Северус и василиск Слизерина (джен)

Долгие годы, даже после исчезновения Лорда, его Метка оставалась живой — и Пожиратели чувствовали это. Если коснуться её палочкой, она отзывалась глубоким импульсом, почти болезненным. Иногда по ней проходила горячая волна, словно под кожей тянулась раскалённая нить — неведомо для самих меченых, их магия подкармливала хоркруксы.

Когда Хранитель Хогвартса уничтожил хоркруксы в Диадеме Равенкло и Дневнике, все меченые маги почувствовали, что им стало легче дышать. Многие заметили и перемены в самой Метке: череп на внутренней стороне предплечья больше не был таким плотным; линии стали мягче. Тёмная Метка бледнела.

Зато когда Грим уничтожил Медальон, их Метка вспыхнула, будто её обожгли. Хоркрукс, защищаясь, потянул чужую магию из всех связанных с ним Меток. Грим позволил ему это сделать — а затем использовал вытянутую силу, чтобы укрепить Алтарь Блэков.

Когда же были уничтожены Чаша и Кольцо, многие заметили ещё одну перемену. Теперь их заклинания ложились легче, а магический резерв казался глубже. Годами Метка медленно тянула их силу, как корень растения, впившийся в землю, — теперь этого не было. Некоторые только через несколько дней осознавали причину и делали вывод: Тёмный Лорд, вероятно, больше не существовал, а они свободны.

Большинство испытывало облегчение.

И только для небольшой группы фанатиков все было наоборот. Для них Метка была знаком принадлежности, связью с силой, которой они служили. Когда она начала угасать, это ощущалось как потеря. И тяжелее всех это переживал Барти Крауч.

Бартемиус Крауч-младший находился взаперти, спрятанный в родовом доме Краучей за слоями защитных чар. Долгие годы его отец, Бартемиус Крауч-старший держал его под Империусом. Комната, где он держал сына, находилась в заднем крыле дома, на двери стоял простой, но очень надёжный замок; по стенам медленно текли бледные линии подавляющих чар — они не причиняли боли, но приглушали магию и волю так же эффективно, как толстая каменная кладка приглушает звук.

В этой комнате Барти-младший прожил годы. Империус обычно держал его разум в вязком, приглушённом тумане — он ходил, ел, отвечал на вопросы — но всё происходило словно через плотную вату.

Отец приходил регулярно — чтобы обновить Империус. Иногда раз в несколько дней, иногда реже. Он входил в комнату, проверял защитные чары, смотрел на сына холодным, усталым взглядом и поднимал палочку.

— Imperio.

Заклятие ложилось заново — ровно и тяжело, как крышка саркофага.

Но между старым и новым заклятием всегда существовал короткий глоток свободы. В этот момент контроль ослабевал — ненадолго, на несколько минут, иногда на час. И в эти редкие промежутки Барти снова становился собой.

Он стал собой и в тот вечер, когда, неведомо для него, Минерва Макгонагалл разрубила кольцо Гонтов мечом Гриффиндора. Тогда Тёмная Метка на его руке вдруг коротко кольнула, заклятие Империуса дрогнуло — и мир мгновенно стал резким и ясным, а сам Барти — сильнее, чем до того.

Но его Метка сильно побледнела. Он провёл пальцами по коже — раньше Метка отзывалась, жила, а теперь она была холодной. Он понял, что это значит — Тёмный Лорд, вероятно, больше не вернётся.

Взгляд Барти скользнул к двери, за которой стояли чары его отца. Его тюрьма! Ненависть вспыхнула мгновенно. Зачем было спасать его из Азкабана, если его держат здесь — под Империусом, как опасное животное?

Он вспомнил спокойный, уверенный голос Тёмного Лорда. Тот говорил с ним как с равным, хвалил его способности, показывал сложные заклинания, объяснял теорию тёмной магии так, как никто другой не умел. Он видел в нём силу и ум. Рядом с Лордом Барти чувствовал странную, почти детскую гордость: Тёмный Лорд ценил его. А отец видел в нём сначала докучливого ребенка, а потом — угрозу.

Барти снова посмотрел на свою руку. Метка всё ещё была на месте. А вдруг Лорд всё-таки жив?

Так или иначе, раз он сам сейчас немного сильнее, прежде всего нужно попробовать вырваться из этой тюрьмы!

* * *

Барти сидел на стуле у окна, когда услышал знакомый щелчок замка. Дверь открылась, и в комнату вошёл Бартемиус Крауч-старший. Его мантия тихо шуршала при движении; на лице — привычная усталая строгость. Он поднял палочку, чтобы обновить Империус.

И тут Барти позволил своему телу обмякнуть, медленно соскользнул со стула на пол, дыхание стало неглубоким, глаза закрылись.

Он лежал неподвижно, как человек, потерявший сознание.

Крауч-старший нахмурился. Империус редко давал такие сбои, но после стольких лет возможно было всё. Он шагнул ближе, опустив палочку, чтобы лучше рассмотреть лицо сына.

— Вставай, — резко сказал он.

Ответа не было. Он сделал ещё один шаг — теперь между ними оставалось меньше ярда. В это мгновение Барти открыл глаза и прыгнул на отца с яростью, которую копил годами. Левая рука рванулась вверх — удар по запястью выбил палочку. Правой рукой он поймал её в воздухе.

— Imperio!

Вспышка ударила Крауча-старшего прямо в грудь. Он замер. На секунду его лицо исказилось — словно он пытался удержать собственную волю, потом его глаза стали стеклянными.

Барти тяжело дышал. Впервые за много лет он стоял с палочкой в руках, не чувствуя над собой чужой власти.

— Сядь, — тихо сказал он.

Крауч-старший послушно опустился на стул. Сын несколько секунд просто смотрел на него. Потом началась работа. Он быстро связал отца простыми, но надёжными чарами фиксации и отрезал несколько тонких прядей его волос. Затем открыл один из шкафов. Там, как он и ожидал, лежал небольшой набор зелий.

Его отец всегда был осторожен — и всегда держал под рукой запас Оборотного зелья, которое когда-то использовал, чтобы скрыть существование сына. А теперь пришла пора Барти использовать его.

Барти накапал в бокал Оборотное с точностью, которой его когда-то учил Тёмный Лорд. Волосы отца растворились в нем, и жидкость сразу приобрела тяжёлый тёмный оттенок. Он выпил её одним глотком, и через несколько секунд перед зеркалом стоял Бартемиус Крауч-старший.

Он медленно повернул голову. Те же движения.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Тот же голос.

Потом он повернулся к человеку на стуле.

— Пей.

Крауч-старший послушно взял второй бокал. Через несколько минут на стуле сидел Бартемиус Крауч-младший — с тем же пустым взглядом.

Он поднял палочку.

— Встань.

Фигура на стуле поднялась.

— Иди.

Он отвёл его в ту самую комнату, где сам провёл годы. Чары на двери мягко вспыхнули и сомкнулись. Теперь внутри сидел послушный, молчаливый «сын».

Барти некоторое время стоял в коридоре, слушая тишину дома, потом он поправил министерскую мантию, взял портфель со стола и вышел через главный вход. Чары дома распахнулись перед своим хозяином — кровь оставалась той же.

И впервые со времён Азкабана Бартемиус Крауч-младший был свободен.