Альфи (гет)

После оглушительной победы над Кастелобрушу жизнь в Хогвартсе не вернулась в привычное русло — она обрела новое измерение. Первый тур Турнира Восьми Школ закончился, но его отголоски ещё долго витали в замке, как запах озона после грозы. Четыре команды-полуфиналиста — Хогвартс, Колдовстворец, Дурмстранг и Шармбатон — продолжали тренировки, теперь в режиме ещё большей секретности. Остальные же четыре делегации, выбывшие из борьбы, словно сбросили с себя невидимый груз соревновательного напряжения.

В первую неделю декабря в замке установилась странная, двойственная атмосфера. С одной стороны, повседневная учебная жизнь шла своим чередом: уроки, домашние задания, факультетские соперничества. С другой — между участниками Турнира возникли незримые связи, сотканные из уважения, подозрений и взаимного интереса.

Команда Махотокоро, проигравшая Колдовстворцу в чистой, почти математической дуэли, держалась с невозмутимым достоинством. Их капитан, Киоко Танака, однажды остановила Альфи в библиотеке, где он пытался найти хоть что-то о русской боевой магии.

— Дамблдор-сан, — её голос был тихим, но чётким, английский с лёгким акцентом. — Поздравляю с победой. Ваш... коллективный манёвр был впечатляющим.

Альфи, удивлённый, кивнул.

— Спасибо. Вы тоже сражались достойно.

— Колдовстворец, — произнесла Киоко, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то, что Альфи счёл бы предостережением, если бы не её бесстрастное лицо. — Они не ошибаются. Они не импровизируют. Каждое их действие просчитано на десять шагов вперёд. С ними нельзя играть в их игру. Нужно ломать правила. Как вы сделали с бразильцами.

— Вы думаете, у них есть слабость? — спросил Альфи, чувствуя, как внутри загорается искра надежды.

Киоко на мгновение задумалась, её пальцы коснулись корешка книги по древним рунам, которую она держала.

— Их сила — в единстве. В абсолютном доверии и подчинении стратегу. Если удастся нарушить эту связь... посеять сомнение, разорвать коммуникацию... Но это сложно. Они тренировались годами, — она слегка склонила голову. — Удачи, Дамблдор-сан. Было бы интересно увидеть, как вы справитесь с такой задачей.

С этими словами она удалилась, скользя по коридору с присущей ей грацией.

Делегация Уагаду, проигравшая Шармбатону, тоже проявляла неожиданную открытость. Кваме Осеи, высокий, статный юноша с серьёзным лицом, как-то раз подошёл к Невиллу в теплицах, где тот ухаживал за мандрагорами.

— Твой щит, — сказал Кваме на ломаном, но понятном английском. — Он живёт. Чувствует землю. Это хорошо. Наша магия тоже от земли. Но шармбатонцы... их магия другая. Она в воздухе. В мыслях. Та маленькая девочка... она видит нити. Ты должен чувствовать землю крепче, когда будешь против них. Иначе она вырвет твои корни.

Невилл, покраснев от неожиданности, поблагодарил. Совет был странным, но исходил от того, кто сам проиграл этим шармбатонцам.

Ильверморнийцы, разгромленные грубой силой Дурмстранга, оказались самыми общительными. Бен Стоун буквально преследовал Альфи с вопросами о «коллективной передаче энергии», строя теории о маггловской физике и квантовой запутанности. Селена Вандербильт, их капитан, более сдержанная, однажды за ужином сказала Пэнси:

— Ваш координатор... он читает поле иначе. Не глазами. Вы доверяете ему полностью?

— Безоговорочно, — ответила Пэнси, даже не задумываясь.

— Интересно, — произнесла Селена, и в её серых глазах вспыхнул холодный, аналитический огонёк. — Такая связь редко встречается. Цените её. Дурмстранг ценит только грубую силу. Они не поймут тонкой игры.

Кастелобрушу, самые эмоциональные из всех, переживали поражение по-своему. Изабела Коста, увидев Альфи в коридоре, не стала флиртовать, как раньше. Она просто подошла, улыбнулась — на этот раз без кокетства, а с искренним уважением — и пожала ему руку.

— Ты нас переиграл, Альфиас. Честно. Наш козырь был силён, но твой... твой был умнее. Удачи против русских. Они холодные, как лёд. Надеюсь, ты их растопишь.

И ушла, оставив Альфи в лёгком недоумении.

Даже команда Седрика Диггори, проигравшая Альфи в отборочных, теперь смотрела на них без былой снисходительности. Седрик как-то раз задержался после совместной тренировки гриффиндорцев и пуффендуйцев (Дамблдор поощрял межфакультетское сотруднижение) и сказал Альфи:

— Вы стали сильнее. Не как отдельные бойцы, а как... единый организм. Это то, к чему мы шли с моей командой, но у вас получилось быстрее. Держите темп. И будьте осторожны с Колдовстворцем. Я видел их бой. Они не просто считают — они... будто будущее видят.

Так, день за днём, через обрывочные разговоры, советы и предостережения, команда Альфи собирала мозаику информации о своих будущих противниках. Но главная загадка — кто среди этих команд агент Стражей — оставалась неразгаданной.

Жизнь вне Турнира тоже била ключом. Элинор Пьюси, не унимаясь, поставила новую задачу для фан-клуба, — «Этап второй: поддержка в полуфинале!», — чем вызвала новую волну вздохов и закатывания глаз у всего Гриффиндора. Джинни Уизли, хоть и остывшая после «Войны Фан-Клубов», по-прежнему смотрела на Альфи с лёгкой неприязнью, особенно когда тот был рядом с Пэнси.

Пэнси... С ней всё было сложно. После победы в первом туре, после того страшного, интимного слияния их магий в одном порыве, между ними что-то изменилось. Стало более... хрупким. Они по-прежнему тренировались вместе, общались через галлеоны, иногда украдкой касались рук в коридорах. Но теперь в каждом их взгляде, в каждом молчании висело невысказанное «помнишь?». Помнишь, как я отдал тебе свою силу тогда, в Хогсмиде? Помнишь, как ты доверилась мне на Турнире? Это было одновременно и прекрасно, и пугающе.

Невилл и Парвати, напротив, расцвели. Их робкая симпатия, зародившаяся во время изматывающих тренировок, теперь превратилась во что-то тёплое и постоянное. Они вместе делали домашние задания, Парвати помогала Невиллу с заклинаниями, а он, краснея, слушал её бесконечные рассказы о магловских болливудских фильмах. Иногда, видя их вместе, Альфи ловил себя на странном чувстве — смеси радости за друзей и лёгкой, беспричинной грусти.

Так прошли первые две недели декабря. Замок постепенно начал готовиться к Рождеству. В коридорах появились гирлянды, пахнущие хвоей и корицей, призраки напевали рождественские гимны, а в Большом Зале выросла гигантская ёлка, украшенная живыми светлячками и мерцающими шарами.

И именно тогда профессор Дамблдор во время ужина поднялся со своего места и, вновь не используя усиления, просто поднял руку. Тишина упала мгновенно.

— Дорогие студенты, уважаемые гости, — начал он, и в его глазах играли весёлые искорки. — Приближается время чудес, подарков и, конечно, танцев. Я рад объявить, что в этом году, в честь нашего международного Турнира, в Хогвартсе состоится Рождественский бал! Он пройдёт в Сочельник, двадцать четвёртого декабря, в Большом Зале. Приглашаются все студенты с четвёртого курса и выше, а также наши уважаемые гости из других школ. Это прекрасная возможность отдохнуть от тренировок, пообщаться в неформальной обстановке и... ну, вы понимаете.

Он лукаво подмигнул, и по залу прокатился смешок.

— Пары, конечно же, можно формировать самостоятельно. Одежда — праздничная, нарядная. Ожидаются сюрпризы, угощения и, конечно, музыка. Надеюсь, вы все найдёте себе партнёров и прекрасно проведёте время!

Объявление было встречено взрывом эмоций. Девочки завизжали от восторга, мальчики заерзали на местах, кто-то уже начал перешёптываться. Альфи, сидевший между Невиллом и Парвати, почувствовал, как у него странно сжалось в груди. Бал. Танцы. Партнёры.

Он украдкой посмотрел через зал на слизеринский стол. Пэнси сидела, безупречно прямая, и слушала объявление с тем же каменным выражением лица, что и всегда. Но Альфи, знавший её лучше, заметил, как её пальцы слегка сжали край скатерти.

«Интересно, пойдёт ли она со мной? — промелькнула у него мысль. И тут же другая, более рациональная: — Конечно, пойдёт. Мы же команда. И... мы же...»

Он не договорил даже мысленно. Но решение было принято. Он пригласит её. Просто нужно найти подходящий момент.

* * *

Подходящий момент нашёлся через два дня, и он оказался далёк от идеального.

Они занимались в Кондитерской, отрабатывая новый защитный манёвр против возможных атак Колдовстворца. Пэнси, как всегда, была беспощадна в своей критике.

— Невилл, ты открываешь левый фланг на полсекунды дольше, чем нужно! На турнире такого уровня это смерть! — её голос резал воздух, как лезвие.

— Я... я стараюсь, — пробормотал Невилл, вытирая пот со лба.

— Стараний мало! Нужен результат! Патил, твои иллюзии слишком статичны! Их нужно оживить, заставить двигаться естественно!

Парвати, обычно такая весёлая, нахмурилась, но кивнула.

Альфи наблюдал за этим, чувствуя знакомое напряжение. Они все устали. Турнир, тренировки, учёба, постоянное напряжение — всё это накапливалось. Ему хотелось сделать перерыв. Сказать что-то, что снимет это напряжение.

И когда Пэнси, закончив разбор полётов, подошла к столу, чтобы попить воды, Альфи, не особо думая, выпалил:

— Си, насчёт бала.

Она обернулась, подняв бровь.

— Что насчёт бала?

— Ну... пойдёшь со мной? — произнёс он, и даже сам услышал, как глупо это прозвучало. Не романтично, не трогательно. Просто нелепый вопрос.

Пэнси медленно поставила кубок на стол. Её лицо не выражало ничего.

— С чего бы мне идти на бал с тобой, Дамблдор?

Вопрос был задан таким тоном, будто она спрашивала о погоде. Но Альфи почувствовал лёгкий укол.

— Ну, мы же... команда, — сказал он, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля. — И мы... хорошо работаем вместе. Думал, будет логично.

«Логично». Чёрт. Зачем он это сказал?

Пэнси смотрела на него несколько секунд. Её синие глаза, обычно такие ясные и холодные, сейчас казались глубже, непроницаемее.

— Логично, — повторила она без интонации. — Да, конечно. Командная работа. Координация. Тактическая целесообразность.

Она взяла свою мантию, лежавшую на спинке стула.

— Извини, у меня дела. Удачи с тренировками.

И вышла из Кондитерской, не оглянувшись.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Невилл и Парвати переглянулись, явно чувствуя себя неловко.

— Альфи... — начала Парвати, но он резко махнул рукой.

— Всё в порядке. Продолжаем.

Но ничего не было в порядке. Остаток тренировки прошёл вяло, без обычной энергии. Альфи чувствовал себя идиотом. Что он сделал не так? Они же и правда команда. Они проводят вместе всё время. Почему она так отреагировала?

Вечером, лёжа в кровати, он прокручивал этот момент снова и снова. Её лицо. Её голос.

«С чего бы мне идти на бал с тобой, Дамблдор?»

Она обиделась. Это было очевидно. Но почему? Что он сказал не так?

Он ворочался, не находя ответа. Настроение было отвратительным. Даже сообщение от Паркинсона с просьбой о встрече не вызывало ожидаемого трепета. Только раздражение.

«Отлично, — подумал он с горькой усмешкой. — Идеальное состояние для общения с фанатиком, который видит во мне мессию.»

* * *

Визжащая Хижина встретила его тем же леденящим безмолвием и лунным светом, пробивающимся сквозь разбитые окна. Альфи стоял посреди комнаты, кутаясь в мантию, и ждал. Настроение было мрачным, и он почти надеялся, что Паркинсон не придёт — чтобы можно было просто постоять здесь, в тишине, и побыть наедине со своей дурью.

Но Паркинсон пришёл. Его шаги на скрипучей лестнице были такими же осторожными, как и в прошлый раз. Он вошёл в комнату, и Альфи, не оборачиваясь, почувствовал, как тот опускается на колени.

— Господин Гэндальф, — прозвучал низкий, почтительный голос.

Альфи обернулся. Паркинсон стоял на коленях, склонив голову. Вид этого — могущественного волшебника, бывшего Стража, стоящего на коленях в грязи и пыли, — в прошлый раз вызывал в Альфи смешанные чувства: удовлетворение, отвращение, странную гордость. Сегодня было только раздражение.

— Встань, — бросил Альфи, и в его голосе прозвучала неприкрытая досада. — Надоели уже эти церемонии.

Паркинсон медленно поднялся, его лицо в лунном свете казалось бледным и усталым. В его глазах, однако, по-прежнему горел тот же фанатичный огонь.

— Как прикажете, господин.

— Ты хотел встретиться, — сказал Альфи, делая шаг вперёд. — Говори. Нет сил тебя терпеть.

Он позволил себе быть грубым. Позволил раздражению, накопленному за день, прорваться наружу. И наслаждался тем, как Паркинсон съёживается, принимая это как должное.

— Я... собрал информацию, господин, — начал Паркинсон, доставая из-под мантии тонкую, аккуратно перевязанную лентой папку. — О членах команд. Всё, что смог найти. Открытые источники, слухи, школьные архивы, даже некоторые... закрытые отчёты.

Он протянул папку. Альфи взял её, чувствуя вес пергамента внутри.

— И? — спросил он, не открывая. — Что насчёт главного? Агентов? Планов?

Паркинсон опустил глаза.

— Здесь... ничего, господин. Никакой информации. Уровень секретности запредельный. Даже мои старые связи молчат. Либо они ничего не знают, либо... им приказано молчать под страхом смерти. Я проверял все каналы. Ничего.

Альфи почувствовал, как раздражение перерастает в ярость. Он так надеялся. Хоть на намёк. Хоть на крошечную зацепку.

— Значит, ты бесполезен, — прошипел он, и слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. — Я рискую, встречаясь с тобой. А ты не можешь дать мне ничего, кроме общедоступных справок?

Паркинсон побледнел ещё сильнее, но не стал оправдываться.

— Простите, господин. Я продолжаю искать. Но пока... да. Только это, — он кивнул на папку. — Но там есть детали. Много детали. Стили боя, предпочтения, сильные и слабые стороны. Возможно, это поможет.

Альфи с силой швырнул папку на ближайшую груду обломков. Она упала с глухим шлепком, подняв облачко пыли.

— Детали! — закричал он, и его голос эхом отразился от стен. — Мне нужны не детали, а понимание, с кем я имею дело! Кто из них хочет меня убить? Кто шпионит? Кто ждёт сигнала, чтобы нанести удар?

Он подошёл вплотную к Паркинсону, и его сиреневые глаза в полумгле горели холодным огнём.

— Ты говорил о «высших инстанциях». О тайных планах. Где они? Что они готовят?

— Я не знаю, — тихо ответил Паркинсон, и в его голосе впервые прозвучала беспомощность. — Клянусь, господин. Я бы сказал, если бы знал. Но эта часть организации... она вне досягаемости. Даже для таких, как я.

Альфи отвернулся, сжав кулаки. Он чувствовал, как тёмная часть его, та самая, что наслаждалась властью, жаждала вырваться, наказать этого человека за его некомпетентность. Но другая часть, более человечная, понимала — Паркинсон говорит правду. Он действительно не знает.

Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Злость ни к чему не приведёт.

— Хорошо, — сказал он, голос стал ровнее, но в нём ещё дрожали остатки ярости. — Я заберу твою папку. Изучу её позже. А теперь уходи. И продолжай искать. Если узнаешь что-то — сразу сигнал. Понял?

— Понял, господин Гэндальф, — Паркинсон поспешно подобрал папку, протянул её Альфи. — Благодарю за... понимание.

Он поклонился и почти выбежал из комнаты, его шаги затихли на лестнице.

Альфи остался один. Гнев постепенно уходил, оставляя после себя пустоту и усталость. Он подошёл к окну, уставился на тёмный силуэт Хогвартса вдали.

«Ничего. Никаких зацепок. Мы идём вслепую.»

Он вспомнил свою ссору с Пэнси. Её обиженное лицо. Свою глупость.

«Идиот. Полный идиот.»

Ему нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто поймёт. Кто не будет смотреть на него как на мессию или как на монстра. Кто видел в нём просто Альфи.

И он знал, к кому идти.

* * *

Директорские покои встретили его знакомым теплом, запахом старых книг, лимонных леденцов и чего-то неуловимого, что было сугубо «дедулиным». Каменные горгульи у входа, узнав его, молча отъехали в сторону.

Альбус Дамблдор сидел в своём кресле у камина, в ярко-алом с золотом халате, и что-то писал пером на длинном свитке. Увидев Альфи, он отложил перо и улыбнулся, его глаза за сверкающими стёклами очков-половинок сияли тёплым светом.

— Альфиас, мой мальчик. Как приятно видеть тебя в столь поздний час. Не терпится обсудить стратегию против Колдовстворца? Или, может, ты просто соскучился по моим лимонным кексам? Их у меня как раз свежая партия.

Он сделал лёгкое движение рукой, и на маленьком столике рядом появилась тарелка с идеально пропечёнными кексами, от которых исходил знакомый, манящий аромат.

Альфи, вместо того чтобы сразу наброситься на сладости, как делал обычно, тяжело опустился в противоположное кресло. Он сидел, сгорбившись, глядя на языки пламени в камине.

Дамблдор нахмурился. Его проницательный взгляд скользнул по лицу внука.

— Что-то случилось, — сказал он не как вопрос, а как констатацию факта. — И это не связано с Турниром. Вернее, не только с ним.

Альфи вздохнул. С дедулей невозможно было скрывать эмоции. Он всё видел. Всегда.

— Я... накосячил, дедуля, — тихо проговорил он. — С Пэнси.

— А, — Дамблдор откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. — Любовные перипетии. Вечная классика. Рассказывай.

И Альфи рассказал. О бале. О своём неуклюжем, дурацком приглашении. О фразе «мы же команда». О том, как Пэнси ушла, и с тех пор они почти не разговаривали.

— ...И я не понимаю, что сделал не так! — закончил он, жестикулируя. — Мы и правда команда! Мы проводим вместе всё время! Я думал, она будет рада пойти со мной!

Дамблдор слушал молча, не прерывая. Когда Альфи закончил, он взял со столика кекс, отломил маленький кусочек и медленно его прожевал.

— Альфиас, — начал он наконец, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки. Была лишь мягкая, понимающая мудрость. — Ты помнишь, как я учил тебя в детстве контролировать твою... избыточную энергию? До того, как ты научился стихийной трансфигурации?

Альфи кивнул, немного сбитый с толку сменой темы.

— Конечно. Ты учил меня «сливать излишек» тебе, чтобы я не взорвался.

— Именно, — кивнул Дамблдор. — И это был очень интимный процесс. Не просто передача магии. Это было... доверие. Открытость. Позволение другому человеку прикоснуться к самой сути твоего существа, пусть даже на время. Ты помнишь свои ощущения?

Альфи задумался. Он помнил. Страх, что дедуля увидит всю его тьму. Облегчение, когда тот принимал её без осуждения. Чувство безопасности.

— Я помню, — сказал он тихо.

— То, что ты сделал с Пэнси, Невиллом и Парвати на турнире, — продолжил Дамблдор, — было схожим процессом, но в разы более интенсивным. Вы не просто передавали магию. Вы на мгновение стали одним целым. Они позволили тебе заглянуть в самые глубины. Это создаёт связь. Не просто товарищескую или даже дружескую. Это что-то... большее.

Он посмотрел на Альфи прямо.

— И после такого ты приглашаешь её на бал, ссылаясь на «логику» и «командную работу»?

Альфи почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он понял. О, Мерлин, как же он мог быть таким слепым?

— Она подумала, что для меня это... ничего не значит, — прошептал он. — Что я воспринимаю её просто как часть команды. Как инструмент.

— Возможно, — согласился Дамблдор. — Или, возможно, она просто хотела услышать что-то другое. Что-то личное. Не про команду. Про вас двоих.

Он взял ещё один кекс и протянул его Альфи.

— Ешь. Сладкое лечит уколотые сердца лучше любого лекарства.

Альфи машинально взял кекс, но не ел. Он смотрел на пламя.

— Как... Как мне всё исправить? — спросил он.

— Искренностью, — просто ответил Дамблдор. — Скажи ей, что сожалеешь. Что ты был глупцом. Что для тебя она — не просто напарница по команде. Что ты хочешь пойти с ней на бал не потому, что это «логично», а потому что... ну, ты сам найди слова, — он улыбнулся. — Девушки, особенно такие умные и гордые, как мисс Паркинсон, ценят искренность выше красноречия.

Альфи кивнул, чувствуя, как тяжёлый камень сваливается с души. Он понял. Теперь он знал, что делать.

— Спасибо, дедуля, — сказал он искренне.

— Всегда пожалуйста, мой мальчик, — Дамблдор откинулся в кресле, его глаза снова засияли весельем. — А теперь, раз уж ты здесь, расскажи, как продвигается подготовка к бою с Колдовстворцем? Я слышал, они изучают древние славянские руны защиты. Интересный подход...

И они заговорили о Турнире, о магии, о тактике. Дамблдор делился своими соображениями, Альфи — своими опасениями. Они говорили о том, о сём, как два заговорщика, как два друга. Альфи на мгновение забыл о своих проблемах, о Стражах, о тёмном наследии. Он был просто внуком, болтающим с дедушкой у камина.

И это было именно то, что ему было нужно.

* * *

Двадцать четвёртое декабря наступило в сопровождении лёгкого снегопада, украсившего замок в белое кружево. Весь день в Хогвартсе царила суматоха: студенты бегали по коридорам, примеряя наряды, обсуждая причёски и украшения, перешёптываясь о том, кто с кем пойдёт.

Команда Альфи провела утро на лёгкой, почти медитативной тренировке — больше для поддержания тонуса, чем для реальной работы. Настроение было приподнятым, но нервным. Особенно у Альфи.

После разговора с дедулей он нашёл Пэнси в библиотеке. Подошёл, сел рядом, не глядя на неё, и тихо сказал:

— Си, я был идиотом. Глупым, бесчувственным идиотом. Я пригласил тебя на бал не потому, что мы команда. Я пригласил тебя потому, что... потому что я не представляю, как мог бы пойти с кем-то ещё. Потому что когда я думаю о бале, я вижу только тебя. И потому что... потому что для меня ты — не просто напарница. Ты — гораздо больше.

Он рискнул посмотреть на неё. Пэнси сидела неподвижно, её лицо было обращено к книге, но Альфи видел, как дрогнули её ресницы.

— Это... более адекватное объяснение, — наконец сказала она, не поднимая глаз. Голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая дрожь.

— Так ты... прощаешь меня? — спросил Альфи, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Пэнси медленно закрыла книгу и повернулась к нему. В её синих глазах не было ни гнева, ни обиды. Была лишь лёгкая усталость и что-то ещё — что-то тёплое, что Альфи редко видел.

— Ты действительно идиот, сладкоежка, — сказала она, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — Но да. Прощаю. При условии, что ты больше никогда не будешь приглашать меня на бал, ссылаясь на тактическую целесообразность.

— Клянусь, — поспешно сказал Альфи, и его лицо расплылось в улыбке.

— Хорошо. Тогда встретимся в восемь у главного входа в Большой Зал. Не опаздывай.

И с этими словами она взяла книги и ушла, оставив Альфи сиять от счастья.

Теперь, вечером, он стоял перед зеркалом в гриффиндорской спальне, поправляя свой наряд. Дедуля прислал ему через домового эльфа комплект одежды: тёмно-бордовые бархатные брюки, белую рубашку с высоким воротником и короткий, стильный камзол того же цвета, расшитый золотыми нитями, изображающими фениксов. Волосы, отросшие за последние месяцы, он оставил свободно ниспадающими на плечи, лишь убрав прядь со лба заколкой в виде феникса. В зеркале на него смотрел не мальчик, а почти юноша — высокий, стройный, с острыми чертами лица и серьёзными сиреневыми глазами. Он едва узнавал себя.

— Вау, Альфи, — раздался голос Невилла. Тот стоял у своей кровати, нервно поправляя галстук на своём тёмно-зелёном, слегка мешковатом фраке. — Ты выглядишь... ну, как настоящий волшебник.

— Ты тоже отлично выглядишь, — улыбнулся Альфи. — Готов встретить свою даму?

Невилл покраснел до корней волос. Парвати, в отличие от большинства девушек, сама пригласила его — сделала это с такой лёгкостью и естественностью, что Невилл, по его словам, чуть не упал в обморок. Но согласился. С радостью.

— Я... надеюсь, всё пройдёт хорошо, — пробормотал он.

— Пройдёт, — уверенно сказал Альфи. — Пошли. Не будем заставлять их ждать.

Большой Зал преобразился до неузнаваемости. Столы исчезли, уступив место огромному, сияющему паркету. Стены были украшены гирляндами из живых серебристых орхидей и мерцающих светлячков, а с небесного потолка медленно падали мягкие, пушистые снежинки, таявшие, не долетая до голов гостей. Вдоль стен стояли столы с угощениями — изысканными десертами, фруктами, напитками всех цветов радуги. В дальнем конце зала, на невысокой эстраде, разместился оркестр, состоявший из преподавателей и нескольких талантливых студентов. Они играли что-то плавное, мелодичное, создавая атмосферу праздника и волшебства.

Зал уже был полон. Студенты в нарядных одеждах, преподаватели в парадных мантиях, гости из других школ в своих национальных костюмах — всё это смешалось в ярком, переливающемся калейдоскопе. Альфи, войдя, на мгновение застыл, поражённый зрелищем.

И тогда он увидел её.

Пэнси стояла у колонны недалеко от входа. На ней было платье — не пышное и яркое, как у многих девушек, а строгое, элегантное, из тёмно-синего бархата, почти чёрного при этом свете. Оно было простого кроя, с длинными рукавами и высоким воротником, но сидело безупречно, подчёркивая каждую линию её фигуры. Волосы, из-за постоянных тренировок собранные в строгий пучок, сегодня были распущены, ниспадая на плечи чёрным шёлком. На шее — простой серебряный кулон. Она выглядела... потрясающе. И совсем непохоже на ту Пэнси, которую он знал.

Она заметила его, и их взгляды встретились. Альфи замер, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Затем он сделал шаг вперёд, потом другой, и вот он уже стоял перед ней.

— Ты... ты прекрасна, — выдохнул он, и слова прозвучали искренне, без всякого притворства.

Пэнси слегка покраснела — настолько, насколько это было возможно для неё, — и кивнула.

— Ты тоже... неплохо выглядишь. Для сладкоежки.

Он протянул руку. Она, после секундной паузы, положила свою ладонь в его. Её пальцы были прохладными, но крепкими.

— Пойдём? — спросил Альфи.

— Пойдём, — согласилась Пэнси.

Они вошли в Зал, и Альфи почувствовал, как на них обрушиваются десятки взглядов. Он увидел Невилла и Парвати — они уже танцевали, и Невилл, хоть и выглядел слегка скованным, улыбался так, как Альфи никогда раньше не видел. Парвати сияла, её оранжевое сари переливалось в свете волшебных огней.

Увидел он и других. Изабелу Коста, танцующую с каким-то старшекурсником из Когтеврана, — она поймала его взгляд и подмигнула. Виктора Крама, который стоял у стенки, явно чувствуя себя не в своей тарелке в такой обстановке. Маленькую Мишель Лефевр — она сидела в стороне, одетая в простое голубое платьице, и с интересом наблюдала за танцующими, её огромные глаза ничего не упускали. Алексея Волкова из Колдовстворца — тот стоял с группой своих соотечественников, бесстрастный, как всегда, но его взгляд скользнул по Альфи и Пэнси, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно.

— Не обращай внимания, — тихо сказала Пэнси, как будто читая его мысли. — Сегодня вечер не для войны. Сегодня вечер для... этого.

И она слегка наклонила голову к танцующей паре.

Альфи кивнул. Он обвёл рукой её талию, она положила руку ему на плечо, и они начали танцевать.

Сначала движения были немного скованными, неуверенными. Но постепенно, слушая музыку, чувствуя ритм, они нашли общий язык. Их движения стали плавнее, увереннее. Они не говорили. Просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: и воспоминания о совместных тренировках, и ужасы Запретного Леса, и радость побед, и боль ссор, и тепло примирения.

— Знаешь, — наконец сказала Пэнси, её голос был тихим, почти шёпотом, — я никогда раньше не танцевала.

— Я тоже, — признался Альфи.

— Но у нас получается.

— Потому что мы вместе.

Она улыбнулась — по-настоящему, без иронии, без холодности. И в этот момент Альфи понял, что он счастлив. По-настоящему, глубоко счастлив. Со всеми угрозами, со всеми тайнами, со всей тьмой, что таилась внутри, — в этот момент он был просто Альфи, танцующим с девушкой, которая была ему дороже всех на свете, на Рождественском балу.

Музыка сменилась на что-то более быстрое, весёлое. Вокруг них пары начали кружиться, смеяться. Альфи и Пэнси отступили к краю зала, чтобы отдышаться.

— Смотри, — Пэнси кивнула в сторону. Там Дамблдор, в ослепительно-звёздной мантии, танцевал с профессором МакГонагалл, и та, к всеобщему удивлению, улыбалась. Снейп стоял в тени, наблюдая за всем с привычным выражением брезгливого отвращения, но Альфи заметил, как его взгляд на мгновение задержался на паре Лонгботтом-Патил, и в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое.

— Хочешь лимонного мороженого? — предложил Альфи. — Видел на столе.

— Сладкоежка, — покачала головой Пэнси, но в её глазах светилось согласие.

Они подошли к столу с угощениями, взяли по хрустальной креманке с воздушным лимонным сорбетом и вышли через боковую дверь на небольшой балкончик, откуда открывался вид на заснеженные территории замка.

Ночь была тихой, морозной. Снег перестал падать, и небо, усыпанное звёздами, казалось бесконечно глубоким. Из зала доносилась музыка, смех, голоса.

Они стояли рядом, ели мороженое и молчали. Но это молчание было комфортным, наполненным пониманием.

— Альфи, — наконец сказала Пэнси, не глядя на него. — Что бы ни случилось дальше... с Турниром, со Стражами, со всем этим... спасибо. За этот вечер.

Он посмотрел на неё. В свете, падающем из окон, её лицо казалось ещё более прекрасным, а в глазах — ещё больше уязвимости.

— Это я должен благодарить тебя, Си, — сказал он искренне. — За всё. За то, что поверила в меня. За то, что осталась. За то, что... просто есть.

Она повернулась к нему. В её руке была креманка с недоеденным мороженым. В его — тоже.

— Обещай мне кое-что, — тихо попросила она.

— Что?

— Что каким бы тёмным ни становился твой путь, каким бы монстром ты ни чувствовал себя внутри... ты всегда будешь помнить этот вечер. Этот момент. Того Альфи, который танцевал со мной. Не наследника Гриндевальда. Не Стража Бездны. Просто Альфи.

Он почувствовал, как у него сжалось горло. Он отставил креманку в сторону, взял её руки в свои.

— Обещаю, — сказал он, и это слово было клятвой. — Я обещаю.

Она кивнула, и в её глазах блеснули слёзы. Она быстро смахнула их.

— Глупости. От холода, наверное.

— Конечно, — согласился Альфи, улыбаясь. — От холода.

Они вернулись в Зал. Бал был в самом разгаре. Музыка гремела, пары кружились, смеялись, праздновали. Альфи и Пэнси снова присоединились к танцам, потом угощались, потом снова танцевали. Они нашли Невилла и Парвати — те сидели в уютном уголке, что-то тихо обсуждая и держась за руки.

В какой-то момент Дамблдор поднялся на эстраду, объявил, что наступила полночь, и предложил всем вместе спеть традиционную рождественскую песню. Зал подхватил, и под сводами поплыли знакомые мелодии, сливаясь в единый, тёплый хор.

Альфи стоял рядом с Пэнси, пел (фальшивя, как всегда), и чувствовал, как что-то внутри него затихает, успокаивается. Тьма отступала, уступая место этому простому, человеческому счастью.

Когда песня закончилась, Дамблдор пожелал всем спокойной ночи и счастливого Рождества. Бал медленно подходил к концу. Пары начали расходиться, усталые, но счастливые.

Альфи проводил Пэнси до входа в подземелья Слизерина. Они остановились перед каменной стеной, которая вскоре должна была превратиться в дверь.

— Ну что ж, — сказала Пэнси. — Спасибо за вечер, сладкоежка.

— Спасибо тебе, Си, — ответил Альфи. Он хотел поцеловать её, но не решался. Слишком много глаз вокруг.

Пэнси, словно угадав его мысли, слегка улыбнулась.

— До завтра. На тренировке.

— До завтра.

Она повернулась, произнесла пароль, и стена раздвинулась. Ещё один взгляд — и она исчезла в тёмном проёме.

Альфи стоял ещё несколько секунд, затем развернулся и пошёл к гриффиндорской башне. По пути он встретил Невилла и Парвати — они шли, держась за руки, и их лица светились.

— Отличный бал, правда? — улыбнулась Парвати.

— Да, — искренне согласился Альфи. — Отличный.

Они разошлись по своим спальням. Альфи лёг в кровать, но заснуть не мог. Он лежал, глядя в темноту, и в его памяти всплывали образы: Пэнси в платье, её улыбка, их танец, её слова.

«Обещай мне...»

Он обещал. И он сдержит это обещание. Каким бы ни было будущее, какие бы битвы ни ждали впереди, он сохранит в себе того Альфи, который сегодня танцевал на балу. Того, кто способен на простую, человеческую радость.

За окном забрезжил рассвет. Рождество наступало. А с ним — и новые испытания, новые битвы, новые тайны.

Но сейчас, в это тихое утро, Альфиас Дамблдор, внук величайшего волшебника, наследник тёмного лорда, капитан команды Хогвартса и просто влюблённый мальчишка, закрыл глаза и уснул с улыбкой на губах.