Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 20 июня 1998 года. Наследство]

Ночью вернулся в номер. Скинул провонявшую кислым портовым смогом и порохом куртку прямо на пол. Подошел к раковине, пустил холодную воду. Ржавые трубы натужно загудели. Плеснул в лицо, смывая въевшуюся угольную пыль. Оперся руками о влажный фаянс и поднял взгляд.

Из мутного стекла смотрел взъерошенный, осунувшийся, голубоглазый инфернал. Лицо бледное, а под глазами залегли такие черные тени, будто туда свинца налили. Взгляд жесткий, но какой-то потерянный.

Вышел в гостиную.

Зеркало долго молчало, только по амальгаме пробежала легкая мутная рябь.

— Ты бы поспал, парень, — скрипнуло оно неожиданно тихо, без привычной язвительности. — А то краше в гроб кладут. Смотреть тошно.

Ничего не ответил. Это уже сумасшествие — начать с зеркалом общаться.

После фиаско в доках чувствовал себя скверно. Но опускать руки еще рано. Конечно, еще тогда, в мае, предчувствовал, что будет эта поездка в Америку, но гнал от себя эти мысли, поэтому и храбрился там, в замке, перед Директором. А сейчас понимаю, что это будет самое сложное из всего, что доводилось делать в этой жизни.

Встреча в кабинете

Решил заглянуть в дом бабушки Вэнс в последний раз, пока еще здесь, в Англии. В «Гараже» место еще было, а знания лишними не бывают. Мне нужны были книги по теории магических запоров и взлому сейфов — знал, что в библиотеке старушки есть пара редких томов по криптографии XIX века. Неизвестно, что за замки там будут. Но лучше пусть эти книги лежат под рукой, чем в нужное время их не окажется.

Вошёл в дом. Но в этот раз он уже не был пустым. В коридоре пахло свежесваренным кофе и терпким, дорогим табаком. Запах был густым, непривычным для этого дома. Дверь в кабинет была приоткрыта, оттуда падал косой луч света, в котором лениво кружились пылинки.

Выхватил палочку, прижался к стене. «Аргумент» привычно скользнул в левую руку, холодное серебро легло в ладонь. Толкнул дверь ногой.

— Импедимента! — рявкнул я, держа на прицеле фигуру у окна.

Заклинание подействовало. Человек дёрнулся, выронил книгу. Тяжёлый том с грохотом рухнул на паркет, подняв серое облачко пыли. Это был не Пожиратель и не мародёр. Да и как бы он сюда попал сквозь защиту дома? Сам об этом как-то не подумал. Высокий худой мужчина с проседью в висках. Те же резкие скулы, та же прямая осанка. Тот же внимательный, чуть надменный взгляд. Отец Бэт. Эдриан Вэнс. Он выглядел постаревшим и уставшим. Видимо, бега по конспиративным квартирам во время террора Волдеморта не прошли даром.

— Мистер К...? — он узнал меня, хоть и виделись мы с ним тот единственный раз в апреле. Голос у него был сухой, надтреснутый. — Уберите вашу... хм... палочку. Я здесь живу.

Опустил ствол «Аргумента» и убрал палочку.

— Простите, мистер Вэнс. Рефлексы. Думал, гости незваные.

— Я искал Элизабет, — он посмотрел на меня в упор. — Война закончилась. Я вышел из подполья. Пришёл сюда, думал, она здесь. Но здесь только пыль и ваши следы. Где моя дочь, Алекс?

Разговор

Сидели на кухне. Фарфоровые чашки тихо звякали о блюдца. Пахло горьким кофе, табаком и мужским одеколоном. Врать ему не мог. Но и рассказывать про Гриндевальда в теле подруги дочери — значит прослыть психом. Выбрал версию «лайт». Да и он сам тогда, в апреле, не особо заботился о дочери, сидел и боялся, пока его семью убивают. Будет он мне еще тут тыкать, где его дочь.

— Она похищена, — сказал я, глядя в черный кофе. — Изначально это были гоблины. Это месть за... инцидент в банке. А сейчас она у кого-то другого. У мага. Он требует выкуп. Артефакт из США.

Мистер Вэнс побледнел. Его пальцы сжались так, что суставы побелели.

— Гоблины... Эти твари не знают жалости. Почему вы не в Министерстве?

— Потому что официально Банк ни при чем. Это частная инициатива одного изгоя. Да и, как я уже сказал, она уже не у него. А Министерство... Они не знают Бэт, и сейчас у них много дел, а у меня срок до Йоля. Я сам отправлюсь в США и добуду то, что нужно похитителям.

Мистер Вэнс долго молчал. Смотрел на меня, оценивая. Видел, что я не вру и не рисуюсь.

— Ты один не справишься, парень. МАКУСА сожрет тебя.

Он встал и вышел из комнаты. Вернулся через минуту с толстой кожаной папкой. От кожи пахло старым дублением и озоном от защитных чар.

Ресурс

— Здесь мои заметки, — он подвинул папку мне. Тяжелая, набитая бумагами. — Я много работал с международными артефактами до войны. Бывал и в США на конференциях ликвидаторов заклятий.

Он перелистнул страницы, пергамент сухо зашуршал.

— А это — Нью-Йорк. Я пару раз был в МАКУСА на приеме и по работе. Не был там лет десять, но у меня остался должник. Старый знакомый. Бывший ликвидатор проклятий, работал на Гринготтс в Египте, потом перебрался в Штаты. Сейчас держит лавку магических древностей в Бруклине. Зовут Сальваторе. Если кто и знает, как обойти защиту МАКУСА и не попасться — это он. Скажешь, что от Эдриана. Он поможет. Не бесплатно, но не предаст.

Мистер Вэнс посмотрел на меня, а потом сказал:

— Я делаю это не для тебя, ты же понимаешь, а для неё, для Элизабет. Спаси её, и, может быть, расскажешь ей, что я тебе помог. Тогда, в апреле, я испугался, помог лишь потому, что боялся, что вас поймают. А сейчас я хочу вернуть свою дочь.

Взял папку. Гладкая кожа слегка холодила пальцы. Это было ценнее золота. Информация и связи — главный ресурс нашего мира.

— Спасибо, сэр. Я верну её. Обещаю.

Обещание

Перед уходом задержался в гостиной. На каминной полке стояла колдография. Бэт лет десять. В смешной шляпе, без очков, улыбается щербатой улыбкой, обнимая метлу. Живая, счастливая. Смотрел на фото, и к горлу подкатил горячий, жесткий ком.

— Она всегда была упрямой, — тихо сказал мистер Вэнс, подойдя сзади. — В мать... Я был слаб и потерял её. Если я потеряю и Элизабет...

Голос его дрогнул.

— Знаешь, с тех пор как она пошла в школу, мы с Маргарет только и слышали о неком Алексе, который жутко её бесит. Прошу тебя, Алекс... спаси её.

Повернулся к нему. Вроде бы он говорит это искренне, но я всё равно его не понимаю. Как можно было сидеть в подполье, пока твою дочь-подростка гоняли Пожиратели? Как можно было отпустить её на ограбление самого защищенного банка в мире и просто ждать дома?

Он дал мне контакт в Бруклине, и за это я ему благодарен. Но прощать его — это дело Бэт.

— Вы не потеряете её, мистер Вэнс, — сказал я жестко. — Я достану этот чертов артефакт. И верну её домой.

Эдриан кивнул. Его рукопожатие было сухим, костистым и неожиданно крепким.

— Удачи, Алекс. И... береги себя. Ты ей нужен.

Вышел на улицу. Папка оттягивала руку. Да, странный человек. Но он, вроде бы, любит свою дочь, пусть и по-своему. Он помог нам в прошлый раз, когда мы грабили банк, помогает и в этот. Ладно, верну Бэт, а там пусть сама разбирается, нужен ей такой отец или нет.

[Запись из дневника. 21 июня 1998 года. Дипломатический иммунитет]

Доклад

Снова кабинет Министра. На этот раз Кингсли не пил чай. Он курил трубку, глядя в окно на серый лондонский дождь, который барабанил по стеклу с монотонностью метронома. В кабинете стоял густой, пряный запах вишневого табака и сургуча.

Кто бы мог представить в прошлом августе, когда я был в этом кабинете и Скримджер оглашал мне завещание, что буду тут частым гостем.

Выложил ему версию без лишних деталей. Урезанную, отредактированную, безопасную. Удобную.

— Грингок раскололся, — сказал я, сидя в кресле. — Бэт у него нет. Он продал её.

— Кому? — Кингсли повернулся, выпустив облако дыма. Он не сводил с меня своих тяжелых, проницательных глаз.

— Неизвестному. Человек в маске, невысокого роста, голос изменен магией. Подходит под ту ориентировку, что вы мне давали — тот самый коротышка в маске с черного рынка. Он потребовал выкуп. Артефакт, который находится в США.

Не стал говорить про Кассандру. И про Гриндевальда. Если Кингсли узнает, что в теле студентки сидит самый опасный темный маг столетия, он поднимет на уши весь отдел мракоборцев. Начнется охота, и Касс просто убьют, а может, и Бэт заодно. А мне нужно её спасти.

— Шантаж? — Кингсли нахмурился. — Чего они хотят?

— Всё то же. Какую-то старую железку из хранилищ МАКУСА. «Сердце Горы». Я должен достать её и обменять на Бэт.

Он долго молчал, постукивая трубкой по краю пепельницы. Было видно, как он взвешивает мои слова. Он не верил. Я это чувствовал. Опытный мракоборец чует ложь за версту. Он понимал, что я скрываю главное. Но он также понимал, что я не расскажу. Не сейчас.

— Ты опасную игру ведешь, Алекс, — наконец произнес он тихо. — Очень опасную. И втягиваешь в неё Министерство.

Тупик

Кингсли посмотрел на меня и покачал головой.

— Это невозможно, Алекс. Ты не попадешь в США. Долететь или доплыть ты сможешь. А вот колдовать или легально войти в магический мир — нет. МАКУСА ввела полную изоляцию. Как я уже говорил, они обрубили все связи с Британией после возвращения Волдеморта. Для них мы — чумной барак. Официальные порталы отключены, дипломатическая почта идет через раз.

— И что мне делать? — я сжал подлокотники кресла так, что кожа натужно скрипнула. — Сидеть и ждать, пока Бэт пришлют мне по частям?

Предложение

Кингсли подошел к столу, порылся в ящике. Достал тяжелый металлический значок и папку.

— Есть один вариант. Нам нужно восстанавливать дипотношения. Им нужно знать, что Волдеморт мертв, что власть легитимна, что хаос закончился. Мне нужен посланник.

Он посмотрел на меня.

— Не старый бюрократ в мантии, которого они будут мурыжить в приемной. А кто-то, кто был в гуще событий. Герой войны, но не из «политических».

— Я?

— Ты.

Он подвинул ко мне значок. Серебряная буква «М», перечеркнутая палочкой, тускло блеснула в свете ламп.

Вот это поворот. То старостой сделают, то вот мракоборцем. Жаль, Пивзу свой пионерский значок отдал. А то бы ходил с тремя на груди. Для солидности.

— Это временный статус внештатного мракоборца. За починку Детектора, за помощь в фильтрации и за то, что не сбежал, когда мог. Это дает тебе доступ к базам, право на применение палочки в определенных условиях и уровень доверия.

Я взял значок. Холодный, тяжелый металл приятно лег в ладонь.

— А это, — он положил руку на папку, обтянутую плотной кожей, — твой официальный статус для американцев. Специальный Атташе Министерства Магии Великобритании. Дипломатический паспорт. Неприкосновенность. Право на ношение палочки — ты же помнишь, в США с этим строго, там нужна лицензия, а этот документ её заменяет.

Посмотрел на Кингсли. Как-то это всё слишком сладко. Всё же он не мой добрый дядюшка. То он говорил: «Ничем не могу помочь», то: «Вот тебе, дорогой Алекс, значок, документы, может, еще денег отсыплю».

— Слушай, Кингсли, то есть господин Министр, это всё слишком просто. Да, я помог тебе, но кто я такой? Простой пацан из Хогвартса, даже не британец, а студент по обмену. А ты просто так мне даешь значок и документы. Да, это мне всё нужно, но скажи, что хочешь ты?

Министр посмотрел на меня. Казалось, он сейчас достанет свою палочку и сделает то, что мне не понравится. Его глаза сверкнули. А у меня по телу пошли мурашки: всё же Бруствер — здоровый чернокожий парень, опытный мракоборец, целый министр. Махнёт рукой — и здравствуй, дом родной Азкабан.

— Это не только награда, но аванс на будущее. Ты же видел, что происходит в стране и здесь, в Министерстве. А мне нужны свои люди. Ты же понимаешь, почему я беру молодежь? Это вы были там, в битве, а не эти... Вы сражались против Пожирателей и Волдеморта. Я доверяю вам. И тем, кто был рядом.

Значит, он решил меня подкупить или завербовать, как это у них там называется: поможет мне, а потом в один из дней скажет: «Милый друг Александр, ты же помнишь, кому ты обязан». Эх, еще один. А что делать?

Кингсли, словно и не ожидал моей реакции, начал ходить по комнате. Его тяжелые шаги отдавали гулом в деревянном полу.

— Это сделка, Алекс: я тебе, а ты мне. Так устроен мир. Никто за красивые глаза, ничего не даёт просто так. Это взрослая жизнь, Алекс. Не знаю, что мне понадобится в будущем, а пока мне нужна от тебя одна услуга.

Он открыл ящик и достал оттуда коробочку. Открыл её — там, на подушечке, лежал кусок какого-то камня. Увидев мой вопрошающий взгляд, продолжил:

— Это портальный камень. Мне надо, чтобы ты доставил его по адресу, который я тебе скажу, и установил его там. Это будет неофициальный портал. Нам нужна садовая калитка в США. Эта коробка экранирует портал, так что не бойся.

Просто будешь на месте — и установи этот камень.

Дела.

Еще и шпионские игры. Как говорится, сидел в своем медвежьем углу, жизни не знал, а тут началось.

Конечно, подумывал отказаться. Уйти и хлопнуть дверью. Деньги у меня есть, хоть и в банке. Да, с паспортом тут хуже, но в теории можно решить. Но что делать там, в США? Так у меня будет хоть какой-то шанс попасть в МАКУСА.

— А что там в МАКУСА, должен буду пить чай с их президентом, или кто у них там?

— Ты должен будешь передать пакет документов и официальную ноту. А в свободное от приемов время... — Кингсли многозначительно выпустил кольцо дыма. — Можешь заниматься поиском своего артефакта. Главное — не устрой там войну и не попадись.

Финансы

— Хорошо. Сделаю, установил камень, — сказал я сразу без раздумий. — Но есть проблема. Я на мели. Мои счета в Гринготтсе... Скажем так, временно недоступны из-за разногласий с администрацией. А галлеоны в Америке не принимают.

— Там ходят драготы, — кивнул Кингсли. — И Гринготтса у них нет, у них своя банковская система. Гоблинов они к золоту не подпускают.

Он подписал пергамент и протянул мне. Перо шуршало громко в тишине кабинета, оставляя влажный чернильный след.

— Это ордер на командировочные. Казначейство выдаст тебе подъемные. В золоте и в магловских деньгах. Долларов тебе тоже отсыпят, купишь себе нормальный костюм. Дипломат не должен выглядеть как оборванец из Лютного.

Ого, повалило, как из рога изобилия, как расплачиваться потом буду?

Инструктаж

— И последнее, — Кингсли убрал трубку и смахнул пепел. — Ты ведь общался с нашим ветераном? С тем, что дежурил по ночам, пока ты паял схемы?

— С хромым? Да.

— Его зовут Арчибальд Уоллес. Он работал в нашем посольстве в Нью-Йорке в семидесятых. Знает внутреннюю кухню МАКУСА лучше, чем кто-либо из выживших. Я назначил тебе встречу с ним сегодня вечером в пабе «Каледония». Он даст тебе расклад по их службе безопасности и, возможно, подскажет, к кому обратиться неофициально. Не пренебрегай этим, Алекс. Американские мракоборцы — это не наши констебли. Это волкодавы.

Итог

Вышел из Министерства с толстой папкой документов и значком в кармане и кучей денег.

Алекс К..., внештатный мракоборец и Специальный Атташе. А еще шпион. Хотя нет. Лучше считать себя разведчиком. Шпионы это злодеи.

Звучит солидно. У меня есть легальный въезд, лицензия на палочку, деньги. Теперь я не беглец. Я — представитель целой страны. Экий у меня карьерный рост: из Азкабана в спецатташе. Так, глядишь, скоро и до министра дорасту.

Тьфу.Тьфу.Тьфу.

[Запись из дневника. 22-23 Июня 1998 года. Курс молодого бойца]

Теория

Встречу назначили в пабе «Каледония». Место не для туристов, да и какие туристы в магическом мире: темное дерево, витражи с чертополохом, запах торфяного виски и нагретой старой кожи. Арчибальд Уоллес был третьим знакомым мне мракоборцем. Хотя нет, был же еще Скримджер, он же тоже до поста Министра был мракоборцем. Но из всех этот дед мне напоминал профессора Грюма. Конечно, настоящего Грюма я не знал, только его лже-копию под оборотным зельем, но Арчи оказался не менее параноидальным и более циничным, чем тот профессор. У него были оба глаза и обе ноги, но двигался он с той же тяжелой грацией старого хищника. Хоть и немного прихрамывал на левую ногу, глухо постукивая увесистой тростью.

Сели в углу. Он заказал пинту темного, мне — воду. Хотя мне уже 17 лет, по волшебным меркам могу уже пить. Но в целом вода лучше. Всё же после пьянки на Астрономической башне решил быть осторожнее с алкоголем.

— Хочешь в Америку, стажер? — он усмехнулся в седые усы. — Готовься к полицейскому государству.

Я достал блокнот. Арчибальд говорил скупо, рублено.

— МАКУСА — это не наше Министерство. Это крепость. У них во главе Президент, а не Министр. И власть там держится на силе. Тогда вечером говорил тебе, что есть «Двенадцать» — элитный отряд мракоборцев. Это не опера, это чистильщики. Подчиняются только Президенту. Увидишь их — беги, если сможешь.

— А обычные силы правопорядка?

— Обычные мракоборцы упакованы по полной. У них тотальный контроль. На улицах Нью-Йорка стоят магические детекторы — «Уловители». Выглядят как обычные уличные часы или барометры. Фиксируют любой всплеск магии.

— И что будет, если я колдану?

— Если у тебя нет Лицензии на ношение палочки — через три минуты тебя возьмут. Если есть, но ты колдовал при маглах (они их зовут «но-маджи») — тебя возьмут и сотрут память. У них паранойя на тему Статута. У нас министр что-то даже рассказывает магловскому премьеру, кто-то из маглов знает про нас. А там с этим строже. Закон Раппапорт о полной изоляции отменили еще в 65-м, но старые привычки умирают долго. Они до сих пор шарахаются от не-магов. Лишний контакт — и ты уже под колпаком. Да и правильно делают: нас мало, а их много.

Он нарисовал на салфетке схему Манхэттена грубым огрызком карандаша.

— Маги там живут в подполье. Никаких «Косых переулков» на виду. Всё скрыто. Вход в бар — через заднюю дверь прачечной. Магазин артефактов — в подвале обувной лавки. Стиль «спикизи». Знаешь пароль — войдешь. Не знаешь — будешь пялиться на стиральные машины.

— Понял. Не светить палочкой, не болтать, искать черные ходы.

— И не надейся на посольство, — добавил он жестко. — Если тебя возьмут на горячем, дипломатический паспорт поможет только скостить срок с пожизненного до двадцати лет. И то если сразу не зашибут.

Практика

Он мне уже рассказывал минут тридцать, что знал и что видел. Звучало всё немного страшновато. Здесь, в Англии, лишь Надзор был за несовершеннолетними, а там следят за всем. Опять же артефакты и техномагия. Не ходите дети в Африку гулять, то есть в моём случае в Америку.

— Хватит болтать, — Арчибальд допил пиво и с глухим стуком поставил кружку. — Кингсли сказал, ты парень с руками. Пошли проверим. Есть наводка на троих «бегунков». Егеря, которые не успели свалить из страны. Прячутся в заброшенном депо на севере.

Мы вышли из паба. Он протянул руку, я ухватился за его жесткую кисть. Вздох — и трансгрессия. Оказались в каком то магловской промзоне. Депо встретило нас едким запахом креозота, ржавчины и сырости. Арчибальд работал молча.

Жестами показал мне: «Зайди слева, отвлеки. Я беру двоих, третий твой». Я кивнул. Адреналин привычно ударил в кровь. Ладони вспотели.

Пробрался за штабель шпал. Трое магов сидели у костра, жарили какие-то сосиски. Нервные, дерганые. Достал свою модифицированную «Погремушку». Выдернул чеку. Катнул по полу. Шар с тихим шорохом подкатился к костру, звякая по грязному бетону.

БАХ! Вспышка магния и грохот. Егеря заорали, вскочили, опрокидывая ящики.

В этот момент в дело вступил Арчибальд. Он не орал заклинания. Он просто взмахнул палочкой, как дирижер. Двое магов рухнули, связанные по рукам и ногам стальными тросами, вырванными прямо из конструкции крыши с оглушительным металлическим скрежетом. Жестко, эффективно.

Третий, самый шустрый, рванул в мою сторону, поливая пространство «Ступефаями» вслепую. Красные лучи выбивали щепки из шпал. Я вышел из укрытия. Не стал применять магию, захотелось показать себя перед старым мракоборцем. Просто ударил его «Аргументом» (самой трубой) под дых, а потом добавил подсечку. Наемник с хрипом сложился пополам и упал лицом в угольную пыль.

— Инкарцеро, — буднично сказал я, связывая его.

Арчибальд неспешно вышел из тени, глухо постукивая тростью. Пнул одного из своих упакованных егерей, проверяя натяжение троса, и подошел ко мне. Окинул взглядом стонущего в пыли наемника и криво усмехнулся в усы.

— Я смотрю, ты усвоил урок с отдачей, малец, — проскрипел старик, кивнув на мою трубу. — В Министерстве ты чуть себе кисть не оторвал, когда палил из этой гаубицы чистой магией. А как дубинка она, оказывается, работает безотказно и энергию не жрет.

— Универсальный инструмент, — я чуть крутанул «Аргумент» в руке, слегка рисуясь, прежде чем убрать под куртку. — Магия может дать осечку, щит можно пробить, а кусок тяжелого серебра по ребрам — это вечная классика.

Старик хрипло рассмеялся. Это был каркающий, но совершенно искренний смех старого волка, который оценил хватку молодого. Он достал из кармана помятую пачку своих вонючих самокруток.

— Вечная классика, говоришь? Неплохо. Работаешь грязно, как уличный боец, но эффективно. В Штатах это пригодится. Там не дуэли благородных лордов, там драка в подворотне. Но береги руки, парень. Магия кости срастит, а вот новую голову не пришьет.

Драки в подворотнях — это я могу. За год уже всякое бывало.

Он закурил, выпустив струю дыма в ночное небо.

— Запомни, Алекс. В Америке ты чужак. Твои гаджеты, твоя смекалка — это хорошо. Но там система. А систему нельзя переиграть в лоб. Только обойти. Ищи уязвимости. Ищи людей, которые ненавидят систему.

— Я понял.

— Вот тебе еще адрес, — он протянул клочок бумаги. — Это в Бруклине. Старый бар для своих. Спросишь Большого Эла. Он знает, где достать «липовую» лицензию на палочку, если прижмет.

В голове уже не просто звоночек играл, а колокол бил. Да что происходит? Каждый мне тут просто так готов помочь: гоблин, министр, мистер Вэнс, а сейчас этот «добрый» дедушка. Всё-таки прав был лже-Грюм: постоянная бдительность и паранойя, враги они везде.

— Послушайте, мистер... — начал я, но старый мракоборец меня перебил.

— Знаю, что ты хочешь сказать, сынок. И да, я не должен тебе помогать. Ты мне никто. Но Кингсли попросил тебя проверить и рассказать про США. И еще там, в Министерстве, когда мы с тобой беседовали, я заметил, как ты напоминаешь моего Чарли. Это был мой сын, его убили в первую войну Пожиратели. Он тоже был такой, вечно всё собирал и лез куда не следует. Захочешь — воспользуешься моей помощью, не захочешь — это твой выбор.

Я стоял и смотрел на этого человека. Чёрт, до чего меня жизнь довела, уже никому не верю.

— Спасибо, мистер Уоллес, — сказал я со всей искренностью, на которую был способен. Тот лишь махнул рукой, но видно: ему было приятно.

Мы сдали упакованных егерей прибывшему патрулю (Арчибальд вызвал их призрачно-серебристым патронусом-барсуком) и разошлись. Старик на прощание махнул мне рукой и исчез в вихре трансгрессии.

Урок усвоен. США — это не прогулка. Как они вообще там живут с такими законами: то нельзя, это нельзя? Ладно, на месте разберемся. Может, не так страшен чёрт, как его малюют, да и старик был там в семидесятых — может, жить стало лучше и веселее. Или, наоборот, гайки закрутили еще туже. А так — уже третий знакомый в США. Причём весьма разные люди.

И это хорошо: значит, можно получить разностороннюю информацию.