоры и жасмина. Звенели цимбалы.

Говорили, что один вид Истара издалека мог растрогать до слёз даже самого сурового воина.

Для Катана МарСеврина этот город был домом.

Он остановил коня на вершине холма примерно в полутора километрах к западу от города. Позади выстроился отряд. Великан Марто плакал, глядя на открывшуюся перед ними красоту.

И не он один.

Рядом с Катаном Титиан сжимал поводья и смотрел на город широко раскрытыми глазами. Несколько оруженосцев, впервые увидевших Истар, ахнули, поднявшись на холм. Но Титиан от изумления словно забыл, как дышать.

Катан улыбнулся, вспомнив собственный первый приезд.

Двадцать лет назад он пришёл сюда вместе с победоносной армией. Катан был одним из первых последователей Бельдинаса — ещё с тех времён, когда Светоносца звали братом Бельдином, бедным монахом из далёких Харолисовых гор на западе.

Катан видел, как тот исцелял людей. Помог ему вернуть легендарную Мицерам — давно утраченную Корону Власти, подтвердившую его право на престол Истара. Вместе они привели к Стольному городу многотысячное войско, а высшие жрецы открыли ворота, чтобы свергнуть ложного Короля-Жреца — Курноса Обманщика.

При мысли о Курносе Катан сжал губы.

Бывший Первый Сын Паладайна захватил престол хитростью и тёмной магией после смерти Симеона IV. Некоторые даже шептались, что именно он убил прежнего Короля-Жреца.

Катан был склонен им верить. Он своими глазами видел демона, которого Курнос призвал, чтобы убить Светоносца. С помощью Катана Бельдинас одолел чудовище, но прежде оно успело погубить немало хороших людей.

Среди них была Первая Дочь Илиста — та самая женщина, которая когда-то нашла Бельдинаса.

Даже загнанный в угол и оставшийся без сторонников, Курнос ещё раз попытался убить Светоносца с помощью колдовства.

Но вместо него погиб Катан.

От этого воспоминания рука сама потянулась к груди. Там до сих пор оставался грубый шрам — след волшебной молнии, ударившей его двадцать лет назад. Люди и теперь спрашивали, каково это — умереть. Что он видел по ту сторону, когда мир живых исчез перед глазами?

Особенно любопытствовали жрецы.

И их можно было понять.

Но о том, что произошло между смертью и возвращением к жизни, Катан ничего не помнил.

О силе древних жрецов слагали множество легенд. Говорили, что они могли создать столько хлеба, что его хватило бы целому народу. Превращали бесплодные пустыни в цветущие земли. Обрушивали на врагов бури из ветра, воды и пламени.

Но за тысячу лет, прошедших с тех пор, как Хума изгнал из мира Королеву Тьмы и её слуг, подобные чудеса почти исчезли. После победы над Тьмой нужда в такой силе отпала. Теперь большинство жрецов не могли совершить даже самого простого чуда.

И всё же даже в древности, на вершине своего могущества, ни один из них не умел вернуть душу, уже покинувшую тело.

Философы утверждали, что это невозможно.

Светоносец доказал обратное.

Охваченный горем, Бельдинас собрал всю свою волю и взмолился Паладайну.

А по словам некоторых — потребовал, чтобы бог исполнил его желание.

Паладайн услышал.

И подчинился.

Катан снова задышал.

Но след смерти остался с ним навсегда — странные белые глаза, тревожившие каждого, кто в них смотрел…

— Господин?

Чья-то рука коснулась его плеча.

Катан вздрогнул и обернулся. На него с тревогой смотрел Титиан. Почти все остальные рыцари тоже повернулись в его сторону.

Смутившись, Катан убрал ладонь с груди.

— С вами всё хорошо? — тихо спросил оруженосец. — Вы побледнели.

Катан сглотнул и тряхнул головой.

Всё это осталось в далёком прошлом. Курнос умер. А Король-Жрец с тех пор несколько раз пытался воскресить других мёртвых, но больше у него ничего не получилось.

— Всё хорошо, парень, — ответил Катан. — Поехали. Хватит здесь стоять.

Щёлкнув языком, он направил коня вниз по склону.

Но пока не к городским воротам.

Сначала ему хотелось побывать в другом месте.

* * *

Даже в городе чудес были места, способные удивить сильнее остальных.

Главным из них, несомненно, был Великий Храм в самом центре Истара. Цветущие сады, крытые галереи под серебряными крышами, семь золотых шпилей и огромный купол из матового хрусталя делали его прекраснее любого другого храма на Кринне.

Истарцы постоянно обращали к нему взгляд — и не только тогда, когда колокола созывали верующих на молитву. Один лишь вид Храма словно подтверждал: боги действительно избрали Стольный город своим любимцем.

Но Истар славился и другими чудесами.

У входа в гавань, где мягкий ветер наполнял разноцветные паруса, сияли на солнце два серебряных маяка — Очи Богов. На склонах северного квартала возвышались дворцы знати с мраморными колоннами и сверкающими крышами.

На западе раскинулась Арена Игр, способная вместить половину населения города. Когда-то здесь насмерть сражались гладиаторы. Теперь бои стали частью представлений. На арене разыгрывали великие трагедии и знаменитые битвы, а восторженные крики зрителей, казалось, сотрясали весь город.

На востоке возвышалась Башня Высшего Волшебства, на которую многие смотрели с опаской. Над стройной колонной искрящегося белого камня поднимались алые башенки. Поэтесса Трелла из Яндола однажды назвала её рукой из слоновой кости с окровавленными пальцами.

Башня стояла здесь дольше любой другой достопримечательности Истара. Она была древней уже тогда, когда первый Король-Жрец надел корону.

Если Башня была старейшим чудом города, то Твердыня Молота — самым новым.

Но великолепием она почти не уступала остальным.

Крепость стояла за городскими стенами, на холме к северу от Истара. Отсюда окрестности просматривались на многие километры. Массивные здания были сложены из гранита, розового, словно утренняя заря. За высокими зубчатыми стенами теснилось больше дюжины просторных корпусов.

Над самым большим из них возвышался позолоченный молот высотой около девяти метров. На его верхушке горели жаровни, и издалека казалось, будто сам молот охвачен пламенем.

Здесь располагался Орден Божественного Молота. Крепость постоянно напоминала всем о священной войне, которую Король-Жрец объявил силам зла.

Твердыня была настолько огромной, что её не достроили даже спустя двадцать лет после того, как орден занял место Соламнийских Рыцарей и стал главным защитником империи. С каждым годом в Божественный Молот вступало всё больше юношей, и крепость продолжала расти.

Даже сейчас стук молотков и звон зубил смешивались с лязгом мечей во внутреннем дворе, где тренировались рыцари.

Но все эти звуки перекрывал другой — знакомый каждому воину ордена и способный напугать даже ветерана.

Рёв великого маршала Таварре.

— Ах вы здоровенные остолопы! Во имя серебряной руки Хумы, что вы творите?!

Таварре приближался к шестидесяти годам, но по-прежнему оставался грозным человеком. Невысокий, коренастый, со шрамом от левого глаза до уголка рта. Белые волосы и борода развевались на ветру, а в глазах бушевала ярость.

На нём были полные доспехи и багряная накидка — знак его чина. В руке Таварре сжимал дубинку: ещё минуту назад он обучал бою нескольких юных оруженосцев.

Теперь ученики стояли с открытыми ртами и смотрели, как наставник гневно шагает через двор.

Вся его ярость обрушилась на двух минотавров — могучих созданий с бычьими головами. Таварре не доставал им даже до середины груди. Вдвоём они несли мраморную глыбу, которую с трудом подняли бы десять человек.

Любой посторонний решил бы, что старик им не соперник.

Но при его приближении минотавры поспешно опустили камень и попятились. Затем смиренно склонили головы, направив острые рога к земле.

— Посмотрите на это! — прогремел великий маршал, указывая дубинкой. — Вы же знаете, что такие камни надо переносить на ремнях! Мрамор недёшев, проклятые быкоголовые болваны! Уроните и расколете — за него заплачено больше золота, чем…

Минотавры были вспыльчивы и редко умели сдерживать гнев.

Один из них, рыжешёрстный здоровяк с блестящими жёлтыми глазами, сердито фыркнул и потянулся к Таварре огромной ручищей.

Старый рыцарь увернулся с неожиданной для его лет ловкостью. Одновременно он размахнулся и ударил дубинкой минотавра по ноге, в последний миг резко повернув кисть.

Дерево раскололось.

Но вместе с ним треснула и кость.

Минотавр с рёвом рухнул, схватившись за раздробленное колено. Таварре тут же ударил его в висок окованным сталью сапогом.

Вой оборвался.

Огромное тело обмякло.

Второй минотавр перевёл взгляд с упавшего товарища на старого рыцаря.

Таварре покраснел от ярости, но даже не запыхался. Он взялся за меч и на несколько сантиметров вытянул клинок из ножен.

Минотавр вздрогнул.

И поспешил прочь.

Во дворе воцарилась тишина.

Все — рыцари, оруженосцы, слуги и остальные минотавры-работники — бросили дела и смотрели на случившееся. Великий маршал в гневе был зрелищем не хуже любого представления на Арене.

Если, конечно, гневался не на тебя.

С лязгом загнав меч обратно в ножны, Таварре обвёл двор взглядом, от которого, казалось, могло расплавиться золото.

Все тут же отвернулись и поспешили вернуться к делам.

Довольно хмыкнув, великий маршал оставил бесчувственного минотавра лежать на земле и направился обратно к перепуганным ученикам.

— Знаешь, задир никто не любит! — раздался голос с другой стороны двора.

Таварре замер на полушаге и резко обернулся. Лицо потемнело от гнева.

Но стоило ему увидеть говорившего, как вся ярость исчезла.

Старый рыцарь широко ухмыльнулся.

— Укуси меня Бранчала! МарСеврин?!

Катан стоял в тени колоннады, скрестив руки на груди.

Оруженосцы на другом конце двора зашептались, толкая друг друга локтями и таращась во все глаза.

Они прекрасно знали, кто перед ними.

Катан не обращал на них внимания. За долгие годы он привык к подобным взглядам. Сейчас он смотрел только на Таварре, который тяжёлым шагом шёл ему навстречу.

— Попробовал бы задирать кого-нибудь своего роста, — сказал Катан, когда тот подошёл.

Таварре хрипло рассмеялся.

— Например, тебя?

Он постучал пальцем по нагруднику Катана.

— Не забывай, парень: всему, что ты умеешь в бою, тебя научил я. А сколько ещё не успел показать — ты даже не представляешь.

Катан усмехнулся.

Из всех жителей Стольного города Таварре он знал дольше всего. Когда-то старый рыцарь был его господином — бароном Люсиэля, небольшой деревни в горах.

Когда на приграничные земли обрушились голод и болезнь, Катан потерял родителей и брата, а Таварре — жену и сына.

На какое-то время оба стали разбойниками.

Потом пришёл Светоносец.

И они последовали за ним.

Катан стал первым рыцарем Божественного Молота.

Таварре — вторым.

С тех пор он и оставался великим маршалом.

Старый рыцарь придирчиво оглядел Катана.

— Ты полысел. Сколько мы не виделись?

— Полгода. А ты растолстел.

Таварре расхохотался, похлопал себя по животу и поманил друга за собой. Они пошли вдоль колоннады, забыв и об оруженосцах, и о тренировке.

— Попробовал бы ты питаться тем, что подают в Храме! Посмотрел бы я, как долго сохранишь стройность. Не понимаю, как Его Святейшество умудряется оставаться таким худым. Что привело тебя обратно?

— Его Святейшество.

Катан достал из-за пояса письмо, доставленное механическим соколом. Таварре прочитал его и с кивком вернул.

— Надо было догадаться, что он тебя вызовет. Людей привёл?

— Тех, кто остался в живых.

Таварре пристально посмотрел на него.

— Только не говори, что Дамид…

Катан вздохнул и кивнул.

— Кровь Бездны, — пробормотал великий маршал и сделал знак треугольника. — Хороший был человек. Потом помянем его кувшином селджукского вина.

Катан хлопнул друга по плечу.

— И ещё. Одного из моих людей нужно посвятить в рыцари. Желательно поскорее.

Он рассказал, как Титиан убил Повелителя Смерти.

На мрачном лице Таварре снова появилась улыбка.

— Метатель Мечей, значит? Ну, пусть только не берёт это в привычку. Обычно метнуть меч — отличный способ остаться без оружия. Но я его посвящу. Любой, кто спас тебе жизнь, заслуживает моего уважения, парень.

Они пересекли двор Твердыни Молота и подошли к массивной башне над воротами.

Там Таварре остановился.

Увидев, что лежит на мостовой, он запрокинул голову и расхохотался.

— Великие боги! — выговорил он, когда наконец смог перевести дыхание. — Ты убил птицу!

Катан тоже не удержался от смеха.

Механический сокол лежал грудой металла рядом с его щитом и шлемом.

— Думаешь, он рассердится?

Таварре фыркнул и взглянул на небо. Солнце уже клонилось к западу. Из города донёсся колокольный звон.

— Пойдём. Через полчаса возобновится приём при дворе. Сам всё расскажешь Его Святейшеству.