Однажды в Колумбии... (гет)

К вождю Гермиона с Розой должны были явиться утром.

Накануне Малфой познакомил их с хозяевами тех домов, где можно было брать продукты. Открытым текстом он сказал Гермионе, что приступить к обязанностям хозяйки дома ей придётся в тот же день, так что над меню Гермиона раздумывала довольно долго. В конце концов она просто попросила одну из женщин дать ей несколько рецептов несложных в приготовлении местных блюд.

После обеда Люциус устроил им экскурсию в долину. Далеко он их не повёл, сказав, что времени, чтобы исследовать все уголки, у них будет более чем достаточно. Показал лишь близлежащие плантации фруктовых деревьев и площадь.

Прогулка по городу и домашние дела заняли все мысли Гермионы, поэтому в тот день о предстоящей встрече с вождём она не особо задумывалась. Однако утром её охватил страх. Она сумела сохранить внешнее спокойствие, но за завтраком была очень молчалива и односложно отвечала дочери, возбуждённой мыслями о предстоящем посещении дворца.

— Волнуетесь? — спросил Люциус, когда, закончив завтракать, он отошёл от стола, роль которого так же, как накануне, выполнял большой плоский камень, и, присев на скамью у стены, раскурил трубку.

Гермиона быстро взглянула на него и, судорожно вздохнув, кивнула:

— Страшно. Вдруг я каким-то образом выдам нас.

— Не бойтесь, — подбодрил её Люциус. — Я буду рядом. А если и скажете что-то не то — ошибку всегда можно списать на плохое знание испанского языка.

Гермиона слабо улыбнулась. Предыдущим вечером между ними произошла небольшая размолвка, и Гермиона не ожидала, что он забудет о ней.

Накануне после ужина она озадачилась вопросами гигиены. Ни слова не говоря, Малфой подошёл к той стене, где находилась невидимая дверь в уборную, нажал рычаг (как позже выяснила Гермиона, не тот, при помощи которого появлялся туалет), и за открывшейся дверью оказалась кладовая, из которой Люциус выволок небольшой чан. Для взрослого человека он был, конечно, маловат, но вот Рози в нём вполне могла поместиться. Люциус даже помог Гермионе принести несколько вёдер воды и ушёл, дав им с дочерью возможность спокойно помыться.

Когда он вернулся, Гермиона уже уложила Розу спать, а сама присела около огня, чтобы побыстрей высушить волосы.

— Не хочу ложиться с мокрыми волосами, — сказала она Люциусу. — Иначе завтра с ними невозможно будет управиться. Думала, что успею их просушить к вашему приходу. Вам тоже нужно подготовиться ко сну. Я пойду к дочери и задёрну занавеску, чтобы вам не мешать…

— Можете не торопиться, — Люциус присел на скамью возле стены. — Я лягу позже.

— Интересное устройство кладовой, — сказала Гермиона. — Так сделано в каждом доме?

— Нет, — покачал головой Люциус, — это была моя идея. У местных жителей принято большую часть имущества хранить на улице перед домом. Мне это не нравится, поэтому я попросил вождя создать для меня комнату для хранения вещей.

— Совсем как Выручай-комната, — улыбнулась Гермиона.

— Именно она меня и вдохновила, — усмехнулся Люциус.

Гермиона задала ещё несколько вопросов о местных обычаях, а затем, как бы между делом, спросила:

— А вы каким образом здесь оказались?

Взгляд Люциуса тут же словно потух, и Малфой жёстко произнёс:

— А вот это, миссис Уизли, вас никоим образом не касается.

Затем поднялся со своего места и вышел из дома, не взглянув на неё.

Дверь за ним захлопнулась с негромким стуком, но Гермионе этот звук показался настолько оглушительным, что она вздрогнула. Почему-то только сейчас, когда Люциус вот так отреагировал на её вопрос, она поняла, что весь день он был открыт им. Что в его поведении ни на секунду не проявилось ни присущее ему раньше высокомерие, ни то безразличие, которое она заметила в нём ночью, когда очнулась. И вот сейчас его снова окружила стена.

Когда он рассказал о том, где они оказались, и о том, что он притворяется магглом, чтобы выжить, Гермионе, как бы странно это ни было, стало жаль его. Она только полдня вынуждена обходиться без магии, а уже чувствует себя потерянной. Каково же ему, не пользующемуся волшебством долгие годы? Люциусу Малфою, с его-то заносчивой горделивостью тем, что его род принадлежит к волшебному миру? Но Гермиона не могла не отметить, что нёс он свой крест если не со смирением, то с вызывающим уважение достоинством.

Почувствовав себя немного виноватой, Гермиона долго не ложилась спать, чтобы поговорить с Малфоем. Но он не возвращался, несмотря на то, что на улице было темно, а Гермиона дважды ставила на огонь воду, чтобы к приходу Люциуса она была горячей. В конце концов Гермиона легла спать, так и не дождавшись Малфоя. Извиниться ей не удалось, и она проснулась с мыслью, что напряжение, возникшее между ними накануне, не исчезло.

Однако, поднявшись утром и выйдя в общую часть дома, она обнаружила, что Люциуса нет, а лёгкий беспорядок, создаваемый чаном для купания и вёдрами с водой, исчез: хозяин дома накануне прибрал комнату.

Чуть повеселев при мысли, что рассерженный Малфой вряд ли бы стал наводить чистоту, Гермиона принялась за приготовление завтрака.

— Я решила приготовить те же блюда, что и вчера, раз они у меня получились, — слегка извиняющимся тоном сказала она Малфою, когда они втроём приступили к завтраку. — Я постараюсь в ближайшие дни узнать побольше рецептов, и тогда наше меню станет более разнообразным.

Не отрываясь от еды, Люциус молча кивнул.

И вот теперь, после завтрака, он инструктировал Гермиону, как ей следует себя вести в присутствии вождя.

— Вы наверняка обратили внимание, что вчера мы встретили не очень много людей. С вами старались не общаться. До тех пор, пока вождь не представил вас народу как нового жителя города, ваша судьба не определена.

— То есть вероятность того, что нас убьют, ещё есть? — пытаясь справиться с нахлынувшей паникой, спросила Гермиона.

— Лгать я вам не буду. Да, есть. Но не стоит её преувеличивать. Если бы вас хотели убить, вы бы уже были мертвы. Так что если вы не вызовете подозрений вождя, всё будет хорошо. Вы не имеете права смотреть на вождя до тех пор, пока он не позволит вам. Отвечать на его вопросы вы обязаны, но не говорите слишком много. Можете рассказать о себе правду, которая не касается ваших магических способностей, но не вдавайтесь в подробности, чтобы избежать возможных противоречий в ваших словах…

Люциус довольно долго и подробно рассказывал ей о предстоящей аудиенции и дальнейшей церемонии принятия их с дочерью в местное общество.

— У вас есть примерно полчаса на то, чтобы одеться. Не следует опаздывать на первую встречу с человеком, от которого зависит ваша жизнь.

— Как вы ориентируетесь во времени без часов? — изумлённо спросила его Гермиона.

— По солнцу. Ночью — по звёздам и луне. Пришлось вспомнить весь школьный курс астрономии и всё, что когда-либо читал об этом, — усмехнулся Люциус. — Полчаса, и ни минутой больше, миссис Уизли, — напомнил он, прежде чем оставить их с Розой одних.

Они управились меньше чем за полчаса. Люциус ждал на площадке перед домом. Утро встретило их ярким солнцем, яркой же зеленью склонов гор и чистотой голубого неба. Долина, над которой не клубился туман, как накануне, просматривалась далеко, и теперь было видно, что находится на горизонте в той стороне, куда она простиралась. Высокая гора с заснеженной вершиной. Конечно, она находилась на довольно большом расстоянии, но всё равно складывалось ощущение, что она словно нависает над долиной так, что даже окружающие их горы казались небольшими.

— Идёмте, — резкий оклик Люциуса отвлёк её от созерцания впечатляющей картины. Гермиона последовала за ним, но почти до самого дворца не могла отделаться от мыслей о том, что по сравнению с такой мощью человек — лишь песчинка.

— Мама, смотри! — голос Рози был полон восхищения. Они стояли у подножия широкой лестницы, ведущей во дворец. Лестница была выложена из белого камня и ослепительно сияла на солнце. С обеих сторон у её подножия стояли постаменты с каменными изваяниями в виде свернувшихся кольцами змей. Как только Гермиона с Розой и Люциусом подошли к лестнице, змеи подняли головы, затем распрямились и склонили головы над пришедшими.

— Они служат охраной? — спросила Гермиона. По её спине пополз холодок, когда она проходила под аркой, образованной змеями.

— Возможно, — отозвался Люциус. — Но мне кажется, что их главным назначением является произвести впечатление на новичков. Признайтесь, вам сейчас не по себе.

— Не стану отрицать. Похожее впечатление на меня произвели волшебные шахматы, в которые мы играли на первом курсе. Мне тогда они показались просто огромными.

Гермиона замолчала, вспомнив ту игру на пути к философскому камню. Сейчас она казалась такой далёкой и почти нереальной!

Поднявшись по ступеням, они оказались на промежуточной площадке, после которой лестница поворачивала вправо и дальше шла вдоль горы. Чем ближе они подходили к верху, тем медленнее шагал Люциус.

— Разве нам не нужно поторопиться? — спросила его Гермиона.

— Опоздать к назначенному времени означает не ценить время партнёра, прийти раньше — не ценить своё время. Философия местных жителей. Поэтому нам нужно появиться точно в срок. Мы пришли немного раньше, так что у вас будет время осмотреться.

Как раз в этот миг они достигли площадки перед дворцом. «Нет, — мысленно поправилась Гермиона, — не площадки, а площади». Раскинувшиеся передними пространство действительно напоминало небольшую площадь, по краю которой с трёх сторон располагались колонны, а с четвёртой — дворец. И если там, внизу, город напоминал индейскую деревню с её домами-хижинами, то здесь, наверху, чувствовались не только влияние, но и мощь процветавших некогда индейских цивилизаций. Колонны и чуть выступающий фасад дворца представляли собой ансамбль, выполненный в едином стиле, с подчёркнутыми углами, присущими зодчеству инков и ацтеков. Фасад дворца был выложен из камней, подогнанных друг к другу настолько искусно, что вполне можно было бы принять его за монолит с зияющими дырами на месте главного входа и нескольких окон. И если бы не балкон наверху, невозможно было бы и предположить, что дворец имеет несколько этажей.

— Пора, — сказал Люциус и направился к входу.

Внутреннее пространство дворца представляло собой анфиладу залов, ведущую вглубь горы. Окон в них, конечно же, не было, но всё равно было светло: здесь присутствовало то же волшебство, что и в доме Люциуса, когда светился как будто воздух, открывая взгляду расписанные цветными красками стены и потолки.

Наконец, они оказались в самом большом зале, посреди которого располагалось странное каменное сооружение округлой формы. Едва Люциус, Гермиона и Рози вошли, как двери за ними захлопнулись, а откуда-то сбоку приятный мужской голос весело протянул:

— Мой дру-уг! Ты точен, как всегда.

«Мой скользкий друг», — словно наяву услышала Гермиона пронзительный голос из прошлого и дёрнулась, чтобы взглянуть на говорившего.

— Глаза, — едва слышно прошипел Люциус. — Мисс Уизли, опустите глаза, — рыкнул он на Розу, стоявшую между ним и Гермионой.

Роза тут же склонила голову. Гермиона опускать голову не стала, только прикрыла глаза. Уловив движение справа от себя, она покосилась в сторону Люциуса и заметила, что он весь напряжён: его ладонь была сжата в кулак, он весь подобрался и даже словно стал выше. Однако в его голосе это напряжение никак не проявилось, когда он ответил:

— Рад приветствовать тебя, вождь.

«Искренняя радость, сдобренная уважительным тоном — и ничего больше, — подумалось Гермионе. — Истинно малфоевское поведение».

Но подобное поведение Люциуса вызвало в ней тревогу, и она напряжённо прислушивалась к размеренным шагам вождя и из-под полуопущенных век наблюдала, как что-то светлое мелькнуло слева от неё и скрылось за её спиной. Через полминуты в поле её зрения появились ноги остановившегося перед ней мужчины, обутого в кожаные мягкие туфли. Несколько минут прошло в молчании, во время которого Гермиона физически ощущала, что её разглядывают.

— Посмотри на меня, — наконец сказал вождь.

Она тут же открыла глаза и уставилась на стоящего перед ней мужчину: все её предположения относительно внешности вождя, которые он строила до того, рассыпались. Она ожидала увидеть человека с рисунков времён завоевания Нового света: в одеянии простого покроя, накинутым на обнажённое тело, со множеством украшений из золота и цветных перьев. Но перед ней стоял красивый импозантный мужчина, явно принадлежащий к расе коренных американцев, лет сорока, со смуглой кожей и чёрными слегка вьющимися волосами до плеч, которые уже начинали серебрить седые пряди. И одет он был во вполне современную одежду — точно такую, какую Гермиона видела на некоторых жителях деревень, через которые они проезжали с Антонио по дороге из Боготы в Ибаге: светлые прямые штаны и короткая светлая туника, перехваченная на талии поясом. В этом настолько просто одетом мужчине никак нельзя было заподозрить самого могущественного в здешнем мире человека. Он приветливо улыбался, глядя на Гермиону.

— Я вижу, Диего рассказал тебе о наших обычаях, и ты стараешься им следовать, — сказал он.

— Да, сеньор, — единственное, что нашлась сказать Гермиона.

— Диего говорил, что ты родом из его мест.

— Да.

— Но знаешь наш язык?

— Очень плохо.

— Как тебя зовут?

— Гермиона.

— А это твоя дочь? — вождь посмотрел на Рози.

— Да, — ответила Гермиона и чуть крепче сжала руку дочери.

— Посмотри на меня, — присев перед Розой, сказал он.

— Вождь разрешает тебе смотреть на него, — перевёл Люциус.

Роза тут же подняла голову.

— Как тебя зовут? — перевёл Люциус новый вопрос.

— Роза, сэр, — ответила малышка и в поисках поддержки посмотрела почему-то на Малфоя.

— Сколько тебе лет?

— Пять.

— Ты не понимаешь, что я говорю?

Роза, после каждого вопроса поднимавшая глаза на Люциуса в ожидании перевода, взглянула на вождя и помотала головой.

— Научишься, — сказал вождь, вставая, и вновь обратился к Гермионе: — Вчера я разговаривал с Долорес. И очень удивился, когда она сказала, что согласна взять тебя себе в помощницы. Но прежде чем я соглашусь на это, мне нужно узнать тебя.

— Я понимаю, — кивнула Гермиона.

И тут же последовал настоящий допрос. Гермионе показалась, что рассказывала она о своей жизни чуть ли не с момента рождения. Правда, заблаговременные предупреждения Люциуса сослужили хорошую службу, и она успела подумать о том, что из истории своей жизни ей следует утаить и какие легенды рассказать взамен скрытой правды. Ей удалось убедить вождя в том, что ни она, ни Рози до этого времени не знали о том, что в мире существуют волшебники и что японский волшебник оказался их случайным попутчиком. Слушая её, вождь расхаживал по залу, и как только Гермиона замечала, что он отвернулся, она бросала быстрый взгляд на Люциуса. Едва заметным кивком он подтверждал, что она всё делает правильно.

— Ты была удивлена, когда оказалась среди нас? — прозвучал очередной вопрос.

— Очень, — искренне ответила Гермиона.

— Ты рада тому, что останешься здесь?

— Нет, — так же искренно ответила Гермиона.

Она заметила, как справа вздрогнул Люциус, а вождь обернулся и посмотрел на неё, не скрывая изумления.

— Очень неожиданный ответ, — через некоторое время насмешливо прокомментировал он.

— Меня учили говорить правду, — сумев скрыть свой страх, что она совершила что-то непоправимое, и не опуская глаз, ответила Гермиона.

— Говорить правду — это хорошо, — сказал вождь, подходя ближе и разглядывая её с большим, чем прежде, вниманием. — Только как же ты будешь жить с нами, если ты не рада этому? Или Диего не сказал тебе, что чужаки не покидают наш мир даже мёртвыми?

— Я хотела сказать, — осторожно начала Гермиона, — что здесь я нахожусь всего два дня, а там, в своём мире, прожила всю жизнь. Там остались мои родные и друзья. Как я могу быть рада тому, что жизнь внезапно разлучила нас?

— Ты не ответила на мой вопрос. Как ты будешь жить с нами? Или ты предпочитаешь умереть?

— Нет. Жизнь научила меня тому, что иногда нужно смириться с обстоятельствами. Но вы спросили меня, рада ли я тому, что оказалась здесь. И я честно ответила вам, что нет, не рада.

— Вы? — удивлённо переспросил вождь и оглянулся. — Тебя кто-то спросил кроме меня? Я никого здесь не вижу.

— Прошу прощения? — непонимающе посмотрела на него Гермиона.

— Ты сказала «вы». Но я здесь один.

— У нас принято обращаться на «вы» к незнакомому человеку. Это знак уважения.

Уголки губ вождя приподнялись в едва заметной насмешливой улыбке.

— Если это знак уважения… — неопределённо сказал он и, ничего не поясняя, продолжил: — Я принял решение. Ты будешь учиться у Долорес. И надеюсь, что ты станешь так же искусна в приготовлении зелий, как она. Через девять лун Совет проверит, чему ты научилась, и решит, будешь ли ты жить с нами дальше.

Гермиона не успела ничего ответить, потому что в эту секунду открылась дверь в противоположном конце зала, и на пороге появилась девушка.

— Мама, вот это и есть принцесса, — дёрнув Гермиону за руку, прошептала Рози.

Гермиона вспомнила, с каким восхищением дочь говорила о красоте принцессы, и сейчас не могла не согласиться с ней. Девушка действительно была очень красива: длинные блестящие чёрные волосы обрамляли смуглое лицо с высокими скулами, пухлыми губами и слегка раскосыми глазами. Её одежда, хоть и не отличалась сложностью покроя, выглядела более богатой, чем одежда тех женщин, с которыми Гермиона встречалась накануне. Сделана она была из тонкой ткани яркого голубого цвета и украшена вышивкой. Шею, уши и руки девушки обрамляли изящные золотые украшения, издававшие при движении негромкий звон. От всего её образа словно веяло нежностью.

— Отец, — подойдя ближе, мелодичным голосом сказала она.

Весь её облик был бы воплощением юности и чистоты, если бы не цепкий взгляд, который она обратила на Гермиону.

— Это моя дочь, Эстер, — представил девушку вождь.

Гермиона слегка склонила голову в знак приветствия и вновь посмотрела на дочь вождя.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила Эстер, и в её голосе Гермионе послышалось тщательно скрываемое раздражение.

— Моя дочь сказала, что ты красива, — ответила она.

— А по-твоему это не так? — с лёгкой заносчивостью произнесла принцесса.

— Нет, — с улыбкой ответила Гермиона. — Я думаю, что ты очень красива. И имя тебе подходит.

Весь воинственный пыл, который почувствовала Гермиона в настроении принцессы, вдруг куда-то испарился, а в её взгляде появилась растерянность, которую она быстро скрыла.

— Мне сказали, что у нас гости. Ты давно не приходил к нам, Диего, — обратилась она к Люциусу.

— Повода не было, — коротко ответил он.

Эстер хотела что-то сказать, но её прервал отец:

— Пора собрать всех.

— Конечно. Я распоряжусь, отец, — ответила Эстер и, легко кивнув всем присутствующим одновременно, вышла из зала.

Когда они оказались на улице, Гермиона заметила, что площадь в долине заполняется народом, и со всех сторон к ней стекаются ещё люди.

— Мы тоже должны быть там? — спросила она Люциуса.

— Да, только мы пойдём туда после вождя. Вот интересно, — через некоторое время, когда они оказались внизу, возле подножия лестницы, спросил Люциус. — Если вы, как говорите, интересовались историей Колумбии перед приездом сюда, что вы можете сказать о местных жителях? И о вожде?

— О местных жителях, пожалуй, ничего. Кроме того, что здесь смешались культуры нескольких цивилизаций. Вы сами рассказывали об этом. А о вожде… Пожалуй, расскажу кое-что. Его называют «сипа». Так называли вождя в столице муисков Факате, которую испанцы переименовали в Боготу. Следовательно, вождь действительно происходит из чибча…

— Факата? — голос неслышно подошедшего вождя раздался настолько неожиданно, что Гермиона вздрогнула. — Мне послышалось, или ты произнесла «Факата»?

— Простите, — интуитивно стараясь предупредить возможные неприятности, сказала Гермиона. — Я сказала Диего, что перед приездом сюда изучала историю этих земель, и он попросил меня рассказать, какие выводы я сделала исходя из этих знаний.

— И какие выводы ты сделала?

— Что ваши предки прибыли сюда из Факаты, — ответила она и, увидев вопросительный взгляд вождя, пояснила: — Потому что вас называют сипой. Так же, как правителя Факаты.

— Интересно, — негромко ответил вождь и прошествовал мимо них вниз к площади.

Люциус движением головы показал Гермионе, что ей необходимо отправиться следом.

К предстоящему Гермиона оказалась более-менее готова благодаря Люциусу. Насколько значимым был этот ритуал, Гермиона поняла, едва увидев вождя: он переоделся и теперь действительно выглядел вождём — человеком, ведущим за собой большое количество людей. Одежда его была более яркой и традиционной: туника до колен без рукавов, яркий красный плащ, расшитый символами, на ногах — сандалии с ремешками, а на голове — пышное сооружение из ярких перьев. Церемония была не очень долгой. По-видимому, большее значение имел сам факт её проведения. Вождь объявил всем собравшимся, что среди них появились новые жители, и представил Гермиону и Розу. После чего все присутствующие хором произнесли слова приветствия и обещания делить с ней кров и еду. На этом ритуал был закончен, и люди начали расходиться, но многие подошли к Гермионе и Розе, чтобы уже от себя лично поприветствовать их и рассказать о себе, о том, чем они занимаются и чем могут быть полезны Гермионе. Каждого она с улыбкой благодарила и терпеливо поддерживала разговор, если человек оказывался уж очень словоохотливым. И когда, наконец, с ней попрощался последний собеседник, она чувствовала себя полностью опустошённой. Площадь опустела, остались только она с Рози, Люциус и вождь с дочерью.

— Ты многим понравилась, — сказал ей вождь. — Теперь я понимаю, почему ты захотел вернуть её, мой друг, — похлопал он Люциуса по плечу. — Но помни, — он вновь обратился к Гермионе, — у тебя есть всего девять лун, чтобы чему-то научиться у Долорес. Пусть сопутствует тебе удача! — пожелал он на прощание и, не дожидаясь ответа, неторопливо двинулся в сторону дворца.

— Благодарю! — произнесла Гермиона уже вдогонку.

— Пусть сопутствует тебе удача! — пожелала ей и Эстер.

— Благодарю, — нашла в себе силы улыбнуться Гермиона.

— До свидания, Диего, — попрощалась Эстер с Малфоем. Дождавшись сдержанного кивка, она поспешила за отцом.

— Да сопутствует вам удача! — язвительно произнёс Люциус. Его настроение почему-то испортилось.

— Почему вы злитесь? — спросила его Гермиона. — Я сделала что-то не так?

Собравшийся уходить Малфой остановился и резко развернулся, глядя на неё:

— Наверное, я всё-таки переоценил ваш ум. Вы что, не понимаете, что чем меньше внимание вождя будет привлечено к вам, тем лучше?!

— О чём вы? — не понимая, спросила Гермиона. — Я не привлекала внимание вождя.

— Перестаньте, — уверенный в своей правоте Малфой отвернулся и велел Розе идти вперёд, чтобы она быстрее научилась ориентироваться в городе и находить их дом, а сам направился следом.

Сделав несколько быстрых шагов, Гермиона опередила его и встала на его пути.

— Я хочу, чтобы вы объяснили мне, что именно вы имеете в виду? Я не заметила, чтобы вождь проявлял ко мне особое внимание…

— Бросьте, — прервал её Люциус. — Вы заинтересовали его. Вы же женщина! Вы должны чувствовать, когда мужчина проявляет к вам интерес.

— Единственный мужчина, внимание которого имеет для меня значение — это мой муж, — резко ответила Гермиона. — Так что, простите, мне всё равно, как реагируют на меня другие мужчины. Но если, как вы считаете, я привлекла внимание вождя, это может быть не так уж и плохо…

— Если вам пришла в голову мысль, что вы сможете использовать его благосклонность, чтобы выбраться отсюда, — забудьте об этом.

— Почему? Впрочем, я запамятовала. Он же называет вас другом, а значит, вы знаете, о чём он думает…

— Миссис Уизли, — насмешливо сказал Люциус. — Если бы я знал, о чём думает вождь, меня бы здесь уже не было. Увы, его мысли — это тайна за семью печатями.

— Не то чтобы я стремилась к этому, но почему бесполезно использовать интерес вождя ко мне для того, чтобы выбраться отсюда, раз уж вы уверены, что этот интерес есть?

По губам Люциуса скользнула улыбка, как показалось Гермионе, превосходства.

— Мне рассказывали об одном забавном обычае муисков, когда среди нескольких молодых претендентов на престол нужно было выбрать одного. Вы не читали об этом?

— Не припомню, — прохладно ответила Гермиона.

— Весьма занимательный обычай. В последнем испытании все претенденты на престол раздевались донага, и побеждал тот, кто оставался спокоен при виде обнажённой красавицы. Человек, не умеющий противостоять женщине, не может управлять государством, — так считали их предки. А вождь свято хранит традиции предков.

— Я бы скорее сочла, что у такого мужчины есть…м-м-м… некоторые проблемы со здоровьем. Но вы так и не ответили на мой вопрос: почему мне не стоит попытаться использовать внимание вождя в своих интересах?

— Он очень похож на одного человека, которого я когда-то знал.

— И кого же?

— Тёмного лорда, — ответил Малфой и, воспользовавшись тем, что ошарашенная Гермиона замолчала, обошёл её и продолжил путь.

Напоминание о злом гении волшебного мира мигом остудило Гермиону, вспылившую из-за несправедливых обвинений Люциуса в том, что она якобы специально флиртовала с вождём. Немного замешкавшись, она вновь нагнала Люциуса и преградила ему путь.

— Вы хотите сказать, что вождь тоже вынашивает планы завоевания всего мира? — спросила она.

Её тон не оставлял сомнений, что к словам Люциуса она отнеслась очень серьёзно, поэтому Малфой ответил тоже серьёзно:

— Нет, стать владыкой мира он не желает. Напротив, он пожертвует жизнью, если это потребуется, чтобы сохранить этот мир таким, каким он получил его в наследство от своего отца.

— Тогда что вы имели в виду, сравнивая его с Тёмным лордом?

— Он ни перед чем не остановится, чтобы исполнить возложенную на него задачу. Ни перед чем. Всегда помните об этом.

Несколько секунд Гермиона испытующе смотрела на Люциуса, стараясь понять, не вводит ли он её намеренно в заблуждение. Но Люциус столь пристально смотрел на неё, что она сама не выдержала и отвела взгляд.

— Идёмте домой, — сказал Люциус. — Я проголодался.

Дальнейший их путь был более спокойным, даже несмотря на попадавшихся им навстречу жителей, которые теперь более охотно, чем накануне, общались с ними.

— Я только сейчас поняла. Вы специально так одеваетесь, — сказала Гермиона, когда они уже начали подниматься по ступеням, ведущим к их дому.

— Что? — Люциус остановился, явно обескураженный её замечанием.

— Я только сейчас, когда увидела вас в окружении большого количества обитателей города, поняла, что вы специально так одеваетесь.

— Как? — в голосе Малфоя послышалось раздражение.

— В стиле конкистадоров. Вы нарочно одеваетесь так, чтобы отличаться от местных жителей, и таким образом напоминаете им о том, что вы другой. Зачем? Чтобы с вами лишний раз не общались?

Люциус фыркнул и продолжил свой путь, бросив через плечо:

— А вам не кажется, что в крестьянской одежде и с перьями в волосах я буду выглядеть глупо?

Гермиона даже рот рукой прикрыла, но не смогла удержать смешок.

— Простите, — улыбнулась она Люциусу, когда он гневно взглянул на неё. — Просто представила вас в одежде индейцев.

Малфой снова продолжил путь.

— Несколько часов назад вы дрожали от страха, а сейчас как-то слишком веселы.

— Это нервное, — подстраиваясь под его шаг, ответила Гермиона. — Видимо, я волновалась сильнее, чем предполагала.

— К чему вы заговорили о моей одежде? — спросил Люциус.

— А вы действительно так одеваетесь для того, чтобы люди чувствовали, что вы от них отличаетесь?

— И поэтому тоже.

— Тогда я хочу узнать, почему вы настояли на том, чтобы я одевалась как местные женщины? Мне бы тоже хотелось избежать пристального внимания к себе…

— Именно поэтому вам и следует одеваться как местные женщины. Чтобы не выделяться среди них.

— Хорошо, — согласилась с ним Гермиона и, так как они как раз оказались на круглой площадке перед домом, она, кивком указав на заинтересовавшую её утром гору, безо всякого перехода спросила: — Что это за гора?

— Невадо-дель-Руис, — не останавливаясь, ответил через плечо Люциус.

— Что? — с ужасом глядя на гору, прошептала Гермиона. Её рука, которую она до этого приставила ко лбу козырьком, безвольно упала вниз.

— Миссис Уизли, что с вами? — По-видимому, Люциус несколько раз задавал ей вопрос, но его голос Гермиона услышала только тогда, когда Малфой встряхнул её за плечи. — Вам плохо?

— Так близко? — с прежним ужасом прошептала Гермиона, с трудом фокусируя взгляд на лице Люциуса.

— Что близко? — не сразу понял её Малфой. — Это гора настолько вас испугала?

— Когда мне было шесть… да, шесть лет, — ответила Гермиона, — я увидела, как мама плачет над фотографией в журнале. Я спросила её, почему она плачет. А мама показала мне фотографию и рассказала о девочке, изображённой на ней. Я до сих пор в мельчайших деталях помню и эту фотографию, и имя этой девочки. Её звали Омайра Санчес. Ей было тринадцать лет, когда на город Армеро, в котором она жила, сошли селевые потоки после извержения вот этого самого Невадо-дель-Руис. Страшная трагедия. Погибло несколько десятков тысяч человек, а эта девочка, Омайра, перед смертью простояла три дня по горло в грязной воде, потому что её ноги были зажаты обломками здания. Я не очень хорошо ориентируюсь в расстоянии в горах, но точно могу сказать, что Армеро находился гораздо дальше от вулкана, чем этот городок.

Малфой скептически вздёрнул брови и, отпустив плечи Гермионы, молча сделал несколько шагов в сторону дома, но затем обернулся:

— Сколько лет прошло с того извержения?

— Двадцать… да, двадцать пять, — мысленно пересчитав, ответила Гермиона.

— Этот городок находится здесь больше трёх сотен лет, миссис Уизли. Здесь безопасно, — сказал Люциус и, не добавив ни слова, вошёл в дом.

Гермиона последовала за ним, но перед дверью обернулась и снова взглянула на Невадо-дель-Руис.

— Мы выберемся отсюда, — шёпотом пообещала она. — Пусть не столь быстро, как мне хотелось бы этого, но мы с Рози выберемся отсюда.