Цена мечты стать айдолом (джен)

Полторы недели изоляции изменили восприятие времени. Дни сливались в единую серую ленту, размеченную только сигналами будильника и командами Чхве Юнми. Поначалу стажёры воспринимали её режим как наказание. Подъём в шесть, проверка чистоты в комнатах с линейкой, тренировки до дрожи в мышцах, запрет на телефоны и выход на улицу. Хёнхо ворчал, Сонджэ пытался торговаться, но взгляд Юнми отсекал любые возражения. Однако к десятому дню сопротивление угасло. Жёсткая структура дала то, чего не хватало в хаосе скандала — ощущение контроля. Когда ты знаешь, что через час будет обед, а через два — вокал, тревога отступает. Стажёры начали понимать: это не жестокость. Это карантин. Кокон, защищающий их от внешнего мира, который хотел их уничтожить.

Физически они восстанавливались. Хёнхо снял повязку с носа, внимательно разглядывая профиль в зеркале. Швы зажили, отёк спал. Юань также избавился от пластырей, его взгляд стал прежним — острым и внимательным. Только Рё всё ещё носил плотные бинты на нижней части лица. Восстановление после пластики визуала шло медленнее, и Хаято не отходил от него ни на шаг, контролируя компрессы и диету. Он был старше всех, двадцать один год, и эта ответственность лежала на нём естественно, словно он был вторым лидером.

Но несмотря на физическое восстановление, атмосфера в группе оставалась ледяной. Доверие рассыпалось после выступления Харин. Обвинение в отмывании денег повисло над ними дамокловым мечом. Они ели за одним столом, но смотрели в тарелки. Они тренировались в одном зале, но избегали касаний. Казалось, они откатились назад, в те дни, когда Ёну только пришёл в компанию. Каждый был сам за себя. Ёну чувствовал эту пропасть лучше всех. Он ходил среди них, выполняя указания Инсо, следя за режимом, но внутри сгорал от сомнения. Кто? Кто из них мог передать информацию Харин? Юань, который знал слишком много? Сонджэ, который слишком хотел славы? Или кто-то, кого он даже не подозревал?

Успокаивало лишь одно: это было временно. Ынсок выходил из суда каждый день всё более уверенным. Инсо держал слово.

В конце второй недели изоляции, после особенно изнурительной тренировки, все рухнули на пол. Йенхи сегодня не щадила никого.

— Водный перерыв, пять минут, — скомандовала она.

Дверь зала открылась. Вошла Чхве Юнми. На её лице была улыбка.

— Отложите воду. Судья принял большинство доказательств. Обвинения будут сняты. Изоляция отменяется. Завтра вы сможете выйти на улицу.

На секунду в зале повисла тишина. А затем грянул взрыв облегчения. Сонджэ вскочил. Хёнхо выдохнул. Джумин закрыл лицо руками.

— Мы свободны? — переспросил Дохён.

— Свободны. Но режим тренировок не отменяется. А сейчас — идите на обед.

Стажёры гурьбой потянулись к выходу. Ёну остался последним. Он привык задерживаться, чтобы проверить, выключен ли свет, закрыты ли окна. Это стало его ритуалом. Он собирал разбросанные бутылки в пластиковый ящик, когда услышал шаги за спиной.

— Тебе помочь?

Ёну обернулся. У зеркала стоял Хаято.

— Не обязательно, Хаято-хён. Я быстро.

— Быстро — это не значит качественно, — Хаято подошёл и взял из рук Ёну несколько пустых бутылок. — Ты знаешь, я не переношу грязь.

Они начали убирать вместе. Ёну подметал пол, Хаято протирал зеркала. Движения были отработанными, синхронными. В тишине зала напряжение последних дней наконец начало таять.

— Знаешь, — сказал Ёну, опираясь на метлу. — Я думал, мы не выдержим. Что кто-то сойдёт с ума за эти две недели.

— Юнми-ним знает своё дело, — ответил Хаято, полируя угол зеркала. — Иногда нужно закрутить гайки, чтобы механизм заработал.

— Да, — Ёну усмехнулся. — И теперь всё вернётся на круги своя. Скоро будем выходить в город, встречаться с фанатами... Всё будет как раньше.

Хаято остановился. Тряпка в его руке замерла на стекле. Он не обернулся сразу.

— Как раньше? — переспросил Хаято, и в его голосе прозвучала странная нотка. — Это значит, что тебе придётся разобраться с тем, что произошло между тобой и Фениксом в аэропорту Инчхона.

Ёну замер. Метла выпала из его рук и с глухим стуком упала на пол.

Воздух в зале вдруг стал разреженным. Слова Хаято повисли в пространстве, острые, как осколки стекла.

Инчхон. Аэропорт. Феникс.

Ёну никому не рассказывал об этом. Даже Дохёну. Даже Юаню. Феникс взял с него слово молчать. Рё знал, что Ёну уходил утром, но не знал куда. Хёнхо не знал вообще ничего. Откуда Хаято мог знать про аэропорт? Откуда он мог знать про встречу с сестрой Феникса?

Ёну медленно повернулся к японцу. Хаято наконец опустил тряпку и посмотрел на него прямо. В его глазах не было страха разоблачения. Не было паники. Только усталая решимость.

— Откуда ты знаешь? — голос Ёну прозвучал хрипло, руки начали предательски дрожать.

Хаято вздохнул, сложил тряпку и прислонился к зеркалу, скрестив руки на груди.

— Я знаю много вещей, Ёну-я. Слишком много для простого стажёра.

— Ты... — Ёну сделал шаг вперёд, но ноги были ватными. — Ты слил информацию Харин?

— Я слил информацию анонимно, — поправил Хаято спокойно, без тени раскаяния в самом факте. — Харин? Да. Но я не работал с ней в команде. Я просто дал ей ключи. Думал, она использует это для давления на Инсо. Чтобы ускорить финансирование. Я не знал, что она устроит этот цирк с судом и полицией.

Ёну почувствовал, как холод распространяется по животу.

— Ты понимал, что рискуешь нами? Что нас могли уничтожить?

— Я понимал риск, — Хаято кивнул. — Но посмотри на них. Посмотри на себя. Кто здесь умеет работать в тени? Дохён? Он стажировался дольше всех, он лидер, но он слишком прямой. Он честный солдат, а не разведчик. Он не сможет добыть информацию, не спалившись.

Хаято сделал шаг к Ёну, его голос стал жестче.

— Джумин? Он постоянно сует нос не в своё дело, но он слишком заметен. Его интриги поверхностны, их легко отследить. Юань умён, но он наблюдатель, он не действует. Сонджэ слишком импульсивен. Феникс закрыт в себе. Хёнхо... он вообще сейчас на грани срыва.

— А ты? — выдохнул Ёну.

— А я старший, — отрезал Хаято. — Мне двадцать один год. В этой индустрии я уже старик. У меня нет времени ждать ещё три года, пока вы созреете. Я видел, как компания тонет. Я видел, как Ынсок мечется. Я знал про деньги Инсо с самого начала. Я видел, как ты манипулируешь директором. Я видел, как Хёнхо переписывается с этим парнем из LUXIS. Я видел всё. И только я мог использовать это правильно.

Ёну покачал головой, пытаясь переварить поток информации. Предательство было холодным, расчётливым. Не ради денег. Ради времени.

— Инсо... — Ёну сглотнул ком в горле. — Инсо знает?

Хаято усмехнулся, и в этой усмешке было что-то неуловимое.

— Конечно, знает. Ты думаешь, почему я всё ещё здесь? Почему меня не выгнали после первого же слива? Инсо умнее, чем кажется. Он понимает, что я нужен ему. Кто-то должен держать руку на пульсе внутри группы. Кто-то должен знать, когда стажёры готовы сломаться, а когда их можно подтолкнуть.

— Ты говоришь, он оставил тебя зная, что ты предал нас? — голос Ёну дрогнул от возмущения.

— Я не предавал вас. Я защищал проект, — Хаято повысил голос, и эхо отскочило от стен. — Да, я ошибся с методом. Я не думал, что Харин окажется такой... истеричкой. Но Инсо знает. И он молчит. Потому что я эффективен.

Ёну опустил голову. Мир переворачивался. Инсо, которому он начал доверять. Хаято, которого он считал братом. Все они играли в свою игру, используя их жизни как фигуры.

— Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросил Ёну. — Зачем признаваться?

— Потому что ты единственный, кто понял бы, — Хаято выпрямился. — И потому что теперь мы связаны. Если ты расскажешь — группа развалится. Дохён не выдержит удара. Хёнхо убьёт меня, а потом себя. Рё сломается. Ты этого хочешь?

Ёну молчал. Он смотрел на свои руки. Они тряслись. Он чувствовал себя загнанным в угол.

— Ты не предатель, — прошептал Ёну, и слова ощущались горечью во рту. — Ты просто... инструмент.

— Мы все инструменты, Ёну, — сказал Хаято мягче. — Просто некоторые из нас знают, кто держит молоток.

Хаято подошёл к углу, подобрал метлу, которую уронил Ёну, и поставил её на место.

— Пойдём на обед. Рё ждёт. Ему нельзя нервничать.

Он вышел из зала, оставив Ёну одного в тишине. Свет ламп мерцал, отбрасывая длинные тени. Ёну не двигался. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от боли. Это было хуже, чем если бы Хаято оказался злодеем. Хаято оказался прагматистом. Он сделал это ради них. И это делало всё только хуже.

Ёну медленно опустился на пол, обхватив колени руками. Слез не было. Только холодная, липкая пустота. Как теперь смотреть ему в глаза? Как танцевать с ним в одном ряду? Как доверять ему спину на сцене?

Хаято сказал правду: если Ёну расскажет, группа рухнет. Значит, Ёну должен молчать. Значит, он становится соучастником.

Он медленно поднялся на ноги. Ноги дрожали. Он подошёл к выключателю и погасил свет. Зал погрузился в темноту.

— Ладно, — прошептал Ёну в пустоту. — Играем по твоим правилам, Хаято-хён. Пока что.

Он вышел в коридор. Впереди был обед. Впереди была жизнь с врагом за соседним столом. Ёну поправил одежду, вытер лицо ладонями, чтобы скрыть дрожь, и пошёл в столовую. Лицо его было бесстрастным. Маска была на месте. Внутри всё выгорело дотла. Но шоу должно продолжаться.