Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1-2 июля 1998 года. Богатая жизнь]

Круиз

Кто бы мне сказал еще год назад, что я буду плыть в США на круизном корабле в первом классе, — я бы рассмеялся и посоветовал меньше пить сливочного пива. Но вот он я: стою на верхней палубе QE2 (так сокращённо его называют местные стюарды, а то каждый раз говорить Queen Elizabeth 2 запаришься), держу пластиковый стакан двумя пальцами, чтобы его не унесло ветром, и смотрю на океанскую гладь. Хочется высказаться на великом и могучем, чтобы передать все свои эмоции. Ветер здесь такой сильный, что, кажется, он срывает с тебя мысли, глуша их тяжелым, непрекращающимся ревом.

Перила ледяные, покрытые липкой соленой изморозью, будто корабль идёт не в июле, а в ноябре. Кто бы мог подумать, что тут так. Конечно, корабль этот огромный и высокий, но в кино обычно показывают тишь да гладь да благодать. Все ходят довольные и весёлые. А тут такой ветер, что, кажется, подхватит тебя и скинет в океанскую пучину. Под ногами — Boat Deck, почти самая верхняя палуба. До воды метров двадцать, если не больше. С такой высоты волны выглядят игрушечными, но когда корабль наклоняется и палуба с глухим металлическим гулом уходит из-под ног, понимаешь, что под тобой 70 тысяч тонн стали. Или сколько там. Так на глаз и не поймёшь.

QE2 — 293 метра длиной. Почти три футбольных поля. Если смотреть вдоль борта, он уходит в дымку, как железная улица. Это не корабль — это горизонтальный небоскрёб, который плывёт. Я не замерял специально Хогвартс, но этот плавучий остров кажется почти замком. В Хогвартсе еще и башни высокие. А так — очень похоже.

Мне кажется, попав в Хогвартс, я не так был шокирован, как сейчас. Про такие круизы я только читал в книгах и видел в кино, а самому плыть — это просто… странно. Нереально. Один минус — не с кем поделиться своей радостью. Как обычно у меня. Все мои подвиги остаются в тени. А ведь потом расскажу, что плыл на таком корабле, — скажут, что сказочник.

Вокруг ходят парочки. Обнимаются у перил, шепчутся, смеются. Одна девушка положила голову парню на плечо, и он её обнимает, словно больше ничего на свете не существует. А может, так и есть, не всем же жить, как живу я. Смотрю на них и чувствую себя лишним на этом празднике жизни и любви.

Как жаль, что все мои девочки недоступны. Гермиона со своим рыжим. Кассандра где-то вынашивает злобные планы под руководством Гриндевальда. А Бэт… Она из плена в плен, интересно, куда её дела Кассандра или тот, кто её контролирует. А я тут пью коктейли и принимаю солнечные ванны.

QE2 — это плавучий город. Сверкающий лаком, хромом и надменностью. Даже таблички на дверях кают — не пластик, а настоящая латунь, отполированная до зеркального блеска. В коридорах пахнет полиролью и старым деревом — как в музее, где всё блестит, но видно, что вещам много лет. Под ногами пружинят толстые ковры, скрадывая шаги.

После года в бегах, тюрьме и руинах я чувствовал себя дикарём, которого пустили во дворец. Конечно, дома меня обучали, какой стороной вилку держать, а какой рукой нож, плюс Бэт гоняла меня, но, как говорится, с моим лицом да в калашный ряд, то есть в высший свет, — это страшновато. Да и в целом я простой парень из Минска, мне с трудом приходится играть роль. Пришлось снова использовать характер Осси и поведение Малфоя: снобизм, аристократическая спесь, лёгкая надменность. Не знаю, как ведут себя настоящие аристократы, но, кажется, никто пока не заметил подделку.

Моя легенда — Александр Колдман, 21 год, сын богатых родителей с русскими корнями, плыву прожигать жизнь в Нью-Йорк. Легенда так себе, но документы от Кингсли железные. Магловская таможня в Саутгемптоне даже не моргнула: проверили фото, шлёпнули печать. Свободен.Каюта

Первые два дня я просто отсыпался и отъедался. Всё же последние месяцы были одним сплошным стрессом, а вот так просто полежать в стиле «спи-ешь-спи» давно не удавалось. Моя каюта — 1207, на Boat Deck. Звучит как номер в гостинице, но на деле это маленькая квартира на высоте пятиэтажки над океаном. Выглядит шикарно. За свои скитания я привык к спартанскому образу жизни, да и в Хогвартсе всё в другом стиле — скорее классический минимализм. А тут словно в другой мир попал.

Заходишь — и ноги утопают в толстом ковре, пружинящем под подошвами, будто идёшь по мху. Очень даже похоже: мы месяц в лесу проторчали, наверное. Да и дома у нас в лесу тоже идёшь за грибами — и такой же мох. На тумбочке стоит серебряная тарелка с фруктами, каждый день свежими, источающими тонкий сладковатый аромат. Мне кажется, тут работают какие-то свои местные эльфы-домовики, не иначе. В шкафу висят два белоснежных халата с вышивкой «QE2», такие мягкие, что страшно брать в руки. Широкая кровать с такими высокими подушками, что в них можно утонуть.

И каждый вечер, когда возвращаюсь после ужина, на откинутом крае одеяла лежит маленькая шоколадка в золотистой фольге. Разворачиваю фольгу медленно, слушая её тихое шуршание. Крошечный тёмный квадратик с легкой горчинкой какао. На языке он тает — это просто кайф. Конечно, не шоколадные лягушки, но тоже приемлемо. Да, я сладкоежка, а что поделать — у меня с одиннадцати лет постоянный стресс.

Я уже забыл, как тут очутился, точнее, отбросил на задворки сознания. Да, мне нужно в США. Кингсли использовал меня больше, чем я его, но надо признать: плыть на этом корабле и жить в этой каюте — лучшее, что было со мной за последнее время. Можно на время забыть, что меня завербовали. И что когда-то спросят и за этот билет, и за деньги, и за прочее.

Душ, из которого льётся горячая вода без задержек, — роскошь, о которой я уже забыл. Не душ по расписанию, а так вот спокойно постоять, подумать о жизни под обжигающе-упругими струями воды, смывающими усталость, и никто тебя не торопит. И никакая Плакса Миртл к тебе не залетает, чтобы поглазеть.

Иллюминатор размером с тележное колесо. За ним медленно ползёт серая Атлантика. Иногда волна ударяет в борт, и стекло глухо дрожит, будто кто-то тяжело стучит кулаком. Ночью кажется, что мы летим в открытом космосе, а вокруг нас мириады звёзд.

Корабль постоянно гудит. Негромко — скорее как кошка, которая мурлычет под полом. Иногда вибрация проходит по перилам, будто кто-то проводит по ним пальцем. После Азкабана меня любые подобные звуки умиротворяют. Хоть и был там всего два месяца, но всё равно: как вспомню, так вздрогну.

Ресторан

Вечером пришлось идти в ресторан. Ну как пришлось — есть-то нужно. Конечно, можно было есть фрукты и шоколад, но это будет подозрительно. Читал, что на таких лайнерах есть типа местной полиции, так что лучше не попадать под их подозрение. Мне, конечно, плевать на магловскую систему, но и колдовать нельзя. Разумнее будет играть свою роль.

Смокинг, бабочка, накрахмаленные салфетки. Чувствовал себя очень некомфортно в костюме. Жесткий воротничок безжалостно впивался в кадык. Но мне сказали, у них тут специальный дресс-код, и в джинсах и майке нельзя.

Ресторан выглядел так, будто его перенесли из 1960‑х без единой пылинки. Смотрел какой-то старый фильм про Пуаро, «Смерть на Ниле», очень похоже, хотя вроде там 30-е годы. Белые скатерти, серебро, хрусталь Waterford (это мне знакомый стюард сказал, сам я ни ухом ни рылом), официанты в перчатках. Даже воздух пах не едой, а чем-то дорогим — смесью воска, вина и кондиционера, который работал тише, чем мой «Аргумент», и явно отдачи в кисть у него не было.

Вокруг сидели какие-то лорды и леди, тихо звенели бокалами, обсуждали скачки и котировки акций. Буржуины. Мне, как бывшему пионеру, хоть я и значок свой Пивзу отдал, было неуютно. Как там у Маяковского: «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй». Но уже лет семьдесят прошло, и как-то этот последний день не пришёл. У некоторых на лацканах — маленькие золотые значки «Cunard World Club», что бы это ни значило. Жаль, мой значок старосты Хогвартса и помощника мракоборца не повесишь.

Хорошо, что тут можно было выбрать отдельный столик, если людей немного. А то я боялся, что начну говорить, и все поймут, что я британский шпион. Я ковырял вилкой какую-то рыбу под белым соусом, распадающуюся на нежные волокна, и молчал, изображая загадочного русского. Причём настолько загадочного, что сам не знал, кого изображаю. Главное — не ляпнуть что-нибудь про ремонт двигателя трактора «Беларусь» и сколько картошки нужно для засева поля.

— Мистер Колдман? Александр? — голос справа был сухим и скрипучим, как старая половица в Хогвартсе.

Я медленно повернул голову, словно на шарнирах. Это что ещё за новости, кто тут меня знает? Я Колдман всего пару дней. С соседнего стола ко мне обращался пожилой джентльмен с моноклем (я думал, их носят только в советских карикатурах), внимательно изучая мой узел на бабочке. Его жена, дама с начёсом, который выглядел так, словно она головой метеорит останавливала, замерла с вилкой в руке.

— Сэр Генри Эшем, — представился он. — Вы ведь из тех самых Колдманов, что держали угольные шахты в Йоркшире? Или вы из «новых»? Тех, что скупают всё, до чего дотянутся их руки в Восточном блоке?

Внутри у меня всё похолодело. Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Кингсли, конечно, мастер, но он не мог впихнуть в меня всю историю британской промышленности за пять минут инструктажа. Да и никто особо не думал про это: для волшебников маглы живут в своём мире, хотя это, скорее, волшебники в их мире. Я почувствовал, как рука под столом инстинктивно дёрнулась к предплечью, где должна быть палочка. Но там была только накрахмаленная манжета. Пустота. Чёрт.

Я посмотрел на этого сэра своим самым нежным голубоглазым взором и улыбнулся. Правда, это я зря — мои верхние клыки делают улыбку похожей на оскал. Во, дядя чуть отшатнулся. Нужно было включать Осси. И немножко Малфоя. И не забывать свою давнюю традицию — везде добавлять «сэр».

— Приятно познакомиться, сэр Генри Эшем. Моя семья предпочитает не смешивать йоркширский уголь с… нынешними делами, сэр Генри. — Я чуть приподнял бровь, глядя на него с той самой долей презрения, которой научился у Драко за все годы, что приходилось с ним контактировать. — Уголь — это прошлое. Мы смотрим в будущее. Инвестиции, телекоммуникации… и тишина.

— О, тишина — это дорогой товар в наши дни, — усмехнулся старик. — А где вы учились, молодой человек? Итон? Харроу? Мой внук сейчас в Оксфорде, колледж Баллиол. Вы наверняка пересекались на регатах.

Врёшь, старый хрыч. Не так прост Алекс К... Ловушка. Если я скажу «да», он спросит про тренера. Если скажу «нет», он начнёт копать, почему сын «богатых Колдманов» не был в приличном месте. Не говорить же про Хогвартс. Что с них взять, провинция, нормальных учебных заведений не знают.

— Отец посчитал, что британское образование стало слишком… предсказуемым, — я отложил вилку и вытер губы салфеткой, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Частный пансион в Швейцарии, а затем — практика в полях. Настоящему бизнесу не учат по учебникам, сэр Генри. Его чувствуешь кончиками пальцев, когда стоишь в цеху или… на палубе такого корабля.

Леди Эшем одарила меня взглядом, в котором читалось одобрение.

— Поля… — мечтательно произнесла она. — Это так по-русски. У вас там огромные поместья, Александр? Охота, борзые, гектары земли?

«Ага, гектары, — подумал я. — Шесть соток под Минском, колорадский жук и трактор, который заводится через раз. Какие борзые, мы что, в романе Толстого? Ты ещё спроси, как у нас там с французским языком дело обстоит».

— Земли много, леди Эшем, — я позволил себе лёгкую, почти хищную улыбку. С учётом того, что я Хранитель Хогвартса, и замок почти что мой (если не считать Попечительский совет и директора Макгонагалл), то земли у меня завались. — Но она любит тех, кто умеет ею управлять. Мой отец всегда говорил: если ты не знаешь, как работает твой самый дешёвый плуг, ты не имеешь права владеть всей страной.

Он у меня деревенский, и не такое говорил. Всегда ещё добавлял: «Учись, а то так и будешь коровам хвосты крутить». Зачем их крутить, я не знал, но учился. Всё же я городской.

Старик кивнул, явно впечатлённый моей «суровостью». Они приняли мою легенду за эксцентричность богатого наследника. Я снова уткнулся в рыбу. Сердце колотилось о рёбра, как пойманный снитч в руках ловца.

Ещё один такой ужин, и я либо сойду с ума, либо начну цитировать Маркса. Главное — продержаться. Главное — не забыть, что я Колдман, а не парень, который ещё недавно восстанавливал Хогвартс и грабил Гринготтс.

Изоляция

Палочку и «Аргумент» я перетащил в «Гараж» в Саутгемптоне после трансгрессии. Саму «Жестянку» спрятал в сейф в каюте. На мне из мира магии остался лишь Амулет Дамблдора, на груди, под рубашкой. Серебряная цепочка привычно холодила кожу, рядом — простой нательный крестик. Амулет проверенный: магический фон от него нулевой, а так хотя бы ментальная защита будет. Мало ли что. Сам-то я вряд ли смогу надёжно закрыть свои мысли. Эх, жаль, профессор Снейп погиб, а то попросил бы его научить меня окклюменции.

Сейф маленький, встроенный в стену, с тугой металлической дверцей. Три рифленых циферблата, механика. Закрывается с глухим, веским щелчком. Чисто магловский звук, приятный. Даже ностальгия кольнула — связавшись с этими волшебниками, начал забывать привычные радости механики, когда чувствуешь тяжесть и сопротивление металла под пальцами.

Без палочки чувствовал себя голым, беззащитным. Рука сама по привычке тянется к рукаву или под куртку — а там пусто. Пустота звенит натянутым нервом.

К хорошему быстро привыкаешь. Ещё на первом курсе недоумевал: чего они все носятся с этими палочками? А потом, когда в Азкабане забрали мою и пришлось жить без неё, стало тяжело. А когда в лесу магия исчезла совсем — стало страшно. Казалось бы, подумаешь, нет магии! Мог бы жить как обычный человек. Но это всё равно что глаз себе выколоть, руку или ногу отрезать. И то не факт, что физическая потеря сравнится с этим ощущением абсолютной пустоты внутри. Об этом стоит подумать на досуге: что делает волшебника волшебником — магия или он сам?

Кингсли предупредил: никакой магии. На корабле скрытые наблюдатели и артефакты-детекторы. Причём раньше тут были наблюдатели и от магов США, и от Британии, но в связи с последними событиями наше Министерство пока не может позволить себе разбрасываться людьми. QE2 — слишком статусное место, чтобы оставлять всё на самотёк. Любой всплеск — и в Нью-Йорке меня встретят с наручниками прямо на пирсе. А может, и прямо тут, на борту, сразу успокоят заклинанием, а по прибытии передадут из рук в руки.

Легенда

Поэтому веду себя как магл. Образцово-показательный. Быть просто маглом мне нетрудно. Труднее быть богатым маглом, золотой молодёжью. Прожигателем жизни. Держать эту маску крайне тяжело.

Обычный волшебник здесь, на корабле, влип бы в историю на каждом шагу. Джинни рассказывала, что её батя увлекается магловскими штуками — штепсели коллекционирует, как он это называет. Чудак-человек, но у каждого свои хобби. Так вот, он бы тут, наверное, бегал по палубе и пытался понять, как работает этот корабль и что делают матросы. А другие маги так и вовсе по привычке пытались бы открывать тяжелые деревянные двери не магнитным ключом, а «Алохоморой». Про одежду вообще молчу: помню Чемпионат мира по квиддичу — там большая часть наших ходила либо в мантиях, либо в женских ночных рубашках до пят. Представляю такого деда в цветастой ночнушке у местного шведского стола.

Иногда ловлю себя на том, что почти наслаждаюсь этим режимом дня и простым ничегонеделанием. Морской бриз приятно холодит лицо, а от деревянных шезлонгов пахнет дорогим кремом для загара. И тут же становится стыдно. Бэт где-то в плену, в сырости и темноте, а я бегаю по палубе как турист. Да почему «как»? Турист и есть, просто конспирация такая. Нельзя расслабляться. Но этот комфорт умиротворяет, расслабляет мышцы, которые весь год были сжаты в пружину. Всё же в богатстве есть свои плюсы.

Чтобы не свихнуться от безделья и не растерять боевую хватку, снова ввёл для себя жёсткий график. Можно это уже патентовать как «Метод Алекса К.» по сохранению рассудка и поддержанию физической формы.

Пробежка

Утром, в шесть, пока большая часть богатых бездельников спит, — пробежка. Выхожу на Boat Deck. Если забыть про океан вокруг, кажется, будто бежишь по дорожке в ухоженном парке, только деревянный настил гулко пружинит под кроссовками.

Воздух чистый, ледяной, остро режет лёгкие. Пахнет солью и холодной сталью, а иногда — густым машинным маслом, которое тянет от зарешеченных вентиляционных шахт.

Палуба тянется так далеко, что её конец теряется в утреннем тумане. Когда бежишь по ней, чувствуешь, что это не корабль, а какой-то бесконечный лабиринт, откуда нет выхода.

Один круг — почти четыреста метров. После третьего начинаешь физически понимать масштаб: под тобой невероятная громада стали, дерева и латунных поручней. А ты бежишь и бежишь.

Мимо пустых шезлонгов с красной вышивкой «Cunard», на которых еще поблескивает влажная утренняя роса. Мимо спасательных шлюпок, аккуратно закреплённых в белых металлических рамах. Мимо латунных табличек, которые тускло блестят даже в сером рассветном свете.

Иногда, когда корабль чуть наклоняется на волне, понимаешь, что под тобой — высота пятиэтажки. Смотришь вниз между поручнями — и видишь, как далеко внизу кипит и пенится тёмная Атлантика, обдавая борта ледяными брызгами.

Палуба под ногами мелко вибрирует от работающих внизу машин. Эта вибрация отдаётся в ступни, будто бежишь по огромному живому существу. Где-то в глубине корпуса поёт турбина — низко, ровно, на грани ультразвука, как зверь, который дремлет, но слышит всё.

Мне иногда начинает казаться, что я вообще не выбирался из Азкабана. Что это просто дементоры копаются в моём разуме и строят такие реалистичные видения. Ведь получается одно и то же: сначала был прикован к замку, а сейчас — к кораблю. Что там золотая клетка, что здесь, только решётки невидимые.

Спортзал

После пробежки — спортзал. Утром он обычно малолюдный, но пара человек всегда найдётся. Богатые снобы редко растрясают свои животы, другое дело — их молодые дамочки. Те вовсю стараются держать себя в тонусе, всё же это их «товар», и надо поддерживать идеальную форму.

Зал небольшой, с низким потолком, там всегда чуть душно. Пахнет нагретой резиной, холодным железом и терпким застарелым потом. Где-то в углу монотонно и натужно гудит старый вентилятор, гоняя тёплый воздух, а из динамиков льётся странная смесь поп-музыки 80-х и инструментальных треков — будто кто-то забыл обновить кассеты. Но мне нравится. Хорошая, ритмичная музыка.

Качаю железо, пока не начинают дрожать руки. Всё же после Азкабана я так и не вернул себе форму. Выгляжу как худосочная сосиска. В лесах, если и тренировался, то это была скорее гимнастика, чем реальные испытания для тела. Надо приводить себя в порядок, иначе в первой же драке сломаюсь пополам. Старик-мракоборец предупреждал, что в США любят пожёстче: как говорится, добрым словом и палочкой можно добиться куда большего, чем просто добрым словом. Гриф штанги больно врезается во влажные от пота ладони, но я терплю, выжимая из мышц последние силы, пока не слышу металлический лязг блинов о стойку.

Иногда ловлю на себе чужие взгляды — слишком внимательные, слишком долгие. Может, просто скучающие пассажиры. А может, наблюдатели Кингсли. Или МАКУСА. Паранойя — мой лучший друг. «Постоянная бдительность!» — это то, чему я накрепко научился у лже-Грюма. Чёртов Барти Крауч-младший был реально хорош как препод, хоть и мерзкий убийца.

Библиотека

После завтрака и обеда — библиотека. Она тихая, прохладная, пахнет старой бумагой, морской солью и чужим сладковатым дорогим парфюмом — странная, но почему-то уютная смесь. Окна маленькие, круглые, как иллюминаторы подлодки. Свет мягкий, рассеянный сквозь матовое стекло. Конечно, не библиотека Хогвартса, но всё же есть тут свой колорит, да и книги другого толка.

Здесь никогда не бывает абсолютно пусто, и это мне на руку. За соседним столом обычно дремлет какой-нибудь седой джентльмен за свежей шуршащей газетой, в углу перешептываются дамочки, тихо звякая чайными ложечками о тонкий фарфор. Иногда неслышно, ступая по толстому ковру, проходит стюард. Обычный фоновый шум мирной жизни. Я сижу среди них у всех на виду, но абсолютно один.

Нашёл полку с технической литературой и фантастикой. Читаю про устройство корабельных двигателей, про навигацию. На столах лежат тяжёлые латунные пресс-папье в форме глобусов — чтобы страницы не раздувал ровный, прохладный поток воздуха от кондиционеров.

Изучаю схемы МАКУСА из папки Эдриана Вэнса, пряча их между страниц толстого глянцевого магловского журнала. В голове уже роятся различные варианты того, как буду туда проникать, но те схемы, что дал отец Бэт, показывают, что там прямо Форт-Нокс, а может, и покруче, учитывая магическую начинку. Конечно, эти чертежи поверхностные, а далеко не полные, но даже их хватает, чтобы понять: просто в США не будет.

Иногда сквозь бормотание пассажиров слышу, как где-то в глубине корпуса скрипит металл — тихо, протяжно, будто корабль устало вздыхает. QE2 живой. Я себе представляю, что мы плывём на спине мирового змея — в сказках такие бывают. Самое главное, чтобы он не решил повернуться на бок или занырнуть на глубину.

Прогулка

Ночью не спалось. Несмотря на тренировки, всё же после бешеного режима прошлого и этого года тело требовало постоянного движения. Да и только закрываю глаза — накатывают мысли о том, какой же я псих, что плыву в США один. О том, как спасти девочек: одну из плена, другую от влияния Гриндевальда. И прочее, и прочее.

Вышел на палубу. Коридоры в это время почти пустые — только редкие шаги где-то внизу, глухой стук закрывающейся двери, шорох тележки, которую кто-то из команды катит по ковру. На корабле ночью свои звуки, свои ритуалы. Всё будто тише, но внимательнее — как будто сам корабль слушает.

Ночью корабль кажется больше. Днём он — город. А ночью — целая страна. Пустые палубы тянутся в темноту, как улицы, которые никто не освещает. Ещё чуть-чуть, и, кажется, увижу знакомых призраков Хогвартса, для которых ночь — самое время покружить.

Ветер здесь другой. Не как в Хогвартсе, с запахом сосен и мокрой земли. Здесь он пахнет металлом и солью, чем-то вечным: тем, что было до меня и будет после. Солёные брызги иногда долетают до лица — мелкие, как иголки. Ветер срывает с губ тепло, забирается под куртку, заставляет ёжиться. Где-то над головой тихо скрипят тросы, и этот звук растворяется в гуле океана.

Вокруг — только чёрная, маслянистая вода, уходящая до самого горизонта. Она кажется неподвижной, хотя корабль идёт на полной скорости. Иногда волна ударяет в борт, и корпус глухо стонет — будто QE2 разговаривает с океаном.

Звёзды висят низко, ярко, чужие. На суше они никогда не бывают такими — слишком много света. А здесь они будто ближе, чем обычно, как будто можно дотянуться рукой. Никаких знакомых очертаний башен замка. Ничего, за что можно зацепиться взглядом. Только небо, вода и гул.

Стоял у борта, когда сзади послышались шаги — быстрые, неуверенные, будто кто-то пытался идти прямо, но палуба всё время уезжала у него из-под ног. Через минуту на свет вывалился какой-то пассажир, явно перебравший. Смокинг на нём был расстёгнут, галстук сбит набок. Странный тип.

— Эй… дружище… — он прищурился, пытаясь сфокусироваться. — Ты не подскажешь… где тут бар? Он же был… вот… где-то тут…

Я пожал плечами и качнул головой куда-то в сторону, где, возможно, и был бар, собираясь отвернуться к воде. Терпеть не могу пьяных людей, их ценишь лишь тогда, когда сам на их волне.

И тут, вместо того чтобы пройти мимо, этот «пьяный» резко качнулся прямо на меня. Движение было слишком быстрым и скоординированным для человека, который еле держится на ногах. Он сделал жёсткий, акцентированный выпад, выкидывая руку вперёд — не то пытаясь схватить меня за грудки, не то ударить.

Конечно, я уже шестой год волшебник, но в те времена, когда эффект резонанса души работал, второй я жил себе и не тужил в Минске: продолжал ходить в секцию по дзюдо и участвовать в уличных драках. А с учётом двойного опыта, я, скорее, уже имел опыт двух своих «Я». Тело сработало раньше, чем я даже подумал. Этот мутный тип ещё только начал двигаться быстрее, как рефлексы тела включились и стали давать сигналы в мозг.

Шаг в сторону. Ухожу с линии атаки. Перехватываю его вытянутую руку, жёсткий рывок на себя, подсечка — и скручиваю ему кисть на болевой. Впечатываю его лицом прямо в ледяные металлические перила.

Он сдавленно хрипнул, дёрнувшись в моём захвате. Я принюхался. От него не пахло ни виски, ни шампанским. Только дорогой одеколон и адреналиновый пот. Трезвый как стёклышко.

— Аккуратнее, сэр, — процедил я ему на ухо, чуть сильнее заламывая кисть. — Палуба скользкая. Можно и за борт улететь.

И для верности приложил его ещё раз лицом о борт, чтобы он полностью проникся моментом.

Он не успел ответить. Да и, по-моему, не мог. Свет был тусклый, но, вроде бы, из его носа капала кровь. Из густой тени надстройки абсолютно бесшумно, как призрак, вынырнул матрос. Молодой, в тёмной форме, фуражка надвинута на глаза. Двигался он так, будто специально тренировался ходить по металлу без звука.

— Проблемы, джентльмены? — голос у матроса был ровный, профессионально-холодный.

— Никаких проблем. Мой друг выпил лишнего и ударился носом о бортик. Всё же не привык он к морским круизам, здесь качает, — сказал я сквозь зубы, имитируя улыбку.

— Сэр, позвольте, я провожу вашего друга в каюту. Ему явно нездоровится.

Я разжал пальцы и отступил на шаг. «Пьяный» молча поправил смятый лацкан смокинга и приложил платок из кармана к своему носу. Он даже не посмотрел на меня, просто развернулся и встал рядом с матросом. Никаких возмущений, никаких пьяных криков.

Матрос окинул меня коротким, цепким взглядом. Так не стюарды смотрят, так смотрят хищники. Оценивают. Ищут скрытое оружие или следы магии. Неприятный взгляд, такой, как у любителей бабочек, которые ловят их, а потом иголкой пробивают тело, чтобы добавить в коллекцию.

— Хорошего вечера, мистер Колдман, — бросил матрос, хотя я ему не представлялся, и увёл неудавшегося актёра в темноту коридора.

Я остался один у перил. Сердце колотилось, разгоняя кровь. Достал из кармана песочные часы. Песок сыплется. Сжал их в кулаке так, что стекло врезалось в ладонь.

Меня проверяли. Искали магический рефлекс, чтобы взять с поличным прямо здесь, в международных водах. Кингсли был прав: на этом корыте полно глаз и ушей. Либо британские спецы, либо американские параноики из МАКУСА. Но вряд ли меня стали бы проверять свои: зачем им это, они и так знают, кто я и зачем я. Так что, скорее всего, америкосы грёбаные. И где-то у нас в Министерстве подтекает, раз они поняли, что я волшебник. Точнее, если бы поняли точно — разговор был бы другим, но сомнения у них были. Видно, ждали, что достану палочку или сработает спонтанная магическая защита (как тогда меня Гермиона приложила). А тут такое: носик разбил этому чайнику.

Тысячи людей вокруг. Смеются, пьют шампанское, танцуют. А я один. Абсолютно один посреди этого ледяного океана, на корабле, где каждый встречный может оказаться охотником.

И где-то там, за этой водой, меня ждёт новая битва. Никто не хочет давать мне то, что нужно, просто так. МАКУСА уже начала показывать свои зубы.