Корнер обходит угол (гет)

Майкл Корнер, совершенно точно не шпион, заглянул в посылку, только что доставленную совой. В коробке лежала совершенно новая мантия-невидимка из меха демимаски и короткий список на плотной бумаге — всего несколько пунктов с картинками. Акварели очень напоминали те, что рисовала его девушка, миссис Астория Малфой, урожденная Гринграсс. Правда, сюжеты для акварелей были несколько необычные.

«Камень» сопровождался изображением самого обыкновенного речного голыша, на поверхности которого были вырезаны линии: круг внутри треугольника, пересеченного вертикальной чертой. «Палочка» — и Майклу казалось, что она подозрительно похожа на палочку покойного директора Дамблдора: белая, длинная, тонкая, с двумя рядами резных выступов, похожих на ягоды. А под словом «Мантия» был рисунок пером и чернилами и приписка: «Серебристая, струится как вода. Почти ничего не весит».

Все было написано очень аккуратным округлым курсивом. Майкл поднял листок и сосредоточился, закрыв глаза. В пальцы ударила яростная, обжигающая злость, в нос — запах чего-то похожего на жасмин, но не совсем, а перед внутренним взглядом появилась женская рука, выводящая строчки. Он едва не выронил бумагу. Обжигающая ярость? Дафна Блэк вся состоит из обжигающей ярости? Это... многое объясняет.

Майкл оторвал от посылки адресную полоску. Почерк он узнал и снова закрыл глаза, сосредоточившись. Иланг-иланг, запах пота и теплое, почти домашнее чувство привязанности. Он открыл глаза. Она пишет мое ИМЯ и чувствует вот это? Миссис Малфой, похоже, в меня влюблена.

Он на миг задумался об Астории и попытался не улыбаться. Она была теплой, по-своему смешной и неожиданно мягкосердечной; высокая, подтянутая, невероятно богатая благодаря покойному мужу... а еще ему было «можно приходить когда угодно, кроме тех дней, когда у меня месячные». Майкл нахмурился. Он, между прочим, был вполне готов справиться с ведьмой, которой плохо: когда мама или старшая сестра ходили бледные и раздраженные — а мама еще и требовала по вечерам, чтобы отец обнимал ее на диване, — ничего катастрофического не происходило. Он с Пожирателями смерти дрался; уж собственную ведьму как-нибудь утешит. Наверняка в огромной библиотеке Астории есть рецепт какого-нибудь зелья, от которого ей станет легче.

Однажды он как раз решил навестить ее в такую неделю, которую предварительно вычислил, но домовушка объяснила, что хозяйка у сестры. Врываться без приглашения к Гарри «ничего особенного, просто сидел в Нурменгарде» Поттеру-Блэку или к Дафне Майкл не рискнул. Тем более что он всерьез подозревал: именно Дафна, уже сидя в крепости максимальной безопасности, устроила так, чтобы коменданта Нурменгарда подкупили новой работой — у нее.

И это еще не считая того, что Уизли и Гермиона Грейнджер, черт побери, вытащили Гарри с Дафной из Нурменгарда и привезли домой как раз к дню рождения Гарри, причем тревогу никто не поднял. После этого Гермиона Грейнджер, замминистраи человек, которому вообще-то не полагалось шастать по миру и нарушать международное право, наложила Фиделиус и заперла тайну их побега у себя в душе. Попутно сделав всех присутствовавших невольными сообщниками.

Майкл подозревал, что между стрессом из-за смерти Рона Уизли и темным влиянием Тео Нотта Гермиона Грейнджер испортилась. А Гарри Поттер просто улыбнулся и сгреб в охапку нескольких своих детей. Из тех семерых, которыми он каким-то образом успел обзавестись от Дафны Гринграсс — женщины, которая, судя по всему, функционировала исключительно на ярости — всего за две беременности.

В мозгу неприятно звякнула поттеровская шутка про семейную магию для таких случаев. Заклинание, облегчающее беременность. Девушка, которая уезжает к старшей сестре на время месячных. Поттер... по меньшей мере частично занимался целительством без лицензии.

И тут Майкл вспомнил кое-что, сказанное Асторией в постели: «Конечно, Дафна за мной следила. Я хронически болела. Не волнуйся, Майкл, теперь я полностью здорова... И за нее тоже не переживай — Гарри держит ее под темным магическим контролем. А теперь... можешь еще раз? Потому что прошлый мне очень понравился, а мы, кажется, все еще голые и лежим в кровати».

Помимо стремительно растущего желания немедленно найти ее и, независимо от календаря, зацеловать до потери способности говорить, Майкл снова задумался о чудовищно злой ауре Дафны, когда она писала список, и о том, как спокойно Астория сказала, что сестра находится под «темным магическим контролем» Гарри. Дафна в школе была бессердечной, щедрой на проклятия ведьмой. Поттер на ней женился. На свадебном приеме она сидела словно покрытая глазурью статуя — за исключением вспышки в сторону Гермионы Грейнджер. А потом...

Потом Майкл видел Гарри и Дафну в их доме в Йорке, уже как парень тети Астории. Поттер был расслаблен, вел себя совершенно обычно и использовал детей в качестве успокоительного для родителей Астории, а ледяная слизеринская «Куини» каким-то образом превратилась в немного замотанную мать семейства. И вот теперь она нарисовала эти картинки и написала список, будучи при этом в бешенстве.

Вывод напрашивался только один. Гарри Поттер действительно практиковал Темные искусства и хотел вернуть свои... три Дара Смерти. Значит, он как минимум некромант и неплохо владеет Империусом. А китайское проклятие на границе его владений не поддавалось арифмантическому расширению. Майкл даже тайком, под Дезиллюминационным заклинанием, пробрался к границе участка Поттера в Йорке и бросил руны. Единственным камнем, выпавшим лицом вверх, оказался Совило. В документах аврората по дому было указано, что на границе действует проклятие и после пересечения потребуется помощь специалиста.

Майкл стащил из отдела кристаллический регистратор и записал ауру китайского проклятия. Потом, пока «Патч» считал, что он занимается бумажной работой, зажал кристалл в лабораторных тисках и направил в него магию. И этот крошечный искривленный клочок ауры не распрямился ни на волос. Что было нелепо: когда Майкл не занимался ясновидением, это была одна из обычных черновых работ. Подаешь магию, словно растягиваешь пружину, расширяешь чары до тех пор, пока их не удается зафиксировать руническими зажимами, а потом уже можно рассмотреть структуру заклинания или проклятия. Элементарное проклятиевзломательство, как говорил «Патч». Но эта дрянь не поддалась вообще.

Настолько мощными чары становились только после ритуальной магии. А Поттер прожил там не десятилетия: по словам его тещи — и, возможно, когда-нибудь тещи Майкла — они переехали за год до рождения близнецов. Некромант, практикующий ритуальную магию, и все нападавшие, очень удобно погибшие на его территории. Майкл умел сложить два и два, и получалось очень кровавое четыре.

Когда он поискал девичью фамилию матери Астории в карточном каталоге Отдела, его направили к книге о практиках темной магии. Эржебет Батори была посвящена отдельная глава. Все относилось к временам до Статута, и Майкл не вполне представлял, как теперь смотреть в глаза матери Астории. Через триста лет ее семья все еще находилась в списке наблюдения МКМ за жертвенной кровавой магией. А Дафна Блэк была очень зла и находилась под контролем Гарри. А потом у них появились дети.

Майкл испытывал противоречивое восхищение тем, насколько мощные защитные чары Поттер поставил вокруг имения. Только Гарри солгал, заявив, что накладывает их заново каждую неделю. Таумодолит, спрятанный Майклом на кладбище, за две недели не зарегистрировал ни одного повторного применения заклинания такой мощности. Он просмотрел запись: возмущения, соответствующие обычному колдовству нескольких людей, имелись; чудовищно мощных повторных чар — нет. Стоило коснуться записи, как на него накатила волна злобной неправильности. Майкл отпрянул. Он и раньше чувствовал, что с кладбищем что-то не так. Там совершили нечто невыразимо темное.

Пора было поступить так, как любой хороший Невыразимец поступает перед лицом следов древнего, непостижимого зла. Майкл пошел за чашкой чая и поболтал с «Сильвестром», который работал над восстановлением Зала пророчеств.

— Тут главное спросить себя, чем именно ты занимаешься, — сказал Сильвестр. Под серой мантией на нем были пушистые домашние тапочки. — Вот я сохраняю историю и восстанавливаю наш величайший справочный архив по прорицанию.

Или склеиваешь почти сто тысяч стеклянных шаров, чтобы они молча стояли на полках, — смотря как посмотреть, — подумал Майкл. У шаров была аура, и из каждого он слышал обрывки речи, но, как ему казалось, практического смысла в них не было. Новые, недавно наполненные сферы сияли на полках словно маяки. Трогать их не следовало, если только не хотелось сойти с ума. Находиться рядом было до жути похоже на близость Арки Смерти, и никого из стажеров не пускали в тот зал без начальника буквально на поводке. Особенно после того, как стажер по кличке «Вигглз» пошел туда со словами: «Я их слышу!»

На следующий день «Патч» повторил для Майкла технику безопасности по Арке Смерти:

— Не подходить ближе чем на десять футов. Не слушать голоса из-за Завесы. Нарушение этих правил приведет к вашей смерти, причем тела для передачи семье не останется. Вы зарегистрировали каплю крови в отделе мемориальной продукции?

— В каком еще отделе?

— По ней создают неподвижного плотяного голема, если мы потеряем вас в результате... инцидента, — пояснил «Патч». — Чтобы родственникам было что похоронить. И при проверке средствами прорицания он в основном определяется как вы — на случай, если семья потребует расследования ДМП.

Майкл вздохнул и снова подумал о «задании», которое Гарри Поттер — точнее, Астория — ему дал. Он открыл ящик стола, достал тщательно завернутую колоду Таро и начал тасовать ее, сосредоточившись на возможном шпионаже в пользу Темного лорда Поттера-Блэка. Затем вытянул три карты.

Десятка мечей. Предательство. Начинаем с Предательства. Без сомнения, это худший расклад в моей жизни. Второй картой оказалась Семерка мечей. Лживый вор крадется ночью. Но я ничего не краду. Я ищу. Она совершенно ясно это сказала. Третьей — Девятка мечей. Кошмары. Вот чем все закончится. Майкл уставился на три карты. Прелесть. От такого профессор Трелони обычно начинала хвататься за сердце.

Он импульсивно вытащил еще одну карту. На ней Смерть сидела на бледном коне со своей косой. Майкл сглотнул и сосредоточился, стараясь не впасть в панику. Может, дело вообще не в этом. У карт всегда есть альтернативные значения. Возможно, я просто смотрю на сортилегию не под тем углом.

Он вытянул еще одну. Дьявол оскалился на Майкла, а у его ног стояли двое пленников в цепях. Майкл запихнул карты обратно в колоду и принялся тасовать дрожащими руками. Это всего лишь простое гадание. Я не схожу с ума.

Он вытянул первую карту нового трехкарточного расклада. Смерть. Для позиции «где мы сейчас» это... сюрреалистично. Майкл вздохнул и вытянул вторую. Дьявол — но перевернутый. Профессор Трелони придавала перевернутым картам огромное значение, хотя Майкл в исследованиях почти не нашел подтверждений, что положение карты вообще что-то меняет. Вот только... он не переворачивал карты. Никогда. Если выпадала перевернутая, его это обычно раздражало.

А перевернутый Дьявол якобы означает освобождение из рабства. И бедная, разгневанная Дафна Гринграсс находится под контролем Гарри Поттера.

Майкл вытянул третью и последнюю карту. Влюбленные. Хм. Он достал четвертую, потому что хотел знать, что будет дальше. Иерофант. Влюбленные рядом с Иерофантом означали брак.

Я нахожу вещи, это освобождает Дафну от... чего бы он с ней ни делал, а потом... Ну, Астория может снова выйти замуж. И, если честно, мне уже надоело жить со старшей сестрой, а у моей девушки целое поместье.

Майкл поднял мантию-невидимку из коробки, собираясь сложить ее в сумку и тайком пронести на работу, когда изнутри что-то брякнуло. Он утрамбовал мантию поглубже и заглянул в коробку. На дне лежал перочинный нож старого образца — с пожелтевшими накладками из рога и одним лезвием. К кольцу на рукояти был привязан картонный ярлычок, а бечевка завязана идеальным крошечным бантиком.

Майкл взял нож и почувствовал пальцами слабый отклик. На нем какие-то чары. Начальник, «Патч», каждую неделю заставлял его возиться с учебной коробкой-головоломкой, развивая магическую чувствительность. Майкл прочитал ярлык, написанный мелким паучьим почерком. Наверняка Гарри.

«Этот нож открывает любой замок и развязывает любой узел. Верни, когда закончишь».

Он перевернул ярлык.

«Не пытайся открыть дверь в Комнату Любви. Ремонт обошелся дорого».

Нож со стуком выпал из руки Майкла. Гарри Поттер знает про Комнату Любви и... пытался открыть дверь. Во время вторжения в Отдел в 1996-м, понял Майкл.

Он развязал маленький бантик, поднял бирку, закрыл глаза и сосредоточился. Снова запах чего-то вроде средства для полировки метел, а затем по пальцам медленно поползло глубокое, въевшееся в кости сожаление. Он увидел мужскую руку и самопишущее перо, которое очень медленно выводило слова на ярлыке, пока на промокательную бумагу вокруг падали прозрачные капли.

Майкл открыл глаза и перечитал надпись. Гарри Поттер одалживал ему нож для взлома дверей — и испытывал в связи с ним чудовищное сожаление? Майкл пожал плечами. Гарри Поттер странный. Наверное, жалеет о темной магии. Зато сам нож темной магией не использовали. Уже приятно.

* * *

Майкл Корнер, шпион, надел мантию-невидимку, зажал перочинный нож в одной руке, палочку — в другой и выскользнул из крошечного кабинета, который делил с «Пингвином». Клички стажеров не имели никакого смысла. «Патч» говорил, что позже им выдадут новые, основанные на внутренних шутках отдела. Но Майкл пока был «Бенди» — просто издевательской игрой с фамилией Корнер — и подозревал, что останется «Бенди» до пенсии.

Обычно он обедал в министерском кафе, так что по меньшей мере сорок минут его никто не хватится. На полпути к кабинетам старших сотрудников Майкл заметил, что от перочинного ножа все еще свисает короткий кусочек бечевки и может отвалиться. Он сунул палочку в карман, снял нитку и на мгновение снова ощутил запах жасмина. Тут же запихнул бечевку в другой карман и вытащил палочку обратно. Не время нюхать ауры ведьм с огромными характерами.

Невыразимцем, наиболее вероятно занявшимся жутким артефактом, связанным с некромантией, был «Зубочистка» — обладатель самой ироничной клички во всем отделе, поскольку был высоким и массивным. Насколько Майкл знал, тот по-прежнему проводил безрезультатные исследования Арки Смерти. Его кабинет находился на нижнем уровне, поэтому Майклу предстояло войти через одну из обычных дверей и спуститься по скрытой лестнице. «Патч» объяснял, что лестница спрятана потому, что архитектор не любил лестницы.

Майкл дошел до кабинета «Зубочистки» и постучал. Сейчас тот должен был быть на обеде: старшие сотрудники обедали долго, зато работали допоздна. Никто не ответил. Майкл поддел замок перочинным ножом — дверь тихо щелкнула и открылась. Полезная штука.

Он проскользнул внутрь, закрыл дверь и застыл. В центре захламленного кабинета «Зубочистки» было расчищено пространство, а в воздухе по кругу вращались три предмета: серебристая мантия-невидимка, палочка и маленький черный камень.

Первое место, куда я заглянул, — подумал Майкл. Со мной такое часто случается. По понятным причинам.

Он подошел ближе — и тут раздался оглушительный вой. Орущие чары. Черт. Следом какое-то заклинание захвата подняло Майкла над полом. Он вздохнул. Все. Попался.

Когда «Зубочистка», держа его под прицелом палочки, приказал выложить содержимое карманов мантии, Майкл достал кусочек бечевки. На мгновение закрыл глаза. Жасмин — и чувство такой яростной, собственнической любви, что от смущения он едва не выпустил ничего не значащую нитку. Затем перед внутренним взглядом возникли две тонкие женские руки, завязывающие ее, а мужской палец придерживал середину узла. Майкл почти мог услышать своих родителей, которые болтали бы о пустяках, вместе завязывая посылку.

Она любит его? Как гоблин золото? Но...

В раскладе был перевернутый Дьявол. Освобождение пленников. Гарри и Дафну держали в кандалах в Нурменгарде — Перси Уизли сам говорил. Но начиналось все со Смерти. А там, вращаясь по кругу, находились Дары Смерти из детской сказки. Дары самой Смерти. Только принадлежали они трем волшебникам. Трем братьям.

Но Поттер хочет их ВЕРНУТЬ. Значит, они уже были у него.

И были у него до того, как он пошел умирать, — вдруг понял Майкл, и сердце на миг остановилось. А то, как он забрал палочку у Волдеморта, было... как если хозяин забирает украденную вещь у вора.

МКМ отняла их у него. Потом Отдел оставил их себе. А мне поручили вернуть их домой. Освободить пленников. После предательства.

Майклу захотелось безумно захихикать и побежать по кругу. Гарри Поттер был хозяином Смерти, а *мы крали у него*. Гарри уже присылал довольно недвусмысленное письмо членам МКМ, которые на этом поживились. Что-то в памяти Майкла звякнуло.

Он открыл глаза.

— Что говорится в письме Гарри Поттера-Блэка членам МКМ про эти предметы? — спросил Майкл.

«Зубочистка» склонил голову, затем после короткой паузы стремительно подошел к столу, открыл ящик, достал папку и начал листать. Все в Отделе были патологическими собирателями документов.

— Он утверждает, что является старшим из живых Певереллов и что артефакты — фамильные реликвии Певереллов.

— Вы внимательно читали сказку? — спросил Майкл, начиная задумываться, что именно лично для него означает Смерть в Таро.

— Ее все знают. Все три предмета прокляты, хотя мантия лучше остальных. И никаких доказательств, что совместное обладание всеми тремя что-либо дает, нет. Я проводил исчерпывающие испытания.

— Я гадал по этому делу. Сортилегия. Смерть выпадает снова и снова.

— Шпионов иногда казнят, — заметил «Зубочистка».

— Достаньте набор для сортилегии. Я перетасую и вытяну карту. Ставлю жизнь: начинаем со Смерти, — сказал Майкл и почувствовал, будто решил сменить свою карту-сигнификатор с Мага на Шута. Пора было шагнуть с утеса. Или на облако.

«Зубочистка» призвал набор. Такие держали в Отделе под рукой: если у человека был Дар, ими удобно было быстро проверять разные вещи. Наверное, примерно так магловские ученые пользовались... чем-то простым и универсальным.

Майкл закрыл глаза, развернул карты, перетасовал и вытянул одну. Протянул ее вперед, а потом открыл глаза. Тени от вращающихся Даров скользили по изображению бледного коня.

— Я мог бы найти Дары Гарри Поттера ясновидением. Мне нужен шар, но на таком расстоянии... — Майкл закрыл глаза и отпустил разум. Они прямо здесь. — Нулевая дистанция, — сказал он, открывая глаза. — И, что важнее, мы ведь почти ничего нового не узнали, правда? Несколько мертвецов поднялись. Формально запрет на Высшую некромантию обошли какой-то юридической лазейкой.

Ему пришла мысль.

— Они помнят, что происходит после смерти?

«Зубочистка» дернулся, словно крыса, которую застали в луче палочки.

— У вас есть отчеты? — уточнил Майкл.

— Они противоречивы, за исключением одного: вскоре после смерти умершие переживают переход... из состояния, похожего на преддверие, в плохо определимое посмертие.

— Ни рай, ни ад, — сказал Майкл. — Скорее продукт нашего собственного воображения.

«Зубочистка» выронил палочку, торопливо опустился на колено, поднял ее и снова навел на Майкла — теперь рука заметно дрожала.

— Вы не можете этого знать. Я зачаровал документы так, что любой, кто их прочтет, сойдет с ума.

— Я выполняю задание, — сказал Майкл. — Но я сюда пришел не за тем, чтобы что-то красть.

— Вам запрещено рассказывать кому-либо о происходящем в Отделе. Ваши служебные клятвы магически обязательны.

— Я нашел их, — сказал Майкл. — В первом месте, куда посмотрел. Каковы шансы? Я ничего не сообщаю другу, а он просит меня найти их ясновидением. Моя рабочая дальность — около тысячи миль. Он живет всего в Йорке. Я укажу место с точностью до фута. И если знаю предметы, которые ищу... — Он посмотрел на Дары Смерти. — А эти вещи я теперь знаю. Знаете... он любит ее. Мы слышали это на допросе. А она любит его так яростно, что, когда я считывал ее, за любовью я почти не почувствовал ничего, кроме злости.

— Считывали?

— У меня небольшой талант к психометрии. Лучше всего работает на людях с очень громкими личностями.

— Вы могли бы... проверить их, — предложил «Зубочистка».

Майкл задумался, что произойдет. И понял, что уже знает. Он гадал. Пленников освободят.

Майкл Корнер развернулся, сделал два длинных шага и схватил вращающийся камень.

Запах капустного супа. Внезапная боль — боль везде. И такое одиночество, такое долгое одиночество.

Майкл открыл глаза и отпустил камень. Тот снова занял место в зачарованном круге.

— Он одинокий, — сказал Майкл. — И боль. И бедность.

— Что это значит? — спросил «Зубочистка».

— Я просто читаю то, что в нем осталось.

Он схватил мантию.

Едкий запах, леденящий холод и теплое, терпеливое, неизменно присутствующее ощущение.

Майкл отпустил мантию. В сказке ведь действительно говорилось о том, чтобы «встретить Смерть как старого друга».

— Представьте очень уютный свитер, который связала Смерть, — сказал Майкл. — Вот эта мантия примерно такая.

— Не касайтесь палочки голой рукой. Она полуразумная и проклята, — предупредил «Зубочистка».

Майкл посмотрел на свою руку в перчатке. Психометрия работала и через перчатки. Те приглушали ощущения и, как шутил «Патч», «сохраняли все кусочки кисти в одном месте, чтобы потом было что пришивать».

Когда Майкл взял палочку, она, как он и ожидал, пахла смертью. Пролитой кровью, разлагающимися телами. Почти как последний день войны, когда Гарри Поттер поднял ее и ушел. А потом пришло другое видение: умелая, терпеливая рука очень медленно вырезает палочку из узловатой ветви, пока резные выступы не становятся похожими на настоящие ягоды бузины. И вдруг вверх по руке Майкла начало подниматься тепло — ощущение того, что его магия и эта палочка созданы друг для друга.

Он резко отпустил ее и посмотрел на «Зубочистку», который, вообще-то, сам проводил ему инструктаж по технике безопасности при работе с артефактом.

— Их сделали люди, — сказал Майкл, снова ощущая носом настоящий воздух, а не прошлое. — Не просто кровь. Люди, которым было важно то, что они делают. Очень терпеливый ткач медленно сделал Мантию... из чего-то вонючего. Палочку долго и тщательно вырезали — убирая все, что не было ее окончательной формой. А Камень... его делал бедный, одинокий человек. Очень долго.

— Но это не три брата, — раздраженно сказал «Зубочистка».

— Именно три брата, — ответил Майкл. Карты наконец начинали складываться. — Только все трое — идиоты. Они крадут семейные реликвии и бегут из дома. Доходят до реки, создают мост, а за собой его уничтожают, спасаясь от преследователей. Сказка правдива... просто создатели предметов не были импульсивными. Печальными — возможно. Безумными — возможно, по крайней мере тот, кто сделал Камень. Но на каждую вещь ушла жизнь. Они братья в другом смысле. И хотят домой, к семье. Поэтому я подозреваю: если заставить Гарри Поттера вытянуть карту-сигнификатор, можно повторить это сто раз и каждый раз выпадет человек на бледном коне. Верните ему семейные реликвии. Он не станет убивать людей, которые украли семейную магию и обманули смерть. Это... наследие Певереллов. Они превратили Высшую некромантию в выбор для своего рода, а потом род вымер. Они перестали это делать, потому что они...

Майкл вдруг услышал в памяти Гарри Поттера на похоронах Рона Уизли. Как неправильно истолкованное предсказание, его слова и слова Гермионы Грейнджер повернулись набок, прошли через призму Певереллов — и Майкл увидел другой разговор.

А Гарри Поттер — та еще сволочь, — понял он. У него вместо крови сарказм. «Любил ее до самого дня ее смерти», — сказал Гарри. Рон был «тяжело ранен» во время нападения на дом Гарри, а потом умер из-за «несчастного случая с зельем».

— Вот черт, — сказал Майкл.

— Что?

— Камень... он работает вопреки естественному порядку вещей.

— Некромантия, да.

— Нет. Гарри уже его использовал. Его друг умер, Гарри вернул его, а потом тот... прожил несколько месяцев и убил себя, чтобы вернуться к... следующему приключению. Я... я предсказываю, не в смысле прорицания, что очень значительная часть людей, которых вернула МКМ, до конца года покончит с собой или попросит кого-то помочь им умереть.

— Почему?

— Это же написано у Бидля. Предупреждение. Практически чертова инструкция по эксплуатации чертова Камня. Поверни Камень — и любимый человек вернется. Но нужно действовать быстро. Потому что проходит совсем немного времени...

— ...прежде чем захочется начать следующее приключение, — закончил «Зубочистка». — Эти предметы могли бы очень пригодиться для исторических исследований.

— Но они хотят домой, — сказал Майкл. — Камень насквозь пропитан наследием боли.

— Наверное, иметь все три необязательно, — нехотя признал «Зубочистка».

— Обязательно. Потому что они хотят быть вместе. Они... даже не оккультные. Палочку сделали медленно и тщательно. Мантию ткали медленно и терпеливо. Только Камень другой — от него одна боль. Боль, бедность и горе.

— Это от первоначального создателя?

— Не могу сказать. Люди с самой сильной аурой, владевшие Камнем дольше всех, мерзли, ели капустный суп и были ужасно одиноки. Может, сам Камень не так уж проклят, но... я не понимаю, как он может работать и при этом иметь такую длинную историю боли, бедности и страданий. Но это семья. Они братья. Вместе им лучше.

— Лучше? Камень наполнен страданием.

— А палочка — смертью и пролитой кровью. У всех есть родственники, которые охотятся, — сказал Майкл. Мать Астории охотилась. Сама Астория — нет. Она даже кролика не ела, потому что кролики милые. — Они происходят из одного... места.

— Хм, — произнес «Зубочистка».

Он призвал ведро песка, наложил несколько чар, воткнул в него Бузинную палочку и произнес заклинание. Из ведра выросла призрачная тень дерева — древняя, искривленная бузина.

Майкл схватил Камень и подумал о том, как его вырезали, крепко сжал пальцы и закрыл глаза. Дрожащая рука. Острый резец. Запах горелого дерева. Камень, поднятый с пола.

Он отпустил Камень. Тот вернулся в свое место среди вращающихся артефактов.

— Я видел, как на нем вырезали знак, — сказал Майкл, моргая. — Просто камень с пола. Человеческая рука, правда старческая.

— Он не может быть просто камнем с надписью. Он работает.

— А если он просто... зачарован? Или проклят. Какая разница?

— Я проверял его на чары. Там ничего нет.

Майкл взял Камень кончиками пальцев, ласково похлопал по нему и произнес:

— Перископиус Ревелио.

Из Камня развернулись голубые сияющие руны — строка за строкой, пока комната не оказалась заполнена огромной сферой из плотнейших переплетенных узоров, каждый из которых сам нес отдельное значение.

— Это привязка гуля... — «Зубочистка» уставился на вращающуюся по комнате фразу. — Как вы его открыли?

— Дружески похлопайте, — ответил Майкл. — Ему очень одиноко.

— Я не могу разобрать эти проклятые руны, они слишком мелкие! Какой идиот запихнет миллионы рун в камень, подобранный с пола?

— Идиот, который знает, что делать с миллионом рун. Хотите пари насчет палочки?

— Что она тоже грустит, хочет обнимашек, а внутри у нее еще миллион рунных чар?

— Это палочка. Сердцевина, древесина и немного резьбы. Просто эта сделана правильно. Лучшая палочка, которую вообще когда-либо делали. Ставлю на то, что никаких дополнительных чар на ней нет. Если что и было, то разве что обычный уход за палочкой.

Он достал Бузинную палочку и вызвал Патронуса. Из кончика вырвался поток серебристого дыма, который уплотнился в утку. Та раскрыла клюв и поплыла по воздуху. Майкл удивился. Но если крякает — значит, утка.

— Ваш Патронус — утка, — сообщил «Зубочистка».

Мне этого теперь никогда не забудут, — подумал Майкл.

— Если вы действительно хотите понять эту палочку, спросите Олливандера. Он специалист по палочкам. Мы даже не знаем, на что смотрим.

— Мы не можем просто прийти к Олливандеру и сказать: «Расскажите-ка нам про эту палочку».

— Почему нет? — спросил Майкл. — Это палочка. Он разбирается в палочках.

Майкл слегка повел Бузинной палочкой. Утка подплыла к нему. Он поцеловал ее в клюв; та развернулась, расправила крылья и улетела прямо сквозь стену кабинета.

— Ушла, — сказал «Зубочистка». — Хотя ни дементоров, ни летифолдов здесь нет.

— Если вы действительно хотите знать, — сказал Майкл, нечаянно произнеся самые боевые слова, какие только существовали в Отделе тайн, — надо просто сходить к Олливандеру. В форме, разумеется.

* * *

Олливандер вышел к прилавку. Перед ним стояли две фигуры в серых мантиях с капюшонами и серых перчатках. Одна полезла в карман, достала белую палочку и положила ее на прилавок.

— Палочка Альбуса Дамблдора, в последние годы его жизни, — сказал Олливандер. — Я уже видел ее. Значит, в поисках силы вы теперь стали расхитителями могил.

Он сердито посмотрел на обоих.

Один Невыразимец указал на палочку.

— Что это? — прожужжал он механическим щелкающим голосом, едва напоминавшим человеческий.

Олливандер поднял ее и с видимым усилием сохранил спокойное выражение лица.

— Это... бузина. Очень старая. Вручную вырезана из крупной искривленной ветви. Чтобы получить такую... придется заранее выращивать дерево нужной формы, а потом вырезать. Огромная затрата времени. Сердцевина...

Он поднес палочку к уху и слегка пошевелил.

— Волос фестрала. Я делал палочки из бузины и волоса фестрала. Они капризны и трудны в обращении. Эта...

Он чуть взмахнул палочкой, и весь магазин мгновенно прибрался, а пыль исчезла.

— Не капризна. И баланс, насколько я могу судить, идеален. Это шедевр ушедшей эпохи. Я не смог бы изготовить такую палочку, потому что мне пришлось бы сто лет ухаживать за деревом, прежде чем его срезать. А затем резьба заняла бы...

— Много времени, — прожужжал разговорчивый Невыразимец. — Экономически нецелесообразно воспроизводить.

— Именно, — ответил Олливандер. — Я завидую мастеру, создавшему ее.

— Он давно мертв, — прожужжал второй.

Дверь открылась, и в магазин вошел Гарри Поттер — в футболке, джинсах и босиком.

— А, — сказал он. — Моя фамильная палочка.

Он улыбнулся, но глаза не улыбались. Гарри был небрит, на подбородке темнела щетина, а на плечах футболки виднелись пятна.

Он протянул руку. Мистер Олливандер склонил голову.

— Если это ваша палочка, в вашей руке она запоет.

— Палочки не поют, — прожужжал менее разговорчивый Невыразимец.

— Для меня поют, — ответил Олливандер и передал палочку Гарри.

— Ну и где только тебя не носило? — спросил Гарри у палочки.

Олливандер покачал головой.

— Нельзя так разговаривать с палочкой столь почтенного возраста, мистер Поттер.

Гарри погладил палочку свободной рукой, словно кошку, и все коробки с палочками в том направлении разом перевернулись.

— Теперь у меня триста четыре коробки стоят вверх дном, — с удивительной точностью произнес Олливандер.

— Я устраивал здесь беспорядок и похуже, — сказал Гарри Поттер.

— Именно. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Ваша первая палочка по-прежнему хорошо вам служит?

— Первая палочка все еще отличная.

Гарри покрутил Бузинную палочку, и окна магазина Олливандера внезапно стали идеально чистыми.

— Хм, — сказал Гарри. — Думаешь, чистые окна и блестящий пол?

— Мой пол еще множество раз испачкают грязными ботинками бесчисленные дети, мистер Поттер, — сказал Олливандер. — Надеюсь, ваши дети тоже когда-нибудь придут в мой магазин?

— Со временем. Близнецам всего девять.

— А палочка вашей супруги?

— Ну, меня она по-прежнему очаровывает, значит, полагаю, все в порядке.

Олливандер сурово нахмурился.

— Эта шутка, мистер Поттер, была старой уже тысячу лет назад.

— Значит, классика. И вообще я отец. У меня семь с небольшим детей, если считать Тедди Люпина, — ответил Гарри с улыбкой.

— ОТДАЙТЕ НАМ ПАЛОЧКУ! — внезапно заорал один из Невыразимцев.

Гарри повернул голову.

— Вернуть вам мою собственность? Нет. Где остальные мои реликвии? По отдельности они могут быть немного опасными.

— ТЫ! — Невыразимец резко навел палочку на второго. — ЭТО ТЫ УСТРОИЛ!

Гарри лениво взмахнул Бузинной палочкой, и разгневанный Невыразимец оказался обезоружен.

— Не ожидал, что у Майка Патронус — утка, но ладно, — сказал Гарри. — Можете вернуть мои вещи добровольно, или я приду и заберу их сам. Насколько помню, вы еще не закончили восстанавливать Отдел после моего прошлого визита.

Он подержал Бузинную палочку кончиками пальцев.

— С этой осторожнее. Она ужасно капризная.

Затем Гарри Поттер зашипел:

— $hesh shaw she sha she soo sheee hessh$.

Майкла до самых кишок пробрало воспоминанием о том, как Гарри Поттер когда-то остановил змею, собиравшуюся укусить Джастина, просто прошипев ей что-то. Гарри бросил палочку «Зубочистке», и тот поймал ее.

— У вас три дня, чтобы вернуть мою собственность, — сказал Гарри. — Потом проклятие на палочке вас убьет. Снять его вы не сможете.

Он повернулся к Майклу.

— Уткомэн, это ты? Очень надеюсь, что я угадал?

Майкл почувствовал слабость. Гарри Поттер НЕ ЗНАЛ? Какой идиот накладывает смертельное проклятие на палочку и лишь надеется, что она попадет тому, кого он не любит?

После этого Гарри вышел из магазина и аппарировал — босиком. Наверняка хождение босиком каким-то образом связано с тем, что он теперь был не слабее Волдеморта. Он часто ходил босиком.

 

---

 

От автора.

Чтобы узнать, что произошло дальше, пожалуйста прочитайте "Но я хотел пони".

Технически, истории соединяются в пятой главе "Но я хотела пони!".