Дети Равнин | Children of the Plains (джен)

Шли дни, за ними — недели.

Надеясь отыскать народ своей матери, Нианки держала утреннее солнце слева, а вечернее — справа и шла по древним тропам через равнины и леса. Она направлялась в незнакомые земли, чего Ото всегда советовал избегать, и к тому же путешествовала одна. По ночам, шагая под звёздным небом, девушка порой чувствовала себя последней женщиной на свете. В свете белой луны ей попадались покинутые стоянки, где оставались лишь сломанное оружие да клочья одежды, испачканные кровью. Казалось, из темноты за ней следят чьи-то глаза, но никто не нападал. Короткое копьё Пакито надёжно защищало свою новую хозяйку.

Двадцать раз Нианки видела восход и закат Соли, а на двадцать первое утро вышла к широкой реке, которую не так-то просто было перейти вброд. В отличие от рек её родных равнин, эта текла с запада на восток. Ещё одно доказательство, что мир перевернулся вверх дном! Целый день девушка шла вдоль берега, надеясь найти переправу, но в конце концов сдалась и просто переплыла на другую сторону.

Река повернула на юг, и Нианки последовала за ней, пока не добралась до моря. О море она слышала от Кинар, которая часто видела его в детстве. Мать рассказывала, что оно похоже на бескрайнее озеро, простирающееся от горизонта до горизонта, настолько огромное, что противоположного берега не разглядеть. Ещё Кинар пересказывала предания своих приморских предков о страшных чудовищах, обитавших в глубинах, и свирепых бурях, способных бушевать целыми днями, опустошая море и сушу.

В один из жарких дней позднего лета Нианки поднялась на высокий мыс и впервые увидела море. Оно действительно оказалось таким огромным, как рассказывала мать, но на спокойной зеленовато-голубой поверхности не было ни следа чудовищ или бурь.

Зато людей здесь оказалось предостаточно. По мере приближения к морю Нианки встречала всё больше незнакомцев — к тому времени, как она достигла побережья, их набралось почти тридцать. Столько людей одновременно девушка не видела за всю жизнь. Климат здесь был мягким, а местные жители казались спокойными и дружелюбными. Среди них свободно разгуливали небольшие группы кентавров, и никто ни с кем не враждовал. Для Нианки это было в диковинку. В высокой саванне люди и кентавры соперничали друг с другом, а к чужакам и те и другие относились настороженно. Непривычное многолюдье тревожило девушку, поэтому она предпочитала держаться особняком и общалась с местными только тогда, когда требовалось выменять что-нибудь съестное.

На побережье хватало и съедобных растений, и дичи, несмотря на обилие людей. Правда, многое из местной пищи казалось Нианки странным. Рыба была ей знакома, но некоторые другие продукты, которые ели здешние жители, — моллюски, крабы и морские водоросли — вызывали у неё отвращение. Несколько дней девушка питалась кроликами, дикой земляникой и рыбой, которую выменивала у одного местного жителя за починку его сетей.

Постепенно раны зажили, тело окрепло, и Нианки снова смогла охотиться. Под приморским солнцем кожа становилась всё темнее, а шрамы выделялись на ней широкими полосами и неровными пятнами. Девушка носила эти отметины с гордостью. Они достались ей в борьбе за жизнь и доказывали, что своей стойкостью она превзошла даже отца.

Суровая внешность неожиданно помогала ей в общении с людьми. Стоило кому-нибудь заметить шрамы на лице, шее и руках Нианки, как становилось ясно: перед ним охотница и воительница, а не просто женщина, брошенная своим мужчиной. Для самой девушки шрамы служили ещё и памятью о погибшей семье. Каждый заживший укус, каждый рваный след на коже напоминал об отце, матери и братьях.

Несмотря на мягкий климат и обилие пищи на прибрежной равнине, Нианки ежедневно видела, как большие и маленькие семьи покидают свои стоянки и уходят на север. Поначалу она не придавала этому значения, но вскоре заметила, что люди отправляются в путь даже в изнуряющую полуденную жару, когда всякий здравомыслящий человек предпочёл бы отдыхать. Тогда девушка задумалась, что заставляет их так спешить.

Однажды ночью Нианки спала неподалёку от берега, откуда ещё виднелся пляж, когда её разбудили шаги. Схватив копьё, она мгновенно приподнялась на одно колено, готовая нанести удар. Но вместо рыщущих четвероногих чудовищ перед ней оказалась семья из четырёх человек: седобородый старик, коренастая женщина лет тридцати и двое детей — мальчик и девочка шести и восьми лет. Они несли пищу и воду на двух волокушах из ивовых прутьев. Одну тащила женщина, другую — дети.

— Мир тебе, — сказал старик, подняв обе руки, чтобы показать, что они пусты. — Мы не хотели тебя будить.

— Куда идёте? — спросила Нианки.

— В горы, — ответила женщина, настороженно разглядывая покрытую шрамами девушку. — Каждое лето приходится туда уходить.

Нианки опустила копьё.

— Сейчас? По ночам здесь рыщут звери.

— Нам следовало уйти ещё несколько дней назад, но мальчик мучился поносом.

Говоря это, женщина понемногу отступала в сторону. Нианки шагнула наперерез и преградила ей дорогу.

— Я здесь чужая, — сказала девушка. — Если поблизости опасность, хочу о ней знать.

Глаза женщины беспокойно забегали.

— Не понимаю, о чём ты.

— Когда я пришла, людей здесь было не меньше, чем головастиков в пруду. А теперь все уходят. Чего вы боитесь?

— Доброго Народа, — звонко ответила девочка.

— Тсс! — прошипел старик. — Не произноси их имени!

— Что ещё за Добрый Народ? — потребовала ответа Нианки.

Женщина попыталась силой протиснуться мимо, но девушка схватила её за руку. Старик двинулся вперёд, собираясь освободить спутницу, и тут же почувствовал острие копья у своего горла. Мальчик выпустил свою сторону волокуши и заплакал.

— Тихо! — рявкнула Нианки.

От грозного окрика ребёнок так перепугался, что сразу перестал плакать и лишь тихонько всхлипывал. Женщина замерла, опустив глаза.

— Ты, — обратилась Нианки к старику. — Рассказывай.

Тот несколько раз беззвучно шевельнул челюстью, прежде чем заговорить.

— Каждое лето Добрый Народ приходит сюда с востока. Они обладают великой духовной силой, но ладить с ними трудно. Одни используют свою мудрость, чтобы помогать нам и исцелять больных. Другие обращаются с нами как с дичью и охотятся ради забавы. Потому каждое лето мы покидаем берег и уходим в горы.

— Как они выглядят?

— Красивые, стройные и изящные, но сильные. Цветом они совсем не похожи на нас. Кожа очень светлая, а волосы — как одуванчиковый пух. Одеваются в странные яркие одежды и повелевают зверями, заставляя тех исполнять свои приказы.

Всё это походило на сказку, однако путники явно чего-то боялись. Нианки убрала копьё от шеи старика.

— Уходите, — сказала она.

— И тебе лучше уйти, — предупредила женщина. — Доброму Народу нельзя доверять. Они могут отрубить тебе голову и забрать её как трофей. Так три лета назад они поступили с моим несчастным мужем.

— Я услышала предупреждение. Идите.

Дети снова взялись за жерди и потянули волокушу. Мать согнулась над своей ношей и пошла впереди, прокладывая им дорогу. Старик немного задержался.

— Пятнадцать лет назад я бы сразился с тобой за такое, — произнёс он, ощупывая след, оставленный копьём Нианки на шее.

— А пятнадцать лет назад я дралась разве что за материнское молоко.

Старик насупился и поспешил за семьёй. Он сильно хромал, переваливаясь с боку на бок при каждом шаге. Должно быть, когда-то неудачно упал и сломал кости, которые так и не срослись как следует.

Нианки перенесла стоянку на другое место: вдруг старому охотнику вздумается вернуться и навестить её, пока она спит. Вокруг своего нового лежбища девушка разложила круг из сухих веток, уложив их внахлёст. Если кто-нибудь попытается подкрасться, хруст ломкого дерева непременно её разбудит.

Остаток ночи прошёл спокойно. Рассвет выдался жарким и туманным. Нианки проснулась от нестерпимого зуда по всему телу. По красным припухлостям на рёбрах и ногах она поняла, что ночью её обнаружило целое полчище песчаных блох.

Девушка долго искала ручей, где можно было бы искупаться, но среди бесплодных сосняков над пляжем пресной воды почти не встречалось. Беспрестанно почёсываясь, Нианки решила помыться в море. Прежде она ни разу не осмеливалась погрузиться в морскую воду, но поблизости не было другого водоёма, достаточно большого, чтобы окунуться целиком. А терпеть жгучий зуд больше не оставалось сил. Блохи забрались даже в волосы!

Нианки спустилась к пляжу, сбрасывая одежду на ходу. Холодный прибой приятно охладил измученную кожу, и девушка бросилась в воду головой вперёд.

Вынырнув, она отплюнулась, удивлённая солёным вкусом. Укусы слегка щипало, зато зуд быстро утихал. Нианки погрузила голову под воду и держала её там столько, сколько могла выдержать, надеясь утопить проклятых насекомых. Когда она снова вынырнула, с берега донеслись голоса.

Далеко внизу по побережью двигалась довольно большая группа — двенадцать или тринадцать человек в сопровождении животных. Зверей было легче разглядеть, чем людей. Высокие, четвероногие, сложением они напоминали оленей, только были менее массивными и без рогов. Животные спокойно шагали среди людей, ручные и послушные.

Пронзительный крик над головой заставил Нианки заметить сокола. Хищная птица кружила над пляжем впереди путников, и её резкий голос был слышен даже сквозь шум прибоя. Сокол спикировал к людям и животным и, к огромному изумлению девушки, опустился на руку одного из мужчин.

Нианки находилась в восьми шагах от берега, удерживаясь на воде. Плавать среди волн было утомительно, а холодная вода отнимала силы у ног. Первые болезненные подёргивания мышц предупреждали о приближающейся судороге. Девушка медленно поплыла к берегу, стараясь держать голову пониже и направляясь к кучке своей одежды. Под ней лежало короткое копьё.

Группа незнакомцев с животными быстро приближалась. Теперь они оказались слишком близко, чтобы Нианки могла выйти из воды незамеченной. Присмотревшись, девушка насчитала двенадцать мужчин и четверых длинноногих зверей. Двое даже сидели верхом на животных, а те ничуть не возражали. В памяти всплыли слова вчерашнего старика: «Они одеваются в странные одежды и повелевают зверями». Неужели перед ней тот самый Добрый Народ, которого все так боятся?

Одежда незнакомцев действительно выглядела необычно. Вместо выцветшей коричневой оленьей кожи и желтоватых шкур они носили гладкие, свободно ниспадающие одеяния, зелёные, словно листья. У некоторых головы покрывали капюшоны из такой же зелёной ткани. Шестеро пеших мужчин держали очень длинные копья, а на головах у них что-то блестело, ярко вспыхивая в солнечных лучах.

Идущий впереди указал рукой и громко произнёс что-то на непонятном языке. Нианки проследила взглядом за его вытянутым пальцем. Он показывал на её брошенную одежду. Копейщики побежали вперёд, а предводитель принялся рыться в куче шкур и вскоре обнаружил копьё.

К этому времени Нианки лежала на животе в совсем мелкой воде. Волны то и дело накрывали голову, а правую икру всё сильнее сводило судорогой. Почему незнакомцы не уходят? Ведь там всего лишь одежда и короткое копьё. Или они ищут владельца?

Девушка оттолкнулась назад, на глубину. Судорога судорогой, но можно проплыть мимо незваных гостей и выбраться на берег позади них, где никто не увидит. Нианки медленно поплыла вдоль берега.

— Ай-ха!

Один из всадников заметил её. Пешие мужчины немедленно бросились обратно. Копейщик метнул оружие, но оно упало в воду, не долетев до цели. Второй всадник что-то резко приказал пешим воинам. Те выстроились в ряд и остались на месте, пока Нианки продолжала уплывать.

Пешие за ней не гнались, зато оба всадника пустились в погоню. Нианки мысленно выругалась, досадуя на их изобретательность. Они пользовались длинными ногами и силой своих животных. Как бы быстро девушка ни плыла, обогнать крепких зверей ей было не под силу.

Она решила прибегнуть к хитрости. Нырнув, проплыла несколько шагов в прежнем направлении, а затем резко повернула обратно. Когда девушка вынырнула, чтобы вдохнуть, оказалось, что всадники разделились и теперь следят за обоими направлениями. Нет, эти двое явно не вчера оторвались от материнской груди.

Судорога в ноге становилась всё сильнее. Нианки с трудом удерживала голову над водой. Всего в нескольких шагах от берега было достаточно мелко, чтобы встать на здоровую ногу, но волны беспрестанно били по телу. Особенно сильный вал подхватил девушку, оторвал от дна и выбросил на пляж. Нианки мгновенно вскочила и, подпрыгивая на здоровой ноге, со всей возможной скоростью бросилась к деревьям. Позади незнакомцы перекрикивались на своём непонятном языке.

Каждый скачок отдавался жгучей болью в ноге, но Нианки стиснула зубы и продолжала бежать. На полпути к песчаным дюнам правую ногу окончательно свело, и девушка рухнула. В тот же миг вокруг неё сомкнулся круг тонких ног с копытами.

Поджав под себя здоровую ногу, Нианки так резко вскочила, что одно из животных испуганно шарахнулось и едва не сбросило всадника на песок. Но прежде чем девушка успела воспользоваться замешательством, на неё набросили тяжёлую сеть. Запутавшись в складках, Нианки снова упала.

Кто-то ударил её деревянным древком копья. За первым ударом последовали другие, пока не раздался ясный, властный голос, приказавший прекратить избиение. Несколько пар рук подняли Нианки на ноги и стянули сеть с головы. Дрожа от ярости, она обнаружила, что со всех сторон на неё направлены острия копий.

— Стой спокойно, и никто не причинит тебе вреда, — произнёс ровный голос.

Говоривший сидел верхом на одном из животных. Судя по возрасту и манере держаться, Нианки решила, что он отец остальных негодяев.

— Отпустите меня! — сердито потребовала девушка. — За что вы на меня напали?

Всадник что-то сказал спутникам на их непонятном языке. Те рассмеялись. Нианки просунула руки между складками сети и несколькими яростными рывками сумела ослабить её настолько, что та свалилась на песок. Встревоженные копейщики немедленно придвинули оружие к её лицу и груди.

Всадник поднял руку, приказывая им остановиться. Несмотря на опасное положение, Нианки обратила внимание, что его кисти закрыты мягкой кожей, искусно сшитой так, чтобы каждый палец помещался отдельно. Глаза у мужчины оказались необычайно большими, ярко-голубыми, словно само небо. Он вытер пот со лба рукавом и откинул капюшон. Нианки изумлённо раскрыла рот. Уши незнакомца имели странную, неправильную форму — длинные и заострённые. Теперь она не сомневалась: перед ней тот самый Добрый Народ, о котором рассказывала вчерашняя семья. Только девушка уже не была уверена, что этих существ вообще можно считать людьми.

— Ты меня понимаешь? — спросил всадник.

Нианки коротко кивнула.

— Меня зовут Балиф, я из Дома Защитника, первый воин Сильваноса, владыки всех эльфов.

— Слова, слова, слова, — пробормотала Нианки.

— Да, понимаю, для тебя они ничего не значат. А у тебя есть имя?

Девушка угрюмо промолчала. Он с прежней любезностью повторил вопрос.

— Нианки, — ответила она, резко отчеканив каждый из трёх слогов. — Вы и есть Добрый Народ.

Её слова позабавили Балифа. Он что-то сказал товарищам на своём языке, и те снова рассмеялись. Нианки поняла, что он перевёл им её слова.

— Значит, люди называют эльфов Добрым Народом? — спросил он.

— Не знаю никаких «эльфов», но вы — первый Добрый Народ, который мне встретился.

Сидя голой на песке, девушка начала мёрзнуть.

— Ну так что вы со мной сделаете? Надругаетесь или просто отрубите голову на память?

Балиф выглядел искренне поражённым. Его небесно-голубые глаза широко раскрылись.

— Ничего подобного. Отдайте женщине её одежду.

К ногам Нианки бросили перепачканные песком шкуры. Под взглядами незнакомцев она поднялась и оделась. Кто-то отпустил пару замечаний, и девушка была только рада, что не поняла ни слова.

Едва она затянула костяную пряжку на поясе, как её схватили за руки, а на шею защёлкнули широкий ошейник. Он был холодным, твёрдым и гладким. Сколько Нианки ни пыталась, ослабить его не удалось. Пленители привязали прочную верёвку к кольцу на передней стороне ошейника.

— Что это такое?! — закричала она, дёргая ошейник. — Что вы делаете?!

— Я прибыл сюда по поручению моего владыки, — ответил Балиф, разворачивая животное. — Если пойдёшь спокойно, никто тебя не тронет.

Он произнёс несколько слов на своём языке. Пешие эльфы построились попарно и размеренным шагом направились обратно вдоль берега. Конец верёвки Нианки передали второму всаднику, и тот привязал её к запястью. Затем он и Балиф толкнули животных пятками в бока и двинулись вперёд.

Нианки упёрлась пятками в песок. Но как бы сильна ни была её решимость, с длинноногими животными ей было не тягаться. Верёвка резко натянулась, дёрнув девушку вперёд. Пришлось отчаянно замахать руками, чтобы не потерять равновесие.

Теперь она вынуждена была бежать трусцой, чтобы поспевать за всадниками. Судорога отпустила, но правая нога всё ещё болела. Громко и долго ругаясь, Нианки старалась не отставать. Она прекрасно понимала: стоит замедлить шаг или упасть, и её поволокут по земле.

— Куда вы меня тащите? — потребовала она ответа, задыхаясь.

— В наш лагерь, отсюда несколько лиг, — ответил Балиф.

— Что ещё за «лига»?

— Пять тысяч сто шагов.

Это объяснение ничуть не помогло. Нианки никогда не приходилось считать намного дальше сотни, поэтому огромное число значило для неё не больше, чем само незнакомое слово.

— Зачем вы всё это делаете? — спросила девушка, отказавшись от попыток разобраться с расстоянием. — Я ведь ничего вам не сделала!

— Даже если объясню, ты всё равно не поймёшь.

Его снисходительный тон привёл Нианки в бешенство.

— Ещё как пойму!

Балиф натянул ремни, прикреплённые к пасти животного. То немедленно остановилось. Пешие эльфы тоже замерли. Нианки решила, что этот Балиф, должно быть, очень строгий отец. И люди, и животные беспрекословно исполняли его приказы.

— Эти земли объявлены владениями моего владыки Сильваноса, — произнёс Балиф. — Они войдут в состав его королевства. Вы, бродячие варвары, будете изгнаны со всех земель восточнее реки Харолис, чтобы здесь могли поселиться эльфы. Людей, которые окажут сопротивление, убьют. Пленных, подобных тебе, отправят в лагерь к северу отсюда и будут держать там, пока не выяснится, не заражены ли они смертельными болезнями. Если окажетесь здоровы, вас отведут на центральную равнину и отпустят при условии, что вы никогда больше не вернётесь на наши земли.

Слова Нианки понимала, но смысл сказанного совершенно не укладывался в голове. Земля — это то, на чём живут. Её нельзя взять в руку, как камень или копьё. Как вообще можно объявить землю своей? Одно девушка поняла совершенно ясно: эти существа намерены держать её в плену против воли.

Но зачем, оставалось загадкой. Среди её народа иногда случалось, что мужчины брали женщин в жёны против их желания, а нечестный охотник мог позариться на чужое оружие и украсть его. Но нынешний плен не поддавался объяснению. У Нианки не было ничего ценного, что могло бы понадобиться эльфам. А реакция Балифа на вопрос о насилии ясно показала, что сама девушка его не интересует. Да и откуда ей знать, как устроены эти существа под одеждой? Может быть, совсем не так, как обычные мужчины и женщины.

Как бы там ни было, Нианки не собиралась позволять водить себя на верёвке. Сейчас, окружённая эльфами с их животными и копьями, она мало что могла предпринять. Но девушка готова была поспорить, что даже Добрый Народ когда-нибудь должен спать.

Продолжая бежать между животными, Нианки коротала время, разглядывая пленителей. В словах старика с побережья правда смешивалась с выдумкой. Эльфы — девушка решила больше не называть их Добрым Народом — не были уродливыми, хотя стройные тела и светлая кожа делали их непохожими на всех жителей равнин, которых ей доводилось видеть. Изобретательности им явно было не занимать: гладкая одежда, блестящие украшения, приручённые животные. Но никаких признаков особой духовной силы Нианки в них не замечала. Копейщики потели от жары, шагая позади всадников. А раз для удержания одной женщины им понадобились ошейник и верёвка, значит, они явно опасались её силы и быстроты. Нет, их могущество заключалось в хитрости, а не в силе духов. Следовательно, с ними можно бороться.

Утро уже миновало, когда отряд добрался до неглубокой долины, заросшей густым кустарником. По другую сторону плотной стеной возвышался лес. Древние деревья были такими огромными и росли настолько тесно, что казалось, между ними сможет пробраться разве что лиса. Эльфы заметно обрадовались при виде леса, и Нианки догадалась, что именно там они живут.

Подъехал ещё один верховой эльф и взволнованно заговорил с Балифом. Тот широким взмахом руки приказал своим воинам следовать за прибывшим всадником, который уже мчался в долину. Когда Балиф собрался отправиться следом, Нианки окликнула его.

— Балиф! Куда это ты?

— Из оврага выгнали ещё несколько ваших сородичей. Идём их ловить, — ответил он.

Животное под ним нетерпеливо переступало копытами и фыркало, рвясь вперёд.

— Оставляю тебя с Таманитасом. Скоро вернёмся.

— Думаешь, твой сын справится? — язвительно спросила Нианки.

Высокие брови Балифа поднялись ещё выше.

— Сын?

— Ну да. Эти парни ведь твои сыновья? Потому и ходят за тобой, исполняют всё, что прикажешь.

Балиф направил животное по полукругу.

— Это люди из моей свиты. Они мне не родственники.

И он поскакал вслед за ушедшими копейщиками.

Оставшись наедине со вторым всадником, Таманитасом, Нианки немедленно уселась на землю. Эльф смерил её надменным взглядом и произнёс короткую фразу, наверняка далеко не лестную.

— Не тараторь на меня, — сердито бросила девушка.

В ответ он ещё несколько раз обмотал верёвку вокруг руки.

— Что ты вообще за охотник, если ходишь не за собственным отцом, а за каким-то чужаком? Ты хоть знаешь, кто твой отец?

Таманитас резко выкрикнул одно слово, вероятно означавшее на эльфийском языке «заткнись». Нианки заметила его раздражение и осталась довольна. Она слегка наклонилась вперёд, позволив верёвке свободно провиснуть до земли. Незаметным движением ноги девушка подтолкнула её поближе к левому заднему копыту животного. Вряд ли копыто окажется достаточно острым, чтобы перерезать верёвку, но если Таманитас хоть немного зазевается, у неё появится преимущество.

— Добрый Народ? Ха, насмешили! Вы, эльфы, ничем не лучше той охотничьей стаи, что оставила мне эти отметины!

Она провела рукой по шрамам.

— Погляди, сколько вас понадобилось, чтобы поймать одну женщину, которая просто купалась в море!

Эльф мрачно уставился на неё и повторил свой приказ. Нианки сплюнула в пыль.

— Думаете, можете владеть самой землёй? Да если бы ты слез с этой скотины и вышел против меня, я бы свернула тебе шею, как кролику!

В подтверждение своих слов она поставила один кулак над другим и показала, как именно намерена это сделать.

Таманитас закричал и выхватил оружие из деревянных ножен, висевших на поясе. Оно напоминало нож, только было длиной с руку и изготовлено из того же твёрдого блестящего вещества, что ошейник Нианки и жёсткие шлемы пеших эльфов. Страшное остриё не оставляло сомнений в назначении оружия. Таманитас размахивал им перед лицом пленницы, осыпая её сердитыми проклятиями.

Чтобы удобнее было угрожать оружием, эльф повернул животное на четверть оборота влево. Именно этого Нианки и ждала. Зверь переступил через провисшую верёвку. Девушка ухватилась за неё обеими руками и изо всех сил дёрнула.

Почувствовав, что верёвка опутала заднюю ногу, животное попыталось освободиться, переступая копытами. Нианки упёрлась пятками и потянула ещё сильнее. Эльф что-то закричал. К тому времени ноги животного уже безнадёжно запутались. С громким визгом зверь повалился набок, а Таманитас вылетел из седла и рухнул лицом в землю.

Нианки попыталась броситься на его незащищённую спину, но верёвка натянулась и не позволила приблизиться. Животное отчаянно билось ногами, пытаясь подняться. Не испугавшись широких копыт, девушка несколько раз обмотала верёвку вокруг его ног. Затем посмотрела на упавшего эльфа. Тот не шевелился.

Немного потянувшись, Нианки сумела достать его оружие. Оно оказалось острее кремня и без труда перерезало верёвку, привязанную к ошейнику. Девушка перевернула Таманитаса на спину. Он сильно ударился при падении: нос был разбит в кровь, да и несколько зубов наверняка выбило. Но эльф дышал. На мгновение Нианки задумалась, не прикончить ли его собственным оружием. Однако эльфы не причинили ей серьёзного вреда, хотя легко могли убить. Поэтому она решила пощадить пленителя.

Животное продолжало биться и громко реветь. Нианки испугалась, что шум привлечёт остальных, поэтому перерезала верёвку, опутавшую его ноги. Зверь мгновенно вскочил, дико вращая глазами и всем видом выражая крайнее возмущение. Нианки широко развела руки и закричала:

— Хай! Хай!

Животное развернулось на задних ногах и умчалось между деревьями.

Сама девушка бросилась в противоположную сторону — на восток. Эльфы наверняка решат, что она побежит на запад или север, к открытым землям.

Нианки спустилась в долину, заросшую кустарником. Молодые деревья и подлесок росли так густо, что быстро двигаться не удавалось. Животные эльфов сюда не проберутся, зато пешим преследователям ничто не помешает. Девушка петляла между деревьями. Там, где встречались поваленные стволы или свисающие лианы, она перебиралась по ним, оставляя куда менее заметные следы.

Нианки бежала, пока земля снова не начала подниматься. По другую сторону долины начинались владения эльфов. Туда ей совершенно не хотелось попадать. Однако преследователи наверняка были уже близко, поэтому требовалось укрытие. Девушка обнаружила поваленный ясень, сердцевину которого выели муравьи. Ствол оказался полым и открытым с обоих концов. Нианки проверила, достаточно ли широко отверстие, чтобы протиснуться плечами. Места хватало.

Пока она осматривала полый ствол, её взгляд привлекло большое гнездо шершней высоко на другом дереве. Прекрасный способ отвлечь преследователей!

Нианки сняла кожаную рубаху и взобралась поближе к гнезду. Вокруг настороженно жужжали шершни длиной с большой палец. Взяв длинную ветку, девушка очень, очень осторожно набросила рубаху на шарообразное гнездо из древесной трухи и грязи. Затем спустилась и вернулась к своему полому стволу. Если эльфы пойдут по следу, то могут заметить рубаху и решить, что пленница прячется среди густых ветвей. А если попытаются сбить её копьями или камнями, получат в лицо целый рой шершней.

Нианки забралась внутрь бревна и замерла. Она дышала медленно и глубоко, стараясь унять бешеное сердцебиение. Внутри было жарко и сыро, но даже такое убежище казалось куда лучше, чем прогулка на привязи.

Пальцы нащупали ошейник, по-прежнему крепко сидевший на шее. Вся его поверхность была гладкой, кроме овального отверстия спереди. Как же устроена эта штука? Нианки тянула и крутила ошейник, но добилась лишь того, что едва не задушила себя.

Голоса. Тяжёлые шаги, с треском ломавшие подлесок. Эльфы приближались!

Нианки слышала, как несколько человек перекрикиваются между собой. Топот множества ног становился всё ближе. На мгновение ей показалось, что среди голосов она узнала Таманитаса. Тот громко произносил непонятные слова, обращаясь к товарищам. Наверняка проклинал вероломство пленной варварки. Неподалёку раздался крик, и все разговоры мгновенно стихли. Похоже, они что-то нашли.

Мимо укрытия прошли несколько человек. Нианки затаила дыхание. И тут что-то холодное коснулось подошвы левой ноги. Неужели её обнаружили? Девушка прикусила руку, чтобы не издать ни звука. Но радостных криков снаружи не последовало. Нианки недоумевала, что же это слегка давит на ступню. Едва такая мысль пришла в голову, как странное ощущение начало медленно подниматься по ноге.

Открытый конец бревна был обращён к небу. Пеший человек обычного роста не мог заглянуть внутрь, зато эльф верхом на животном — вполне. Нианки увидела, как мимо проезжает Балиф. Его орлиный профиль темнел на фоне яркого неба. Но он не заметил девушку.

Тем временем нечто, ползшее по её телу, добралось до поясницы. Нианки с трудом подавила желание выскочить из укрытия. Если лежать неподвижно, оно оставит её в покое. Если не трогать его, оно не тронет её. Ведь так?

Холодное и сухое на ощупь существо переползло через правое плечо. Ощущение было невыносимым, особенно потому, что нельзя было ни пошевелиться, ни почесаться, ни дотянуться рукой, чтобы узнать, что же это такое. Когда нечто коснулось правого уха, Нианки так крепко зажмурилась, что из уголков глаз выступили слёзы. Она дышала короткими, прерывистыми вдохами, плотно сжав губы и раздувая ноздри.

Что-то скользнуло мимо щеки. Девушка приоткрыла правый глаз и увидела размытое зелёно-чёрное пятно. Желудок болезненно сжался. Зелёный и чёрный — цвета земляной гадюки, самой ядовитой змеи в лесу. Если голова уже возле щеки, а на пятке всё ещё ощущается движение тела, значит, гадюка длиной не меньше двух шагов.

Толстая треугольная голова змеи опустилась ниже подбородка, разыскивая путь к нижней части бревна. Руки Нианки были сжаты в кулаки под подбородком, а тесное убежище не позволяло пошевелить ими. Девушка снова задержала дыхание, пока под лицом проползала очередная часть змеиного тела. У неё оставался единственный шанс спастись и от гадюки, и от эльфов. Для этого требовалась безупречная точность, несмотря на скудный свет внутри бревна. Когда змея повернула голову влево, освобождая место для своего толстого туловища, Нианки нанесла удар. Широко раскрыв рот, она изо всех сил вонзила зубы в змею. Нужно было ухватить её сразу за головой, но так, чтобы гадюка не смогла укусить в ответ. Иначе Нианки умрёт здесь, внутри старого гниющего бревна.

Чешуя заскрежетала на зубах. Гибкие кости змеи сперва сопротивлялись, затем хрустнули под давлением челюстей. Яростно шипя, гадюка начала извиваться и биться. Нианки вытянула правую руку и схватила разъярённую змею. Возле левого глаза что-то быстро мелькнуло — гадюка тщетно хлестала языком. Девушка ещё сильнее стиснула челюсти, глубже вгрызаясь в плоть. Сопротивление постепенно ослабевало. Нианки потянула змею рукой, не разжимая зубов, и голова отделилась от тела. Она продолжала держать добычу, пока окончательно не убедилась, что та мертва, а затем выплюнула откушенную голову.

Всё время, пока продолжалась её безмолвная борьба, шум снаружи усиливался. Торжествующие крики сменились воплями и отборной руганью. Нианки слышала топот бегущих ног и характерные звуки падений. Значит, эльфы нашли её рубаху. А вместе с ней и гнездо шершней.

Уставшая девушка опустила голову на древесину, покрытую лишайником. Она оставалась внутри бревна ещё долго после того, как круглый клочок голубого неба у отверстия сначала стал фиолетовым, а затем почернел.

Лишь тогда Нианки наконец выползла наружу. Внимательно прислушиваясь, не рыщут ли поблизости эльфы, она размяла затёкшее тело. Вокруг звучал лишь привычный ночной хор лягушек и сверчков. Неподалёку на земле виднелось бледное пятно её рубахи. Дрожа от ночной прохлады, девушка подобрала одежду и поспешно натянула на себя.

Затем она вытащила из полого ствола длинную тушу убитой змеи. Если правильно высушить мясо гадюки, оно вполне годится в пищу. Нианки перекинула мёртвую змею через плечо и, ориентируясь по звёздам, отправилась прочь от эльфийских земель.

По дороге она вспомнила слова старика, встреченного на морском берегу. «Они обладают великой духовной силой, но ладить с ними трудно». По мнению Нианки, эльфы действительно доставляли немало хлопот, однако справиться с ними было вполне возможно. Они казались менее опасными, чем мерзкие чудовища, погубившие её семью. И всё-таки…

Девушка сжала холодное гладкое тело мёртвой змеи. В дикой природе встречались опасности, которые хороший охотник не имел права оставлять без внимания. Опасности, которые не оставят тебя в покое, даже если лежать тихо и неподвижно.

Жители равнин покидали южные земли, спасаясь от эльфов. Нианки тоже уйдёт. Народ её матери наверняка уже откочевал. Помощи ждать было неоткуда, и рассчитывать она могла только на собственные силы.

Что ж, пусть будет так.