Цена мечты стать айдолом (джен)

Следующий день наступил под звон уведомлений, но в общежитии Signpost царила мёртвая тишина. Все девять стажёров сидели в гостиной, уставившись на экран телевизора. Даже Чхве Юнми стояла у двери, сложив руки на груди, но её обычная строгость сменилась напряжённым ожиданием. Новость об экстренной пресс-конференции Мин Харин разлетелась за час. Главный телеканал Кореи транслировал выступление в прямом эфире. Это должно было быть её покаяние. Конец скандала.

Ёну сидел на краю дивана, сжимая в руках холодный стакан с водой. Предчувствие было мерзким, липким, как туман перед бурей. Он смотрел на экран, где появилась фигура Харин. Она выглядела совершенно иначе, чем на конференции недавно. Чёрный костюм без украшений, волосы собраны в простой хвост, лицо без макияжа, чтобы подчеркнуть бледность и усталость. Она сидела на стуле, опустив голову чуть ниже уровня камер, создавая образ сломленного человека. Идеальная картинка для сочувствия. Настоящая актриса.

— Прошу прощения, — её голос дрожал, тихий и слабый, заставляя зрителей наклоняться ближе к экранам. — Я осознала неправильность своих действий. Мне очень стыдно перед семьей, перед конгломератом и перед обществом. Я думала о себе, а должна была думать о людях.

Дохён выдохнул, словно надеялся, что на этом всё закончится.

— Кажется, она сдаётся, — прошептал лидер.

Но Ёну не расслабился. Он видел пальцы Харин, сжимающие подлокотники кресла. Слишком сильно. Белые костяшки выдавали не раскаяние, а сдерживаемую ярость.

— Я обязана загладить вину, — продолжала Харин, поднимая взгляд. В её глазах стояли слёзы, но они не падали. — Я вложу в благотворительный фонд в три раза больше средств, чем было потрачено на... мои личные нужды.

В комнате кто-то облегчённо выдохнул. Сонджэ даже улыбнулся.

— Ну всё, конец истории.

— Но, — голос Харин стал чуть твёрже, едва заметная трещина в маске. — Есть ещё кое-что, в чём я должна сознаться. Чтобы это не повторилось. Чтобы система была чистой.

Ёну выпрямился. Стакан в его руке хрустнул, едва не лопнув.

— Она что-то задумала, — сказал он тихо, но в тишине комнаты его услышали.

Харин сделала паузу, словно собираясь с духом.

— Чтобы скрыть свои расходы, я использовала несколько небольших компаний для обналичивания средств. Для отмывания денег. — Она назвала три фирмы, которые ничего не говорили стажёрам. А затем пауза. Камера зумировала её лицо. — И одна из них... была использована для перевода средств через агентство Signpost Entertainment.

В гостиной Signpost повисла тишина, настолько плотная, что казалось, воздух перестал циркулировать.

— Что? — прошептал Джумин, и его голос прозвучал как крик в вакууме.

— Мой брат, Мин Инсо, знал об этом, — продолжила Харин, и в её голосе появилась сталь, скрытая под слоем сожаления. — Инвестиции в эту группу... это часть схемы. Signpost — это фасад. Я прошу прощения у стажёров, которые стали инструментом в этой игре. Они не виноваты. Виновата система.

Она снова опустила голову, завершая удар.

— Мне очень жаль.

Трансляция оборвалась. Ведущий в студии начал что-то говорить, но звук уже не имел значения.

В комнате взорвался хаос. Телефоны стажёров начали вибрировать одновременно, превращаясь в рой разъярённых ос. Сообщения от друзей, родственников, неизвестных номеров.

— Это ложь! — крикнул Хёнхо, вскакивая с пола. — Мы ничего не отмывали! Это бред!

— Как ты это докажешь? — голос Ёну прозвучал резко, заставляя всех замолчать и повернуться к нему.

Ёну стоял, глядя на погасший экран. Его мозг лихорадочно работал. Харин не могла знать это сама. Информация о финансовых потоках между Min Group и Signpost была закрытой. Её знал Инсо, Ынсок, бухгалтер... и кто-то ещё. Кто-то, кто имел доступ к документам или подслушал разговор.

«Крыса».

Инсо предупреждал. Ёну думал, что речь о шпионаже в пользу конкурентов. Но крыса могла работать и на Харин. Или просто продавать информацию тому, кто заплатит.

Харин не могла знать про Signpost, если бы кто-то внутри не шепнул ей: «Да, деньги шли через них». Это была не догадка. Это была наводка.

Ёну медленно обвёл взглядом комнату.

Дохён? Лидер всегда рядом с директором.

Юань? Он слышал разговор Инсо в самом начале.

Сонджэ? Он мог видеть документы во время уборки.

Феникс? Хёнхо? Джумин?

Все лица были бледными, испуганными, искренними. Или они были отличными актёрами?

— Кто-то сказал ей, — произнёс Ёну вслух, и его голос прозвучал как обвинение. — Она не могла знать это сама. Кто-то из нас... или кто-то из сотрудников... слил ей информацию о том, что Signpost участвует в схеме.

— Ты думаешь, здесь предатель? — Феникс посмотрел на Ёну, и в его глазах снова появилась стена. — После всего?

— Я думаю, что нас только что сделали соучастниками преступления в прямом эфире, — отрезал Ёну. — И толпа сейчас будет рвать нас на части. Неважно, правда это или нет. Важно, что они поверят.

В это же время, в небоскрёбе Min Group, Мин Инсо сидел в своём кабинете на сороковом этаже. Перед ним стоял тот же телевизор. Он смотрел на плачущую сестру с абсолютно спокойным лицом. В руке он держал бокал с водой, не делая глотков.

— Она выбрала ядерный удар, — тихо сказал он в пустоту.

Он ожидал этого. Харин не могла уйти тихо. Она решила утащить Signpost на дно вместе с собой. Если группа замешана в скандале, Инсо потеряет доверие отца окончательно. Инвестиции в «отмывочную контору» — это преступление.

Но Инсо не паниковал. Он знал, что документы чисты. Он знал, что это ложь. Но он также знал, что Ёну сейчас смотрит на своих ребят и понимает: среди них змея.

Инсо поставил бокал на стол.

— Проверь счета Signpost, — сказал он в телефон секретарю. — Заморозь все транзакции. И найди мне утечку. Кто имел доступ к реестру платежей за последний месяц.

В общежитии Ёну почувствовал вибрацию в кармане. Сообщение от Инсо. Всего два слова: «Не верь ничему».

Ёну убрал телефон. Он посмотрел на ребят. Они смотрели на него, ожидая решения, спасения, слов утешения. Но Ёну понял главное: Харин не просто солгала. Она дала им яд. И если они не найдут того, кто передал ей шприц, они умрут от собственной беспомощности.

— Выключите телефоны, — приказал Ёну твёрдо. — Все. Сейчас же. Не отвечайте никому. Не читайте новости.

— Но... — начал Сонджэ.

— Выключите! — рявкнул Ёну, и в его голосе было столько стали, что даже Хёнхо замер. — Если вы хотите дебютировать, вы сделаете так, как я сказал. Сейчас нас пытаются уничтожить. И мы не дадим им этого сделать.

Стажёры послушно начали гасить экраны. Комната погрузилась в полумрак. Только телевизор продолжал светиться новостной строкой: «Скандал века: Signpost Entertainment замешан в деле Min Group».

Ёну подошёл к окну. Внизу, на улице, уже собирались люди. Чёрные точки фигур у ворот здания. Протестующие. Журналисты.

— Кто-то из нас, — прошептал Ёну, глядя на своё отражение в стекле. — Или кто-то очень близкий.

Он обернулся к группе.

— Дохён-хён, собери всех в студии. Никаких телефонов. Мы будем репетировать. Громко. Чтобы они слышали нас снаружи.

— А что делать с... обвинением? — спросил Юань тихо.

— Пусть говорят, — Ёну сжал кулаки. — Мы будем танцевать. Пока мы на сцене, они не смогут нас тронуть. А предателя... — Ёну посмотрел на каждого, задерживая взгляд на секунду дольше обычного. — Предатель сам себя выдаст. Потому что он тоже хочет дебютировать. И он не позволит скандалу нас уничтожить.

Это была ложь. Ёну не знал, выдаст ли себя предатель. Но ему нужно было сплотить группу. Даже если змея сидела в этом кругу. Даже если это был кто-то, кого он называл другом.

Харин нанесла удар. Теперь им предстояло выжить под обломками. И Ёну понял, что самая страшная битва начнётся не с журналистами у ворот. Она начнётся здесь, в этой комнате, где доверие было тоньше льда.