




| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Сириус сидел в глубокой задумчивости. Дом медленно мерцал окнами, словно внутри правда кто-то живет, перемещается из комнаты в комнату. Римус ничего не говорил, лишь молча наблюдал.
— «Блэки там, где их Дом», — Сириус повторил старую присказку. — Вот Дом. Главное сокровище рода Блэк, артефакт-нейтрализатор. Именно благодаря ему эта каменная коробка вокруг нас не схлопнулась. Я тебе когда-нибудь рассказывал, что мы были инквизиторами? — Римус удивленно поднял брови. — С тех пор многое потеряно, но Дом… Дом остался. И если Регулус под чьим-то влиянием…
— Его можно спасти с помощью Дома, — закончил Римус.
— Мне достаточно привести его сюда.
* * *
В субботу они привыкли вставать чуть позже: у Гарри поздно ночью была астрономия, и он все время чувствовал себя разбитым, а Эвелин просто мог никуда не торопиться.
— Ничего не понимаю в звездах.
Гарри с отвращением ковырялся в тарелке. К хогвартским закускам он относился с особым пиететом.
Эвелин пожал плечами:
— А мне нравится.
Гарри задумался:
— Может, тебе астрономом стать? Или лингвистом? У тебя отлично получается с кумбрийским.
— Стоит подумать.
Эвелину неожидано так понравились древние языки. Когда Свен стал объяснять основы беспалочковой магии на прошлой неделе, кумбрийский вылез сам собой. И Эвелин, внезапно, так понравилось! Пусть язык был мертвым, пусть им зажигались лишь десять светильников в Хогвартсе, он настолько увлекся, что ничуть не возражал, что его забыли на ночь в библиотеке. Надо будет попросить у Гиппиуса или Евангелины что-нибудь по теме.
Больше они с Гарри ни о чем не разговаривали. Пока он пытался не заснуть прямо в тарелке, Эвелин собирал гербарий для Шуи. Сегодня он отправится после уроков домой к Гарри, и на ужин заглянет Евангелина, тогда-то он ей все передаст.
Эвелин чувствовал нежную радость, собирая и осторожно укладывая в конверт еще не засушенные цветы и травы. Он никогда не думал, что столько всего растет в окрестностях Хогвартса в октябре, да и не узнал бы об этом, если бы не Шуя. Гербарий был делом всей его жизни, наравне с маггловскими марками и открытками со всего света, домашними джемами из бузины. И Шуя был совершенно не против собрать еще один альбом трав из Хогвартса, назамен давно утерянному, в чем Эвелин и помогал.
Сдвоенные чары прошли как обычно, субботняя защита строго по учебнику была никому не интересная, даже самому Свену, что неудивительно, он наглядно однажды продемонстрировал достоинства кругов перемещения друидов, забросив всех студентов на кладбище сражаться с упырями. Сначала было страшно, потом весело, поэтому учебник уже совсем не впечатлял. На гербологии Эвелин смог легально умыкнуть пару лекарских трав для гербария Шуи. Он никак не ожидал, что он со Спраут были знакомы, и что подобное только сильнее раззадорит профессора затащить Эвелина в свой аграрный кружок. Отбрехавшись от этого лишь с помощью своей исключительной изворотливости, он готовился встретить Гарри на первом этаже, который опять завис со светильниками.
— Певр!(1) — Светильник вспыхнул мягким, почти дневным теплым светом. — Лин, смотри, у меня получилось!
Гарри скакал, как ребёнок. Уже сколько дней вокруг этих светильников ошивался, все изучал.
— Молодец, — похвалил его Эвелин — Ду!(2)
Вечная свеча тут же потухла.
— Мы так и будем тут стоять, Солнце. Попадем в самую давку. — Гарри нарочито надуто отвернулся от интересующего его артефакта. — Не волнуйся, ты же знаешь: откроем дом и все Свечи мира твои. — А может и их чертежи тоже.
— Я знаю, — Гарри не был обижен, просто веселился. Настоящий енот.
А Эвелин же до сих пор хлопал глазами, пытаясь переварить тот факт, что эти источники света когда-то были проданы Министерству Поттерами. Свен подробно объяснил, как работает система выкупа и модификации фамильных заклинаний, зелий, артефактов и ритуалов. Именно так в их учебной программе появилось хоть что-то: министерские штатные ученые были не в состоянии насоздавать столько всего — а вот прибрать чье-то, что уже никому без надобности, всегда пожалуйста. Да двадцать пятый аналог Люмоса их нисколько не смущал.
Ведь оказывается, у каждой семьи были свои базисы магии, но в силу различных причин остались далеко не у всех: кто-то просто потерял, у кого-то не было способностей, кто-то продал Министерству за долги — Поттеры продавали сами. Способ изготовления Вечных свечей был передан настолько давно, что уже даже бумаг не найдешь сколько именно остальные волшебники отдали за изобретение Поттеров. Но самое удивительное, заклинатели и артефакторы до сих пор не могут убрать из них голосовые команды на кумбрийском. Просто сверху налепили обычные и привычные всем Люмос и Нокс, да так и оставили. А вот почему эти светильники располагались именно на первом и седьмом этаже, там, где меньше всего живых портретов, даже Свен не знал. Зато он показал Эвелину с Гарри одно заклинание Поттеров аврорской специальности: Кад-Эр-Тир(3). Требовало большой концентрации и создавала вокруг цели сковывающее пространство прямо из земли. Уклониться от такого было не сложно, все-таки заклинателю требовался четкий, отрывистый ритм, напоминающий удары барабана, и удар пяткой на последний слог, но настоящий вкус заклинания проявлялся, когда его произносили невербально — противник даже предполагать не мог, какой шаг авроров будет решающим, а в пылу битвы за подобным вообще редко следят.
Эвелин и Гарри столпились у главного входа. Конечно же, они опоздали и попали в самую давку. Еще сразу после первого воскресенья, когда хогсмитский камин едва справился с желающими побывать на выходных дома, Макгонагалл связалась с отделом транспорта и распечатала камины в самом Хогвартсе. Не все конечно, всего шесть, но их уже хватало, чтобы не треводить волшебную деревню неподалеку лишними пустяками и суетящимися детьми.
Эвелин с Гарри метнулись в «Митчелл-кафф». Их поприветствовали в старом теплом баре:
— Уже неделя прошла?
— А то, — заулыбался Гарри, а Эвелин, увидев снег за окном, поежился. — Надо купить тебе нормальную обувь.
— Да зачем?
— Это… уже свое отжило.
Эвелин недоуменно хлопал глазами; кроссовки как кроссовки: удобные, разношенные.
— Им… лет пять.
Да, как раз незадолго до письма из Хогвартса Эвелину их и купили. Он должен был пойти в хорошую маггловскую среднюю школу вместе с Даддли, позора бы Дурсли не пережили.
— Сколько у нас в сейфе? — протянул Гарри. — Тысяч пятнадцать?
— Те же двадцать.
Гарри к новому учебному году собрали Шарпы, подарок сделали, так сказать.
— Тогда мы можем купить еще обуви и не обеднеем, согласен? — Эвелину пришлось согласиться, иначе не отстанет. — Ну и славненько.
Деас-Близард мало чем изменился с лета, разве что снегом припорошило все еще цветущие рододендроны: такие же мощеные покатые улочки, такие же унылые люди, бродящие по ним, так же нет взглядов. От последнего Эвелин в Хогвартсе безумно уставал. Он стал Гонтом, он был наглухо повязан с историей про Тайную комнату и Сириусом — разве что Малфой отстал, и то ненадолго, судя по словам Гермионы, что ему был нужен «Второй мир».
Удивительно, но их трио почему-то не распалось, хотя Эвелин ни разу не проводил выходных в Норе и так накричал на своих друзей в прошлый раз. Гермиона уже на следующее утро подошла к нему и задала кучу вопросов: как, почему, зачем — услышав, что отец не может ему навредить, она кивнула, успокоилась и вернулась в прежнее русло. Рону потребовалось больше времени. Пару дней он вообще Эвелина игнорировал, пару раз тот видел его с занесенным пером над бумагой — все-таки семья важна — но и Рон оттаял, все так же надоедая своим брюзжанием. Как так все хорошо сложилось, Эвелин до сих пор не понимал. Может, совместные истории их чему-то научили, или его друзья просто выросли?
В этот раз готовил не Эвелин. Артли натащили на субботний обед пироги собственного изготовления: с мясом, с рыбой, с капутой и грибами — Марта испекла с яблоками. Она очень вкусно готовила. К тому же в Школе ремесел суббота была неучебной, было время заняться едой. Аргентиус достал самолично сделанный ликер и моченые яблоки, Юния не умела готовить, потому помогала с сервировкой, Евангелина принесла шоколадные маффины, апельсиновые кексы, инжировое повидло и целую бутылку клюквенного морса из маггловского магазина, как «что-то новенькое».
Эвелин был рад передать ей письмо и ничуть не удивился, что она тут же его вскрыла, аккуратно заглянула внутрь. У Шуи было очень плохое зрение, не тот возраст, так что ему все время читали вслух.
— Ох, зеленые снежники… — с нежной улыбкой протянула Евангелина. — Где ты их нашел?
— В Запретном лесу. Там целая полянка. — Все в столовой тут же уставились на него. — Это совсем недалеко, в пределах видимости…
Эвелин быстро понял, что его аргументы никого не убедят.
Евангелина нахмурилась:
— Ты не должен туда ходить.
— Это было совсем рядом.
— А если бы это была уловка Трехногого?
— Я же сейчас здесь, в чем проблема?
Ни про какого Трехногого, обитающего в Запретном лесу, которым его так стращала Евангелина, Эвелин не слышал, да и не видел никогда.
— А меня что не позвал?! — вдруг выкрикнул лупоглазый Гарри.
Юния окликнула его:
— А ну, живо иди помогай! Расселся тут, знаешь ли!
— Кто тут расселся? — раздался неожиданный голос.
Гиппиус просочился в дом. Гарри схватился за голову:
— Опять ты? Уйди!
Юния махнула рукой:
— Проходи, Гиппиус.
— Спасибо, мадам. — И крадущимся шагом немедленно уселся за стол.
Гарри зарычал, все заулыбались.
— Давайте есть, пока не остыло, — Аргентиус хорошо контролировал свой обычный приказной тон, чуть смягчаясь.
Обед проходил спокойно, с шутками и весельем, как обычно, разве что Гиппиус был непривычно тих.
— Что-то случилось? — осторожно спросила у него Марта.
— В моем доме сейчас член Собрания. — Эвелин пересекся взглядом с Гарри, и тот пожал плечами. — И это не Холл, Лестрейндж. Он о чем-то договаривается с отцом и тетушкой. — Гиппиус пристально посмотрел на Эвелина: — Твой отец вернулся. — И тут же схватился за голову. — Я знал, что его выкупят, мы собирали деньги, но я понятия не имел, что мы были на одной стороне с Волдемортом!
Эвелин резко вскочил из-за стола. В его голове билась только одна мысль: «Волдеморт вернулся». Волдеморт… этот урод!.. Или?.. Он выбежал из дома — кажется кто-то пытался его остановить, но ему было все равно. Припороженный снегом особняк Шарпов было хорошо видно из любой точки Деас-Близарда. Там сейчас Лестрейндж. Он точно знает, где отец.
* * *
Эвелин ворвался в чужой дом. Его не смутили ни Лифия Шарп, ни седой чрезвычайно худой мужчина, который лишь покачал головой, посмотрев на него. Его интересовал лишь один человек в доме:
— Это ваш «подарок»?! Вы выпустили Волдеморта на свободу и думаете, я буду этому рад?! — его всего колотило. — Да вы с ума сошли! Вы все!
— Эвелин…
— Замолчите! — он не хотел слушать Лестрейнджа.
Он весь дрожал, дыхание перехватывало. Ему было страшно. Этот человек!.. Одно дело, он в Азкабане, другое — здесь. Воспоминания пронеслись перед глазами Эвелина как в калейдоскопе: зеркало Еиналеж, василиск. Он понимал, что ведет себя глупо, бескультурно и отвратительно, но сдерживаться он больше не мог.
— Вы же понимаете, — он заикался. — Вы же знаете.
— Именно поэтому я хочу вам помочь. Вам обоим. — Когда Лестрейндж оказался рядом, чтобы гладить его по плечу? — Присядьте, Эвелин.
Только сейчас, на диване, он понял, что вокруг никого.
— Вы вернули Волдеморта.
— Да.
— Зачем? Вы настолько должны ему?
Лестрейндж закрыл глаза и немного промолчал, прежде чем ответить:
— Это я заставил его жениться. Я всегда знал, что семья будет его единственной слабостью.
Эвелин глухо засмеялся. Только поэтому он!.. Покачал головой. Это неважно.
— С чем я сталкивался тогда? Тайная комната и Квиррелл — чем они были?
Лестрейндж замялся лишь на мгновение:
— В юности Том занимался некоторыми абсурдными вещами. — Эвелин и не рассчитывал на конкретику. — Перед свадьбой с вашей матерью он запечатал их, а мне передал артефакты, чтобы отследить и уничтожить их на случай беды. В год вашей пропажи тайник был разграблен, и вещи пропали, все до единой. Мне удалось собрать и уничтожить, но не все. Я приношу извинения, что вам пришлось с ними столкнуться, Эвелин.
Ладно, примерно он понял.
— Они как-то связаны с Волдемортом?
— Когда-то давно, да, сейчас уже нет.
Хорошо, этот вопрос закрыт. Эвелин не хотел слышать о них больше.
— А мой шрам?
— Случайная ошибка. Он вам никак не вредит, он давно стал частью вас и лишь предупреждает об окружающих опасностях.
Все еще очень размыто, но ложью не пахнет. Шрам правда болел тогда, когда вокруг творилась полная ерунда, как сигнализация.
— Что ему нужно от меня?
Лестрейндж положил перед Эвелином письмо. Без подписи на конверте.
— Я могу его не принимать?
— Да.
— Я могу его прямо сейчас сжечь в камине!
— Как пожелаете, — Лестрейндж не дрогнул.
Эвелин сверлил глазами письмо. Письмо Волдеморта, письмо отца. Того, кто сам запечатал и передал своему пособнику ключ к уничтожению дневника. Эвелин не обязан был во все это влезать. Он не должен был становиться убийцей!
Как же он не хотел брать это письмо. Но если он его не прочтет или уничтожит, он будет долго, очень долго сожалеть.
— Я скажу кое-что, прежде чем прочту его, — горло сдавил ком. — Потому что после этого я изменюсь. Я знаю. — Эта его отвратительная черта, от которой никак не мог избавиться. — Мои друзья хорошие, Евангелина прекрасная, Гарри восхитительный, но… — он любил их всех, искренне, нежно, и они любили его. У каждого из них была своя семья, свои традиции и привычки, которые Эвелин не понимал. — Я не хочу больше быть один.
Это отвратительно, но он больше всего желал, чтобы хоть что-то было только его. Настолько эгоистично!
Эвелин едва не разорвал письмо, открывая конверт. У отца был до зависти красивый почерк.
«Здравствуй, Эвелин,
Я не могу просить прощения или доверия — ни одно из них не заслужить парой строк на листе бумаги, особенно после всего, что знаешь обо мне и с чем столкнулся по моей вине.
Если решишь уничтожить это письмо и никогда не отвечать, я не буду искать встречи без согласия. Но я прошу лишь об одном: если захочешь задать вопрос или просто что-то написать — пиши. Я всегда отвечу.
Я люблю тебя,
М. Г.»
Эвелин покрутил бумажку… уж скорее записку. Всего два абзаца. Два абзаца и…
— Передайте ему, что я подумаю.
Как же он хотел, чтобы хоть кто-то сказал ему эти слова. Но почему-то первым это сделал именно Волдеморт.
* * *
Гарри топтался под дверями. Они с мадам Пембертон опоздали, догнать ловца почти невозможно. А бледный Гиппиус, который осознал, что именно сказал, только после того, как Лин вылетел из дома, стоял с тетей и отцом, как и все, ожидая конца.
Распахнувшаяся дверь чуть не ударила Гарри в лицо. Лин выглядел непринуждённо и был ошарашен толпой в коридоре:
— Что-то случилось?
Гарри едва не закричал на него:
— Это что у тебя случилось?!
— Отец письмо прислал. Ничего такого.
Гарри опешил. Отец Лина что?
А сам виновник произошедшего отвлекся на что-то совершенно иное. Он обратился к мадам Пембертон:
— Я хотел спросить: у тебя нет никаких книг по кумбрийскому? Мне кажется, что это очень интересно, хотя знаю только пару слов.
Мадам едва держала ровное выражение лица, хотя также сходила с ума от беспокойства:
— Неудивительно. До Статута Секретности Поттеры разговаривали именно на этом языке, лишь потом стали понемногу переходить на английский. Миранда и ее отец были двуязычными, сколько их помню.
— Ого! — Лин по-настоящему удивился.
— У меня есть некоторая литература, — закончила мадам.
Лин кивнул, посмотрел за окно, потом на свои кроссовки:
— Может, их и вправду стоит поменять? Как думаешь?
Гарри опешил от вопроса. Он ничего не понимал, но пошел следом за Лином. Лишь бы ничего больше не случилось.
* * *
Марон смотрел на Соля, который вернулся уже затемно и никак не мог начать говорить:
— Как все прошло?
— Ты был прав.
Марон тяжело вздохнул. Он так и знал. Первые пятнадцать писем были уничтожены. Сначала их выкидывал он сам, потом Соль. Из-за «я тебя люблю» они поссорились, но Марон отстоял эту строку. Только так можно было завоевать доверие Лина. Он знал по своему опыту, ведь именно это привело его к Миранде.
Они встретились в кафе, где она призналась Марону в любви совершенно не по той причине, по которой заявляла, но именно это зацепило его до глубины души. Он всегда хотел услышать эту фразу хоть от кого-нибудь.
— У волшебников так не принято.
Да, не принято признаваться в любви незнакомцу лишь бы позлить подруг, не принято говорить такие слова сыну, который тебя ненавидит. Волшебники действуют: они не говорят, они сажают дракона на цепь. Отсюда и все аристократы с их дурацким чайным этикетом и словесными войнами, где все не то, чем кажется. Они не знают того, чего знают любые магглы, слыша эту фразу в каждой второй песне.
Соль судорожно сжимал трость:
— Мой снобизм чуть не стоил тебе сына.
Марон мягко усмехнулся:
— Без тебя письма бы не было вообще.
1) востановленнное слово из кумбрийского языка pevr — «сияющий», «яркий», «лучистый»
2) du — «чёрный», «тёмный», «мрак»
3) cadeir —«цепь» + tir — «земля»






|
Ухты, а на фб больше
|
|
|
Alrisha Karina Black
На фб столько же, просто эпиграф отдельно вынесен 1 |
|
|
Очень заинтересовала работа, первую часть за один вечер «проглотила». Вдохновения!
4 |
|
|
FaancyTime
Спасибо |
|
|
Автор, настроения вам и настроя писать! Очень достойно и свежо, легко и с удовольствием читаемо.
1 |
|
|
Очень интригующая история! Жаль, что так мало комментариев, произведение их заслуживает, жду следующие главы! Спасибо!
1 |
|
|
sunrise16
Спасибо большое. Рад, что легко читается, буду стараться держать баланс и дальше. |
|
|
FaancyTime
Спасибо огромное. Следующая глава уже в работе. |
|
|
Helenviate Air Онлайн
|
|
|
Спасибо, Автор😊
Работа в самом деле весьма необычная. Герои интересны, каждый со своим характером. И Гарри-Лин раскрылся по-другому👍Пишите, жду продолжения 1 |
|
|
Helenviate Air
Спасибо за внимание. Я рад, что характеры вам понравились. Особенно Лин. Для меня отдельное удовольствие писать, каким он потихоньку становится. Следующая глава уже в работе) |
|
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |