Корнер обходит угол (гет)

В главной роли — Майкл Корнер. Как сказала Гермиона Грейнджер: «...тот мрачный...» из Когтеврана.

 

Майкл Корнер проснулся в радостном возбуждении. Было первое сентября. Он взял с тумбочки билет на «Хогвартс-экспресс», лежавший поверх развернутого письма из Хогвартса.

«Хогвартс-экспресс до Хогсмида. Отправление с платформы 9¾ ровно в 11:00, 1 сентября». Ниже значилось: «Один пассажир». И мелким шрифтом: «Норма багажа: один сундук, один фамильяр в переноске».

Майкл вскочил с кровати, поспешил в ванную, привел себя в порядок, вернулся в комнату и натянул хорошие джинсы, толстовку и любимые кроссовки. Мама наложила на них чары, чтобы те приятно пахли; Майкл считал это одновременно полезным и немного бесцеремонным. Он открыл школьный сундук и еще раз проверил: все лежало именно там, куда он уложил вещи вчера.

Он сунул билет в карман, и пальцы случайно коснулись письма из Хогвартса. По руке пробежала слабая дрожь, а во рту отчего-то появился едва заметный вкус сливочной ириски.

Майкл отдернул руку и подозрительно уставился на пальцы. Такое случалось редко — разве что однажды, когда он прикоснулся к сердитому письму от дедушки по материнской линии. То письмо отдавало горьким миндалем.

Он вздохнул. Быть волшебником и без того непросто, а уж первым в семье, кто отправляется именно в Хогвартс, — тем более. Не то чтобы мама или папа считали свои школы плохими — Шу, Паддл-он-зе-Уод или Халл, который находился, ну, в Халле. Просто Хогвартс был... Хогвартсом. Именно его выпускники почему-то получали все повышения, руководили департаментами и становились министрами, хотя папа и говорил, что это «просто чистокровные идиоты, которые едва понимают, каким концом палочки колдуют».

Майкл захлопнул и запер сундук, убрал ключ в карман, убедился, что палочка и билет при нем, и потащил багаж в коридор. По ковру сундук скользил легко, а по лестнице спускался с весьма удовлетворительным «бум-бум-бум», пока не оказался в прихожей.

— Майкл! — крикнула мама из кухни. — Это ты?

— Да, мам.

Он оставил сундук и пошел на кухню. Мама стояла у столешницы с палочкой в руке, разогревая сковороду.

— Дорога долгая, так что я соберу тебе обед.

За ее спиной бумажный пакет проглотил банан и завернутый в вощеную бумагу сэндвич, после чего сам свернул верх и превратил его в ручку.

За кухонным столом сидел папа — в темно-синей мантии, с очками на носу и газетой перед собой. Он выглянул поверх страниц и улыбнулся.

— Майки. Ну как там сегодня поживает будущий министр магии?

— Пап!

Майкл уселся на свое место и насыпал хлопьев. Стоило поставить коробку, как кувшин с молоком сам наклонился и налил молоко в миску.

— Не балуй ребенка, дорогой, — сказала мама.

Каким-то образом мама сумела уговорить Эсме тоже поехать на платформу девять и три четверти. Та оглядела толпы семей, горы сундуков, сов и метел.

— Ну и бардак тут, — заметила она.

Папа обнял Майкла и сунул ему маленький кошелек.

— На случай, если понадобится что-нибудь для учебы.

Майкл убрал его в карман. Мама протянула пакет с сэндвичем и поцеловала сына в щеку, а Эсме склонила голову набок.

— Пить-то у тебя есть?

Майкл пожал плечами. Эсме наколдовала бутылку, коснулась ее палочкой и наполнила прозрачной жидкостью — хотелось верить, что водой.

— Если закончится, в туалетах наверняка есть краны, — сказала она. — Береги себя, мелкий. Слышала, в Хогвартсе бывает опасно, если бродить где не надо.

— Значит, не броди где не надо, — твердо сказала мама. — При первом же намеке на неприятности я приеду и посмотрю, понравится ли им внеплановая проверка Департамента магических происшествий и катастроф.

Майкл знал, что угроза пустая, но внутри все равно стало тепло, а щеки запылали.

С помощью папы он затащил сундук в поезд и поволок его по узкому переполненному коридору. Почему-то Майкл прошел мимо первого купе и заглянул во второе, втащив сундук следом.

Сидевший там мальчик в черном кардигане поднял голову. На вид он был примерно одного возраста с Майклом.

— Ты первокурсник?

— Майкл Корнер. Можно я здесь сяду?

— Конечно. Энтони Голдштейн. Тони, — представился мальчик и после короткой паузы добавил: — Я, э-э... еврей.

— Ага, — ответил Майкл, пытаясь поднять сундук.

Тони встал помочь, и вскоре видавший виды сундук с выведенной белой краской фамилией «CORNER» оказался на латунной багажной полке рядом с совершенно новым. Майкл сел.

— Значит, ты из волшебной семьи? — спросил Тони.

— Папа был первым волшебником в своей семье. Мама из волшебной.

— А... Они... это вообще имеет значение?

— Ну, хотя бы объясняет, почему мы со старшей сестрой похожи на обоих родителей, — саркастически ответил Майкл.

Тони слегка улыбнулся.

— Я вообще не представляю, каким будет Хогвартс.

— Я тоже. Папа учился в Халле, мама — в академии Матушки Гусыни, а Эсме, моя сестра, тоже в Халле. Папа записал меня в Хогвартс почти сразу после рождения, потому что...

— Потому что?

— Ну, главы департаментов, министр, все самые высокие должности... почти все они выпускники Хогвартса. Ходят потом с маленькими значками факультетов на мантиях и всем этим...

— О, просто прекрасно! — ухмыльнулся Тони. — Значит, можно проваливаться только вверх!

— В смысле?

— До того как у меня появилась магия, мама хотела, чтобы я работал в банке. Я хорошо считаю.

— И?

— Потом папа купил нам компьютер. Первый сломался через неделю.

— Ага, у брата моего друга Стивена тоже сломался. Один из этих «Спекки».

— Нет... папа заменил его. А второй после того, как я его потрогал, начал чудить. В банке мне точно не работать — компьютеры меня ненавидят. По информатике у меня была тройка: я сломал четыре штуки, прежде чем учитель велел мне просто читать учебник.

— О, — сказал Майкл, не придумав ничего лучше.

— А у тебя тоже происходит всякая странная ерунда, когда трогаешь компьютеры?

— Э-э... У нас его нет. Папа перестал платить за электричество, когда мама пожаловалась, сколько оно стоит.

Он не стал рассказывать, что школьный компьютер ощущался... неправильно. Как будто через пальцы в него просачивалось чужое уныние.

— А в школе?

— Я... — Майкл почувствовал, как краснеет. — Мне не нравится, какие они... на ощупь.

Он подошел к окну и с подчеркнутым интересом принялся высматривать семью на платформе, надеясь, что Тони оставит тему. Чувствовать что-то, прикасаясь к предметам, было странно. Мама с папой никогда об этом не говорили, а уж Эсме точно не стеснялась обсуждать вообще все, связанное с магией.

— А чем твои родители занимаются? — жалобно попытался сменить тему Тони.

— Папа предсказывает погоду, а мама работает в Департаменте магических происшествий и катастроф. Скрывает магические происшествия, чтобы соблюдать Статут о секретности.

— То есть она вроде... пожарного, только для магии?

Майкл наконец заметил родителей и помахал им. Папа махнул в ответ, мама послала воздушный поцелуй, а Эсме закрыла лицо ладонью.

— Твои родители могут пройти на платформу, — сказал Тони.

— Ну да, — Майкл вернулся на место. — Не представляю, как они уговорили Эсме отпроситься сегодня утром. Она профессионально варит зелья, закончила школу... давно. Ей уже двадцать.

— У тебя вся семья волшебная?

— Но никто из нас раньше не учился в Хогвартсе. Папа говорит, некоторые чистокровные семьи настолько близкородственные, что у них уже уродства появляются.

— Чистокровные?

— Папа говорит, все это чушь. Они просто женятся только на тех семьях, где магия есть настолько давно, что никто уже не знает, когда появилась впервые.

— А волшебников вообще много?

— Мама говорила, зарегистрировано около десяти тысяч жилищ. Некоторые не сообщают Министерству, где живут... просто тогда сложнее следить, чтобы маглов ничего не заметили.

— Ясно.

— А еврейских волшебников много? — спросил Майкл.

Тони как-то неловко застыл.

— Насколько мы знаем — нет. Мои сестры не волшебницы.

— Поверь, тут тебе повезло. Эсме бывает ужасной, когда не в духе. Однажды в субботу перед обедом она убрала мне рот, и мама не вернулась домой, чтобы исправить это, до половины шестого. А Эсме сожрала весь киш.

— Убрала... рот?

— Проклятие такое, вроде бы, — Майкл на всякий случай облизнул губы. — Мама потом таскала Эсме за ухо и орала на нее. Та должна была проследить, чтобы я пообедал, а не слопать все самой.

— Она часто так делает?

— Не-а. Это было самое худшее. Ну, кроме того раза, когда она рассказывала про месячные.

— О да. Моя старшая сестра Хелен тоже так делала.

Майкл понимающе кивнул.

* * *

Вживую Хогвартс выглядел куда более волшебным, чем на картинках в книге, а Распределяющая шляпа была просто... невероятной. Как она вообще могла работать?

Корнер, Майкл, отправился в Когтевран за каких-то двенадцать секунд. Голдштейн, Энтони, попал туда же и вскоре сел рядом с ним за длинным факультетским столом.

Когда на столах внезапно появилась еда, на тарелке Тони возникла маленькая записка. Он прочитал ее, убрал в карман и принялся накладывать себе ростбиф.

— Что там было? — спросил Майкл некоторое время спустя, расправившись с четвертинкой курицы, щедро залитой подливкой.

— Написано, что все, кроме свинины и ветчины, кошерное.

Что бы это ни значило.

Майклу немедленно захотелось попробовать запеченную ветчину с ананасом. Она оказалась восхитительной.

— Вкусно, — пробормотал он с набитым ртом.

— Спасибо, я воздержусь.

Сидевший дальше Оливер Риверс тоже взял ветчину. Через стол находился Терри Бут, а во время Распределения Майкл ощутил почти родственную симпатию, когда профессор Макгонагалл произнесла: «Бут, Терри», а потом еще и «Энтвистл, Кевин».

Майкл задумался, не собирает ли Когтевран учеников со странными фамилиями.

* * *

Майклу нравилась библиотека Хогвартса. Там было огромное количество по-настоящему интересных книг. Некоторые из них даже ощущались странно.

Теодор Нотт учился с Майклом на одном курсе, только в Слизерине, и проводил в библиотеке подозрительно много времени. Впрочем, Майкл был когтевранцем и вокруг него хватало книжных червей. Гермиона Грейнджер, гриффиндорка с огромной копной пушистых волос, сидела здесь буквально часами, но друзей у нее не было, потому что она была раздражающей всезнайкой.

Нотт обычно садился с какой-нибудь толстой книгой и пытался пролистывать ее очень быстро: переворачивал страницы, пристально смотрел, потом бормотал что-то себе под нос и подергивался. Майкл подозревал, что с Теодором Ноттом что-то... не так.

Шло время, и Майкл привыкал к Хогвартсу. Гермиона Грейнджер начала водиться с Гарри Поттером и его рыжим приятелем, что, по мнению Майкла, было даже хуже одиночества: Поттер был единственной знаменитостью в школе, и некоторые преподаватели явно относились к нему иначе. Ходили слухи, что профессор Снейп, ненавидевший вообще всех, Поттера ненавидел сильнее, чем всех остальных вместе взятых.

Профессор Защиты сбежал еще до конца учебного года, а Поттер с приятелями умудрились вырвать Кубок школы у Слизерина прямо на заключительном пиру.

На втором курсе Защиту у них преподавал Гилдерой Локхарт. Самое странное было в том, что на уроках он вел себя как идиот и превращал любую тему в рассказ о себе. А потом на досках объявлений Когтеврана кто-то начал вывешивать исправления ошибок в его книгах. Будто он вообще был мошенником.

Гарри Поттер разговаривал со змеей и велел ей напасть на Джастина с Пуффендуя. Кто-то превращал учеников в камень, а еще ходили слухи, что за всем стоит Наследник Слизерина, что бы это ни значило. Каким-то образом в последний день учебы все закончилось тем, что профессор Локхарт оказался в больнице Святого Мунго, в отделении долговременных последствий заклинаний.

Перед третьим курсом папа серьезно поговорил с Майклом и заставил выбрать Прорицания. Заодно Майкл записался на Руны и Арифмантику.

Легендарный убийца Сириус Блэк сбежал, и Министерство отправило дементоров охранять Хогвартс. Новый профессор Защиты, Люпин, выглядел уставшим, зато действительно умел преподавать. После двух лет предыдущих преподавателей это казалось почти ненормальным.

Для третьекурсников Когтеврана организовали учебную группу — «открытую и для других факультетов». Приходил туда и Теодор Нотт, а с ним Дэвис и Мун из Слизерина. Нотт уже не так часто подергивался, хотя вообще все в этом году стали тише из-за дементоров.

В гостиной Когтеврана Майкл познакомился с девочкой по имени Луна. Она несла полную чепуху и почему-то была без туфель и носков. Майкл пожал ей руку — и сразу почувствовал что-то очень странное: будто все вокруг стало неправильного цвета, а предметы потеряли плотность. У него закружилась голова, но примерно через минуту ощущение прошло. Все говорили, что Луна чудная, однако после этого рукопожатия Майкл был склонен с ними согласиться по совершенно другой причине.

Потом пришел Хэллоуин. Сириус Блэк проник в Хогвартс и напал на тайный вход в гостиную Гриффиндора. Который, очевидно, больше не был особенно тайным. Всю школу уложили спать в Большом зале в спальных мешках, и, вообще-то, получилось довольно весело — как гигантская ночевка. После отбоя Майкл пару раз слышал звуки, очень похожие на то, что кто-то целовался.

На Рождество папа, разумеется, первым делом спросил, как идут Прорицания. В конце года Майкл получил по ним «Выше ожидаемого». И прыщи. Очень много прыщей.

* * *

На четвертом курсе в Хогвартсе устроили международное соревнование между тремя школами. Поскольку школы были магическими, соревновались они не в чем-нибудь вроде правописания, а в опасных испытаниях. Хотя, если подумать, заклинания там тоже были, так что в каком-то смысле правописание присутствовало. Участников выбирал Кубок огня — штука настолько странная, что Майкл потратил массу времени, разыскивая о ней все, что мог найти.

Гарри Поттер, разумеется, каким-то образом оказался четвертым участником.

Впрочем, в вечер выбора чемпионов он выглядел совершенно несчастным. Профессор Дамблдор долго держал листок с его именем, а Майкл сидел достаточно близко к кафедре, чтобы заметить: почерк у Гарри был чудовищный. Клочок пергамента с надписью «Harry Potter» выглядел почти неразборчиво.

Поттер умудрился не погибнуть, проходя мимо дракона: призвал метлу и носился на ней как безумный, едва избежав травмы.

Вторым большим событием оказался кошмарный Святочный бал, где требовалось танцевать с девочками. К счастью, когтевранские девочки в основном были такими же ботаниками, как мальчики, поэтому партнершу найти оказалось несложно. Исключением была Падма Патил, ушедшая то ли с Поттером, то ли с Уизли.

Поттер танцевал ничуть не лучше Майкла, зато делал это перед всем залом. Майкл даже немного ему посочувствовал, но сам был прыщавым тринадцатилетним мальчишкой, которому тоже приходилось танцевать с девочкой, и запас сочувствия быстро иссяк под тяжестью собственного стыда.

По крайней мере, от руки Меган ему не становилось странно. Ладонь была потной, ситуация — неловкой, но ничего... необычного.

* * *

Второе задание — именно задание, а не событие — было до невозможности скучным ожиданием, пока четверо пловцов вернутся со дна озера. Третье и последнее оказалось, как и следовало ожидать, многочасовым наблюдением за живой изгородью лабиринта.

А потом каким-то образом погиб Диггори из Пуффендуя. Поттер выглядел полумертвым и объявил, что Волдеморт вернулся. Профессор Защиты Муди тем временем окончательно сошел с ума — или, по крайней мере, стал еще безумнее. Старина Муди и до того весь год явно играл в плюй-камни неполным набором.

* * *

Наступил пятый курс. Министерство прислало своего ставленника — Майкл был почти уверен, что это мужчина, замаскированный под женщину, — и тот методично уничтожал уроки Защиты от Темных искусств.

И тут Гермиона Грейнджер, теперь еще и со значком старосты, организовала тайный кружок Защиты, где преподавателем стал Гарри Поттер. Майкл пришел посмотреть, из-за чего весь шум.

Оказалось, Поттер просто стоит перед людьми, уворачивается от каждого летящего в него заклинания, словно это ничего не стоит, а потом между делом обезоруживает Зака Смита. Первый урок превратился в целый час тренировок по уклонению.

Однажды в библиотеке Теодор Нотт отвлек Майкла от книги по теории трансфигурации, внезапно закричав:

— Вот оно! ИДЕАЛЬНО!

После чего выбежал из библиотеки. Майкл сомневался, что это разумно: мадам Пинс тут же появилась, привела в порядок оставленные Ноттом книги, смерила всех убийственным взглядом и вернулась за свой стол.

Позже выяснилось, что Нотт каким-то проклятием вырезал на обоих предплечьях слова «БЕЗ СОЖАЛЕНИЙ». Майкл окончательно решил, что Теодор Нотт очень странный. И тот еще умудрялся разговаривать с Луной Лавгуд почти каждую неделю.

С Луной Лавгуд вообще было что-то ОЧЕНЬ странное, поэтому Майкл больше старался не касаться ее руки.

А Джинни Уизли, младшая сестра Рона Уизли с курса Майкла, за лето вдруг выросла и стала очень... привлекательной.

И целовалась она потрясающе.

Но в каждую солнечную жизнь когда-нибудь приходит дождь.

— Ты не можешь не прийти на квиддич! — сердито сказала Джинни.

— Э-э... экзамены, — ответил Майкл.

Он мог бы сказать: «Гриффиндор обыграл Когтевран, а ты теперь невыносима», но Джинни великолепно владела Летучемышиным сглазом, так что ну его. Она резко развернулась и направилась к квиддичному полю. Майкл невольно посмотрел, как покачиваются ее волосы. И не только волосы.

Но экзамены действительно приближались. Он вернулся в замок, забрал конспекты и отправился в библиотеку.

Теперь у него, подумал Майкл, будет больше свободного времени на учебу.

* * *

Как выяснилось, Гарри Поттер был феноменальным преподавателем Защиты. Майклу даже удалось вызвать бестелесного Патронуса — значит, теперь он хотя бы мог защититься от дементоров.

Под конец пятого курса Поттеру стало плохо прямо во время экзамена по истории магии, и его увели. Все-таки быть Гарри Поттером было паршиво, — решил Майкл.

На следующий день после окончания семестра он завтракал с мамой и папой, когда Эсме спустилась по лестнице и буквально сползла на стул.

— Эсме, — сказала мама. — Я даже не слышала, как ты пришла.

— Наверное, потому что вы спали, — ответила Эсме и призвала кофе.

Папа поймал прилетевший «Ежедневный пророк» и развернул его.

— Еб твою мать! — вырвалось у него.

Папа никогда не ругался.

— Джеральд? — насторожилась мама.

— Волдеморта видели в атриуме Министерства. Он дрался с самим Альбусом, мать его, Дамблдором.

— Еб твою мать! — одновременно сказали мама и Эсме.

— Эсме, не повторяй за мной, это раздражает, — сказала мама.

— А они объясняют, почему он вообще не мертв? — спросила она уже у мужа.

— Так... — папа перелистнул страницу. — Ага. Да. Гарри Поттер тоже был там, и, похоже, весь прошлый год он не врал.

Папа посмотрел на Майкла, который немедленно попытался изобразить полную невиновность.

— Майкл? Хочешь что-нибудь объяснить?

— Ну... Министерство весь год утверждало, что он врет. А он не врал. И вообще он невероятно хорош в Защите от Темных искусств. Организовал тайный кружок, учил нас... Только благодаря ему я смог сдать практику по Защите на «Превосходно».

— А почему кружок был тайным?

— Министерство выпустило образовательный декрет, запрещающий любые неразрешенные объединения.

— Фадж после такого не удержится на своей чертовой должности, — сказала Эсме.

Она оказалась права. Фадж не удержался, и уже на следующий день с первой полосы хмуро смотрел Руфус Скримджер из Департамента магического правопорядка.

Шестой курс хотя бы прошел без отвратительной Амбридж. ОД продолжал собираться — Пожиратели смерти снова разгуливали на свободе, и дополнительная практика была совсем не лишней.

Во второй половине года Гарри Поттер начал встречаться с Джинни Уизли.

А затем, в конце шестого курса, профессор Снейп без всякой понятной причины убил профессора Дамблдора и покинул разгромленный Хогвартс вместе с толпой Пожирателей смерти.

Майкл никак не мог уложить это в голове. Похороны были ужасными, и присутствовала вся школа.

К концу лета министр Скримджер «ушел в отставку», а его место занял Пий Толстоватый, который принялся проталкивать крайне сомнительные законы. Например, запретил маглорожденным работать и начал отправлять их в лагеря «перевоспитания».

К письму из Хогвартса прилагалось официальное уведомление Министерства: посещение школы отныне обязательно, а за уклонение грозит Азкабан.

Еще Майкл получил письмо от «друга» с адресом каминной сети убежища, куда папа мог исчезнуть в случае опасности. Внизу письма стояла печать с фениксом.

* * *

Еще до того, как поезд покинул Лондон, Майкл с ребятами решили: они возвращаются в ОД и будут делать все возможное, чтобы сопротивляться вмешательству Министерства в Хогвартс.

На распределительном пиру седьмого курса не было ни Гарри Поттера, ни Гермионы Грейнджер, ни большинства маглорожденных. Зато появился новый преподаватель Защиты профессор Кэрроу. И еще один профессор Кэрроу — преподаватель магловедения.

Хуже того, Снейп вернулся в качестве директора. Его темная фигура в золотом кресле казалась маяком, излучавшим черную, концентрированную мерзость.

Хогвартс, как стало совершенно ясно, оказался под властью Пожирателей смерти.

* * *

Монеты ОД показали время встречи, и Майкл пришел. Впереди стояли Невилл и Джинни. Невилл был очень бледен, но держался прямо — теперь он был ростом с Майкла и выглядел так, будто... трех преподавателей действительно заменили убийцы-Пожиратели смерти.

— Что будем делать? — спросил Симус Финниган.

— Сражаться, — ответила Джинни Уизли.

— Думаю, — сказал Невилл, — мы превратим жизнь Кэрроу и Снейпа в ад.

К сожалению, Кэрроу оказались готовы. Непростительное Пыточное проклятие начали применять на наказаниях, а потом и преподавать на уроках.

Майкл делал что мог. В какой-то момент он даже провел несколько дней прикованным цепями в подземельях.

Зато первокурсники были в большей безопасности. И только это имело значение.

* * *

Год тянулся бесконечно, а новостей о Поттере не было. Ходили слухи, будто он уехал в Америку.

Джинни Уизли на это лишь коротко качала головой.

— У него есть дела.

Больше она ничего не объясняла. И свиданиями не интересовалась. Для девушки, с которой вроде как расстались, она вела себя подозрительно несвободно.

Кэрроу усиливали пытки и издевательства, пока ученики не начали фактически жить в Выручай-комнате. Майкл проводил там все больше времени, а затем и вовсе превратился в постоянного «жильца».

И когда положение уже казалось совершенно безнадежным, из двери-портрета, через которую Невилл ходил в Хогсмид, вдруг вышли Гарри Поттер, ставший выше и заметно исхудавший, и такие же изможденные Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Все трое были в порезах, грязи и ожогах. Гарри сказал Джинни буквально пару слов — и все немедленно пришло в движение.

Снейп и Кэрроу столкнулись с Макгонагалл. Каким-то образом ее заклинания свалили Кэрроу, а Снейп просто... вылетел через разбитое окно. Гарри когда-то говорил, что Снейп умеет летать без метлы.

И он действительно умел.

А потом Волдеморт напал на Хогвартс.

Майкл запомнил главным образом, что было очень громко. В него, разумеется, попало несколько заклинаний, а сам он проклял немало Пожирателей смерти и тварей из армии Волдеморта.

Кто-то приказал ему охранять вход в Выручай-комнату, и Майкл остался там: сражался с Пожирателями, гигантскими пауками и чудовищами, не давая им добраться до их убежища. Это было проще, чем бегать по замку.

А потом раздался взрыв, и Майкла Корнера швырнуло через коридор градом летящих камней.

Майкл Корнер нашел друзей в Большом зале: они стояли тесной группой и разговаривали. Майкл старался не обращать внимания на запах пепла, едкую вонь горелой крови и совершенно точно не смотреть на свертки, разложенные вдоль слизеринского стола и накрытые школьными простынями. Тел было много. Нет. Это просто свертки. Если начать об этом думать, можно сойти с ума.

У преподавательского стола вокруг лежавшего на полу тела плакала компания рыжих всех возрастов и обоих полов. Майкл обогнул пару человек, отдыхавших на походных раскладушках, и уже почти дошел до ребят из своей спальни, когда понял, мимо кого только что прошел. Бедный профессор Люпин. Майкл повернул обратно и подошел к нему, кусая губу и не представляя, что сказать. Когда выяснилось, что профессор Люпин — добрый профессор Люпин в своих вечных кардиганах — оборотень, Майклу было страшно. Он уже собирался сказать «Здравствуйте», когда понял: ни профессор, ни его куда более молодая подруга не дышат. Глаза обожгло. Майкл резко развернулся и почти бегом направился к Тони, который разговаривал с Роджером и Оливером, пока Терри держал Су в, э-э, «дружеских объятиях».

— Привет, — сказал Майкл.

Тони повернулся к нему и улыбнулся:

— Господи. Ты цел. Хотя еще бы тебе не быть целым. Все заранее видишь и все такое.

— Тони, — пожаловался Майкл. — Я не настолько хорош.

— Пф-ф. Следующий министр магии — Майкл Корнер. А мы знали его еще тогда, когда он всего лишь встречался с Джинни Уизли.

— Это было сто лет назад.

— Она минут пять назад на Поттера набросилась, — сообщил Оливер. — Так что перерыв в отношениях у них закончился.

— А он вообще как жив остался? — спросил Майкл.

— Сам видел, вот этими двумя глазами, — сказал Тони. — Получил Смертельное проклятие, встал, начал обзывать Волди... Потом Невилл, видимо, решил, что это соревнование, у кого больше, потому что вытащил из Распределяющей шляпы здоровенный гребаный меч и отрубил башку огромной змее. А Поттер, конечно же, шарахнул гребаным обезоруживающим.

— Конечно, — хором ответили остальные. Гарри был чертовски предсказуем.

— Потом у них там что-то с отражением заклинаний случилось, и Волди просто... умер. Как обычный человек, — продолжил Тони. — Я больше никогда в жизни не стану злить ни Невилла, ни Гарри. Невилл достал из ниоткуда этот свой огромный меч — а руки у него длинные, между прочим. А Гарри... подошел, забрал палочку Волдеморта и ушел. Ну и потом еще немного подрались.

Майкл потрогал ребро, которое, как ему казалось, было сломано.

— Я заметил. Пожиратели лезли с верхнего этажа, нам пришлось не подпускать их к Комнате.

— Ты в порядке? — спросил Тони.

— Может, ребро. Надо было дальше отскакивать.

— Или щит ставить.

— Это был кусок стены, ясно? — напряженно сказал Майкл. — Какой-то гребаный великан, наверное, разнес башню.

— Астрономическую, — подсказал Оливер. — Она рухнула.

Тони нахмурился.

— Погоди... ты был на седьмом этаже и тебя задело куском Астрономической башни? Это же... невероятное невезение. Она минимум на двадцать футов ниже.

Су подняла палочку.

— Стой смирно. Я исправлю.

Майкл кивнул и показал ребро. Су без слов произнесла заклинание; розовый луч угодил точно в больное место, и Майкл почувствовал жужжание, словно под кожей поселился рой пчел. Оно внезапно прекратилось. Он осторожно ткнул ребро пальцем — целое.

— Спасибо, Су.

— Обычная пятница, — легко ответила она.

— Сегодня суббота, — сказал Оливер.

Терри вздохнул:

— Это метафора, Риверс.

— Никогда с ней не встречался, — сказал Тони.

— Тони, заткнись, — отозвался Оливер.

Майкла вдруг поразила обыкновенность этой минуты. Все ребята из его спальни снова были самими собой. Да, никто не смотрел в сторону слизеринского стола, и смеялись они чуточку громче, чем следовало, но это все равно было куда нормальнее всего, что происходило в этом году. Вполне возможно, сегодня вечером никого не будут пытать Круциатусом... и это хорошо. Просто великолепно.

* * *

Майкл собрал вещи и уменьшил сундук. По дороге к Хогсмиду он шел по подъездной дороге мимо деревьев, у которых были грубо снесены верхушки, а некоторые великаны и вовсе повалили. Ворота стояли, хотя один из каменных вепрей свалился на землю. Майкл перешагнул границу защитных чар, представил место назначения — дом, развернулся на каблуках и с хлопком аппарировал к их дому на Шипс-Клоуз.

Ключ, весь год пролежавший в сундуке, открыл входную дверь. Дом не был взорван и не был разграблен.

На холодильнике висела записка от мамы:

«Эсме, не трогай жаркое».

Майкл коснулся бумаги и сосредоточился. Ощущение мамы возникло сразу, такое знакомое и привычное, что Майкл расплакался. Он сел за кухонный стол и продолжил плакать. Война закончилась, а мама и сестра живы. По крайней мере, они точно живы.

* * *

Эсме хватило одного взгляда на Майкла. Старшая сестра обняла его и расплакалась у него на плече, что было немного неудобно.

— С папой все в порядке? — спросил он. Он слишком часто об этом думал.

— Ага. В убежище Ордена Феникса, — сказала Эсме. — Твоя записка пришла вовремя. Умный мелкий засранец.

— Хорошо, — ответил Майкл и почувствовал себя чуточку лучше.

* * *

Папа вернулся домой на следующий день. Мама просто стояла посреди кухни, обнимала его и плакала.

* * *

Однажды вечером Эсме вернулась с работы и заглянула к Майклу. Он сидел и невидящим взглядом смотрел в окно. Сгущающаяся темнота напоминала о дементорах.

— Майки?

Майкл продолжал смотреть. Он видел длинный стол, накрытый телами. Люди, которых он знал.

Эсме вошла и вздохнула.

— Майк, очнись.

Она взяла его за руку. Рука дрожала. Майклу уже было все равно. Кэрроу тоже было все равно, а почти все со временем становились лучше в Круциатусе, если достаточно практиковались. А активному участнику ОД доставалось много «отработок».

— Отлично, — сказала Эсме. — МАМА!

— ЧТО? — крикнула мама снизу.

— У нас есть иглы рыбы-фугу?

Раздался громкий хлопок. Майкл перекатился в сторону, выхватил палочку и навел ее на собственную мать. Та посмотрела на него и расплакалась.

— Будем считать, что это «возможно»? — спросила Эсме.

— Немного есть, — ответила мама, вытирая глаза.

— Отлично. Сварю Майки несколько зелий.

— Несколько зелий? — переспросила мама.

— Я по десять часов подряд варю лечебные зелья на работе, — сказала Эсме. — Майки, я ничего варить не собираюсь. И уж точно не стану незаконно копировать рецепт Святого Мунго для лечения боевых травм и последствий Круциатуса.

— Эсме? — спросила мама.

— По закону я не могу варить больше десяти часов в сутки, — продолжила Эсме. — Но если кое-какие ингредиенты случайно упадут в котел, а я потом ничего не продам... совсем другое дело. И мои мама с папой меня не сдадут.

— Эсме! — возмутилась мама. — Если ты слишком устала...

— Я не оставлю младшего брата в таком состоянии, — отрезала Эсме. — Это зелье я могу сварить во сне. И сделаю его лучше стандартного.

* * *

Майкл Корнер, вполне респектабельный волшебник, сидел на кровати в своей детской спальне, листал журнал «Какую метлу?» и старался не смотреть на стойку с пузырьками зелий на прикроватной тумбочке. Осталось двадцать три. Значит, еще двадцать три дня по одному в день. Ничего страшного. Руки почти совсем перестали дрожать.

Каждый раз, закрывая глаза, он по-прежнему слышал крики. Вот это... уже не так хорошо. Но зелья, наверное, это вылечат и не превратят его в овощ. Эсме объяснила, что разбавила состав: в Святом Мунго обычно укладывались в два дня. Как гласил девиз Святого Мунго: «Большинству становится лучше».

В дверь постучали. Мама. Папа больше не входил в его комнату, а Эсме никогда не стучала.

— Да, мам?

Голос все еще хриплый от криков, — подумал Майкл.

Мама вошла. Ее рабочая мантия была слегка закопчена.

— Как ты, Майки?

— Э-э... нормально.

* * *

Когда на тумбочке осталось всего три пузырька, Эсме поднялась по лестнице, громко стуча ботинками, без стука ворвалась в комнату, где Майкл лежал на кровати, и уселась за его стол.

— Привет, Майки. — Она выдержала паузу и сама себе ответила: — О, привет, Эсме. Ты великолепно выглядишь для человека, который всю неделю варил зелья.

Майкл повернул голову. Эсме саркастически подняла бровь. Волосы у нее слиплись, кожа блестела от жира.

— Как зелья? — спросил Майкл.

Эсме начала рассказывать, и через некоторое время Майкл обнаружил, что уже сидит. Он никогда по-настоящему не задумывался, что его сестра — профессиональный зельевар. А знала она очень много.

— А эта последняя партия лунных камней — господи. Меловые до невозможности. В понедельник вечером я оставила их в уксусе, а к среде они покрылись ямами и начали рассыпаться.

— И ты их выкинула?

— Проверила один в ступке. Твердость нормальная. Сварила простое зелье первого курса с лунным камнем, чтобы проверить, годятся ли они, и спасла всю партию, — сказала Эсме. — В книжках такого не найдешь.

— Хм. Но уксус ты потом смыла?

— Разумеется. Дуршлаг в раковину, как макароны сливать.

— Ты не готовишь.

— Я вижу, как готовит мама, — сказала Эсме. — То же самое.

* * *

На прикроватной тумбочке остался один пузырек. Майкл смотрел в учебник и лениво думал о том, чтобы продолжить образование. Без пыток. Просто... поучить магию.

Щелкнула крышка почтовой прорези. Майкл встал, босиком спустился вниз и посмотрел. Письмо от Тони, обычной магловской почтой. Он вернулся в комнату, сел на кровать и с надеждой вскрыл конверт. Странное ощущение. Бумага не должна быть нервной и дерганой.

«Оливер покончил с собой. Т.»

Майклу уже становилось лучше. А теперь — не очень.

Он словно застыл.

* * *

— Умер друг, — сказал папа от двери.

Майкл поднял глаза от письма.

— Прорицание? Пап, ты великолепен.

— Дедукция. Письмо. Ты плачешь. Война. Не так уж сложно, — сказал отец.

— Ты не мог писать. Тебе пришлось скрываться.

— Ага. И прогноз погоды был полным дерьмом, пока я не вернулся, — сказал папа. — Майкл... ты талантлив. В десять лет ты поправлял мой прогноз, если я специально давал тебе неверный.

Он позволил неловкому молчанию затянуться.

— И? — наконец спросил Майкл.

— Сдай ЖАБА. Сдай Прорицание. Ты можешь принести столько пользы. Благодаря какой способности Грин-де-Вальд добился такого успеха?

— Он мог немного видеть будущее, — ответил Майкл. — Я так не умею, пап.

— Ты умеешь в ясновидение, сын. Оно полезнее. И с сортилегией у тебя тоже неплохо.

— Я не настолько хорош.

Отец призвал свою колоду Таро, снял белый шелковый чехол и протянул карты Майклу.

— Три карты. Докажи старику, что ты бездарь.

Майкл закатил глаза, перетасовал колоду, трижды снял, снова собрал и вытащил одну карту. Потом вторую и третью. Все рубашкой вверх.

Папа перевернул первую. Башня.

— Прошлое. Смерть и разрушение.

Майкл не стал упоминать, что этой чертовой Башней его буквально приложило. Наверное, это иронично, если когда-нибудь получится над этим смеяться.

Отец перевернул вторую карту. Иерофант.

— Вот видишь. Слушай старого папашу.

Майкл фыркнул. Папа открыл последнюю карту.

Смерть. На карте Смерть ехала верхом на бледном коне.

— Ну, это проигнорируем, — сказал отец.

— Проигнорируем?

Папа вздохнул.

— Симмонс из Департамента магических игр и спорта, который прогнозирует травмы в лиге квиддича?

Майкл кивнул.

— У него ретровидение. Чертовски полезная штука. Он может заглянуть в прошлое. Дальность небольшая и дальше суток не видит, зато при расследовании несчастных случаев незаменим.

— И? — спросил Майкл, недоумевая, почему тогда его не использует ДМП.

— Симмонс услышал, что Гарри Поттер ходил в лес. Смотался в Хогсмид, обошел авроров и команды по зачистке — твоя мама как раз была там с ДМПиК — и посмотрел.

— Посмотрел?

— Хотел узнать, что произошло на самом деле. Единственный живой свидетель, который хоть что-то рассказывает, — тот Хагрид, а он не в себе.

— Он нормальный, — вступился Майкл.

Отец фыркнул.

— В общем, мы с Симмонсом пили чай. Я уже сделал вторник и пятницу и решил перед средой немного передохнуть. А Симмонс заглянул во вчерашнюю ночь.

— И?

— Симмонс сидел в четырех разных религиозных символах и говорил, что переедет в Тибет, — сказал отец. — Увидел кое-что странное.

— Странное?

— Поттер действительно получил Смертельное проклятие. Просто позволил ему в себя попасть. А потом... — папа сделал паузу для эффекта, — встал.

Он поднял брови.

— Пап, это та дурацкая байка, которая сейчас везде ходит.

— Симмонс, между прочим, моего возраста, Майкл. Он учился вместе с родителями Гарри Поттера, с Сириусом Блэком. И он посмотрел еще немного раньше... увидел Поттера, идущего в лес.

— Логично.

— В окружении призраков всей своей семьи, — без улыбки продолжил отец. — Они отгоняли дементоров.

— Это Патронус, пап. Он выглядит как призрак, но призраком не является.

— Симмонс моего возраста, Майкл. Он учился с родителями Гарри Поттера и с Сириусом Блэком. Они были там. Потом Поттер щелкнул пальцами или сделал что-то еще — и все исчезли. А наш герой без единого движения принимает Смертельное проклятие прямо в грудь. Хагрид несет его обратно... и Поттер встает. Симмонса чуть не арестовали за то, что он шастал по Хогвартсу. Этот Гарри Поттер не увернулся от проклятия. Он получил Аваду прямо в сердце и поднялся. Это уже серьезная оккультная дрянь, сын. Что-то вроде серьезной темной магии.

— Гарри не занимается темной магией, пап, — сказал Майкл.

Он вспомнил, как Поттер устало гонял их по Патронусам, щитам и обезоруживающим, а старшим членам ОД показывал еще взрывные чары поверх Отбрасывающего заклятия. И всегда говорил: «Цельтесь в ноги. Они упадут, ушибутся и долго не встанут».

Грейнджер однажды вышвырнула Рона Уизли через всю комнату. Но Гарри на тренировках так старался никого по-настоящему не ранить. Он не станет заниматься темной магией. Он собирался остановить ее, а не занять место прежнего хозяина.

— Ну, пап, — сказал Майкл, — если он и правда злодей, к следующему Рождеству у нас будет новое правительство.

Отец отдал ему свои старые конспекты по Прорицанию.

— Почитай. На ЖАБА можешь получить хорошую оценку. Министерству нужны хорошие люди, сын. Не старые чистокровные засранцы.

* * *

Майкл сдавал экзамены в Министерстве. Он знал, что провалит Защиту, и ему было все равно. Зато Зельеварение оказалось почти смешным. В одном вопросе спрашивали, что делать с ингредиентом сомнительного качества, и Майкл вспомнил рассказ Эсме: сварить пробное зелье в котле номер девять. Что-нибудь простое и быстрое — в зависимости от ингредиента.

Теория Прорицания была обычной зубрежкой. Почти как Астрономия. А вот практику, по мнению Майкла, он испортил: тассеомантию сделал паршиво, почти наверняка ошибся в девятой гексаграмме, а когда дошло до ксиломантии, ему захотелось выхватить палочку и поджечь эти гребаные палочки. Этого вообще не было в гребаной программе. Но Майкл сосредоточился и попробовал отнестись к заданию как к ясновидению — своей лучшей части предмета, — после чего написал какую-то ерунду про черных птиц.

Министерские хрустальные шары были насквозь пропитаны какими-то странными аурами. Пришлось минут десять оттирать один, пожертвовав шелковым чехлом от колоды Таро; к тому же шар болтался в подставке, а сама подставка шаталась. Майкл подпер ее одной из палочек для ксиломантии, чтобы хотя бы перестала качаться. Карты теперь будут вести себя криво, пока он не найдет новый кусок ткани: этот был безнадежно испорчен чужими аурами.

Задания на ясновидение оказались не слишком сложными, и Майкл закончил лишь с легкой головной болью.

Он отправился домой хандрить.

И получать письма от ребят. Каждые три дня, причем они требовали ответов и даже приказывали совам устраивать скандал, если Майкл не писал. Над всеми ними висела тень Оливера. Его родителей забрали в лагеря, и они так и не вернулись.

* * *

Вместо результатов ЖАБА Майкл получил золотую пригласительную карточку на бал в атриуме Министерства. Оказывается, его... награждали орденом Мерлина третьей степени за вклад в победу над Волдемортом. Форма одежды парадная, питание предусмотрено, просьба подтвердить присутствие.

Майкл некоторое время стоял и смотрел на приглашение, потом сел за кухонный стол и продолжил смотреть.

Абсурд. В прошлом году он воевал против Министерства.

Сам бал оказался чем-то вроде магического «Оскара». Все были нарядными, хотя некоторые явно находились под чем-то. Ядом билливигов никто не обкалывался и по залу не кружился, но несколько пуффендуйцев передвигались подозрительно плавно. Луна Лавгуд ходила с блокнотом, пером и шляпой Робин Гуда и изображала настоящего журналиста.

Правда, когда она подошла расспрашивать Майкла, то задала вопросов о десяти разных несуществующих животных и старательно записала ответы. Значит, все еще совершенно чокнутая.

На Гарри Поттере была аккуратная парадная мантия, но выглядел он уставшим. Джинни Уизли висела у него на руке и всем улыбалась. Впрочем, как и многие его друзья, пила она основательно. Майкл скользнул взглядом по ее заднице и улыбнулся про себя. А ведь держал это в руках. Но она была квиддичной маньячкой в квадрате, так что Поттер — тоже квиддичный маньяк — мог оставить ее себе.

Подкатывать к кому-нибудь из девушек ему совсем не хотелось. С большинством он вместе сражался. Целовать, скажем, Меган после того, как видел ее по локоть в крови, казалось странным. Не то чтобы Майкл теперь боялся ведьм. Просто было слишком рано. Вот и все.

Домой Майкл вернулся с, наверное, самым тяжелым орденом на свете. Мама обняла его, а папа принялся читать сказку на ночь, по ходу меняя слова.

— Жил-был однажды очень умный волшебник по имени Майкл, — начал папа.

Майкл закатил глаза.

— Настолько храбрый, что получил чертов орден Мерлина. Его дед, этот говнюк Грайз, теперь из штанов выпрыгивает, рассказывая, как тобой гордится. И твоей матерью. Даже признал наконец, что я член семьи.

— Он что? — Майкл уставился на отца.

Дед вообще не признавал существования Майкла — полукровка и все такое.

— Это высшая награда, которую кто-либо в нашей семье когда-либо получал, понимаешь? — сказала мама. — И да, твой дед оказался в восхитительном положении: у него нет ни одной твоей фотографии, которую можно было бы показывать. Мы ему фотографию не дадим.

* * *

Результаты ЖАБА пришли из Экзаменационного управления. За Защиту Майкл получил «Слабо», но, учитывая, что он сражался с Пожирателями смерти, это казалось не слишком важным. А вот по Прорицанию у него было «Превосходно». В практической части — восемьдесят семь процентов.

В том же конверте лежала анкета на работу в Министерстве, где имя и адрес Майкла уже были вписаны. Не хватало только подписи.

Категория должности: «Вакансии, требующие особых способностей кандидата: Прорицание».

Майкл посмотрел на бланк и пожал плечами. Подписал. А почему нет.

И тут заметил, что его имя теперь значится как «Майкл Корнер, О.М. III ст.», а в графе «Примечания» кто-то написал: «Ветеран войны. Обращаться осторожно».

Он отправил анкету с Борисом, слегка толстоватой коричневой маминой совой.

На следующий день сова вернулась с назначенным временем собеседования.

* * *

Майкл отправился на собеседование в Министерство. Небольшой кабинет возле Департамента магических игр и спорта. Ведьма в ужасной широкополой алой шляпе, представившаяся Кармен, устроила ему быстрый тест с тремя скорлупками грецкого ореха на столе.

Майкл коснулся правильной скорлупки, и Кармен кивнула. Не поднимая ее.

— Хорошо. Но в чем именно вы сильны? Считайте это вопросом на устном экзамене.

— Э-э... ясновидение, — сказал Майкл. — Я могу видеть вещи.

— Предел дальности?

— Не знаю. Из Хогвартса могу увидеть наш дом.

— Хм. Неплохо. Будущее или прошлое?

— Нет. Настоящее.

— Хм. Какие инструменты?

— По-разному, — признался Майкл.

— В зависимости от чего?

— Я могу, э-э... находить монеты, не глядя, — признался Майкл. — И определять, вооружен ли человек.

— Вооружен?

Майкл позволил сознанию растечься за пределы головы и быстро огляделся.

— У вас в сумочке бутылка.

Кармен натянуто улыбнулась.

— Так-так. Это хорошо. Скажите... какая завтра будет погода?

— Где?

— В Хогвартсе.

— Э-э... — Майкл наугад сказал: — Облачно. Наверное, дождь.

— Когда?

Майкл почувствовал, как рот сам произносит:

— В половине пятого.

— Хм. Яблоко от семейной яблони недалеко упало.

— Папа говорит, я лучше. Он ясновидением не умеет.

— Соврал. Умеет, просто дальность у него отвратительная, а потом начинаются сильные головные боли, — сказала Кармен. — У вас бывают головные боли?

— Э-э... один раз, когда готовился к СОВ, разболелась голова.

— Запишем как «возможно».

Она перевернула лист и начала заполнять форму — его анкету, но теперь к ней добавилось множество дополнительных полей.

«ЯСНОВИДЕНИЕ — дальность: Великобритания».

— За пределами Великобритании видеть можете?

— Э-э... никогда не пробовал.

— Хм. Найдите... статую Свободы высотой хотя бы пятнадцать футов.

— Для такого мне нужен шар, — признался Майкл.

— Хм. Тогда пометим как «требует проверки». Поздравляю, мистер Корнер. Официальное предложение придет совой. Возможно, вас попросят еще раз прийти и с помощью хрустального шара определить настоящий предел дальности, но вы уже уверенно на уровне «Превосходно» и почти добрались до «Нанять обязательно».

— «Нанять обязательно»?

— Хорошие ясновидцы на деревьях не растут, — сказала Кармен. — А они нужны множеству государственных служб.

— Но я не умею предсказывать будущее.

— Ваш прогноз погоды совпал с прогнозом отца, поэтому, пожалуй, вы ошибаетесь, — ответила она. — А как с сортилегией?

— Очень надеюсь, что плохо.

— Ваша практическая часть ЖАБА говорит обратное. Хотите объяснить?

— Папа заставил меня сделать предсказание... для самого себя.

— И?

— Таро. Башня, Иерофант, Смерть, — сказал Майкл. — Не совсем солнце и котята.

— А четвертую карту вы вытянули?

— Нет. Это расклад на три карты.

— Если вам снова придет в голову заниматься сортилегией, — сказала Кармен, — вспомните происхождение самого слова. Вы видите, вытаскивая жребий. Вы квалифицированный волшебник — можете делать как считаете нужным...

Она остановилась.

— А Защиту вы, конечно, изрядно провалили, хотя пережили Битву за Хогвартс и упомянуты в нескольких свидетельствах как участник сопротивления в Хогвартсе.

— Это Отряд Дамблдора, — тихо сказал Майкл.

— Да, разумеется. Есть какая-нибудь причина провалить предмет, в котором у вас более чем достаточно практического опыта и орден Мерлина в качестве восклицательного знака?

— Мне не хватает теории уровня седьмого курса, — сказал Майкл. — Я думал вернуться и пройти седьмой курс еще раз.

— Ради яиц Мерлина, только этого не делайте, — сказала Кармен. — Вы нужны нам уже в этом году.

— Нам?

— Департаменту, — сказала Кармен. — После того как подпишете договор, вам все объяснят.

* * *

Майкл Корнер сидел в своей детской спальне и старался не смотреть на бумажный пакет на полу.

Форма для новой работы. В... в... Майкл моргнул. Он даже не мог подумать, где именно работает. Во всяком случае, вне работы. Контракт был подписан кровью, и Майкл не был уверен, что некоторые его условия вообще законны.

Официально, если собеседника не устраивал ответ «работаю в Министерстве», он числился в «Архиве».

Майкл вернулся с работы и тайком выпил кроветворное зелье. Потом, пошатываясь, поднялся в ванную, тщательно смыл кровь из-под носа и проверил зрачки. Оба были одинакового размера — уже неплохо. Хейворта из кабинета дальше по коридору на прошлой неделе вынесли в мешке для трупов. «Патч», их начальник, объяснил, что Хейворт просто не успел… закалиться. А потом выдал Майклу распоряжение найти конкретного человека, хотя это вообще-то было не совсем по его части.

«Сотрудник: Бенди.

Распоряжение о поиске.

Имя: Августус Руквуд.

Ключ: личная вещь (тапочки).

Основание: ордер на арест, переворот 1998 года.

Местонахождение: неизвестно.

Примечание: Руквуд ранее работал в Департаменте. Ему известны ограничения наших методов».

Вместе с распоряжением ему выдали пару тапочек в коричневом бумажном пакете с номером вещественного доказательства ДМП. Майкл положил обе руки на шар и по-настоящему всмотрелся. Сознание поплыло куда-то вдаль, а когда через некоторое время появилось знакомое неприятное давление, он понял, что добрался по меньшей мере до Роны.

Теперь Майкл снова придирчиво осмотрел нос. Крови не было. Им выдали порошок, останавливавший кровотечение, но, как и многое другое, в больших дозах он вредил здоровью… а головная боль возникала из-за микроинсультов, так что толку от порошка в этом смысле было меньше чем никакого.

— Меня зовут Майкл Корнер, — сказал он своему отражению. Браво. Речь пока нормальная. Значит, утром к ведомственному целителю за зельем от травм головы можно не идти.

Он вернулся в спальню, снял мантии, на которых взгляд буквально отказывался задерживаться, и убрал их в шкаф. Потом стянул ботинки и носки, пошевелил пальцами ног и сел на кровать ждать домашних. Из всей семьи он работал меньше всех и отпуск у него был длиннее всех. В их отделе вообще работали короткими сменами. Кроме Хейворта. У него теперь отпуск до конца вечности.

* * *

С Чжоу Чанг все началось с разговоров в очереди в министерском кафе, а потом они просто стали обедать вместе. Через несколько недель Майкл как бы между прочим упомянул, что у него есть лишний билет на матч в выходные: отца внезапно вызвали из-за какого-то сложного прогноза шторма. Чжоу мило улыбнулась и согласилась.

Они посмотрели, как «Балликассл» обыграл «Татсхилл», ели всякие закуски, а Чжоу стояла совсем рядом.

— Было здорово, — сказал Майкл после матча.

— Мне понравились защитные построения, — ответила Чжоу и следующие пятнадцать минут с воодушевлением разбирала квиддич. Глаза у нее загорелись, она заговорила быстрее и размахивала руками, изображая перемещения игроков.

Всю следующую неделю они снова обедали вместе. На очередном матче Чжоу совершенно естественно устроилась у Майкла под боком, под его рукой, приятно пахла и заодно существенно согревала.

После игры она спросила:

— Майкл?

— Да?

— Хочешь куда-нибудь съездить?

— Куда?

— Поаппарируем по красивым местам.

Она показала ему такую Шотландию, какой он никогда не видел. После пяти прыжков Чжоу спросила, не хочет ли он сходить в кино. Майкл сходил, потом отправился к Чжоу домой выпить… а на следующий день увидел куда больше Чжоу, чем ожидал. Вообще всю Чжоу. И его старания доставить ей удовольствие ее вполне устроили.

За обедом они иногда держались за руки. Иногда просто улыбались друг другу. Жизнь была довольно хороша. Работа оставалась странной, зато смены короткие и, скорее всего, он не умрет.

Ну, если не вспоминать о тех картах, которые ты вытянул, — напомнил он себе.

* * *

Майкл пытался читать оставленный мамой на диване журнал «Современные чары» и почти заинтересовался заклинанием для формовки кирпича, когда в окно постучала сова. Он поднял голову: обычная почтовая, с маленьким жетоном совиной почты на шее, зато письмо несла весьма нарядное.

Майкл открыл окно, впустил бурую сову и на всякий случай быстро проверил конверт на проклятия. Магически он оказался совершенно инертным. Сова бросила письмо на стол, развернулась и улетела.

— Спасибо, — сказал Майкл пустой комнате.

На конверте значилось: «Мистеру Майклу Корнеру, О.М. III степени». Отправителем была «Р. Гринграсс». Из Гринграссов Майкл знал Дафну и ее младшую сестру, которую для себя всегда называл примерно так: «Никогда не разговаривай с моей младшей сестрой». Это было несложное правило: Дафна, более-менее симпатичная девочка из хора, отправила в Больничное крыло немало парней за попытку пригласить ее на свидание. Или за разговор с ее сестрой.

Майкл вскрыл письмо.

«Мистер Майкл Корнер (и спутница),

Вы сердечно приглашаетесь на свадьбу нашей старшей дочери Дафны и Гарри Джеймса Поттера-Блэка.

Атриум Министерства магии, суббота…»

Майкл перестал читать. Наверняка очередная штука близнецов Уизли. Руки потом надо будет хорошенько вымыть. Он был почти уверен, что Дафна Гринграсс никогда в жизни не разговаривала с Гарри Поттером. Да и двойной фамилии у Гарри не было. Майкл собственными глазами видел пергамент, выпавший из Кубка огня, — сидел достаточно близко к преподавательскому столу. Рука Дамблдора тогда зависла совершенно неподвижно на несколько долгих секунд, прежде чем Гарри встал. Времени прочитать два слова было более чем достаточно: «Гарри Поттер».

Майкл взял письмо и сосредоточился, закрыв глаза. Нос наполнил запах пряных духов, и перед внутренним взором возникла скорее ощутимая, чем увиденная, женская рука, выводившая подпись на странице. Р. Гринграсс.

Он открыл глаза. Внизу действительно стояло «Р. Гринграсс» — предположительно мать Дафны. И либо близнецы Уизли умели обманывать едва ли не лучшего провидца Министерства магии, либо… Гарри действительно собирался жениться на Дафне Гринграсс. Майкл положил письмо и решил просто подождать до завтра. Есть прорицание, а есть старый добрый способ посмотреть, что будет. Он надежнее и не вызывает инсультов. После чего Майкл отправился в ванную и вымыл руки сначала изопропиловым спиртом, потом мылом. Меры предосторожности. Когда Эсме приходит домой вся в «чем-то», на столешнице всегда стоит изопропил. На работе есть средства и получше — чтобы смывать вещи похуже. Потому что в — из — имелись целые комнаты, где изучали вещи похуже.

На следующее утро мама, как обычно, раскалила до красна хромированный тостер, когда прибыл «Ежедневный пророк». Способ приготовления тостов работал, даже если сетевой шнур расплавился много лет назад. Отец развернул газету — сегодня она была раза в два толще обычного.

— Пишут, твой приятель Гарри Поттер женится, — сказал он.

— На ком? — спросила мама, левитируя кусочки хлеба из покрытого пятнами от жара тостера. Шнур загорелся, когда Майклу было восемь. Мама так и не вернулась к электричеству. Отец просто пожал плечами, отрезал провод и выбросил.

— Дафна Гринграсс. Кто бы это ни была.

— Майкл? — Мама опустила один тост ему на тарелку и почти одновременно второй — отцу. Она держала палочку и чуть насмешливо улыбалась. А ведь в чарах она чертовски хороша. Два дела одновременно. Майкл вдруг задумался, завивает ли она волосы чарами или они от природы такие черные и волнистые. Потом понял, что волосы у него как раз ее, просто он никогда не отращивал их до пояса. Мама выразительно подняла бровь.

— Девушка с нашего курса.

— А я думала, он с той девочкой Уинслет? — спросила мама.

— Уизли, — поправил Майкл.

— Родственница директора Уизли?

— Кажется, Джинни — его дочь.

— Джинни? — переспросил отец. — Та самая Джинни, которая тебе письма писала?

— Э-э… да, — сказал Майкл, намазывая мармелад.

— Майкл? — Мама прищурилась. — Хочешь бекона? Мне нужны факты.

Майкл вздохнул. Мама умела быть очень настойчивой.

— Гарри встречается с Джинни Уизли. Я в этом уверен. Или был уверен.

— И? — спросила мама.

— И… он женится на Дафне Гринграсс.

Отец опустил газету.

— Э-э… ты ведь еще не читал статью.

— Мне вчера пришло приглашение на свадьбу. В Атриум Министерства, в субботу.

— О боже! — театрально ахнула мама. — И ты нам ничего не сказал!

— Мам, я не был уверен, что оно настоящее. Я мог ошибиться.

— Тебе нужны новые парадные мантии.

— Значит, тебя пригласили на свадьбу, — сказал отец. — А на прием тоже?

— Не знаю, приглашен ли я на него.

Вокруг стола проплыл ломтик бекона.

— Майкл, ради Мерлина, выясни, — приказала мама, водя палочкой крошечные круги.

Майкл призвал приглашение и перечитал.

— Даже чары непризываемости не наложены, — нахмурилась мама.

— На нем вообще никакой магии.

— Значит, бедная женщина собственноручно написала их все. Хотя… после войны, пожалуй, действительно не стоит доверять магической почте.

Отец снова опустил «Пророк».

— Дорогая, ты ведь работаешь в Отделе магических происшествий и катастроф?

— Да, дорогой.

— И все равно говоришь «пожалуй»? — спросил он, а затем сменил тему. — Здесь пишут, Гринграсс обручена с ним больше года.

Мозг Майкла остановился. Больше года? Обручены с шестого курса? И он целовался с Джинни, будучи помолвленным с Дафной Гринграсс?

Майкл случайно прикусил вилку и от боли выронил ее.

— Гарри встречался с Джинни, уже будучи помолвленным с Дафной, — произнес он, осторожно проверяя пальцем, не сломал ли зуб. Есть храбрость, а есть полное безумие. Две опасные ведьмы одновременно.

— Не разговаривай, засунув пальцы в рот, Майкл.

— Брак договорной. Наверное, напоследок решил погулять, — предположил отец.

— Договорной брак? — переспросил Майкл.

— Ну, эта чистокровная чушь.

— Джеральд, так уже никто не делает. Такое бывает в… плохих романах, но серьезных договорных браков не было лет сто.

— Э-э… — Отец снова полез по страницам. — А, вот сноска. «Договорные браки: последний известный случай в Англии — 1810 год».

Майкл перечитал совершенно настоящее приглашение и оказался перед сложным выбором. Можно было привести на свадьбу Гарри одну из его бывших, но Гарри женился на Дафне Гринграсс, а Майкл дорожил собственными причинными местами. Поэтому Чжоу он ничего не сказал.

Зато мама все-таки дала ему бекона.

* * *

Майкл устроился на скамье в Атриуме Министерства. По обе стороны прохода с красной ковровой дорожкой стояли ряды скамей; впереди — небольшой алтарь, сморщенный старый волшебник с редкими волосами и возвышающийся над ним Невилл Лонгботтом в очень темной красной мантии с высоким воротником. Огромного меча при Невилле вроде бы не было. В Атриуме стоял гул разговоров. С такого расстояния Майкл не мог надежно проверить, есть ли у Невилла меч, а выяснять лично не хотелось.

По другую сторону прохода сидели люди, которые выглядели… чистокровно. На стороне Гарри Майкл узнавал почти всех: все еще живые участники ОД, преподаватели Хогвартса, Хагрид и абсолютно все Уизли — кроме Джинни. Ее длинные огненно-рыжие волосы невозможно было бы не заметить. Именно поэтому отсутствие Джинни бросалось в глаза сильнее всего.

Рядом с Уизли расположился целый ряд сереброволосых ведьм; одна из них опиралась на такого же высокого, как Рон, Уизли с хвостом. Рядом с другой сидел волшебник в темной мантии с седеющими черными волосами, а рядом с ним — девушка помладше, может, подросток, которая громко рыдала.

С противоположной стороны, во втором ряду, сидела целая шеренга пожилых ведьм. Тетки, двоюродные бабушки и прочие Гринграссы, — решил Майкл.

Сзади что-то громко брякнуло, и Майкл вместе со всеми обернулся в шелесте ткани. Деннис Криви, в сером костюме и высоком сером цилиндре, устанавливал на штатив огромную магическую камеру. Ну конечно. Фотограф. Рядом он поставил второй штатив с желобом для вспышечного порошка и принялся засыпать его из металлической банки. Майкл поморщился. Будет ярко.

Из боковой двери вышло лососево-розовое платье, внутри которого находилась элегантная шатенка средних лет. Ведьма прошла к первому ряду, минуя центральный проход, и остановилась у края. Судя по тому, как она заговорила с сидевшими сзади, они хорошо друг друга знали. Возможно, мать невесты. Майкл никогда не видел миссис Гринграсс, но Дафна немного походила на нее. Хотя у ее матери были… формы. Майкл сглотнул. Мать Дафны запросто сошла бы за сорокалетнюю. Не то чтобы он… но ух.

У одного из каминов началась суета, и через один из многочисленных постов безопасности прошел высокий черноволосый волшебник в черной мантии, сплошь покрытой серебряной вышивкой. Он едва не опоздал и выглядел как самый настоящий старорежимный чистокровный, включая очки с восьмиугольными линзами. Наверное, дело в скулах. Нормальным людям щеки так не вытачивают. Волшебник направился через Атриум так, словно ему здесь все принадлежало. Когда он подошел ближе, Майкл заметил легкую темную щетину на щеках и подбородке. Почти как тень. Волшебник остановился рядом с Невиллом, тот что-то сказал, мужчина кивнул и повернулся к проходу. Свет упал на стекла очков, и Майкл разглядел за ними оттенок бутылочного зеленого.

Он моргнул. Волосы Гарри Поттера были… причесаны. Впервые в жизни. И сам Гарри, потому что это обязан был быть Гарри — Невилл не позволил бы постороннему встать на этом месте, — стоял неподвижно и официально, словно ждал автобус.

Майкл невольно уставился. Поттер должен был нервничать, радоваться, ерзать — хоть что-нибудь. Но он просто стоял, и выглядел… так, словно убивает темных лордов до полдника. Технически так и было, подумал Майкл и сглотнул. Причем обезоруживающим заклинанием.

Потом наваждение разрушилось: вокруг снова зашептались и задвигались. Гарри Поттер — теперь в этом уже не было сомнений — провел пальцем под высоким воротником, а правая нога начала мелко дергаться. И вот это Майкл узнал всем нутром: Гарри Поттер, руководитель ОД. Майкл видел, как он неловко начинал говорить перед группой, а потом разогревался, начинал жестикулировать — и тебя подхватывали его увлеченность и честность. А потом ты получал «Выше ожидаемого» на СОВ по Защите.

Человек, Который Победил ждал свою невесту. На секунду Майкл представил Дафну Гринграсс в цветочном платье, с полевыми цветами в волосах, радостно скачущую к Гарри Поттеру, пока длинные светлые волосы развеваются за спиной. Он не удержался и фыркнул.

Терри ткнул его локтем.

— Он выглядит как чучело.

— Я его не узнал, — признался Майкл.

— Полагаю, — сказал Тони, — в рамках человеческого жертвоприношения ему уже засунули в зад метлу. Потом на ней его и зажарят, прежде чем Гринграсс съест жертву.

— Представь, что тебя съедает Дафна Гринграсс, — шепнул Терри.

— В этом был бы определенный трепет, — признал Тони. — Хотя лучше не думать о новой жене Гарри в таком ключе. Мы видели его злым. А сейчас, когда он выглядит вот так… все эти дурацкие истории о том, что он станет новым Темным лордом…

Через некоторое время заиграла музыка. Майкл вытянул шею, разглядывая дальний конец ковровой дорожки.

На нее вышла женщина в облегающем белом свадебном платье в форме песочных часов, с длинным шлейфом и фатой, под руку с высоким дьявольского вида волшебником в серебристой мантии. Невеста сделала шаг, и Майкл моргнул. Рост у нее был вполне приличный, но при каждом шаге бедра уходили в сторону каким-то… особенным образом. Несколько модельно покачивающихся шагов спустя она приблизилась. Под фатой была бледная ведьма со светлыми волосами. Майкл слышал выражение «фигура песочные часы» еще когда герцог Йоркский женился на Ферги, но на Гринграсс при этом не было видно ни клочка кожи. Платье состояло из множества слоев — наверняка у каждого имелось специальное название. Однако два вывода были очевидны. Во-первых, платье Дафны Гринграсс стоило безумно дорого. Во-вторых, сегодня Дафна Гринграсс выглядела как модель. Его брюки с этим согласились.

Следом шли три подружки невесты, поддерживавшие кружевной шлейф: одна высокая посередине и две по краям. И выглядели они… разве платья подружек невесты не должны делать девушек страшнее? Этих хотелось съесть глазами. Где вообще берут такие платья? Святочный бал прошел бы гораздо веселее, реши кто-нибудь тогда вопрос с нормальными платьями. И все трое заставляли Майкла размышлять, с кем из них можно будет познакомиться поближе на приеме.

— Я буду на это дрочить, — тихо сообщил Терри.

— Я достану фотографию, — ответил Тони.

— Поттер, — сказал Майкл, стараясь быть приличным, — везучий сукин сын. Но, господа, существуют еще подружки невесты. А Невилл с Ханной.

Когда Гринграсс и ее отец? поравнялись со скамьями, вспышка Денниса полыхнула, и некоторое время Майкл видел зеленые пятна. Еще раз она сработала у самого алтаря.

Примерно в середине церемонии Гринграсс откинула фату назад. Майкл уставился. Он и раньше видел Дафну Гринграсс, но это… существо походило на ее портрет, написанный художником, который решил сделать модель идеальной. Нос все еще был длинноват, зато губы слегка блестели. А глаза — яркие, ослепительно голубые. И, отметил Майкл с чувством выполненного долга, никаких признаков Империуса.

Начались клятвы. Среднее имя Гарри — Джеймс. Хм. Как у отца. На палец Гарри Дафна надела серо-серебряное кольцо. Затем массивное серебряное кольцо с черным камнем оказалось на пальце Гринграсс — и она перестала быть Гринграсс. А ее второе имя было…

Майкл почувствовал, как весь зал одновременно задержал дыхание. Никто не засмеялся. Квини? Ну теперь понятно, почему у нее такой характер.

Когда Гарри поцеловал ее, камера Денниса вспыхнула снова. Майкл видел только зеленые пятна; закрыв глаза, он обнаружил зеленый отпечаток вспышки на месте их поцелуя, похожий на маленькую звезду. Если не забудет, надо спросить Денниса, как он это сделал. Наверное, свет отразился от блеска на губах Гринграсс. Миссис Блэк, — поправил себя Майкл.

Гарри взял жену под руку, и под музыку они пошли обратно по проходу. Только Гринграсс — жена Гарри — не шла. Она покачивалась. Майкл смотрел и жалел, что у платья такой длинный шлейф: хотелось рассмотреть ее задницу. Уважительно и незаметно.

* * *

В приглашении было написано: «Прием в “Маргаретс”, Косой переулок». Мама объяснила, что это очень дорогой ресторан и отец однажды водил ее туда на годовщину свадьбы. Но между церемонией и приемом оставалось три часа, поэтому Майкл вернулся домой.

Маме требовался подробнейший отчет. По волшебному радио возбужденный ведущий как раз устраивал послесловие к церемонии, а потом в студию пришло письмо с официальными подробностями от семьи. Платье Дафны Блэк оказалось работой некой мадам Деша из Парижа. Платья подружек невесты — тоже. Какая-то пожилая ведьма долго рассказывала, что Деша ужасно сложна в работе, а ее наряды — не просто высокая мода, а настоящее искусство.

— Так и есть, — вставил Майкл. — И макияж у Дафны был невероятный. Лицо выглядело как ее идеально написанный портрет.

— То есть ей идет?

— Потрясающе. Но фотографии платья будут… откровением.

— Большое декольте? — заинтересовалась мама.

— Э-э… до самого пола?

— Я про вырез.

— А, его вообще не было. Кожи не видно совсем.

— Ох ты. Звучит очень целомудренно.

Майкл замер и постарался не покраснеть.

— Не целомудренно, — сказал отец, глядя на сына с едва заметной улыбкой.

— Подружки невесты тоже выглядели потрясающе. Их было три, — добавил Майкл. И декольте у них были вполне видимые.

Наконец радио сообщило имена: Лили Мун, Трейси Дэвис и Астория Гринграсс, младшая сестра невесты. Платья были киноварного цвета. Так вот как ее зовут. Астория. Красивое имя. И высокая. Наверное, в отца.

— Не зеленые? — удивилась мама.

— Зеленого почти не было, — сказал Майкл.

Отец ему подмигнул.

После еще часа радиопередачи о свадьбе, на которой Майкл лично присутствовал, он наконец отправился через камин в «Маргаретс». Гарри там называли «сокрушительно красивым», хотя Майкл считал описание «холодный тип, который может разнести тебя по стене, если встанешь у него на пути» точнее. Хотя, надо признать, разнести он действительно мог. И выглядел вполне привлекательно.

Майкл пришел вовремя и минут двадцать ждал открытия бара. Зато напитки были бесплатные. Повсюду были Уизли, а у стены стояли Гермиона Грейнджер и Рон Уизли — теперь, оказывается, аврор. Он был не в форме, но оба держали палочки наготове и ничего не пили.

Майкл собрался с духом и подошел.

— Грейнджер. Уизли.

— Корнер, — сказал Рон. — Тебе тоже приглашение досталось?

— По-моему, всем из ОД.

Гермиона кивнула. Волосы у нее были чем-то укрощены, на ней было платье и туфли на невысоком каблуке. Рядом с французскими нарядами, подумал Майкл с некоторым неудобством, она выглядела простовато. Симпатичная ведьма, но… платье так себе.

— Гарри сегодня выглядит… э-э…

— Это старый фасон рода Блэк, — тут же сообщила Гермиона, которая, разумеется, знала все.

— Выглядит как настоящий чистокровный засранец, — прямо сказал Рон. — И мою сестру бросил.

— А разве, когда он встречался с твоей сестрой, он уже не был помолвлен с… ну, нынешней женой? — спросил Майкл.

— Не-а. По-моему, это случилось годом позже.

— Значит… ты без спутницы, — заметила Гермиона.

— Здесь три подружки невесты, — максимально гладко ответил Майкл.

У Гермионы дрогнул уголок рта. Значит, про Чжоу спрашивать не будет.

— А почему Рон не шафер? — спросил Майкл.

— Работа Рона — проследить, чтобы… определенные люди сюда не явились, — сказала Гермиона. — И если на нас нападут, заняться аврорскими делами. Люди вроде Чжоу.

— А что на самом деле происходит?

— Извини. Личное дело Гарри, — ответил Рон. — Скажем так: миссис Малфой замешана, и в результате она с Драко сидят в Азкабане.

— Рон! — громко возмутилась Гермиона.

— Заговор? — переспросил Майкл. Как хорошо, что я не привел Чжоу. Гарри еще посадил бы меня в Азкабан.

— Давайте не будем рассказывать Майклу все, что обещали Гарри никому не рассказывать, — сказала Гермиона.

— Там полный бардак, а Гарри реагирует… по-гарриному, — вздохнул Рон и покачал головой.

— Как думаешь, у меня есть шанс? — спросил Майкл для приличия. Чжоу прекрасна и делает в постели некоторые весьма… занятные вещи.

— С моей сестрой? Ни снежинки в аду. Ты не любишь квиддич. Она подписывает контракт с «Гарпиями».

— Уже?

— Ага. Она чертовски хороша. Лучше Гарри.

— Ох, Рон, — сказала Гермиона. — Джинни хоть раз вытворяла на поле то, что вытворял Гарри?

— И пусть не начинает. Она моя младшая сестра. Не хочу, чтобы она упала и сломала позвоночник.

— Позвоночник? — переспросил Майкл.

— Когда были дементоры, — пояснил Рон. — Дамблдор замедлил Гарри и смягчил землю, но все равно пришлось сутки пить Костерост.

— Как он вообще до сих пор жив? — недоверчиво спросил Майкл.

Гермиона и Рон переглянулись. Взгляд был растерянный и немного тревожный, и Майкл вдруг задумался, не окажется ли отцовская история правдой. Та самая параноидальная история. В которой мужчина, на чьей свадьбе Майкл сейчас пьет, заставлял Темного лорда выглядеть капризным детсадовцем.

Майкл решил взять напиток. Баттербир в очень высоком стакане. Он один раз попробовал работать с похмелья. Больше никогда.

Появились подружки невесты, затем Невилл, который совершенно буднично подошел к Ханне. По тому, как у нее засветилось лицо, Майкл предположил, что однажды и они могут дойти до свадьбы. После этого он начал ненавязчиво перемещаться в сторону подружек невесты.

С близкого расстояния Астория Гринграсс оказалась высокой, темноволосой и красивой. Но в ней была какая-то тихость, странно не сочетавшаяся с очень выразительными глазами.

— Я обручена, — сразу сказала Астория.

— О. С кем?

— С Драко, — прошептала она.

Майкл вежливо и деревянно улыбнулся. Шурин Гарри Поттера… Драко Малфой. Вот это действительно не повезло. Он двинулся дальше, к кому-нибудь менее занятому.

Лили Мун нахмурилась при его приближении.

— Привет, Дэвис, — сказал Майкл Трейси, придвигаясь ближе и отпивая баттербир.

— Ты ко мне подкатываешь? — спросила Трейси.

— Умеешь хранить секреты?

— Еще как.

— Я сейчас встречаюсь с Чжоу. Не привел ее сюда. Мне нужно прикрытие.

Трейси подмигнула и улыбнулась.

— Мне за главный стол.

Майкл расслабился. Трейси была отличной девушкой, если воспринимать ее как парня, который случайно оказался девушкой и любит парней. И при этом твердо не собирается становиться ни юристом, как отец, ни целительницей, как мать. Хотя иногда она рисовала такие рунические последовательности, что хотелось просто ткнуть пальцем и сказать: «Это же охрененно». Обычно к тому моменту Трейси уже жевала жвачку и читала комиксы про Марвина Миггса.

Мистер и миссис Гринграсс одновременно вышли из камина и тоже заняли места за главным столом. Осталась только одна пара пустых стульев.

Все уставились на камин. Наконец огонь вспыхнул зеленым, и оттуда одновременно вышли Дафна и Гарри. Гарри держал ее под руку, пока она шла к столу, и Майкл снова уставился. Он вдруг понял, что никогда прежде не видел Дафну Гринграсс в чем-то, что не выглядело мешковатым. До сегодняшнего дня. А еще то, как они двигались вместе… Они точно трахаются.

Массивного шлейфа теперь не было, и подол просто тянулся по полу, пока Дафна покачивалась на каждом шагу. Гарри ее поддерживает, — понял Майкл. Светлые волосы были почти полностью убраны наверх, шея открыта.

О боже. Все это время она была красивой. Не как полувейла — одна такая сидела здесь рядом с самым высоким Уизли с хвостом, и сереброволосая женщина выглядела нечеловечески великолепно. Миссис Дафна Блэк, наоборот, выглядела вполне человечески, но… корсеты, решил Майкл, определенно возвращаются в моду. Есть она в таком платье вряд ли сможет. Майкл заметил каблук, мелькнувший под подолом. Невероятно высокий каблук. Такой он, кажется, видел только в эротическом журнале. Дафна Блэк надела стриптизерские каблуки, — и вся кровь немедленно ушла у него от мозга. За едой у Майкла дрожали руки. Наверное, на этот раз не последствия Круциатуса. Вот черт.

После еды Невилл произнес речь. С публичными выступлениями он стал гораздо лучше. Майкл весь прошлый год шел за Невиллом и легко мог представить, как снова пойдет за ним в бой. И если пришлось бы драться насмерть — значит, наверняка дело того стоило. А противник получил бы от ОД по полной.

Потом поднялся Гарри, взглянул на приготовленную речь, отбросил ее и стал просто… Гарри. Причем намеренно вывел Дафну Блэк из себя, так что на секунду она снова стала обычной, только очень накрашенной Дафной Гринграсс в нелепо тесном платье. Гарри сел обратно, откинулся на стуле и выглядел… самодовольным. У него были причины, — решил Майкл.

Мистер Гринграсс выступил довольно смешно, затем пришло время танца. Оркестр заиграл что-то быстрое, Гарри снова помог жене подняться и дойти — точнее, докачаться — до танцпола. И Гарри Поттер действительно умел танцевать. Если для этого он использовал навыки квиддича — какая разница, лишь бы работало. Но чем дольше Майкл наблюдал, тем яснее видел: Гарри заранее знает, где окажется Дафна, а она — где окажется он. Гарри держал ее, и они танцевали. И постепенно Майкл понял: как цепочку заклинаний, Гарри повторял это снова и снова, пока не научился идеально. Они не улыбались друг другу, между ними не было маленьких личных моментов… просто отлично отрепетированный танец.

Танец Дафны с отцом оказался еще страннее. С отцом она была даже холоднее, чем с Гарри. А танец Гарри с ее матерью выглядел как запись, запущенная еще раз: те же движения, те же шаги. Ничего, кроме танца.

Домой Майкл вернулся слегка разочарованным.

Чжоу бросила его, когда узнала, что он не взял ее на свадьбу Гарри. Майкл так и не решил, что об этом думать. Зато больше не придется слушать разборы квиддичных тактик. К тому же он увидел трех девушек из Хогвартса во французских платьях, ни одна из которых не была замужем за Гарри Поттером-Блэком, и все они были свободны. Торопиться некуда.

Или как раз есть куда, потому что он вытянул Смерть. Но если уж так суждено, переживать бессмысленно… а если начнет, сестра снова напичкает его странными зельями.

* * *

В следующем году Майкл скрывал от друзей, где именно работает, и усердно проходил программу молодых специалистов. Гарри Поттер превратился почти в затворника. Дафна Блэк иногда появлялась в Косом переулке и ввела моду на французские шляпки. Корсеты определенно вернулись.

С друзьями Майкл встречался на очень организованных мероприятиях: квиддичные матчи, вечера викторин в пабах и прочее. И постепенно стало очевидно, что все присматривают друг за другом. Никто не хотел второго Оливера.

Однажды перед работой Майкл читал «Пророк» и на четвертой странице наткнулся на сообщение: Драко Малфой умер в Азкабане. Он перечитал статью. Странно. Он знал Малфоя. А теперь Малфой мертв. Конечно, Майкл знал множество людей, погибших на войне. Но Малфоя не приговаривали к смерти — он просто… умер. Не как Оливер и его дерево с веревкой. Просто умер в Азкабане.

Через несколько месяцев там, что было еще страннее, появилась «Мемориальная лечебница Драко Малфоя». По сведениям «Ежедневного пророка», построенная на средства миссис Малфой. От этого у Майкла начинала болеть голова, потому что миссис Малфой тоже сидела в Азкабане.

Мама и Эсме продолжали покупать «Еженедельник ведьм» и «Еженедельник юной ведьмы», и почти через номер на обложке появлялась миссис Блэк или Астория Малфой. Или обе. Майкл, разумеется, на фотографии не пялился, но Дафна Блэк действительно, судя по тому, как Эсме ворчала и затягивала мантии перед выходом, вернула корсет в моду. Дафна стала выглядеть взрослой, как и положено чистокровной жене — которой она, собственно, и была. Не улыбалась, правда. Но вполне могла посоперничать с миссис Забини за звание самой пугающей и красивой ведьмы.

* * *

После долгого периода, когда с Майклом не происходило ничего особенно странного, если не считать работы в, ему пришло письмо с совой. С белой полярной совой.

Единственным знакомым Майклу человеком с такой совой был Гарри Поттер. Птица сбросила письмо ему на стол, сделала круг по комнате, нагадила на кровать и улетела. Майкл исчезающими чарами убрал помет. Почтовые совы обычно так себя не ведут.

На конверте паучьим почерком было написано: «Майклу Корнеру». Внутри оказался тот же ужасный почерк.

«Майкл,

Не мог бы ты, в качестве одолжения, сходить на одно свидание с моей свояченицей, миссис Асторией Малфой?

Ей ужасно скучно, а ты умный и хороший.

ОД навсегда.

Гарри Поттер.

Ну и Гарри Блэк тоже.

P.S. Осторожнее с совой».

Майкл ущипнул себя. Самый знаменитый человек страны хочет, чтобы он, Майкл Корнер, сводил на свидание его свояченицу?

Почему я? Он перечитал письмо. «Умный и хороший».

Она довольно красивая, — тут же подсунул мозг. И вообще-то по-настоящему за Малфоя замуж так и не вышла.

Майкл написал миссис Астории Малфой письмо, предусмотрительно не упомянув, почему именно. Вряд ли это помогло бы его цели. Или цели Гарри. Какой бы она ни была.

* * *

В ответ прилетела орлиная сова с письмом, написанным очень изящным почерком.

«Ты делаешь это только потому, что Гарри попросил.

А. М.

“Добрый настой”, Косой переулок. Суббота, одиннадцать утра».

Майкл взял письмо и сосредоточился, закрыв глаза. В нос ударили иланг-иланг и корица; перед внутренним взором появилась длиннопалая женская рука, яростно выводившая короткую записку. Видение оборвалось.

Он моргнул. У женщин Гринграсс поразительно сильная аура, если так хорошо остается на письмах. Большие личности. Интересно, каким окажется письмо от миссис Блэк. Наверное, холодным.

Майкл достал письмо Гарри, закрыл глаза и снова сосредоточился. Слабый незнакомый запах почему-то напомнил ему метлы; мужская рука нацарапывала текст. И еще — усталость.

Майкл посмотрел на письмо. Оно было очень в духе Гарри, но главное впечатление оказалось простым: Гарри просит об одолжении.

Воображение тут же услужливо показало сцену из ситкома: Гарри в майке, Дафна в домашнем халате и с бигуди в волосах, Астория врывается в дверь их квартиры под записанный смех.

Только живут они где-нибудь очень дорого и аристократично. И вообще все в этой картине, кроме Гарри и Майкла, чертовски аристократичны.

Что вообще делают на свидании с богатой вдовой?

В конце концов Майкл решил одеться как обычно: джинсы, свитер, теплое черное шерстяное пальто и походные ботинки. Он вышел через заднюю дверь, прошел по плиткам во дворе до специально отведенного места для аппарации — рядом с маленьким барбекю — и аппарировал в Косой переулок. Его тут же оглушил людской гул. Майкл слегка покачнулся — то ли из-за аппарации, то ли от количества народу. Косой переулок был забит до отказа. Протискиваясь между прохожими, он наконец отыскал «Отличное зелье» по вывеске, торчавшей под прямым углом к фасаду. Судя по всему, это была кофейня.

Он открыл дверь; над головой звякнул колокольчик, и Майкл шагнул внутрь, где было заметно теплее. Темные деревянные балки, кремовая штукатурка, полки из темного дерева, маленькие квадратные столики и простые стулья — кафе, только с рядами банок и бочонков с ингредиентами для зелий. И, к счастью, без нашествия розового цвета и сердечек. Майкл прошел еще пару шагов и, видимо, пересек зачарованную границу: в нос ударил запах кофе, теплых грецких орехов и чего-то еще, больше похожего на лавку ингредиентов.

— Добро пожаловать в «Отличное зелье», — сказала молодая ведьма за нарочито деревенского вида стойкой. — Желаете заказать?

Майкл мельком посмотрел на нее. Лет двадцать, блондинка, а выпуклые глаза слегка напоминали Луну Лавгуд.

— Я, э-э… — Он оглядел зал. Здесь сидело с дюжину ведьм, но ни у одной не было каштановых волос и ни одна не выглядела особенно высокой. — Кого-то жду.

— А-а. Чай или кофе? Можем приготовить заранее.

— Я, э-э… не знаю, что она пьет, — признался Майкл.

Ведьма вдохнула с таким видом, словно услышала нечто чрезвычайно занимательное.

— О! Первое свидание. Как мило. А кто она?

Майкл уставился на нее.

— Кто?

— Ну, вдруг я знаю, что она любит. По будням я тут заправляю.

— Э-э… Астория Малфой.

На лице ведьмы на мгновение мелькнула усмешка.

— Еще один. Ну, она пьет кофе. Ее обычный столик — средний у дальней стены, рядом с банкой жучиных глаз.

Майкл несколько секунд обдумывал слова «еще один», а потом спросил:

— Я могу просто… подождать?

— Конечно. Я Хелен. Ты, должно быть, из Хогвартса.

— Уже выпустился. Работаю в Министерстве.

— Ну конечно. Иди занимай ее любимый столик.

— Спасибо.

Майкл уселся в кресло с чарами мягкости. Стол даже не шатался. Он стал ждать.

Когда в животе уже начало урчать, Майкл посмотрел на часы. Без четверти двенадцать, а ее все не было. Он поднялся и подошел к стойке, дождался, пока полная ведьма в фиолетовом шерстяном пальто закажет чай, и спросил:

— Можно мне, э-э… бутерброды?

— Горячий с сыром и луком?

— Э-э… лучше без лука.

— С ананасом?

— Отлично.

— Меньше минуты. Четыре сикля.

Майкл порылся в кармане, отдал четыре сикля, и Хелен пробила покупку на старомодной кассе. Пока она писала короткую записку и отправляла ее чарами куда-то вглубь заведения, Майкл рассматривал аппарат. В нижнем правом углу красовалась маленькая латунная табличка: «Аренда: “Блэк Букс”, Косой переулок».

Он вернулся за стол. Через некоторое время из задней двери выплыла тарелка с двумя разрезанными горячими бутербродами и опустилась перед ним. Хлеб поджарили не идеально, но Майкл был голоден. Вскоре тарелка опустела, и он заметил надпись на ней: «Коснуться палочкой, чтобы отправить обратно».

Майкл достал палочку и вместо этого осторожно принялся изучать чары. Небьющиеся, постепенно угасающие согревающие и левитационные с каким-то спусковым механизмом. Он даже задумался, не применить ли расширенную диагностику, но решил, что в кофейне это будет уже перебор, и все-таки коснулся тарелки. Та весьма убедительно изобразила мягкое изгнание и уплыла обратно, надо полагать, на кухню. Майкл тут же пожалел, что не наложил Periscopus Revelio и не рассмотрел конструкцию как следует. Очень аккуратная работа. Он оглядел зал и заметил, что здесь полно ведьм и на удивление мало волшебников. Большинство присутствующих мужчин выглядели скучающими мужьями.

Майкл снова посмотрел на часы. Уже половина первого. Пунктуальность, значит, не входит в список ее достоинств. Но она красивая.

Над дверью звякнул колокольчик. Майкл поднял голову. Вошел мужчина в свитере крупной вязки, брюках-чинос и расстегнутой куртке; одной рукой он держал девочку лет десяти с каштановыми косичками, одетую в пуховик, а в другой нес сетчатую сумку с покупками. Майкл сложил два и два: девочке почти одиннадцать, а отец — магл или сквиб. Волшебник не стал бы таскать пакеты, когда их можно уменьшить.

Мужчина подвел дочь к стойке.

— Можно нам чай и что-нибудь поесть?

— А ты чего хочешь? — спросила Хелен, наклоняя голову к девочке. — Голодная, милая?

Та кивнула.

— Вы ведьма?

Хелен тоже кивнула.

— В Косом переулке почти все ведьмы. Если не волшебники.

— Э-э… ясно. Сюзанна? Что будешь?

— Тут вывески нет, — заметила девочка.

— Как насчет горячего бутерброда с сыром? — предложила Хелен. — Есть с луком, беконом, ананасом, мясным рагу, помидорами или луком-пореем.

— О. Сырный тост.

— Два сырных тоста и чайник чая? — уточнил мужчина.

Хелен нажала несколько клавиш на кассе; та звякнула, и в маленьких окошках наверху появились цифры 9-4.

— Девять сиклей и четыре кната.

Майкл увидел, как мужчина застыл. Он поднялся и подошел к стойке.

— Хелен, я заплачу.

Он отдал десять сиклей и повернулся к незнакомцу.

— Ваша дочь ведьма, и вы покупаете ей школьные вещи?

— Вы… вы не можете просто заплатить за чай и тосты совершенно незнакомому человеку!

— Там примерно на три фунта, — пожал плечами Майкл. — Майкл Корнер. Я волшебник. Мой отец, как ваша Сюзанна, маглорожденный. Одной ногой в обоих мирах. Ну, несколькими пальцами все еще в Лондоне.

— Невероятно дешево. Это настоящий курс?

— В Гринготтсе дают примерно пять фунтов за галлеон, в галлеоне семнадцать сиклей, так что чуть больше двух фунтов и меньше трех.

Мужчина выдохнул.

— Джордж Честертон. Строю лодки.

— Майкл Корнер. Работаю в Министерстве магии.

Мистер Честертон нахмурился.

— Министерстве?

— В будни я госслужащий, — пояснил Майкл.

— Магические госслужащие?

Майкл заметил, как сидевшая неподалеку ведьма средних лет поджала губы, и отвел Честертонов к свободному столику.

— Она принесет еду сюда? — спросил мистер Честертон.

— Магия. Мы почти все так делаем. Моя мама вообще разогревает тостер целиком. Тосты получаются отличные.

Сюзанна уселась на стул.

— А вы можете превратиться в кошку?

— Это довольно сложная магия, и я ей не учился. Но после школы ты сможешь попробовать сама.

— Вы, наверное, совсем недавно выпустились, — сказал Честертон.

— Второй год работаю. Есть магические законы, международные договоры — прежде всего Международный статут о секретности. То есть вы не можете рассказывать людям, что Сюзанна ведьма, если они не ваши родственники и не живут вместе с вами.

— Хм. Международные договоры. Вы этим занимаетесь?

— Архивами, — ответил Майкл. — Компьютеров у нас нет, поэтому все на пергаменте. Очень много записей. И есть один особенно важный закон — Указ о разумном ограничении несовершеннолетнего колдовства. Если совсем просто, Сюзанна: дома тебе нельзя колдовать до семнадцати.

— Женщина с кошкой сказала, — сообщила Сюзанна.

Майкл подавил улыбку.

— Так ты в Хогвартс?

— Дела идут неплохо, — ответил мистер Честертон. — Я подумал… если лучшая школа стоит не дороже остальных, то почему бы и нет. Вот мы и приехали. Хогвартс ведь лучшая школа?

— Самая престижная. Мама училась в «Башмачке», отец — в Халле. Старшая сестра тоже в Халле, а я — в Хогвартсе.

— И теперь работаете на государство, — задумчиво заметил мистер Честертон.

— Это скорее благодаря моим… ну, примерно аналогам A-levels. У нас они называются ЖАБА, а аналог GCSE — СОВ.

Честертон слегка усмехнулся.

— СОВ — Стандарты обучения волшебству. А ЖАБА — Жутко Академическая Блестящая Аттестация… хотя официально расшифровка другая. Но «жутко академическая» довольно точно передает впечатления.

— Значит, в животное вы превратиться не можете.

Майкл достал палочку, наколдовал вазу, а затем несколько гераней. Сюзанна ткнула вазу пальцем.

— Настоящая.

— Почти. Наколдованная. Я превратил воздух в твердую вещь. Обратно убрать еще проще.

— Я видел цветочный магазин. Разве не все могут наколдовать цветы? — спросил мистер Честертон.

— Не все умеют их красиво расставить. И розы у меня получаются не очень убедительными.

Майкл встретился взглядом с Сюзанной.

— Зато первое заклинание, которому тебя научат, зажигает свет на конце палочки.

— Палочки у меня еще нет. Женщина с кошкой сказала купить ее последней.

— Я боялся, что она начнет превращать вещи прямо в магазинах, — признался мистер Честертон.

— Такое почти не случается, а любой взрослый волшебник сможет все исправить, — сказал Майкл и заметил, как лицо Честертона тут же закрылось. — Послушайте, если дома Сюзанна случайно что-нибудь сотворит и возникнет проблема, можно вызвать по каминной сети Отдел устранения последствий случайной магии. Для действительно крупных неприятностей есть Департамент магических происшествий и катастроф — там работает моя мама. А если кто-нибудь увидит то, чего видеть не должен, есть обливиаторы…

— Каминной сети?

— Ох. — Майкл поморщился. — Об этом я не подумал.

Он наколдовал лист бумаги, призвал шариковую ручку и быстро написал список:

Подключить камин к сети: Министерство магии, Управление каминной сети.

Обливиаторы — при нарушении Статута.

Отдел устранения последствий случайной магии — если ребенок устроил магическую аварию.

Больница Святого Мунго — медицинская помощь, в том числе неотложная.

Департамент магических происшествий и катастроф — при… катастрофах.

Авроры — если совершают магические преступления.

Департамент регулирования и контроля магических существ — если объявилось магическое существо.

Он отдал список мистеру Честертону.

— А куда идти? И как?

— Внешний вход в Министерство — телефонная будка на Мэйрд-стрит в Сохо. Наберите на кнопках MAGIC и назовите цель визита. Подключение к каминной сети стоит несколько галлеонов, так что разменяйте пару двадцаток и попросите Управление каминной сети.

— И дальше?

— Телефонная будка — это лифт. Министерство под землей. Есть служебные входы, но большинство пользуется каминной сетью.

— А что такое каминная сеть? — спросила Сюзанна.

— Сеть соединенных каминов. Разводите огонь, бросаете летучий порох, пламя становится зеленым, заходите внутрь и… оказываетесь там, куда хотите. Меньше минуты. Только локти прижимайте к телу и очень четко произносите адрес.

— У нас нет камина, — сказал мистер Честертон.

— Поставьте в сарае. Даже небольшой кирпичный очаг подойдет.

— Это… очень странно.

— Взрослые, которые умеют аппарировать, просто аппарируют. Это телепортация, и при ней слышен звук вроде… громкого хлопка.

— Я думал, это фейерверки. Как в Китайском квартале.

— В Косом переулке аппарируют редко. Я, например, добрался сюда из северного Лондона меньше чем за секунду. В само Министерство аппарировать нельзя из соображений безопасности, но есть специальные зоны прибытия.

— А эта больница входит в NHS?

— Нет, но лечат бесплатно. Принимают пожертвования. Зелья продаются в аптеках здесь, в переулке. Купите Бодроперцовое — от обычной простуды помогает великолепно. Только не рассказывайте об этом всем подряд, Статут секретности.

— А на… немагических людях оно работает? — спросил мистер Честертон.

— Понятия не имею. На уроках мы этого не проходили, а ставить опыты на родственниках отца юридически сложно. Они с нами не живут.

В этот момент к столику прилетели тарелки с горячими бутербродами.

— Круто! — воскликнула Сюзанна.

Следом на подносе приплыли чайник и чашки.

— О, слава богу, — выдохнул мистер Честертон и принялся разливать чай, пока Сюзанна тыкала пальцем в бутерброд.

— Здесь неплохие сэндвичи, — заметил Майкл.

Когда Честертоны подкрепились, мистер Честертон спросил:

— Вы кого-то ждете?

— Да. Она изрядно опаздывает.

— Тогда приятно было познакомиться.

Мистер Честертон подобрал локти, собираясь встать.

— А, проще всего попасть в Министерство по каминной сети из «Дырявого котла», — добавил Майкл. — Положите сикль в чашу на каминной полке — плата за поездку. Спросите старого Тома, бармена.

— Я… запомню. Наверное, стоит поменять еще денег.

— Пятидесяти фунтов вам хватит на все.

Честертоны ушли, а грязные тарелки и чашки улетели обратно на кухню. Майкл продолжил ждать.

Еще через полчаса — спустя почти три часа после назначенного времени — наконец появилась та, кого он ждал. Дверной колокольчик звякнул, и в кофейню вошла Астория Малфой в аккуратном пальто из верблюжьей шерсти, которое, вынужден был признать Майкл, прекрасно оттеняло ее волосы. Она метнулась к стойке.

— Двойной эспрессо, дорогая, — бросила Хелен, затем прошла к Майклу и буквально рухнула на стул.

— Ох, Мерлиновы яйца, как же я опоздала! У меня был ужаснейший день.

— Правда? — спросил Майкл, не сумев удержать иронию.

— Сначала я никак не могла решить, что надеть. Потом до обеда оставался всего час, и Пиппин — мой домовик, она такая душка — буквально настояла, чтобы я слегка перекусила перед выходом.

Астория остановилась и оглядела Майкла с головы до ног.

— Тебе удобно?

— На креслах хорошие смягчающие чары.

— Я имела в виду твою исключительно повседневную магловскую одежду. Под пальто у тебя… футболка?

— Вообще-то шерстяной свитер.

— А. — Астория моргнула. — На чем я остановилась?

— Пиппин, домовик.

— Я сказала Пиппин, что могу просто взять горячий сырный бутерброд здесь. Разумеется, она тут же чуть в обморок не упала из-за моего питания.

— Угу.

— Поэтому мне пришлось есть салат, — продолжила Астория. — Без бекона.

— Жестоко, — посочувствовал Майкл, уже подумывая о втором горячем бутерброде.

— А потом заявилась моя проклятая сестра.

— Правда? — Майкл слегка удивился этому повороту.

— Клянусь, она приходит исключительно ради моего бассейна с подогревом. А когда я сказала, что уже опаздываю на свидание, ей немедленно понадобилось узнать, что происходит.

— И она спросила?

— Она подняла бровь. Очень вопросительно.

— Бровь?

— Вот так.

Астория нахмурилась и указательным пальцем приподняла одну идеально ухоженную темную бровь.

— А я ничего не сказала. Если он сам ей не рассказал, я в их проблемы с общением не полезу.

— Разумно, — сказал Майкл, чувствуя, что разговор становится несколько странным.

— Поэтому я отвертелась от пыток плаванием с миссис Блэк и схватила первое теплое пальто, которое не выглядело слишком… ну, понимаешь. По-малфоевски.

— По-малфоевски?

— В поместье осталась вся одежда моей свекрови. У нее дюжина пальто, и мы примерно одного роста.

Майкл вспомнил, что старшая миссис Малфой действительно была высокой. Получалось, Астория просто пользовалась гардеробом свекрови. После истории с помолвкой Гарри и миссис Блэк Нарциссу Малфой судили заново и отправили в Азкабан пожизненно. Майкл почти не сомневался, что Гарри Поттер сходил к Кингсли Шеклболту и отозвал какую бы то ни было защиту, которой прежде пользовалась семья. На секунду Майкл задумался, не мог ли Гарри устроить смерть Малфоя в тюрьме, но отбросил эту мысль. Гарри не настолько тонок.

— Тебе это пальто очень идет. Отлично смотрится с цветом волос.

— Спасибо, — вежливо ответила Астория Малфой и вздохнула. — Я ведь все испортила, так опоздав, да?

— Ну, не твоя же вина, что домовик беспокоится о твоем здоровом обеде.

— Это месть за шоколадные блинчики на завтрак, я уверена.

— Шоколадные блинчики?

— Я люблю шоколад.

— И… Пип делает блинчики?

— Пиппин. Конечно. Я готовить не умею. Боже. Зелья я сдала только потому, что Слизнорт вернулся преподавать. Дома все готовил Глинкит — мама варит зелья, а не еду.

— Даже блинчики не умеешь?

— Ой, пожалуйста. Кто-то способен уговорить Глинкита разрешить им испечь несъедобное печенье, но я настолько хорошо врать не умею.

— Значит, э-э… Дафна тоже готовить не умеет?

— Печенье. Не очень хорошо. А потом, на третьем курсе, она увлеклась своими идиотскими диетами и вообще перестала печь.

— Тогда кто готовит у них дома?

— В основном их домовик. Он очень старый, но Поттер каким-то образом заставил его готовить. — Астория на секунду задумчиво уставилась вдаль. — Кажется, Поттер и сам умеет. Он покупал какие-то кухонные штуки, когда мы ходили в Harrods.

— В Harrods?

— Ресторан там неплохой, — беззаботно сообщила Астория. — А продуктовый зал просто божественный. У них было не меньше двадцати видов тортов.

Ее глаза загорелись.

— Он водил вас обеих в Harrods?

— Дафну — покупать одежду. Магл-продавец, кстати, оказался весьма полезным. Дома они теперь носят магловскую одежду. Его правила, разумеется.

— Ясно.

Астория отпила кофе.

— Ну, расскажи о себе. Я знаю, что ты был на Когтевране и получил орден.

— Да.

— И где ты работаешь?

— В Министерстве.

— В каком департаменте, глупенький?

— В Министерстве.

К столу прибыла маленькая чашка кофе. Астория пригубила ее.

— М-м-м. — Она подняла руку. — Хелен, кусочек шоколадного торта!

Торт появился и был стремительно уничтожен при помощи прилагавшейся десертной вилочки. По мере действия кофе Астория говорила все быстрее, становилась громче и выразительнее, и Майкл вдруг поймал себя на том, что ему весело. Она была красивой, умной и забавно эгоцентричной.

— О, Поттер просто одержим моей сестрой. Смотреть противно.

…

— Я совершенно не понимаю, что она в нем нашла. Он ужасно саркастичный.

…

— Каждый раз, когда я прихожу к ним на ужин, он меня просто игнорирует. Невероятно оскорбительно.

* * *

— Постой, — перебил Майкл. — Ты сказала, сестра тебя пытала?

— Она приходит пользоваться моим бассейном и заставляет меня плавать круги.

— Сколько… кругов?

— О, она сама плавает почти час. Я обычно выдерживаю минут пятнадцать и сбегаю на шезлонг. Но стоит мне хоть немного показать слабость, она уже готова тащить меня в Святого Мунго на обследование.

Астория замялась.

— Это последствия… э-э… детской болезни. Сейчас ее уже нет.

— Так вот почему в Хогвартсе Дафна запрещала всем разговаривать со своей младшей сестрой?

— Честное слово, она вела себя как вторая мать. Единственный плюс от того, что ее выдали за Гарри Поттера, — у нее наконец появилась собственная драма, на которую можно жаловаться. Правда, потом все скатилось в скучную деловую чепуху.

— Самая успешная новая компания за последние годы — скучная чепуха?

— Клянусь, она делает это исключительно для того, чтобы доказать, насколько она гораздо лучше Малфоев в бизнесе. А Малфои теперь — это вообще-то я. Я никогда не ожидала, что придется заниматься финансовой стороной семейных дел — для этого был Драко. Но Гарри отправил его и миссис Малфой в Азкабан из-за заговора с помолвкой, а потом бедный Драко умер. Говорят, просто пневмония. Представляешь? Обычная проклятая простуда.

Майкл кивнул, чувствуя себя случайным зрителем чужой пьесы.

— Я сказала, что отсутствие нормальной медицинской помощи совершенно недопустимо, и Поттер, что странно, предложил удвоить мой взнос. Теперь в Азкабане есть мемориальная клиника Драко Малфоя, и целители работают посменно.

— Кому ты сказала?

— Сестре и ему, конечно. Как только узнала — ну, когда уже переоделась в приличный траур — сразу пришла к ним по каминной сети высказать ему все, что думаю.

— Правда? — спросил Майкл, думая: Ты пошла тыкать вулкан острой палкой.

— Он был раздражающе разумен. Сказал, что не может просто изменить устройство Азкабана, будто не способен приказать Шаку сделать что угодно.

— Приказать… «Шаку»?

— А почему, по-твоему, Малфоев судили второй раз? Он сходил к Шаку. Дафна никогда не жаловалась, сколько это стоило, значит, он беднягу даже не подкупал. Наверняка просто сделал эту свою жуткую штуку.

Когда лицо застывает совершенно без выражения и он начинает говорить очень ровным голосом, — подумал Майкл, внезапно захотев воды.

— Ну, все знают, что он умеет убивать обезоруживающим заклинанием. Кто знает, что он способен сделать настоящим боевым заклинанием? — Астория выразительно подняла обе брови. — Он умеет стрелять жалящими чарами из указательного пальца, — доверительно добавила она.

— Откуда ты знаешь?

— Э-э… однажды я, возможно, его немного раздражила.

Майкл поднял одну бровь. Без помощи указательного пальца.

— Дафна показывала, что может заставить его замолчать одним взглядом, вместо того чтобы… ну, разговаривать. А я сказала: если он настолько у нее под каблуком, то чем же она там, э-э… занимается с ним в других ситуациях.

— И?

— Он указал на меня пальцем, прилетело желтое заклинание, и было очень больно.

Майкл моргнул и задумался. Беспалочковая невербальная магия, хотя явно ослабленная.

— Потом она еще и хвасталась, какой он находчивый, — мрачно закончила Астория. — По крайней мере, они не целуются у меня на глазах. Если не считать того непристойного способа, которым он целует ей руку.

И тут Майкла внезапно посетило воспоминание о том, как отец с добродушным смирением отрезал шнур от тостера после того, как мама снова подожгла его, потому что предпочитала греть тостер чарами, а не пользоваться им нормально.

— Непристойного?

— Он берет ее руку, медленно наклоняется и целует — настолько медленно, что это просто… неправильно. Потом поднимает глаза и улыбается ей.

— Это какой-то аристократический чистокровный обычай?

— Уже лет сто как нет. Хотя могло быть хуже — сама она вообще ничего не делает. Впрочем, это история всей ее жизни, если не считать замужества.

— И чрезвычайно успешной бухгалтерской фирмы, которая меняет финансовую систему Британии?

— Он дал ей денег на булавки. Она потратила их на то, чтобы нанять близняшек Кэрроу.

— Денег на булавки?

— Он такой: «Трать столько, сколько, по-твоему, мы можем себе позволить». Дал ей полный доступ к сейфам Блэков и Поттеров.

— В качестве денег на булавки? — переспросил Майкл, подозревая, что потом ему придется сдавать по этому всему экзамен. И составлять отчет на работе.

— А, нет, те деньги были от продажи карет из старого каретного сарая. Сто двадцать тысяч галлеонов за какие-то откровенно побитые молью старые экипажи.

— И… Гарри Поттер дал твоей сестре сто двадцать тысяч галлеонов «на булавки»?

— Она несколько недель была невыносимо самодовольной. Если честно, думаю, это было не все, что он ей дал. Теперь, когда она говорит о нем, почти не жалуется. Я даже скучаю по жалобам. Все эти вздохи и довольные улыбочки просто отвратительны.

— Так… «под темномагическим контролем» — это что? Любовное зелье?

Астория закатила глаза.

— Нет, идиот. Просто, судя по всему, он очень щедр в постели. А когда на официальных мероприятиях надевает эти свои мантии, выглядит прямо как наследник великого и мрачного рода. Кое-кто все годы в Хогвартсе читал любовные романы, а он теперь выглядит точь-в-точь как их темный герой. Особенно с тех пор, как художники на обложках стали рисовать героев все больше похожими на него.

Мозг Майкла остановился, и ему пришлось некоторое время просто сидеть и переваривать услышанное. Очевидный и совершенно неинтересный для его департамента вывод состоял в том, что Гарри Поттер и Дафна Блэк теперь любили друг друга и, несмотря на все их «проблемы с общением», прекрасно ладили. Майкл почувствовал укол зависти. Он посмотрел на младшую сестру: помимо проблем с шоколадным тортом, она была высокой, красивой, удивительно живой, когда увлекалась разговором, и достаточно спортивной, чтобы проплыть круги хотя бы двадцать минут. К несчастью, мозг тут же подкинул: «Дафна Блэк плавает по часу», и воображение заставило Майкла почувствовать себя крайне неловко.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Да.

— Хорошо. Тогда в каком департаменте ты работаешь?

— Не хочу говорить.

Выразительные карие глаза сузились. Черт, сколько же у нее подводки. И это у нее глаза так к вискам приподняты от природы или косметические чары?

— Выкладывай.

— Нет. Не хочу, — повторил Майкл. Сказать «архивы» кому-то настолько… подавляюще самоуверенному было бы катастрофой. И вдруг представил встречу Астории Малфой со своей старшей сестрой. Его пробрала дрожь, а по спине словно прошел лед.

Он посмотрел на стол. Там стояла его чашка. Майкл случайно опрокинул ее в блюдце.

Чаинки сложились в… виселицу.

Как же он ненавидел внезапные предчувствия. Когда Астория Малфой познакомится с его сестрой, Майкл будет чудовищно, мучительно опозорен. И Эсме с Асторией наверняка подружатся… Майкл призвал баночку с зубочистками, рассыпал их и внимательно посмотрел на получившийся рисунок. Колеса колесницы. Да. Как он и думал: они поладят как дом в огне. И, видимо, придется обновить противопожарные чары.

— Какой же ты неуклюжий, — сказала Астория Малфой.

— Красивые женщины заставляют меня нервничать.

Астория тут же вздернула нос, и на губах появилась маленькая самодовольная улыбка. Майкл с глубоким подозрением осознал, что эта ведьма ему нравится.

— Теперь можешь заплатить.

— Что?

— За мой кофе и торт.

— Плати сама. Ты богата.

Она капризно скрестила руки и надула губы.

— Все равно платишь сама, — нахмурился Майкл.

«Ежедневный пророк» напечатал материал со ссылкой на источник в Департаменте магического правопорядка: на дом Гарри Поттера напали. Майкл подумал, что это… не самое разумное решение. Гермиона Грейнджер могла одним заклинанием швырнуть человека через всю комнату, а Гарри… Гарри на шестом курсе даже Отбрасывающие чары ни на ком не применял.

Потом состоялось слушание в Визенгамоте. Гарри Поттер принял Веритасерум и избежал обвинений благодаря какой-то чистокровной юридической лазейке… хотя все семнадцать человек, напавших на его дом, были мертвы.

Но на следующий день «Пророк» вышел с заголовком «ОН ЕЕ ЛЮБИТ» и фотографией Гарри, который стоял, наполовину опираясь на Дафну Блэк, в какой-то старомодной мантии. Она выглядела раздраженной, он — почти без сознания, а позади Гарри, кажется, стояла Гермиона Грейнджер. Майкл не удержался и прочитал статью.

На слушании Гарри давал показания под Веритасерумом, и в самом конце Дафна Блэк спросила:

— Ты любишь свою жену?

И Гарри ответил:

— Да.

Майклу это показалось куда менее романтичным, чем пытался представить «Пророк». Зато он пришел к выводу, что Дафна Блэк, возможно, очень умная ведьма. Гарри потом пошутил журналистам, что на ее месте спросил бы, хочет ли она диван под окном. И лишь дочитав статью до конца, Майкл понял, зачем она вообще задала этот вопрос: Дафна присутствовала при допросе и, судя по всему, предупредила аврора, который давал Гарри зелье, что если в бутылке окажется не Веритасерум, она убьет его раньше, чем Гарри успеет рухнуть на пол. Майкл заподозрил, что Дафна одновременно умная и очень злая, когда надо. И был рад, что она не работает в Отделе. С его удачей она бы там в конце концов всем заправляла.

Мама только покачала головой над газетой.

— Бедный мальчик… Выглядит так, будто его сейчас вывернет наизнанку.

Эсме с грохотом спустилась к завтраку, плюхнулась на стул и начала насыпать в миску воздушный рис.

— Эсме, дорогая? — спросила мама. — Какие последствия бывают после допроса под Веритасерумом?

Эсме нахмурилась.

— Никогда эту дрянь не принимайте. Самое страшное похмелье в моей жизни по сравнению с ним — легкая головная боль.

— Даже после того раза, когда ты выпила целый кувшин бабушкиного фруктового вина? — спросил отец.

— Да, пап. И нет, пап, эту бурду я больше пить не буду.

Майкл навострил уши. Об этом приключении Эсме он раньше не слышал. Наверное, случилось, пока он был в Хогвартсе. В отличие от того случая, когда она вернулась домой глубокой ночью, пьяная и наполовину раздетая. Бедный несчастный.

* * *

Через несколько месяцев с утренней почтой Майклу пришло письмо, доставленное арендованной совой. Адресовано ему, но почерк он не узнал: округлый, с завитками — пожалуй, так могла писать Астория Малфой. Майкл взял конверт и не почувствовал ничего особенного. Мама посмотрела на него поверх миски хлопьев.

— Что-то интересное?

— Не знаю.

Он вскрыл письмо. Внутри оказалось напечатанное приглашение, адресованное всему «Отряду Дамблдора». На… Майкл сглотнул и уставился на бумагу. Похороны Рона Уизли. Бывшего аврора Рона Уизли. В голове закружилось. Рон «не обращайте внимания, я просто самый опасный аврор в стране» Уизли. Человек, который однажды столкнулся в Отделе с тем, что «Патч» называл «вещами, которые лучше вообще не трогать». Человек, прошедший войну, а потом снова и снова появлявшийся на первой полосе «Пророка» — с легкой улыбкой перед очередной группой пойманных Пожирателей смерти.

— Пап, мне нужен «Пророк». Сейчас.

Отец сложил газету и передал ему. На последней странице, в колонке «СМЕРТИ», Майкл увидел:

«УИЗЛИ, РОНАЛЬД Б., ОМ I степени. 1980-2000. Мистер Рональд Уизли, награжденный аврор и герой войны, погиб в результате несчастного случая при работе с зельями. Закрытая церемония и погребение состоятся в семейном поместье. Соболезнования и цветы принимаются через отдел знаменитостей “Ежедневного пророка”.»

Майкл снова посмотрел на приглашение. Он — точнее, весь оставшийся в живых Отряд Дамблдора — был приглашен. Суббота, десять утра. Адрес камина: «Нора», координаты для аппарации по рунам указывали куда-то в Дорсет. Само письмо ничего не «ощущало»: наверное, потому что было напечатано и разослано массово. Вот и арендованная сова. Рон был чертовски хорошим вратарем, когда переставал нервничать. И песенка… как там было? Рональд Уизли — наш герой! Перед кольцами дырой так всегда и стой!…

— Ты что, поешь? — неожиданно спросила мама.

Майкл вздрогнул и поднял голову.

— Рон Уизли… тот самый Рон Уизли с войны. Он умер. Меня пригласили на похороны.

— Он ведь совсем молодой, — тихо сказала мама, нахмурившись.

— Не думал, что ты его знал, — заметил отец.

— Отряд Дамблдора.

Горло сдавило, глаза защипало.

— Остатки Пожирателей наконец до него добрались? — спросил отец.

— Нет, — ответил Майкл и вдруг почувствовал, как внутри все проваливается. — Несчастный случай с зельем. Он уже ушел из аврората.

— Я давно говорю, что в Хогвартсе зельеварение преподавали из рук вон плохо, — резко сказала мама. — С нашим-то Майклом и его «Превосходно».

Майкл на мгновение вспомнил профессора Снейпа: убийцу, который тем не менее весь седьмой курс как-то умудрялся придерживать Кэрроу. Учителем он был отвратительным. Наверное. Майкл решил на пару месяцев вообще не брать в руки Таро — вдруг карты покажут то, чего он знать не хочет. После «несчастного случая» с Оливером Повешенный выпадал так часто, что Майкл едва не выкинул всю колоду.

На похоронах были Гарри Поттер и его жена. Сегодня Дафна была вся в черном и выглядела как очень породистая красавица на похоронах. На Гарри же Майклу почти больно было смотреть: его мантия словно поглощала свет, лицо было мокрым от слез, а на челюсти лежала синеватая дымка щетины.

Гермиона Грейнджер, разумеется, тоже плакала. В программке был порядок церемонии и текст песни, которую предстояло спеть в конце. Семья Уизли — включая Джинни — выглядела так, будто никто из них нормально не спал. Джинни была очень красивой и по-прежнему потрясающе спортивной даже в черной траурной мантии… но Майкл перевел взгляд на Дафну Блэк и подумал: вот это уже совсем серьезный уровень.

Один из братьев Рона произнес речь, затем вышел Гарри Поттер. Голос у него почему-то звучал совершенно чисто, без обычной заложенности после слез. Потом он позвал Гермиону, и двое из знаменитой троицы закончили речь вместе. Прозвучало: «любил ее до самого дня смерти». Гермиона Грейнджер после этого явно собиралась плакать еще очень долго — она громко и часто шмыгала носом. Майкл снова поймал себя на мысли, что хотел бы знать, где Гарри берет такие очки.

Только когда в конце службы все запели, Майкл понял, что это победная песня болельщиков “Пушек Педдл”. Видимо, поэтому на гробу лежала оранжевая перевязь. Голос Дафны Блэк взлетел над остальными, уводя мелодию в какую-то сложную вариацию.

Майкл вернулся домой, открыл бутылку портвейна, которую отец хранил в шкафчике в гостиной, выпил несколько бокалов и лег спать прямо в одежде. Все слишком сильно напоминало похороны Оливера, и это было… все это вообще не имело никакого смысла.

* * *

Время шло, и почти все оно уходило на работу — Майкл выполнял заявки на поиск, приходившие из отдела Слежения. Однажды он узнал, что выражение «есть вещи хуже смерти» может быть вполне буквальным: его на неделю одолжили исследовательской группе памяти. У них там были мозги в аквариумах.

— Не задевайте резервуары, — предупредил руководитель проекта с кодовым именем «Подумай об этом». — Мозги нападают. И если это случится, вы почти наверняка не уйдете без шрамов.

— А я здесь что должен делать?

— На этой неделе — кормить их. Корм почти как для золотых рыбок, только с добавками.

Майкл уставился на ближайший аквариум.

— Это мозги в банках… Чем они вообще едят?

— А вот это как раз очень остроумно устроено…

«Подумай об этом» объяснил. Майклу стало дурно. К мозгам были привиты измененные португальские кораблики. Всю неделю он работал на нервах и надевал две пары перчаток. Ни за что на свете он не хотел почувствовать что-нибудь в той комнате.

* * *

Прошло еще какое-то время, и каким-то образом у Гарри Поттера и Дафны Блэк появились дети. Близнецы. Майкл прекрасно понимал каким образом, но все равно… «Пророк» фотографий почти не получил. Была лишь одна, снятая в день выписки из Святого Мунго: Гарри и Дафна несли к каминам большую корзину размером с колыбель. Гарри выглядел уставшим, а Дафна Грин… Блэк — совершенно измученной.

— Ох, бедная девочка! — воскликнула мама.

Что, учитывая кассы «Блэк Букс» в каждом магазине и в Гринготтсе, было не совсем… бедностью. Но выглядела Дафна действительно ужасно уставшей.

* * *

Потом Майкла одолжили «Зубочистке» — высокому широкоплечему Невыразимцу, единственному, кто до сих пор занимался Аркой Смерти.

— Не приближайтесь ближе чем на десять футов. Не ступайте на возвышение. Не слушайте голоса, которые, возможно, будете слышать. За этим лежат безумие и смерть, а вашим родственникам нам будет нечего отдавать для похорон.

Дальше неделя неожиданно свелась к уборке подземного амфитеатра с Аркой в центре, а затем к довольно жутким опытам: бродячих животных привязывали к деревянным щитам на маленьких колесиках и закатывали в завесу.

— Разве вы это раньше не проверяли? — спросил Майкл.

— Проверяли. Но раз в квартал тест повторяют — на случай, если ДМП снова потребуется использовать Арку для казней.

— И часто требуется?

— Нет. Смерть слишком необратима. Азкабан считается предпочтительным вариантом.

— То есть они просто сходят с ума.

— Во время недавних неприятностей нам выделили средства на изучение способов реабилитации заключенных, долго находившихся в Азкабане.

Потому что многие Пожиратели смерти отсидели там по десять лет и больше, — подумал Майкл.

— И вы… мы что-нибудь нашли?

— Зелья. И совершенно бесполезные исследования по пересадке памяти. Отдел памяти выяснил, что имплантированные воспоминания обычно создают проблемы хуже, чем потеря памяти после длительного воздействия дементоров.

Майкл праздновал день, когда закончил у «Зубочистки» и вернулся к обычному ясновидению. От него всего-то можно было получить инсульт.

* * *

Время шло. А потом однажды утром затворник Гарри Поттер внезапно снова оказался на первой полосе.

ПЯТЕРНЯ!

Майкл даже не мог толком… представить себе такое.

Отец прочитал статью и только сказал:

— Бедная девочка. Сначала близнецы, теперь пятеро сразу.

Мама вздохнула и покачала головой.

— Спорю, теперь он точно пойдет стерилизоваться, — сказала Эсме.

— Бедная девочка, — повторил отец. — Они вообще спать не будут.

— Они богатые, — возразила Эсме. — Наверняка наймут толпу нянек. Чистокровная фигня и все такое.

— Эсме, следи за языком, — одернула мама. — Но да, хотя бы одна няня им понадобится точно.

Отец улыбнулся маме.

— Ну, он ее определенно любит.

— Джеральд! — строго сказала мама.

* * *

Майклу снова пришло письмо от Гарри Поттера. Написанное от руки и… пропитанное усталостью. Майкл все равно вскрыл конверт. Только бы не очередное “сходи с кем-нибудь на свидание”. Неужели нельзя попросить о чем-то простом?

«Привет, Майкл.

Спасибо, что сходил с Асторией на кофе.

По ее словам, ты официально “загадочный”.

Я, разумеется, ничего не мог прокомментировать.

(Дафна высказала Астории на этот счет несколько весьма ехидных соображений.)

Я понимаю, что уже просил тебя об одолжении, но ради всего святого,

пожалуйста, своди ее на квиддичный матч.

Она ПОСТОЯННО приходит к нам без предупреждения, близнецы уже избалованы, а я схожу с ума.

Гарри.

Поттер-Блэк, Орден Мерлина и все такое».

Майкл написал Астории еще одно письмо и выбрал матч «Торнадос» — судя по результатам в «Пророке», которые он просматривал исключительно время от времени, в этом сезоне они играли очень прилично.

Может, за это время она немного повзрослела.

* * *

Астория Малфой ждала его у стадиона Татсхилла в элегантном коричневом платье и широкополой шляпе того же оттенка. Только теперь она казалась заметно выше. А когда Майкл подошел ближе, платье намекнуло, что фигура у нее… вполне впечатляющая. Уже на местах, когда Астория изящно закинула ногу на ногу, Майкл заметил красивые щиколотки и пару высоких каблуков. А-а. Каблуки.

— Он невыносим, — заявила Астория вместо приветствия. — Они настояли, чтобы я пришла на матч с тобой.

— Они?

— Иногда мне кажется, что он меня не любит. Я всего лишь хорошая тетя и помогаю им с бедными близнецами. Они теперь оба спят аж до восьми утра… правда, пятерня все равно не дает им спать ночами.

— Угу.

Майкл подозревал, что под «им» Астория подразумевает родителей, а не близнецов. Он перевел взгляд на поле, где перед началом матча рекламировали полироль для метел.

— Это хорошая марка? — спросила Астория. — У меня в поместье вообще нет проклятой метлы, а я бы не отказалась иногда полетать.

— Не знаю. Если «Торнадос» ее рекламируют, совсем плохой быть не должна.

— Наша семья болеет за «Стрел», — сообщила Астория. — Чтобы ты потом не удивлялся, почему я не ору во все горло.

— За «Стрел»?

Теперь Майкл хотя бы знал ее команду.

— Мы живем совсем рядом с Эпплби.

— А-а. Тогда логично.

Астория покосилась на него.

— Все высокие темноволосые мальчики из Хогвартса болеют за Татсхилл? Он тоже болел, пока не сдался и не начал поддерживать Эпплби.

В самом конце матча ловцы «Торнадос» и «Катапульт» сошлись в классической дуэли — снитч словно обезумел и метался между охотниками, а оба ловца лавировали в самой гуще игроков на безумной скорости.

Трибуны вскочили разом. Майкл тоже поднялся, увлеченный погоней, и Астория вскочила рядом. Только тогда он мельком посмотрел в ее сторону и заметил под широкими полями шляпы немного… декольте. И вряд ли его можно было винить за то, что он чуть отклонился и… оценил весьма приятную линию бедер под коричневым платьем. Никакого ужасного модного корсета — но фигура у нее определенно была. Майкл заставил себя снова смотреть на ловцов.

Снитч исчез из виду, и толпа хлынула к буфетам.

— Принесешь мне что-нибудь? — спросила Астория. — Я бы поела рыбы с картошкой.

Пока Майкл вернулся, он почти ожидал, что матч уже закончится. Но загонщики обеих команд успели болезненно проредить охотников, а ловцы теперь кружили высоко над полем, как стервятники.

Астория быстро пересказала ему пропущенное:

— У Доусона реально сломана рука. Понятия не имею, как он собирается нормально пасовать.

— Больно. Но, с другой стороны, бладжеры.

— Бэтт промазал пенальти, — продолжила Астория. — Его тренер сегодня шкуру с кого-нибудь спустит.

— Ох. Вдвойне больно.

— Именно. Думаю, если Доусон еще пару раз забьет, его посадят на скамейку всего на один матч.

— Ландерли известен тем, что держит игроков в запасе неделями.

— Да, но у Доусона средний показатель за сезон четыре и три. Это верхний уровень.

Майкл повернул к ней голову.

— Ты действительно любишь квиддич.

— Говорит мне любитель статистики.

Кто бы говорил. И четыре и три — действительно хорошо, но Чизмен в той же команде держал три и девять, а в прошлом сезоне почти дошел до четырех, пока не сломал обе ключицы при неудачном прорыве, в котором вообще никуда не прорвался.

После матча они отправились за десертом. Доусон игроком матча не стал. Майкл заказал мороженое с соусом, Астория — шоколадную бомбу, а потом ему пришлось защищать свое мороженое наскоро схваченной вилкой от ведьмы с ложкой, у которой вообще-то был собственный чертов десерт.

Целовалась она, кстати, очень приятно. Пахла чем-то цветочным и, естественно, шоколадом. Майкл решил, что ладонь на пояснице — не слишком смелый жест. Под платьем Астория ощущалась приятно подтянутой.

* * *

На следующую субботу он пригласил ее на матч «Монтроуз» — «Пушки».

Игра была хорошая, а Астория… ну, она была одной из самых красивых девушек на трибуне рядом с ним и, скорее всего, потом снова будет с ним целоваться. Майкл находил это вполне весомым достоинством матча.

После финального свистка Астория сказала:

— Между прочим, у меня дома полно десертов… Дай руку.

Это прозвучало несколько… двусмысленно. Хотя дом, технически, принадлежал ей. В поместье легионы портретов Малфоев неодобрительно смотрели со стен.

Они съели десерт в одной из гостиных, после чего Астория спросила:

— И что девушке нужно сделать, чтобы получить что-нибудь кроме поцелуя?

— Начать целоваться? — предположил Майкл.

Кровать у нее оказалась огромной. Сначала Астория немного нервничала, несколько раз наложила и переналожила какие-то чары, потом уселась Майклу на колени и, улыбнувшись сверху вниз, протянула:

— Приве-е-ет.

Также выяснилось, что она весьма внимательно относится к личному уходу.

— Нравится? — спросила Астория. — Я надеялась, это вдохновит тебя на… некоторые вещи.

Вдохновило. Дальше было тепло, приятно и, в общем, все прошло весьма успешно.

Перед уходом Майкл принял совершенно неприлично роскошный душ. В доме своей девушки. Точнее, в ее поместье. Он героически удержался от свиста по дороге домой.

Эсме застала его как раз перед тем, как он собирался чистить зубы. Она прислонилась к дверному косяку и подняла обе брови.

— Хорошо погулял с девушкой?

Майкл почувствовал, как слегка нагреваются щеки.

— Да, вообще-то.

— Слава Мерлину. Я уже боялась, что после войны ты совсем чудной стал. Ей тоже понравилось?

Майкл посмотрел на сестру максимально твердо.

— Эсме, она не первая моя серьезная девушка. Да, ей понравилось.

Эсме фыркнула.

— И слава богу. А то моя подруга Пип вокруг да около ходила: услышала, что мой младший брат теперь взрослый, высокий, темноволосый и симпатичный, решила испортить тебе жизнь.

— Испортить жизнь?

— У Пип проблемы, Майки. Серьезные.

Эсме изобразила жест, будто опрокидывает флакон зелья.

— Ты для нее варишь? — спросил Майкл.

— Я не чертов дилер, Майки. Пип работает с ингредиентами, но кое-что таскает и лечится сама, если понимаешь. Зато смешная до ужаса. В пятницу мы так упоролись, что я чуть не обмочилась от смеха.

Майкл мысленно отправил это в папку «игнорировать употребление сестрой незаконных веществ».

* * *

Как ни странно — и немного тревожно, — отношения с Асторией в конце концов привели к тому, что Майкла пригласили ее спутником на день рождения младших пятерых детей Гарри Поттера.

Праздник проходил в весьма приличном загородном поместье на невысоком холме: гравийная подъездная дорожка, аккуратные газоны, ровные деревья, розовые кусты. И каким-то образом Дафна Гринграсс теперь была просто замотанной матерью пятерых годовалых детей, Гарри Поттер — «папой», а многочисленная родня Гринграссов умиротворялась выдачей им младенцев на руки.

Старшая дочь Гарри спросила Майкла, кто он такой. Он объяснил.

— А-а. Парень тети Астории. Так вот из-за тебя она теперь не приходит, — сказала восьмилетняя светловолосая угроза. — Полагаю, вы там целуетесь и вообще ведете себя отвратительно.

Майкл улыбнулся маленькой копии Дафны с зелеными глазами Гарри.

— Мы ходим на квиддичные матчи.

— Правда? А за кого болеешь?

— За Татсхилл.

— Ну… они неплохие, — признала девочка и ушла.

В какой-то момент Гарри Поттер даже «как бы между делом» поговорил с Майклом. Все это было слегка странно. И Гарри, черт возьми, прекрасно знал, где Майкл работает, а потом еще и поддразнивал его на эту тему.

Лишь уже вечером, лежа в постели, Майкл осознал, что Гарри Поттер-Блэк, кавалер Ордена Мерлина, когда-нибудь вполне может стать его шурином. И вот уж истории про Джинни Уизли они точно друг другу рассказывать не будут.

А вот Теодор Нотт, который строил глазки Гермионе Грейнджер… это было уже совсем чертовски странно.

Причем из бального зала они вышли намного позже всех остальных.

Майкл Корнер, совершенно точно не шпион, заглянул в посылку, только что доставленную совой. В коробке лежала совершенно новая мантия-невидимка из меха демимаски и короткий список на плотной бумаге — всего несколько пунктов с картинками. Акварели очень напоминали те, что рисовала его девушка, миссис Астория Малфой, урожденная Гринграсс. Правда, сюжеты для акварелей были несколько необычные.

«Камень» сопровождался изображением самого обыкновенного речного голыша, на поверхности которого были вырезаны линии: круг внутри треугольника, пересеченного вертикальной чертой. «Палочка» — и Майклу казалось, что она подозрительно похожа на палочку покойного директора Дамблдора: белая, длинная, тонкая, с двумя рядами резных выступов, похожих на ягоды. А под словом «Мантия» был рисунок пером и чернилами и приписка: «Серебристая, струится как вода. Почти ничего не весит».

Все было написано очень аккуратным округлым курсивом. Майкл поднял листок и сосредоточился, закрыв глаза. В пальцы ударила яростная, обжигающая злость, в нос — запах чего-то похожего на жасмин, но не совсем, а перед внутренним взглядом появилась женская рука, выводящая строчки. Он едва не выронил бумагу. Обжигающая ярость? Дафна Блэк вся состоит из обжигающей ярости? Это... многое объясняет.

Майкл оторвал от посылки адресную полоску. Почерк он узнал и снова закрыл глаза, сосредоточившись. Иланг-иланг, запах пота и теплое, почти домашнее чувство привязанности. Он открыл глаза. Она пишет мое ИМЯ и чувствует вот это? Миссис Малфой, похоже, в меня влюблена.

Он на миг задумался об Астории и попытался не улыбаться. Она была теплой, по-своему смешной и неожиданно мягкосердечной; высокая, подтянутая, невероятно богатая благодаря покойному мужу... а еще ему было «можно приходить когда угодно, кроме тех дней, когда у меня месячные». Майкл нахмурился. Он, между прочим, был вполне готов справиться с ведьмой, которой плохо: когда мама или старшая сестра ходили бледные и раздраженные — а мама еще и требовала по вечерам, чтобы отец обнимал ее на диване, — ничего катастрофического не происходило. Он с Пожирателями смерти дрался; уж собственную ведьму как-нибудь утешит. Наверняка в огромной библиотеке Астории есть рецепт какого-нибудь зелья, от которого ей станет легче.

Однажды он как раз решил навестить ее в такую неделю, которую предварительно вычислил, но домовушка объяснила, что хозяйка у сестры. Врываться без приглашения к Гарри «ничего особенного, просто сидел в Нурменгарде» Поттеру-Блэку или к Дафне Майкл не рискнул. Тем более что он всерьез подозревал: именно Дафна, уже сидя в крепости максимальной безопасности, устроила так, чтобы коменданта Нурменгарда подкупили новой работой — у нее.

И это еще не считая того, что Уизли и Гермиона Грейнджер, черт побери, вытащили Гарри с Дафной из Нурменгарда и привезли домой как раз к дню рождения Гарри, причем тревогу никто не поднял. После этого Гермиона Грейнджер, замминистраи человек, которому вообще-то не полагалось шастать по миру и нарушать международное право, наложила Фиделиус и заперла тайну их побега у себя в душе. Попутно сделав всех присутствовавших невольными сообщниками.

Майкл подозревал, что между стрессом из-за смерти Рона Уизли и темным влиянием Тео Нотта Гермиона Грейнджер испортилась. А Гарри Поттер просто улыбнулся и сгреб в охапку нескольких своих детей. Из тех семерых, которыми он каким-то образом успел обзавестись от Дафны Гринграсс — женщины, которая, судя по всему, функционировала исключительно на ярости — всего за две беременности.

В мозгу неприятно звякнула поттеровская шутка про семейную магию для таких случаев. Заклинание, облегчающее беременность. Девушка, которая уезжает к старшей сестре на время месячных. Поттер... по меньшей мере частично занимался целительством без лицензии.

И тут Майкл вспомнил кое-что, сказанное Асторией в постели: «Конечно, Дафна за мной следила. Я хронически болела. Не волнуйся, Майкл, теперь я полностью здорова... И за нее тоже не переживай — Гарри держит ее под темным магическим контролем. А теперь... можешь еще раз? Потому что прошлый мне очень понравился, а мы, кажется, все еще голые и лежим в кровати».

Помимо стремительно растущего желания немедленно найти ее и, независимо от календаря, зацеловать до потери способности говорить, Майкл снова задумался о чудовищно злой ауре Дафны, когда она писала список, и о том, как спокойно Астория сказала, что сестра находится под «темным магическим контролем» Гарри. Дафна в школе была бессердечной, щедрой на проклятия ведьмой. Поттер на ней женился. На свадебном приеме она сидела словно покрытая глазурью статуя — за исключением вспышки в сторону Гермионы Грейнджер. А потом...

Потом Майкл видел Гарри и Дафну в их доме в Йорке, уже как парень тети Астории. Поттер был расслаблен, вел себя совершенно обычно и использовал детей в качестве успокоительного для родителей Астории, а ледяная слизеринская «Куини» каким-то образом превратилась в немного замотанную мать семейства. И вот теперь она нарисовала эти картинки и написала список, будучи при этом в бешенстве.

Вывод напрашивался только один. Гарри Поттер действительно практиковал Темные искусства и хотел вернуть свои... три Дара Смерти. Значит, он как минимум некромант и неплохо владеет Империусом. А китайское проклятие на границе его владений не поддавалось арифмантическому расширению. Майкл даже тайком, под Дезиллюминационным заклинанием, пробрался к границе участка Поттера в Йорке и бросил руны. Единственным камнем, выпавшим лицом вверх, оказался Совило. В документах аврората по дому было указано, что на границе действует проклятие и после пересечения потребуется помощь специалиста.

Майкл стащил из отдела кристаллический регистратор и записал ауру китайского проклятия. Потом, пока «Патч» считал, что он занимается бумажной работой, зажал кристалл в лабораторных тисках и направил в него магию. И этот крошечный искривленный клочок ауры не распрямился ни на волос. Что было нелепо: когда Майкл не занимался ясновидением, это была одна из обычных черновых работ. Подаешь магию, словно растягиваешь пружину, расширяешь чары до тех пор, пока их не удается зафиксировать руническими зажимами, а потом уже можно рассмотреть структуру заклинания или проклятия. Элементарное проклятиевзломательство, как говорил «Патч». Но эта дрянь не поддалась вообще.

Настолько мощными чары становились только после ритуальной магии. А Поттер прожил там не десятилетия: по словам его тещи — и, возможно, когда-нибудь тещи Майкла — они переехали за год до рождения близнецов. Некромант, практикующий ритуальную магию, и все нападавшие, очень удобно погибшие на его территории. Майкл умел сложить два и два, и получалось очень кровавое четыре.

Когда он поискал девичью фамилию матери Астории в карточном каталоге Отдела, его направили к книге о практиках темной магии. Эржебет Батори была посвящена отдельная глава. Все относилось к временам до Статута, и Майкл не вполне представлял, как теперь смотреть в глаза матери Астории. Через триста лет ее семья все еще находилась в списке наблюдения МКМ за жертвенной кровавой магией. А Дафна Блэк была очень зла и находилась под контролем Гарри. А потом у них появились дети.

Майкл испытывал противоречивое восхищение тем, насколько мощные защитные чары Поттер поставил вокруг имения. Только Гарри солгал, заявив, что накладывает их заново каждую неделю. Таумодолит, спрятанный Майклом на кладбище, за две недели не зарегистрировал ни одного повторного применения заклинания такой мощности. Он просмотрел запись: возмущения, соответствующие обычному колдовству нескольких людей, имелись; чудовищно мощных повторных чар — нет. Стоило коснуться записи, как на него накатила волна злобной неправильности. Майкл отпрянул. Он и раньше чувствовал, что с кладбищем что-то не так. Там совершили нечто невыразимо темное.

Пора было поступить так, как любой хороший Невыразимец поступает перед лицом следов древнего, непостижимого зла. Майкл пошел за чашкой чая и поболтал с «Сильвестром», который работал над восстановлением Зала пророчеств.

— Тут главное спросить себя, чем именно ты занимаешься, — сказал Сильвестр. Под серой мантией на нем были пушистые домашние тапочки. — Вот я сохраняю историю и восстанавливаю наш величайший справочный архив по прорицанию.

Или склеиваешь почти сто тысяч стеклянных шаров, чтобы они молча стояли на полках, — смотря как посмотреть, — подумал Майкл. У шаров была аура, и из каждого он слышал обрывки речи, но, как ему казалось, практического смысла в них не было. Новые, недавно наполненные сферы сияли на полках словно маяки. Трогать их не следовало, если только не хотелось сойти с ума. Находиться рядом было до жути похоже на близость Арки Смерти, и никого из стажеров не пускали в тот зал без начальника буквально на поводке. Особенно после того, как стажер по кличке «Вигглз» пошел туда со словами: «Я их слышу!»

На следующий день «Патч» повторил для Майкла технику безопасности по Арке Смерти:

— Не подходить ближе чем на десять футов. Не слушать голоса из-за Завесы. Нарушение этих правил приведет к вашей смерти, причем тела для передачи семье не останется. Вы зарегистрировали каплю крови в отделе мемориальной продукции?

— В каком еще отделе?

— По ней создают неподвижного плотяного голема, если мы потеряем вас в результате... инцидента, — пояснил «Патч». — Чтобы родственникам было что похоронить. И при проверке средствами прорицания он в основном определяется как вы — на случай, если семья потребует расследования ДМП.

Майкл вздохнул и снова подумал о «задании», которое Гарри Поттер — точнее, Астория — ему дал. Он открыл ящик стола, достал тщательно завернутую колоду Таро и начал тасовать ее, сосредоточившись на возможном шпионаже в пользу Темного лорда Поттера-Блэка. Затем вытянул три карты.

Десятка мечей. Предательство. Начинаем с Предательства. Без сомнения, это худший расклад в моей жизни. Второй картой оказалась Семерка мечей. Лживый вор крадется ночью. Но я ничего не краду. Я ищу. Она совершенно ясно это сказала. Третьей — Девятка мечей. Кошмары. Вот чем все закончится. Майкл уставился на три карты. Прелесть. От такого профессор Трелони обычно начинала хвататься за сердце.

Он импульсивно вытащил еще одну карту. На ней Смерть сидела на бледном коне со своей косой. Майкл сглотнул и сосредоточился, стараясь не впасть в панику. Может, дело вообще не в этом. У карт всегда есть альтернативные значения. Возможно, я просто смотрю на сортилегию не под тем углом.

Он вытянул еще одну. Дьявол оскалился на Майкла, а у его ног стояли двое пленников в цепях. Майкл запихнул карты обратно в колоду и принялся тасовать дрожащими руками. Это всего лишь простое гадание. Я не схожу с ума.

Он вытянул первую карту нового трехкарточного расклада. Смерть. Для позиции «где мы сейчас» это... сюрреалистично. Майкл вздохнул и вытянул вторую. Дьявол — но перевернутый. Профессор Трелони придавала перевернутым картам огромное значение, хотя Майкл в исследованиях почти не нашел подтверждений, что положение карты вообще что-то меняет. Вот только... он не переворачивал карты. Никогда. Если выпадала перевернутая, его это обычно раздражало.

А перевернутый Дьявол якобы означает освобождение из рабства. И бедная, разгневанная Дафна Гринграсс находится под контролем Гарри Поттера.

Майкл вытянул третью и последнюю карту. Влюбленные. Хм. Он достал четвертую, потому что хотел знать, что будет дальше. Иерофант. Влюбленные рядом с Иерофантом означали брак.

Я нахожу вещи, это освобождает Дафну от... чего бы он с ней ни делал, а потом... Ну, Астория может снова выйти замуж. И, если честно, мне уже надоело жить со старшей сестрой, а у моей девушки целое поместье.

Майкл поднял мантию-невидимку из коробки, собираясь сложить ее в сумку и тайком пронести на работу, когда изнутри что-то брякнуло. Он утрамбовал мантию поглубже и заглянул в коробку. На дне лежал перочинный нож старого образца — с пожелтевшими накладками из рога и одним лезвием. К кольцу на рукояти был привязан картонный ярлычок, а бечевка завязана идеальным крошечным бантиком.

Майкл взял нож и почувствовал пальцами слабый отклик. На нем какие-то чары. Начальник, «Патч», каждую неделю заставлял его возиться с учебной коробкой-головоломкой, развивая магическую чувствительность. Майкл прочитал ярлык, написанный мелким паучьим почерком. Наверняка Гарри.

«Этот нож открывает любой замок и развязывает любой узел. Верни, когда закончишь».

Он перевернул ярлык.

«Не пытайся открыть дверь в Комнату Любви. Ремонт обошелся дорого».

Нож со стуком выпал из руки Майкла. Гарри Поттер знает про Комнату Любви и... пытался открыть дверь. Во время вторжения в Отдел в 1996-м, понял Майкл.

Он развязал маленький бантик, поднял бирку, закрыл глаза и сосредоточился. Снова запах чего-то вроде средства для полировки метел, а затем по пальцам медленно поползло глубокое, въевшееся в кости сожаление. Он увидел мужскую руку и самопишущее перо, которое очень медленно выводило слова на ярлыке, пока на промокательную бумагу вокруг падали прозрачные капли.

Майкл открыл глаза и перечитал надпись. Гарри Поттер одалживал ему нож для взлома дверей — и испытывал в связи с ним чудовищное сожаление? Майкл пожал плечами. Гарри Поттер странный. Наверное, жалеет о темной магии. Зато сам нож темной магией не использовали. Уже приятно.

* * *

Майкл Корнер, шпион, надел мантию-невидимку, зажал перочинный нож в одной руке, палочку — в другой и выскользнул из крошечного кабинета, который делил с «Пингвином». Клички стажеров не имели никакого смысла. «Патч» говорил, что позже им выдадут новые, основанные на внутренних шутках отдела. Но Майкл пока был «Бенди» — просто издевательской игрой с фамилией Корнер — и подозревал, что останется «Бенди» до пенсии.

Обычно он обедал в министерском кафе, так что по меньшей мере сорок минут его никто не хватится. На полпути к кабинетам старших сотрудников Майкл заметил, что от перочинного ножа все еще свисает короткий кусочек бечевки и может отвалиться. Он сунул палочку в карман, снял нитку и на мгновение снова ощутил запах жасмина. Тут же запихнул бечевку в другой карман и вытащил палочку обратно. Не время нюхать ауры ведьм с огромными характерами.

Невыразимцем, наиболее вероятно занявшимся жутким артефактом, связанным с некромантией, был «Зубочистка» — обладатель самой ироничной клички во всем отделе, поскольку был высоким и массивным. Насколько Майкл знал, тот по-прежнему проводил безрезультатные исследования Арки Смерти. Его кабинет находился на нижнем уровне, поэтому Майклу предстояло войти через одну из обычных дверей и спуститься по скрытой лестнице. «Патч» объяснял, что лестница спрятана потому, что архитектор не любил лестницы.

Майкл дошел до кабинета «Зубочистки» и постучал. Сейчас тот должен был быть на обеде: старшие сотрудники обедали долго, зато работали допоздна. Никто не ответил. Майкл поддел замок перочинным ножом — дверь тихо щелкнула и открылась. Полезная штука.

Он проскользнул внутрь, закрыл дверь и застыл. В центре захламленного кабинета «Зубочистки» было расчищено пространство, а в воздухе по кругу вращались три предмета: серебристая мантия-невидимка, палочка и маленький черный камень.

Первое место, куда я заглянул, — подумал Майкл. Со мной такое часто случается. По понятным причинам.

Он подошел ближе — и тут раздался оглушительный вой. Орущие чары. Черт. Следом какое-то заклинание захвата подняло Майкла над полом. Он вздохнул. Все. Попался.

Когда «Зубочистка», держа его под прицелом палочки, приказал выложить содержимое карманов мантии, Майкл достал кусочек бечевки. На мгновение закрыл глаза. Жасмин — и чувство такой яростной, собственнической любви, что от смущения он едва не выпустил ничего не значащую нитку. Затем перед внутренним взглядом возникли две тонкие женские руки, завязывающие ее, а мужской палец придерживал середину узла. Майкл почти мог услышать своих родителей, которые болтали бы о пустяках, вместе завязывая посылку.

Она любит его? Как гоблин золото? Но...

В раскладе был перевернутый Дьявол. Освобождение пленников. Гарри и Дафну держали в кандалах в Нурменгарде — Перси Уизли сам говорил. Но начиналось все со Смерти. А там, вращаясь по кругу, находились Дары Смерти из детской сказки. Дары самой Смерти. Только принадлежали они трем волшебникам. Трем братьям.

Но Поттер хочет их ВЕРНУТЬ. Значит, они уже были у него.

И были у него до того, как он пошел умирать, — вдруг понял Майкл, и сердце на миг остановилось. А то, как он забрал палочку у Волдеморта, было... как если хозяин забирает украденную вещь у вора.

МКМ отняла их у него. Потом Отдел оставил их себе. А мне поручили вернуть их домой. Освободить пленников. После предательства.

Майклу захотелось безумно захихикать и побежать по кругу. Гарри Поттер был хозяином Смерти, а *мы крали у него*. Гарри уже присылал довольно недвусмысленное письмо членам МКМ, которые на этом поживились. Что-то в памяти Майкла звякнуло.

Он открыл глаза.

— Что говорится в письме Гарри Поттера-Блэка членам МКМ про эти предметы? — спросил Майкл.

«Зубочистка» склонил голову, затем после короткой паузы стремительно подошел к столу, открыл ящик, достал папку и начал листать. Все в Отделе были патологическими собирателями документов.

— Он утверждает, что является старшим из живых Певереллов и что артефакты — фамильные реликвии Певереллов.

— Вы внимательно читали сказку? — спросил Майкл, начиная задумываться, что именно лично для него означает Смерть в Таро.

— Ее все знают. Все три предмета прокляты, хотя мантия лучше остальных. И никаких доказательств, что совместное обладание всеми тремя что-либо дает, нет. Я проводил исчерпывающие испытания.

— Я гадал по этому делу. Сортилегия. Смерть выпадает снова и снова.

— Шпионов иногда казнят, — заметил «Зубочистка».

— Достаньте набор для сортилегии. Я перетасую и вытяну карту. Ставлю жизнь: начинаем со Смерти, — сказал Майкл и почувствовал, будто решил сменить свою карту-сигнификатор с Мага на Шута. Пора было шагнуть с утеса. Или на облако.

«Зубочистка» призвал набор. Такие держали в Отделе под рукой: если у человека был Дар, ими удобно было быстро проверять разные вещи. Наверное, примерно так магловские ученые пользовались... чем-то простым и универсальным.

Майкл закрыл глаза, развернул карты, перетасовал и вытянул одну. Протянул ее вперед, а потом открыл глаза. Тени от вращающихся Даров скользили по изображению бледного коня.

— Я мог бы найти Дары Гарри Поттера ясновидением. Мне нужен шар, но на таком расстоянии... — Майкл закрыл глаза и отпустил разум. Они прямо здесь. — Нулевая дистанция, — сказал он, открывая глаза. — И, что важнее, мы ведь почти ничего нового не узнали, правда? Несколько мертвецов поднялись. Формально запрет на Высшую некромантию обошли какой-то юридической лазейкой.

Ему пришла мысль.

— Они помнят, что происходит после смерти?

«Зубочистка» дернулся, словно крыса, которую застали в луче палочки.

— У вас есть отчеты? — уточнил Майкл.

— Они противоречивы, за исключением одного: вскоре после смерти умершие переживают переход... из состояния, похожего на преддверие, в плохо определимое посмертие.

— Ни рай, ни ад, — сказал Майкл. — Скорее продукт нашего собственного воображения.

«Зубочистка» выронил палочку, торопливо опустился на колено, поднял ее и снова навел на Майкла — теперь рука заметно дрожала.

— Вы не можете этого знать. Я зачаровал документы так, что любой, кто их прочтет, сойдет с ума.

— Я выполняю задание, — сказал Майкл. — Но я сюда пришел не за тем, чтобы что-то красть.

— Вам запрещено рассказывать кому-либо о происходящем в Отделе. Ваши служебные клятвы магически обязательны.

— Я нашел их, — сказал Майкл. — В первом месте, куда посмотрел. Каковы шансы? Я ничего не сообщаю другу, а он просит меня найти их ясновидением. Моя рабочая дальность — около тысячи миль. Он живет всего в Йорке. Я укажу место с точностью до фута. И если знаю предметы, которые ищу... — Он посмотрел на Дары Смерти. — А эти вещи я теперь знаю. Знаете... он любит ее. Мы слышали это на допросе. А она любит его так яростно, что, когда я считывал ее, за любовью я почти не почувствовал ничего, кроме злости.

— Считывали?

— У меня небольшой талант к психометрии. Лучше всего работает на людях с очень громкими личностями.

— Вы могли бы... проверить их, — предложил «Зубочистка».

Майкл задумался, что произойдет. И понял, что уже знает. Он гадал. Пленников освободят.

Майкл Корнер развернулся, сделал два длинных шага и схватил вращающийся камень.

Запах капустного супа. Внезапная боль — боль везде. И такое одиночество, такое долгое одиночество.

Майкл открыл глаза и отпустил камень. Тот снова занял место в зачарованном круге.

— Он одинокий, — сказал Майкл. — И боль. И бедность.

— Что это значит? — спросил «Зубочистка».

— Я просто читаю то, что в нем осталось.

Он схватил мантию.

Едкий запах, леденящий холод и теплое, терпеливое, неизменно присутствующее ощущение.

Майкл отпустил мантию. В сказке ведь действительно говорилось о том, чтобы «встретить Смерть как старого друга».

— Представьте очень уютный свитер, который связала Смерть, — сказал Майкл. — Вот эта мантия примерно такая.

— Не касайтесь палочки голой рукой. Она полуразумная и проклята, — предупредил «Зубочистка».

Майкл посмотрел на свою руку в перчатке. Психометрия работала и через перчатки. Те приглушали ощущения и, как шутил «Патч», «сохраняли все кусочки кисти в одном месте, чтобы потом было что пришивать».

Когда Майкл взял палочку, она, как он и ожидал, пахла смертью. Пролитой кровью, разлагающимися телами. Почти как последний день войны, когда Гарри Поттер поднял ее и ушел. А потом пришло другое видение: умелая, терпеливая рука очень медленно вырезает палочку из узловатой ветви, пока резные выступы не становятся похожими на настоящие ягоды бузины. И вдруг вверх по руке Майкла начало подниматься тепло — ощущение того, что его магия и эта палочка созданы друг для друга.

Он резко отпустил ее и посмотрел на «Зубочистку», который, вообще-то, сам проводил ему инструктаж по технике безопасности при работе с артефактом.

— Их сделали люди, — сказал Майкл, снова ощущая носом настоящий воздух, а не прошлое. — Не просто кровь. Люди, которым было важно то, что они делают. Очень терпеливый ткач медленно сделал Мантию... из чего-то вонючего. Палочку долго и тщательно вырезали — убирая все, что не было ее окончательной формой. А Камень... его делал бедный, одинокий человек. Очень долго.

— Но это не три брата, — раздраженно сказал «Зубочистка».

— Именно три брата, — ответил Майкл. Карты наконец начинали складываться. — Только все трое — идиоты. Они крадут семейные реликвии и бегут из дома. Доходят до реки, создают мост, а за собой его уничтожают, спасаясь от преследователей. Сказка правдива... просто создатели предметов не были импульсивными. Печальными — возможно. Безумными — возможно, по крайней мере тот, кто сделал Камень. Но на каждую вещь ушла жизнь. Они братья в другом смысле. И хотят домой, к семье. Поэтому я подозреваю: если заставить Гарри Поттера вытянуть карту-сигнификатор, можно повторить это сто раз и каждый раз выпадет человек на бледном коне. Верните ему семейные реликвии. Он не станет убивать людей, которые украли семейную магию и обманули смерть. Это... наследие Певереллов. Они превратили Высшую некромантию в выбор для своего рода, а потом род вымер. Они перестали это делать, потому что они...

Майкл вдруг услышал в памяти Гарри Поттера на похоронах Рона Уизли. Как неправильно истолкованное предсказание, его слова и слова Гермионы Грейнджер повернулись набок, прошли через призму Певереллов — и Майкл увидел другой разговор.

А Гарри Поттер — та еще сволочь, — понял он. У него вместо крови сарказм. «Любил ее до самого дня ее смерти», — сказал Гарри. Рон был «тяжело ранен» во время нападения на дом Гарри, а потом умер из-за «несчастного случая с зельем».

— Вот черт, — сказал Майкл.

— Что?

— Камень... он работает вопреки естественному порядку вещей.

— Некромантия, да.

— Нет. Гарри уже его использовал. Его друг умер, Гарри вернул его, а потом тот... прожил несколько месяцев и убил себя, чтобы вернуться к... следующему приключению. Я... я предсказываю, не в смысле прорицания, что очень значительная часть людей, которых вернула МКМ, до конца года покончит с собой или попросит кого-то помочь им умереть.

— Почему?

— Это же написано у Бидля. Предупреждение. Практически чертова инструкция по эксплуатации чертова Камня. Поверни Камень — и любимый человек вернется. Но нужно действовать быстро. Потому что проходит совсем немного времени...

— ...прежде чем захочется начать следующее приключение, — закончил «Зубочистка». — Эти предметы могли бы очень пригодиться для исторических исследований.

— Но они хотят домой, — сказал Майкл. — Камень насквозь пропитан наследием боли.

— Наверное, иметь все три необязательно, — нехотя признал «Зубочистка».

— Обязательно. Потому что они хотят быть вместе. Они... даже не оккультные. Палочку сделали медленно и тщательно. Мантию ткали медленно и терпеливо. Только Камень другой — от него одна боль. Боль, бедность и горе.

— Это от первоначального создателя?

— Не могу сказать. Люди с самой сильной аурой, владевшие Камнем дольше всех, мерзли, ели капустный суп и были ужасно одиноки. Может, сам Камень не так уж проклят, но... я не понимаю, как он может работать и при этом иметь такую длинную историю боли, бедности и страданий. Но это семья. Они братья. Вместе им лучше.

— Лучше? Камень наполнен страданием.

— А палочка — смертью и пролитой кровью. У всех есть родственники, которые охотятся, — сказал Майкл. Мать Астории охотилась. Сама Астория — нет. Она даже кролика не ела, потому что кролики милые. — Они происходят из одного... места.

— Хм, — произнес «Зубочистка».

Он призвал ведро песка, наложил несколько чар, воткнул в него Бузинную палочку и произнес заклинание. Из ведра выросла призрачная тень дерева — древняя, искривленная бузина.

Майкл схватил Камень и подумал о том, как его вырезали, крепко сжал пальцы и закрыл глаза. Дрожащая рука. Острый резец. Запах горелого дерева. Камень, поднятый с пола.

Он отпустил Камень. Тот вернулся в свое место среди вращающихся артефактов.

— Я видел, как на нем вырезали знак, — сказал Майкл, моргая. — Просто камень с пола. Человеческая рука, правда старческая.

— Он не может быть просто камнем с надписью. Он работает.

— А если он просто... зачарован? Или проклят. Какая разница?

— Я проверял его на чары. Там ничего нет.

Майкл взял Камень кончиками пальцев, ласково похлопал по нему и произнес:

— Перископиус Ревелио.

Из Камня развернулись голубые сияющие руны — строка за строкой, пока комната не оказалась заполнена огромной сферой из плотнейших переплетенных узоров, каждый из которых сам нес отдельное значение.

— Это привязка гуля... — «Зубочистка» уставился на вращающуюся по комнате фразу. — Как вы его открыли?

— Дружески похлопайте, — ответил Майкл. — Ему очень одиноко.

— Я не могу разобрать эти проклятые руны, они слишком мелкие! Какой идиот запихнет миллионы рун в камень, подобранный с пола?

— Идиот, который знает, что делать с миллионом рун. Хотите пари насчет палочки?

— Что она тоже грустит, хочет обнимашек, а внутри у нее еще миллион рунных чар?

— Это палочка. Сердцевина, древесина и немного резьбы. Просто эта сделана правильно. Лучшая палочка, которую вообще когда-либо делали. Ставлю на то, что никаких дополнительных чар на ней нет. Если что и было, то разве что обычный уход за палочкой.

Он достал Бузинную палочку и вызвал Патронуса. Из кончика вырвался поток серебристого дыма, который уплотнился в утку. Та раскрыла клюв и поплыла по воздуху. Майкл удивился. Но если крякает — значит, утка.

— Ваш Патронус — утка, — сообщил «Зубочистка».

Мне этого теперь никогда не забудут, — подумал Майкл.

— Если вы действительно хотите понять эту палочку, спросите Олливандера. Он специалист по палочкам. Мы даже не знаем, на что смотрим.

— Мы не можем просто прийти к Олливандеру и сказать: «Расскажите-ка нам про эту палочку».

— Почему нет? — спросил Майкл. — Это палочка. Он разбирается в палочках.

Майкл слегка повел Бузинной палочкой. Утка подплыла к нему. Он поцеловал ее в клюв; та развернулась, расправила крылья и улетела прямо сквозь стену кабинета.

— Ушла, — сказал «Зубочистка». — Хотя ни дементоров, ни летифолдов здесь нет.

— Если вы действительно хотите знать, — сказал Майкл, нечаянно произнеся самые боевые слова, какие только существовали в Отделе тайн, — надо просто сходить к Олливандеру. В форме, разумеется.

* * *

Олливандер вышел к прилавку. Перед ним стояли две фигуры в серых мантиях с капюшонами и серых перчатках. Одна полезла в карман, достала белую палочку и положила ее на прилавок.

— Палочка Альбуса Дамблдора, в последние годы его жизни, — сказал Олливандер. — Я уже видел ее. Значит, в поисках силы вы теперь стали расхитителями могил.

Он сердито посмотрел на обоих.

Один Невыразимец указал на палочку.

— Что это? — прожужжал он механическим щелкающим голосом, едва напоминавшим человеческий.

Олливандер поднял ее и с видимым усилием сохранил спокойное выражение лица.

— Это... бузина. Очень старая. Вручную вырезана из крупной искривленной ветви. Чтобы получить такую... придется заранее выращивать дерево нужной формы, а потом вырезать. Огромная затрата времени. Сердцевина...

Он поднес палочку к уху и слегка пошевелил.

— Волос фестрала. Я делал палочки из бузины и волоса фестрала. Они капризны и трудны в обращении. Эта...

Он чуть взмахнул палочкой, и весь магазин мгновенно прибрался, а пыль исчезла.

— Не капризна. И баланс, насколько я могу судить, идеален. Это шедевр ушедшей эпохи. Я не смог бы изготовить такую палочку, потому что мне пришлось бы сто лет ухаживать за деревом, прежде чем его срезать. А затем резьба заняла бы...

— Много времени, — прожужжал разговорчивый Невыразимец. — Экономически нецелесообразно воспроизводить.

— Именно, — ответил Олливандер. — Я завидую мастеру, создавшему ее.

— Он давно мертв, — прожужжал второй.

Дверь открылась, и в магазин вошел Гарри Поттер — в футболке, джинсах и босиком.

— А, — сказал он. — Моя фамильная палочка.

Он улыбнулся, но глаза не улыбались. Гарри был небрит, на подбородке темнела щетина, а на плечах футболки виднелись пятна.

Он протянул руку. Мистер Олливандер склонил голову.

— Если это ваша палочка, в вашей руке она запоет.

— Палочки не поют, — прожужжал менее разговорчивый Невыразимец.

— Для меня поют, — ответил Олливандер и передал палочку Гарри.

— Ну и где только тебя не носило? — спросил Гарри у палочки.

Олливандер покачал головой.

— Нельзя так разговаривать с палочкой столь почтенного возраста, мистер Поттер.

Гарри погладил палочку свободной рукой, словно кошку, и все коробки с палочками в том направлении разом перевернулись.

— Теперь у меня триста четыре коробки стоят вверх дном, — с удивительной точностью произнес Олливандер.

— Я устраивал здесь беспорядок и похуже, — сказал Гарри Поттер.

— Именно. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Ваша первая палочка по-прежнему хорошо вам служит?

— Первая палочка все еще отличная.

Гарри покрутил Бузинную палочку, и окна магазина Олливандера внезапно стали идеально чистыми.

— Хм, — сказал Гарри. — Думаешь, чистые окна и блестящий пол?

— Мой пол еще множество раз испачкают грязными ботинками бесчисленные дети, мистер Поттер, — сказал Олливандер. — Надеюсь, ваши дети тоже когда-нибудь придут в мой магазин?

— Со временем. Близнецам всего девять.

— А палочка вашей супруги?

— Ну, меня она по-прежнему очаровывает, значит, полагаю, все в порядке.

Олливандер сурово нахмурился.

— Эта шутка, мистер Поттер, была старой уже тысячу лет назад.

— Значит, классика. И вообще я отец. У меня семь с небольшим детей, если считать Тедди Люпина, — ответил Гарри с улыбкой.

— ОТДАЙТЕ НАМ ПАЛОЧКУ! — внезапно заорал один из Невыразимцев.

Гарри повернул голову.

— Вернуть вам мою собственность? Нет. Где остальные мои реликвии? По отдельности они могут быть немного опасными.

— ТЫ! — Невыразимец резко навел палочку на второго. — ЭТО ТЫ УСТРОИЛ!

Гарри лениво взмахнул Бузинной палочкой, и разгневанный Невыразимец оказался обезоружен.

— Не ожидал, что у Майка Патронус — утка, но ладно, — сказал Гарри. — Можете вернуть мои вещи добровольно, или я приду и заберу их сам. Насколько помню, вы еще не закончили восстанавливать Отдел после моего прошлого визита.

Он подержал Бузинную палочку кончиками пальцев.

— С этой осторожнее. Она ужасно капризная.

Затем Гарри Поттер зашипел:

— $hesh shaw she sha she soo sheee hessh$.

Майкла до самых кишок пробрало воспоминанием о том, как Гарри Поттер когда-то остановил змею, собиравшуюся укусить Джастина, просто прошипев ей что-то. Гарри бросил палочку «Зубочистке», и тот поймал ее.

— У вас три дня, чтобы вернуть мою собственность, — сказал Гарри. — Потом проклятие на палочке вас убьет. Снять его вы не сможете.

Он повернулся к Майклу.

— Уткомэн, это ты? Очень надеюсь, что я угадал?

Майкл почувствовал слабость. Гарри Поттер НЕ ЗНАЛ? Какой идиот накладывает смертельное проклятие на палочку и лишь надеется, что она попадет тому, кого он не любит?

После этого Гарри вышел из магазина и аппарировал — босиком. Наверняка хождение босиком каким-то образом связано с тем, что он теперь был не слабее Волдеморта. Он часто ходил босиком.

 

---

 

От автора.

Чтобы узнать, что произошло дальше, пожалуйста прочитайте "Но я хотел пони".

Технически, истории соединяются в пятой главе "Но я хотела пони!".