Любовь - сложная штука (гет)

Гарри вышел из класса первым и остановился возле окна, расстёгивая ворот мантии. Гермиона догнала его, прижимая к груди пенал; пальцы всё ещё были в чернилах, и на среднем осталась глубокая вмятина от пера. За дверью переставляли стулья, экзаменатор просил кого-то не забыть палочку. По коридору прошли двое слизеринцев, переговариваясь вполголоса, а потом из класса появился Рон.

Он посмотрел на друзей, выдохнул и прислонился к стене.

— Мне надо сесть.

— Что случилось? — спросил Гарри.

— Ноги трясутся. До сих пор. Я думал, выйду оттуда — перестанут.

Гермиона улыбнулась.

— Всё уже закончилось.

— Это я понимаю. Попробуй теперь объяснить моим ногам.

Гарри рассмеялся. Рон посмотрел на него с некоторым возмущением, потом тоже не выдержал и улыбнулся.

Из открытого окна тянуло тёплым воздухом. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса учеников, которых уже отпустили с занятий. Гермиона убрала пенал в сумку и машинально потянулась к карману, где лежало расписание экзаменов.

Рон заметил движение.

— Даже не проверяй. Всё. Это был последний. Фух. Я ещё утром посмотрел раз десять.

Она опустила руку.

— Знаю.

— Тогда пойдём поедим. Я с завтрака ничего не мог проглотить.

— Ты съел три тоста, — напомнил Гарри.

— Съеденное от волнения не считается.

Они направились к лестнице. По дороге Рон всё-таки спросил, что Гермиона написала в последнем задании, но, услышав начало ответа, тут же поднял ладонь.

— Нет. Не говори. Если у меня неправильно, я не хочу узнавать об этом сейчас.

Гермиона засмеялась и взяла его под руку. Гарри шёл с другой стороны, всё ещё держа руку на вороте мантии. На повороте лестницы Рон споткнулся, выругался и уверил их, что это очередное доказательство его слов.

Гермиона слушала, как они спорят, и улыбалась. Сумка больше не оттягивала плечо так сильно, хотя ни одной книги она из неё не вынула.

* * *

Письма с результатами пришли за ужином, за два дня до выпускного.

Гермиона как раз передавала Джинни блюдо, когда над столами раздался шелест крыльев. Совы опускались одна за другой, вытягивали лапы, роняли конверты возле тарелок и почти сразу взмывали обратно. По залу прокатилось движение: выпускники откладывали приборы, младшие тянули шеи, пытаясь рассмотреть печати. За столом Когтеврана кто-то вскрикнул ещё до того, как последняя сова долетела до адресата.

Рон уставился на свой конверт.

— Они могли хотя бы дать доесть.

Но вилку отложил сразу.

Гарри уже вскрывал письмо. Гермиона аккуратно разорвала край своего, вынула пергамент и развернула его возле чашки. Джинни придвинулась к Гарри. Несколько секунд за их частью стола стало непривычно тихо.

— «Выше ожидаемого», — произнёс Гарри.

Гермиона подняла глаза.

Он смотрел на письмо и улыбался, всё ещё словно проверяя прочитанную строчку.

— По зельям.

— Я же говорила, — сказала Джинни.

— Ты говорила, что если я ещё раз спрошу тебя о зельях, ты меня проклянёшь.

— После того как раз двадцать сказала, что ты точно сдашь.

Гарри повернул к ней пергамент. Она быстро пробежала список и обняла его, прижавшись щекой к его плечу.

Рон тем временем положил письмо на стол и провёл по нему обеими ладонями, расправляя складку.

— Всё.

Он посмотрел на Гарри, потом на Гермиону.

— Я сдал всё.

— Дай посмотреть, — попросила Джинни.

— Сейчас. Подожди.

Рон ещё раз перечитал результаты и только после этого протянул ей лист. На его лице появилась такая широкая улыбка, что Гермиона сама начала смеяться.

— По зельям «Удовлетворительно». Вот и прекрасно. Мне вполне достаточно. Мама наконец от меня отстанет.

— До первого рабочего дня, — заметила Джинни.

— С ним тоже уже всё решено. Через неделю после выпуска выхожу к Фреду и Джорджу.

Гарри повернулся к нему.

— Уже договорились?

— Да. Вчера написал, что согласен. Джордж ответил, чтобы приходил к девяти и не опаздывал.

— Он знает тебя, — сказала Гермиона.

— Я умею приходить вовремя.

Джинни посмотрела на него поверх письма. Рон забрал его обратно, сложил и убрал во внутренний карман мантии.

— Ладно. На работу буду приходить вовремя.

Рон снова взялся за вилку, всё ещё широко улыбаясь.

— Мне кажется, будет здорово, — добавил он. — Они уже прислали, чем я буду заниматься. И платить собираются нормально.

— Ты прочитал договор? — спросила Гермиона.

— Три раза. И тебе дам. Я помню, что ты обещала.

Гарри снова взглянул на свои результаты, затем сложил письмо.

— А я через несколько дней поеду на вступительные.

— Тебе же написали, что готовы принять, — напомнил Рон.

— Написали. Но я хочу пройти всё вместе с остальными.

— Зачем?

Гарри немного помолчал.

— Потому что хочу знать, что могу. А не…

Джинни кивнула, всё ещё держа его под руку.

— Я с тобой поеду.

— Знаю. Спасибо.

Она улыбнулась, а Рон потянулся за оставленным ужином. По залу раздавались возгласы, шелестели письма; неподалёку Лаванда обняла Парвати, на другом конце стола кто-то молча передал результаты соседу. Невилл перечитывал свою строчку по травологии, пока Симус не хлопнул его по плечу.

Гермиона допила чай и положила письмо рядом с тарелкой. Гарри протянул руку.

— Можно?

— Конечно.

Он пробежал глазами оценки, усмехнулся и передал лист Джинни.

— Все «Превосходно».

Рон посмотрел на Гермиону.

— Ну хоть ты теперь будешь спокойно спать.

— Я и так спокойно спала.

— Вот именно. А мы мучились.

Гермиона засмеялась. Джинни вернула ей письмо, и она убрала его в конверт, аккуратно пригладив оторванный край.

— Мне ответили из коллегиума и из академии, — сказала она. — Вступительные сдавать не нужно. Осталось отправить результаты и подтвердить, где я буду учиться.

— Из обоих? — переспросил Гарри.

— Да. Из Лондонского коллегиума магического права и из академии при Министерстве.

— И куда пойдёшь? — спросила Джинни.

— В коллегиум. Я ещё поговорила с преподавателем той программы, о которой вам рассказывала. Там можно заниматься правами магических существ и брать практику в юридической конторе.

— Поздравляю, — сказала Джинни и потянулась через стол, чтобы сжать её ладонь.

Рон поднял бокал.

— За то, что мы всё это сдали. И больше не придётся.

Гарри посмотрел на него.

— У меня скоро вступительные.

— А у меня будет учёба, — добавила Гермиона.

— Тогда за меня. Я больше не собираюсь тратить жизнь на уроки.

Они рассмеялись и подняли бокалы вместе с ним. Полумна тихо подошла и обняла Рона со спины, он обернулся к ней, забыв на несколько секунд и о еде, и о собственном тосте.

Гермиона поставила бокал и огляделась. За преподавательским столом Флитвик оживлённо разговаривал с Макгонагалл; Снейп смотрел на шумевших выпускников с выражением, которое вряд ли могло испортить им вечер. Люциус сидел чуть дальше. Он встретил её взгляд, едва заметно приподнял бровь, и Гермиона улыбнулась ему, положив ладонь на конверт.

Он кивнул, словно иного ответа не ожидал, и вернулся к разговору с директором.

Гермиона ещё немного смотрела на него, потом повернулась к друзьям. Гарри и Джинни обсуждали дорогу в Лондон, Рон пытался выяснить, когда Полумна сможет приехать к нему в магазин. На столе лежали вскрытые конверты, остывала еда, кто-то передавал блюдо с пирожными. Через два дня они получат свидетельства об окончании Хогвартса, а потом придётся собрать сундуки и покинуть замок.

Она провела пальцами по краю стола. Дерево было тёплым возле тарелки, гладким от прикосновений сотен рук. В сентябре на её месте будет сидеть кто-нибудь другой.

— Гермиона?

Она подняла голову. Рон держал перед ней блюдо.

— Будешь?

— Да. Спасибо.

Она взяла пирожное и придвинулась ближе, чтобы послушать, о чём они говорят.

* * *

В день выпускного Большой зал наполнился учениками задолго до начала церемонии. Они занимали места, переговаривались, поправляли друг другу воротники; то и дело над общим гулом поднимался смех, чуть громче обычного, словно все старались заговорить волнение. Под зачарованным потолком плыл мягкий дневной свет. Солнце ложилось на каменный пол, на плечи сидевших у окон, на свёрнутые пергаменты возле Макгонагалл. Между окнами висели полотнища в цветах факультетов, и Гермиона поймала себя на том, что разглядывает их так внимательно, будто прежде никогда не видела.

Она устроилась рядом с Гарри. Рон сел с другой стороны и сразу посмотрел на часы. Его локоть привычно задел её руку; Гермиона подвинулась, освобождая ему место, и почему-то именно от этого простого движения в горле стало тесно. Джинни махнула им с места неподалёку от Полумны, затем уселась, поджав под себя ногу. Пока всё было до странности обыкновенным: Рон вертелся, Гарри поправлял съехавшую на плечо мантию, Джинни что-то говорила Полумне, наклонившись к ней через соседний стул. Гермиона смотрела на них и никак не могла соединить эту привычную картину с мыслью о том, что завтра они начнут собирать вещи.

Люциус вышел из боковой двери вместе со Снейпом. На нём была тёмная парадная мантия, волосы убраны особенно тщательно. Гермиона проводила его взглядом до преподавательского стола. Он на мгновение посмотрел в её сторону, и она почувствовала под пальцами сложенный в кармане листок. Улыбка появилась раньше, чем она успела её сдержать.

Утром они с Джинни возвращались из библиотеки, пробираясь между шумными компаниями в коридоре. Люциус шёл навстречу и, услышав их приветствие, чуть склонил голову. Когда он поравнялся с ними, Гермиона почувствовала короткое прикосновение к ладони, а следом — край сложенного пергамента. Пальцы сомкнулись сами собой. Она спрятала записку в карман, не сбиваясь с шага, хотя теперь почти не слышала, что говорила Джинни. Оглянуться хотелось ужасно, но она удержалась. Только в спальне, оставшись одна, Гермиона развернула пергамент. Несколько скупых слов, выведенных знакомым почерком, заставили её улыбнуться; до назначенного часа оставалось ещё полдня, а она уже жалела, что нельзя поторопить стрелки.

Теперь ждать пришлось сидя на месте. Дамблдор поднялся, разговоры постепенно стихли, и Гермиона выпрямилась, положив руки на колени. Где-то ещё скрипнул стул, кто-то поспешно кашлянул, а потом стало так тихо, что она услышала, как Рон рядом переставил ноги.

Директор говорил недолго. Гермиона слушала его, оглядывая знакомые лица. Невилл сидел чуть впереди, Дин наклонился к Симусу, но тут же выпрямился под взглядом Макгонагалл. За преподавательским столом Флитвик сложил руки перед собой; Снейп, как всегда, выглядел так, будто торжественность происходящего совершенно его не касалась. Всё это она знала наизусть — лица, голоса, даже то, как Макгонагалл чуть приподнимала подбородок, собираясь призвать кого-нибудь к порядку.

Но когда Дамблдор пожелал им не забывать дорогу в Хогвартс, Гермиона вдруг поняла, что сжимает пальцы до боли. Гарри рядом тихо выдохнул. Рон перестал вертеться, и она уже не решилась посмотреть на него: если бы на его лице оказалось то же, что сейчас чувствовала она, удержаться было бы совсем трудно.

Первых выпускников уже вызвали к столу.

Когда прозвучало её имя, Гермиона поднялась. Между рядами пришлось идти медленнее, чем хотелось; ей казалось, что все видят, как она волнуется, хотя ещё минуту назад она была уверена, что спокойно выйдет, возьмёт свидетельство и вернётся на место. Макгонагалл ждала её со свёрнутым пергаментом в руке. Вблизи красная лента оказалась чуть перекручена, и Гермиона зачем-то заметила это прежде, чем подняла глаза.

Профессор протянула свидетельство, крепко пожала ей руку и задержала на мгновение, прежде чем отпустить.

— Удачи вам, мисс Грейнджер.

— Спасибо, профессор.

У Макгонагалл были тёплые пальцы и чуть влажные глаза. Гермиона увидела это, уже повернувшись к Дамблдору, и собственная улыбка вдруг дрогнула. Сколько раз она стояла перед этой женщиной с вопросом, ответом, просьбой выдать ещё одну книгу или разрешить что-нибудь совершенно необходимое. Сейчас ей хотелось сказать гораздо больше, чем короткое «спасибо», но голос уже плохо слушался.

Директор поздравил её. Она ответила, стараясь говорить ровно, и вернулась на место, прижимая свёрнутый пергамент к груди. Лента чуть задевала пальцы; Гермиона держала свидетельство так крепко, словно могла потерять его по дороге.

Гарри коснулся её локтя, пропуская к стулу. Она села, провела ладонью по ленте и посмотрела на стол, возле которого уже стоял следующий выпускник.

Когда-то они так же ждали, пока Макгонагалл назовёт имя. Только тогда возле неё находился табурет, а на табурете лежала старая Шляпа. Гермиона вдруг так ясно вспомнила её истёртые складки, что едва не поискала глазами среди лежавших на столе пергаментов. В тот вечер приходилось вытягивать шею, чтобы разглядеть хоть что-нибудь из-за плеч других детей. Новая мантия ещё казалась непривычной, вокруг было слишком много незнакомых лиц, а прочитанные дома книги почему-то не помогали справиться с волнением.

Ей хотелось попасть в Гриффиндор. И ужасно хотелось, чтобы это произошло поскорее, прежде чем кто-нибудь заметит, как сильно она нервничает.

— Гарри Поттер.

Гарри встал. Его колено задело край её мантии, и Гермиона машинально поправила ткань, глядя на него снизу вверх. Он пошёл к столу, а она ещё видела перед собой его затылок, взъерошенные чёрные волосы — и вдруг плечи под мантией словно стали уже.

Маленький, худой мальчик стоял перед Макгонагалл, подняв к ней лицо. Очки казались слишком большими, волосы торчали во все стороны, и он смотрел на Шляпу так, будто от неё сейчас зависело что-то гораздо более важное, чем место за одним из четырёх столов. Потом сел на табурет, и потёртые складки шляпы почти скрыли его глаза. Гермиона вспомнила, как смотрела вместе со всеми, как ждала выкрика и гадала, почему Шляпа молчит так долго. Она тогда ещё почти ничего о нём не знала.

Гарри протянул руку, и воспоминание дрогнуло. На месте мальчика снова стоял высокий парень в выпускной мантии. До восемнадцати ему оставалось совсем немного; ладонь Макгонагалл на мгновение скрылась в его руке, а когда он повернулся к Дамблдору, зал разразился такими аплодисментами, что Гермиона вздрогнула.

Она хлопала вместе со всеми, удерживая свидетельство на коленях. Гарри улыбался, слегка смущённый этим шумом, и ей ужасно хотелось, чтобы он оглянулся. Чтобы можно было поймать его взгляд и улыбнуться ему, пока в груди ещё стояло это щемящее чувство: вот он, здесь, совсем рядом, живой, и сейчас вернётся на своё место.

На обратном пути Гарри посмотрел на Джинни. Она хлопала, широко улыбаясь, и он чуть смутился, опустив глаза. Эта улыбка была так знакома Гермионе, что удержать слёзы больше не получилось. Она торопливо провела пальцем под глазом, прежде чем Гарри сел рядом и наклонился к ней.

— Ты чего?

— Ничего.

Она улыбнулась, хотя губы ещё дрожали.

— Просто вспомнила первый курс.

Он посмотрел на неё, потом на своё свидетельство. Уголки его рта поднялись.

— Давно это было.

— Да.

Гермиона могла бы рассказать ему про Шляпу, про слишком большие очки, про то, как странно было сейчас увидеть его таким маленьким. Вместо этого она только чуть прижалась плечом к его плечу и снова посмотрела на проход.

Рон уже направлялся к столу. Он шёл совершенно уверенно, но Гермионе вспомнились торчавшие из-под Шляпы рыжие волосы и напряжённое лицо мальчишки, старавшегося не подать виду, что ему страшно. Сейчас Рон был выше почти всех сидевших возле прохода. Он принял пергамент, пожал руки преподавателям и, возвращаясь, поднял документ над головой, показывая им.

Джинни засмеялась. Гермиона тоже. Он сел и осторожно положил пергамент на колени, придерживая ладонью, чтобы тот не скатился.

— Всё-таки дали.

Гарри рассмеялся, и Рон довольно посмотрел на него. Гермиона покачала головой, улыбаясь. Сейчас он наверняка начал бы уверять, что ни минуты не сомневался, если бы она напомнила ему, как они выходили с последнего экзамена.

Драко вызвали немного позже. Он поднялся среди слизеринцев, поправил край мантии и пошёл по проходу. Гермиона следила за знакомым поворотом головы, за прямой спиной. На мгновение ей снова показалось, что мантия велика тому, кто её носит: слишком длинные рукава, узкие плечи, бледное детское лицо, надменный взгляд поверх чужих голов. Шляпа едва успела коснуться светлых волос, прежде чем отправить его в Слизерин. Он вернулся к своему столу так, словно заранее знал всё, что ему предстояло, и Гермиона хорошо помнила, как неприятна ей тогда была эта уверенность.

Теперь Драко остановился перед Макгонагалл, и свет из окна лёг на его лицо. Детская округлость давно исчезла; он принял документ, поблагодарил её и повернулся к преподавателям. Его взгляд нашёл Люциуса.

Тот кивнул сыну, и Драко улыбнулся ему — открыто, без привычной усмешки. Гермиона невольно улыбнулась тоже. В день распределения она и представить не могла, что однажды будет так радоваться за Драко Малфоя.

Люциус ответил не сразу. Она увидела, как дрогнули его губы, как он чуть подался вперёд, не отводя глаз от сына. Гермиона опустила взгляд к своему свитку. По красной ленте расплылось маленькое тёмное пятно, и она поспешно промокнула щёку, улыбаясь сквозь слёзы.

По залу продолжали звучать имена. Невилл возвращался, обеими руками держа свой свиток; Симус хлопнул его по плечу, Дин подвинулся, чтобы освободить место. Макгонагалл всё так же вызывала учеников, Дамблдор пожимал руки. Ей хотелось запомнить даже то, как Невилл осторожно расправил уголок пергамента и ещё раз заглянул внутрь, словно проверяя, действительно ли там написано его имя.

Когда церемония закончилась, встали почти все разом. Между рядами стало тесно, кто-то перекликался, кто-то пытался развернуть свиток, не задев соседа. Кругом смеялись, поздравляли друг друга; Гермиона слышала знакомые голоса и никак не могла понять, почему от этого весёлого шума хотелось плакать ещё сильнее.

Джинни добралась до неё первой и обняла, прижав к себе так крепко, что пергамент оказался зажат между ними. Гермиона почувствовала у щеки её волосы, тёплые от солнца, и торопливо обхватила подругу свободной рукой.

— Не мни, — пробормотала она.

— Переживёт.

Гермиона засмеялась и обняла её крепче. Полумна коснулась её плеча, поздравила, потом повернулась к Рону, который протянул ей свой свиток. Гарри стоял рядом, внимательно глядя на друзей. Гермиона заметила его взгляд и сама шагнула к нему.

Он обнял её, погладил по спине, а затем возле них оказался Рон. Он положил руку на плечо Гарри и притянул обоих ближе. Гермиона оказалась между ними, щекой к мантии Гарри, чувствуя у себя на спине большую ладонь Рона.

— Только не ревите все сразу, — сказал он. — Я тогда тоже начну.

Гермиона рассмеялась ему в плечо. Гарри что-то ответил, но слова потерялись среди голосов; Рон крепче сжал их, и несколько секунд они стояли втроём, мешая пройти всем остальным. Кто-то задел Гермиону сумкой, рядом попросили пропустить, но она всё ещё не могла разжать руки. Здесь было тесно, неудобно, свиток упирался под рёбра, а отпускать их совсем не хотелось.

Позже Гермиона не смогла бы вспомнить, кто первым отступил. Она только знала, что у Рона тоже блестели глаза, хотя он тут же принялся искать Джинни, а Гарри несколько раз провёл ладонью по волосам, прежде чем заговорить.

Выпускники постепенно расходились. До праздничного вечера оставалось время; кто-то собирался переодеться, кто-то хотел выйти к озеру. Гермиона вернулась в башню вместе с друзьями. В своей комнате она убрала пергамент в сундук и некоторое время сидела на краю кровати, глядя на раскрытую крышку.

В спальне было светло. Из открытого окна доносились голоса, ветер едва шевелил занавеску. Гермиона провела ладонью по покрывалу. Когда-то она впервые оказалась в башне, не зная ещё ни соседок, ни того, какой окажется жизнь в замке. Теперь рука сама находила потёртый край ткани, а она могла бы с закрытыми глазами дотянуться до тумбочки и нащупать ручку ящика.

На дне сундука лежали книги, тёплая мантия, несколько вещей, которыми она не пользовалась с зимы. Рядом со свидетельством осталось немного места для дневника. Гермиона коснулась его серебряной обложки, задержала на ней ладонь, затем встала и достала записку из кармана.

«17:00. Жду на поляне. Л. М.»

Она перечитала короткую строчку, провела большим пальцем по сгибу и посмотрела на часы.

* * *

За окнами ещё стоял яркий день, когда Гермиона спустилась к выходу. В холле попадались выпускники в праздничных мантиях; возле лестницы Джинни что-то объясняла Гарри, поправляя ему воротник. Гермиона помахала им и вышла, пока друзья не успели спросить, куда она направляется.

У крыльца было тепло. Солнце нагрело каменные ступени, на дорожке лежали длинные тени от деревьев. Гермиона шла не торопясь, придерживая край лёгкой нарядной мантии. Под ней шуршало платье, которое она надела к вечеру; волосы, ещё утром собранные, теперь свободно падали на плечи.

Чем ближе становился лес, тем меньше слышалось голосов. Гермиона свернула с дорожки, остановилась возле знакомых деревьев и достала записку ещё раз, хотя проверять в ней было нечего. До пяти оставалось несколько минут.

Она убрала пергамент и пошла дальше.

На тропе пахло землёй и листьями. Гермиона помнила не каждый поворот, но, заметив впереди просвет, замедлила шаг: между стволами воздух едва заметно серебрился. Она остановилась, невольно коснувшись палочки. На мгновение стало тревожно, прежде чем взгляд различил ровную границу полога и сквозь неё показался мягкий свет.

Гермиона выдохнула. Ещё раз посмотрела на переливающийся воздух и осторожно протянула руку. Чары прохладой скользнули по пальцам, пропустили ладонь. Она шагнула следом.

Дневной свет остался за спиной.

Над поляной раскинулось тёмно-синее небо. Высоко над деревьями мерцали звёзды, а маленькие серебристые огоньки плавали между ветвями, зависали над травой и медленно поднимались навстречу тем, что светили сверху. Гермиона остановилась, запрокинув голову. Один огонёк опустился к её лицу, скользнул возле щеки, и она подняла ладонь, почти боясь, что он исчезнет.

Он прошёл между пальцами и поплыл дальше.

Гермиона улыбнулась. В горле вдруг появился комок, такой же, как несколькими часами раньше в Большом зале. Здесь пахло лесом, было тепло, хотя над ними стояла ночь. По краям поляны горело несколько свечей; их пламя почти не двигалось, а мягкий свет ложился на траву возле деревьев.

Она медленно повернулась, разглядывая всё вокруг, и увидела Люциуса.

Он стоял неподалёку от ствола, в нескольких шагах от неё. Дождавшись, когда она посмотрит на него, подошёл и взял её за руку.

— Здравствуй, моя прекрасная гриффиндорка.

Гермиона чуть склонила голову. Волосы соскользнули с плеча, и Люциус поймал один локон, прежде чем тот упал ей на лицо.

— Здравствуй, мой профессор.

Он улыбнулся, медленно пропуская прядь между пальцами. Гермиона смотрела на него, пытаясь запомнить и эту улыбку, и тёплую ладонь, и звёзды за его плечом.

— Всё совсем как в ту ночь… — выдохнула Гермиона, оглядывая поляну.

— Мне хотелось, чтобы ты увидела её снова.

— Я помню.

Люциус кивнул, не сводя с неё глаз. Гермиона повернулась к нему, положила свободную руку на его грудь. Под тканью чувствовалось тепло, и он накрыл её пальцы своими.

Несколько мгновений они стояли молча. Люциус провёл большим пальцем по её руке, затем чуть отступил, чтобы видеть лицо.

— Гермиона, у нас с тобой было достаточно возможностей отступить и передумать.

Она смотрела на него, уже понимая, и всё равно не решаясь поверить.

Уголок его рта дрогнул.

— Если ты всё ещё собираешься найти себе кого-нибудь менее потрясающего и неотразимого, сейчас самое время.

Гермиона рассмеялась, хотя дыхание уже сбивалось.

— И скромного. Не забудь скромного.

— Разумеется.

Люциус улыбнулся вместе с ней, потом поднял её руку и поцеловал пальцы. Гермиона почувствовала прикосновение губ, лёгкое движение его дыхания по коже и невольно придвинулась ближе.

— Я никогда не смогу тебя отпустить, — произнёс он тише. — Возможно, тебя это напугает. Но если сегодня ты скажешь «да», я сделаю всё, чтобы ты была счастлива со мной.

Она открыла рот, однако Люциус слегка качнул головой. В его улыбке мелькнуло волнение.

— Подожди. Дай мне договорить.

Гермиона кивнула. Он всё ещё держал её руку, и теперь она чувствовала, как крепко сомкнуты его пальцы.

— С тобой мне хочется жить, Гермиона. Возвращаться домой и слышать, как ты зовёшь меня из библиотеки. Просыпаться рядом с тобой, знать, чем ты занята, слушать, что у тебя получилось. — Он ненадолго замолчал, глядя ей в лицо. — Ты изменила мою жизнь сильнее, чем, наверное, представляешь. И я хочу провести с тобой всю оставшуюся.

Гермиона моргнула, но слеза уже скользнула по щеке. Люциус убрал её большим пальцем, задержался ладонью возле лица и улыбнулся чуть заметнее.

— Более того, я даже готов терпеть Поттера и Уизли в своём доме. Полагаю, это должно убедить тебя в серьёзности моих намерений.

Она засмеялась и торопливо вытерла вторую щёку. Люциус смотрел на неё так, что руки всё равно дрожали, а слова приходилось искать.

— А вопрос-то какой?

Он коротко рассмеялся, опустил руку к карману и достал маленькую коробочку. Гермиона посмотрела на неё, затем снова на него. Люциус откинул крышку.

— Ты станешь моей женой, Грейнджер-Эвельсон? Пора закрепить за тобой одну стабильную фамилию.

Гермиона приложила пальцы к губам. Кольцо лежало на тёмном бархате, и в свете свечей тонкая платина казалась почти белой. В центре сияло небольшое сердце, сложенное из двух камней: глубокая зелень изумруда соприкасалась с тёплым красным блеском рубина. Она разглядела тонкую оправу и гладкий платиновый ободок и подняла глаза, когда Люциус чуть сжал её ладонь.

— Гермиона Малфой, — произнесла она, словно пробуя имя на вкус. — Вполне ничего.

Его улыбка дрогнула.

— Согласна?

— Если даже Гарри и Рон идут в комплекте…

Гермиона засмеялась, снова моргнула, пытаясь справиться со слезами.

— С такими условиями у меня почти не осталось шансов отказаться.

— Гермиона.

Она перестала шутить и крепче сжала его руку.

— Да, Люциус.

Он смотрел на неё всего мгновение, но она увидела, как изменился его взгляд.

— Да?

— Да.

Гермиона обняла его за шею, приподнявшись на носки. Люциус прижал её к себе свободной рукой, уткнулся лицом ей в волосы, и она почувствовала, как он выдохнул. По щеке снова скользнула слеза, теперь уже не хотелось вытирать её; Гермиона прижалась губами к его щеке и засмеялась, крепче обхватывая плечи.

Люциус немного отстранился. Она нехотя разжала руки, посмотрела вниз и протянула ему левую ладонь.

Он вынул кольцо из коробочки, взял её за пальцы. Прохладная платина коснулась кожи, медленно скользнула ниже и легла точно на место. Люциус провёл большим пальцем возле кольца, словно ещё раз убеждаясь, что оно действительно на её руке, потом поднял ладонь к губам.

Гермиона смотрела на него, не отводя глаз. Когда он выпрямился, сама потянулась навстречу.

Поцелуй сначала получился неловким: она улыбалась, не могла перестать, и Люциус тоже тихо рассмеялся возле её губ. Потом его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, и Гермиона закрыла глаза. Он целовал медленно, держал близко, согревая рукой спину, а она чувствовала его губы, плечи под ладонями и новое кольцо, касавшееся ткани у воротника.

Когда они отстранились, Люциус коснулся лбом её лба. Гермиона провела пальцами по его щеке, улыбнулась и поцеловала ещё раз, коротко.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Гермиона.

Он сказал это почти у самых её губ, затем притянул обратно. Она устроилась у него на груди, повернув голову, чтобы смотреть на огоньки между деревьями. Люциус гладил её волосы; дыхание постепенно выравнивалось, но всякий раз, когда она смотрела на кольцо, улыбка появлялась снова.

— Кстати, — негромко произнёс он.

Гермиона подняла голову.

— Нам следует отдельно обсудить, как часто ты будешь называть меня своим профессором.

Она рассмеялась, узнав вернувшуюся в голос сухость.

— Тебе понравилось?

— Я предпочёл бы проверить ещё раз.

Гермиона медленно провела ладонью по его воротнику, чуть потянула к себе.

— Мой профессор.

Люциус посмотрел на неё, и она уже не стала ждать ответа. Поцеловала сама, чувствуя, как его рука крепче обняла её за талию.

Над поляной мерцали звёзды. Один серебристый огонёк скользнул возле их сомкнутых рук и задержался над кольцом, на мгновение осветив зелёную и красную половинки сердца. Гермиона проводила его взглядом, затем снова прижалась к Люциусу. Он наклонился, коснулся губами её волос и остался так, обнимая её среди тёплой звёздной ночи.