Щит, пламя и роботы (джен)

Большой зал в этот день было не узнать. Казалось бы, ещё недавно был обед и зал встречал своих студентов полной обыкновенностей, как и сотни раз прежде. Но в этот раз здесь всё было по-другому. Четыре длинных факультетских стола исчезли — их место заняли ступенчатые ряды, поднимающиеся к стенам, а в самом центре, там, где обычно завтракали и ужинали, теперь лежала круглая дуэльная арена. Её граница светилась мягким золотистым светом. Магические свечи, развешанные под зачарованным потолком, горели не ровным голубоватым пламенем, как в дуэльном клубе, а ярким, почти дневным — таким, при котором каждая трещина на каменном полу, каждое движение палочки, каждая капля пота на лбу видны с самых дальних рядов.

Зачарованный потолок отражал ясное декабрьское послеобеденное небо. Бледное солнце уже клонилось к закату, и небесная лазурь по краям начинала темнеть, словно предвещая долгую зимнюю ночь. На почетных местах сидел директор Диппет — прямой, сухонький, с редкими седыми волосами, прилипшими к почти голому черепу. Рядом с ним, в обе стороны дугой, расположились казалось бы вообще все профессора. Ну разве что кроме Катберта Бинса — призрак обычно не появлялся ни на каких мероприятиях, кроме своих уроков. Вейн, Слизнорт и мадам Хуч — расположились рядом друг с другом, все в парадных мантиях. На другом конце учительского ряда сидел Рэйвенскрофт, но его место пустовало — он стоял в центре арены, ожидая тишины.

Студенты занимали импровизированные трибуны согласно факультетам: ало-золотые шарфы, сине-бронзовые значки, жёлто-чёрные флаги, зелёно-серебряные галстуки. Гул стоял такой, что, казалось, даже свечи слегка подрагивали в такт голосам. В первом ряду от арены Лео сидел между Каем и Дэнни. Кай, скрестив руки на груди, смотрел прямо перед собой — спокойный, почти неподвижный, разве что иногда, по-дружески пихал Лео в плечо — чтобы не расслаблялся. Дэнни, наоборот, ерзал на скамье, то и дело, поправляя то рукава, то воротник, и что-то активно шептал Лео на ухо. Лео молчал и даже не слушал. Его палочка лежала на коленях, и пальцы время от времени касались древка — не нервно, а скорее проверяя, на месте ли.

Элли сидела на противоположной стороне, рядом с Дорианом. Он что-то негромко говорил ей, слегка наклонив голову. Элли кивала, но взгляд её блуждал по арене, по зрителям, по учительскому ряду, пока не замер на мгновение, встретившись со взглядом Лео. Он чуть приподнял уголок губ. Она едва заметно улыбнулась в ответ и тут же опустила глаза на свои руки.

Рэйвенскрофт хлопнул в ладоши. Усиленный магией звук разнёсся под сводами зала, и шум начал стихать.

— Дамы и господа! Полуфиналы школьного дуэльного турнира! — Его голос был звучным и в то же время каким-то домашним, словно он обращался не к огромному залу, а к небольшой компании друзей. По рядам пробежал одобрительный гул. — Сегодня мы увидим бои, которые определят, кто выйдет в финал и кто будет бороться за третье место.

Он запустил руку в небольшой мешочек, извлёк два два шара. Первый — с гриффиндорским гербом, второй — со слизеринским.

— Первая пара: Лео Эшфорд из Гриффиндора и Серафина Розье из Слизерина!

Трибуны взорвались. Гриффиндорская сторона засвистела и захлопала, на спину Лео тут же обрушился град похлопываний по плечам и спине. На слизеринской секции аплодисменты звучали суше — там не столько радовались, сколько отмечали факт и одобрительно кивали Серафиме. Рэйвенскрофт подождал, пока шум утихнет.

— Вторая пара: Элли Волкова из Когтеврана и Тобиас Дормер из Пуффендуя!

Теперь взревела пуффендуйская и когтевранская трибуны. Когтевранцы хлопали в ладоши размеренно и с достоинством, но на их лицах читалась гордость. Элли поднялась со своего места — не резко, спокойно, словно выходила к доске на уроке.

— Первый бой состоится немедленно между Эшфордом и Розье, — продолжил Рэйвенскрофт. — Участников прошу на арену!

Лео поднялся и, поправив мантию, шагнул вперёд. Дэнни, наверное, в сотый раз хлопнул его по плечу и прошептал что-то ободряющее, но Лео уже не слышал — он смотрел на противоположный конец арены, где между рядами слизеринцев скользнула Серафина Розье.

Высокая, с острым, словно вырезанным из светлого камня лицом, волосы стянуты в тугой хвост. Двигалась она быстро, но без суеты. Встав напротив Лео, она окинула его коротким взглядом своих ледяных глаз — ни насмешки, ни угрозы, просто оценка, словно прицеливалась. Лео выдержал этот взгляд и чуть приподнял палочку.

— Правила те же, что и в групповом этапе, — объявил Рэйвенскрофт. — Три раунда по пять минут, либо до разрушения эгиды. Готовы?

Оба кивнули.

— Начали!

Серафина атаковала сразу. Бомбарда — мощная, резкая, нацеленная точно в центр груди. Лео ушёл вправо, не выставляя щита, и ответил своим Инсендио — красивым и ровным, которое отрабатывал с Вейном. Пламя лизнуло край её щита и рассеялось. Она даже не шевельнулась, лишь повела палочкой, и вторая Бомбарда, а затем третья полетели по дуге, заставляя его отступать.

Он двигался быстро, как привык. Уклонялся, перекатывался, вскакивал и снова атаковал, чередуя ложные выпады с настоящими. Её щит держал, но Лео замечал: Бомбарды, при всей их мощи, требовали от неё короткой паузы между заклинаниями. Он попытался этим воспользоваться — рванулся вперёд, сокращая дистанцию, и выпустил Инсендио почти в упор. На этот раз её щит дрогнул. По залу пробежал восхищённый гул.

Но Серафина не дала ему времени на второй замах. Её следующая Бомбарда ударила в пол перед его ногами, взметнув тучу каменной крошки и пыли. Лео пошатнулся, и тут же второе заклинание чиркнуло по его плечу. Эгида на груди мигнула красным — урон засчитан.

Рэйвенскрофт объявил конец раунда.

Лео тяжело дышал, стряхивая с мантии пыль. В ушах от бомбард звенело противным писком. Серафина стояла на другом конце арены и, казалось, даже не запыхалась. Только в её глазах мелькнуло что-то новое — не презрение, нет, скорее лёгкое любопытство.

Лео понял — ему её ни за что не победить.

И в этот короткий перерыв, пока зрители перешёптывались и обменивались впечатлениями, что-то в нём изменилось. Не в мыслях, не в лице — в осанке. Плечи развернулись чуть шире. Палочка легла в руку иначе, крепче. Он больше не стоял, как школьник перед строгим экзаменатором. Он стоял, как воин перед битвой.

Рэйвенскрофт дал отмашку, и второй раунд начался.

Лео вскинул палочку — и перед ним вспыхнул щит. Не тот, к которому все привыкли: не массивный, не слоистый, не переливающийся всеми цветами защиты. Маленький, плотный, размером чуть больше его собственной груди — словно бронзовый диск на предплечье гоплита. Он едва прикрывал тело, но сиял ровным, концентрированным светом, и в этом свете чувствовалась сила.

А потом Лео начал метать огненные копья.

Инсендио вылетало из его палочки ещё более узкой струёй пламени, уже даже не пламенем, а, ослепительно ярким лучом. Огненное копьё — первое, второе, третье — летело в Серафиму одно за другим. Она выставила щит, и копьё врезалось в него, оставив маленькую аккуратную дырочку, словно в листе пергамента проткнули иглой. Щит держал, но каждая такая дырочка словно источала струйку дыма, и этих дырочек становилось всё больше.

Серафима ответила. Её Бомбарды обрушились на Лео градом, но он их все ловко принял на свой щит. Первая ударила в край — щит дрогнул, но устоял. Вторая пришлась в центр — щит загудел, по нему побежали трещины. Она кружила вокруг него, посылая заклинания с разных углов, надеясь обойти его защиту. Но Лео поворачивался вместе с ней, держа дистанцию, и на каждую её Бомбарду отвечал огненным копьём.

Третью он вонзил в основание её щита. Четвёртую — чуть выше. Пятую — в самый центр, и на этот раз копьё прошло насквозь, оставив в защите отверстие размером с кулак, эгида на груди Серафины мигнула.

Серафина отступила на шаг. Впервые за весь бой она отступила. И в её глазах мелькнуло не раздражение и не страх, а что-то похожее на признание. Она больше не смотрела на него как на младшего. Она смотрела на него как на равного.

Но она всё ещё была сильнее.

Её Бомбарда ударила в пол у самых ног Лео — не прямо, а под углом, заставляя его пошатнуться. Второе заклинание, пущенное почти одновременно, врезалось в край его маленького щита с такой силой, что диск треснул и разлетелся осколками. Лео попытался восстановить защиту, или хотя бы увернуться, но третья Бомбарда уже летела прямо в грудь.

Эгида вспыхнула алым и лопнула с тихим хлопком, осыпавшись серебристой пылью.

— Победа Серафины Розье! — объявил Рэйвенскрофт.

Зал взорвался. Слизеринская трибуна ликовала, гриффиндорская поддерживала своего бойца аплодисментами — не такими громкими, но искренними. Лео стоял на одном колене, тяжело дыша. Потом медленно поднялся — плечи всё ещё развёрнуты, спина прямая. Посмотрел на Серафину и коротко кивнул, признавая поражение. Она, секунду помедлив, кивнула в ответ — сдержанно, почти незаметно. И ушла с арены.

Лео вернулся к скамье. Кай, не говоря ни слова, опустил руку ему на плечо. Дэнни опять что-то возбуждённо зашептал, но Лео не слушал. Он смотрел на арену, где уже появился Рэйвенскрофт, призывая к тишине.

— Второй бой полуфинала: Элли Волкова против Тобиаса Дормера!

Тобиас поднялся с пуффендуйской скамьи. Коренастый, широкоплечий, с простым, открытым лицом и руками, привыкшими к тяжёлой работе, он не выглядел как типичный дуэлянт. Но когда он вышел на арену и поднял палочку, стало ясно: этот человек знает, что делает. Лео пристально вглядывался ему в лицо. Где-то он его уже видел, не на турнире, нет, но где-то ещё. И тут вспомнил — это именно тот пуффендуец, против которого Серафима билась тогда, в скалистых холмах. В тот раз он проиграл.

Элли заняла место напротив. Она держала палочку расслабленно, но в том, как она стояла — чуть согнув колени, центр тяжести низко, — чувствовалась готовность.

— Начали!

Элли выставила щит первым. Не тот, старый, который она выстраивала с первого курса. Этот мерцал и переливался, и когда первое заклинание Тобиаса — мощный Stupefy — ударило в него, щит дрогнул, но через мгновение снова стал целым. Трещины затянулись быстрее, чем можно было ожидать. Дориан на трибуне чуть приподнял подбородок.

Тобиас прищурился. Он попробовал ещё раз — Expelliarmus, Impedimenta, снова Stupefy. Щит держал, но с каждым ударом мерцал всё тревожнее. Элли ушла в глухую оборону, лишь изредка отвечая короткими, точными контратаками. Один раз её Stupefy задел край его щита, и по пуффендуйской трибуне пробежал вздох.

Но Тобиас был не просто защитником. Он был бойцом, который умел ждать. Он не пытался обойти её щит, понимая, что она, как и он, не любит двигаться. Вместо этого он начал наращивать давление — его заклинания посыпались на Элли одно за другим, без пауз, без передышки. Stupefy — Impedimenta — Stupefy — Expelliarmus. Щит Элли трещал и восстанавливался, трещал и восстанавливался, но с каждым циклом на восстановление уходило чуть больше времени, а Тобиас всё приближался и приближался

Элли ответила. Она взмахнула палочкой, и перед Тобиасом возникла стена щита — та самая техника, которую она видела в подземелье. Попытка ограничить его передвижение. Но Тобиас в него не врезался. Он просто остановился и, чуть нахмурившись, обрушил на преграду серию Бомбард. Стена разлетелась в клочья, и он снова двинулся вперёд.

К концу второго раунда стало ясно: Элли уступает. Не в мастерстве — в выносливости. Её щит всё ещё был лучшим из всех, что видел этот зал, но её атаки не могли пробить оборону Тобиаса. А он, методично, волна за волной, продолжал давить.

В третьем раунде Тобиас перешёл в решительное наступление. Его заклинания стали ещё чаще, ещё мощнее. Элли держалась. Её щит горел, трещал, дымился — но держался. Она даже сумела провести ещё одну контратаку, и на этот раз Expelliarmus заставил его сделать шаг назад. Но на большее её не хватило.

Финальный Stupefy Тобиаса пробил защиту. Элли всплеснула руками и плюхнулась на попу, Эгида на груди мигнула алым и погасла.

— Победа Тобиаса Дормера!

Пуффендуйская трибуна взревела. Тобиас опустил палочку и вытер пот со лба. Он подошёл к Элли и протянул руку. Она приняла её и поднялась.

— Твой щит — это что-то невероятное, — произнёс Тобиас, и в его голосе не было лести. — Ещё бы немного — и я бы выдохся.

Элли кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она всё ещё тяжело дышала. Тобиас, ещё раз коротко кивнув, направился к своей скамье, где его уже ждали товарищи по факультету.

Элли вернулась к своим. Дориан молча подвинулся, освобождая ей место, и когда она села, коротко произнёс:

— Ты рискнула. Это главное.

Больше он ничего не добавил, но Элли почувствовала, как внутри что-то отпускает. Она проиграла. Но она сделала то, чего боялась весь семестр, и мир не рухнул. Над зачарованным потолком Большого зала сгущались сумерки. Полуфиналы завершились.

Тишина, повисшая над Большим залом после объявления результатов полуфиналов, была особой — не растерянной, не разочарованной, а скорее задумчивой. Зрители переглядывались, перешёптывались, осмысливая увиденное. Двое третьекурсников, мальчишка из Гриффиндора и девчонка из Когтеврана, не просто вышли в полуфинал — они дрались так, что даже старшекурсники на трибунах притихли и смотрели с уважением. И пусть оба проиграли, но проиграли достойно.

Рэйвенскрофт снова вышел в центр арены. Свечи под потолком чуть приглушили свой свет, и теперь всё внимание собравшихся было приковано к нему.

— Дамы и господа! Прежде чем мы узнаем имя чемпиона, нас ждёт матч за третье место. — Он сделал короткую паузу. — Лео Эшфорд, Гриффиндор, и Элли Волкова, Когтевран. Прошу на арену.

Зал ответил аплодисментами. Гриффиндорская трибуна скандировала имя Лео, когтевранская — хлопала в ладоши, выкрикивая имя Элли. Два потока звуков слились в один оглушительный гул, и в этом гуле не было вражды — только азарт и предвкушение.

Лео поднялся со своего места. Дэнни хотел было хлопнуть его по плечу, но осёкся, заметив, как изменилось лицо друга. Лео не выглядел ни взволнованным, ни собранным — он выглядел так, словно уже всё для себя решил. Его палочка лежала в руке не как оружие, а как инструмент, которым он пользовался тысячу раз и будет пользоваться ещё.

Он вышел на арену. И в тот же миг перед ним вспыхнул щит — маленький, плотный, размером чуть больше его собственной груди. Тот самый, с которым он стоял против Серафимы. Зрители, уже видевшие этот приём, одобрительно загудели. Но теперь в этом жесте не было ни напряжения, ни отчаянной решимости обречённого воина. Только спокойная, уверенная готовность.

Элли встала напротив. Её щит — адаптивный, многослойный, мерцающий — развернулся перед ней, словно крылья стрекозы. Она держала палочку обеими руками, чуть согнув колени, и смотрела на Лео не как на соперника, а как на задачу, которую нужно решить.

Рэйвенскрофт поднял руку и резко опустил её.

— Начали!

Лео атаковал первым. Инсендио сорвалось с его палочки — узкое, ослепительно яркое, похожее на огненное копьё. Оно ударило в щит Элли и пробило в нём аккуратное, оплавленное отверстие. Щит дрогнул, пошёл рябью, но затянулся. Однако не до конца — по краям отверстия ещё несколько мгновений тлели язычки пламени, прежде чем погаснуть.

Второе копьё. Третье. Четвёртое. Лео наступал, двигаясь быстро и хаотично — влево, вправо, резкий рывок вперёд, ложный замах, снова в сторону. Его метания казались беспорядочными, но Элли, пытавшаяся предугадать его движения, поняла: это тактика. Он не давал ей времени на анализ. Он не оставлял пауз, в которые она могла бы вклиниться со своей контратакой.

Она попыталась ограничить его. Взмах палочкой — и перед Лео возникла стена щита. Но он не врезался и не отступил, но проскочил рядом, словно лыжник мимо флажка. Вторая стена, третья — они лишь замедляли его на мгновение. Элли не поспевала. Её аналитический ум, привыкший просчитывать траектории и частоты, просто не успевал за скоростью его решений.

Она попыталась контратаковать. Stupefy — мимо. Expelliarmus — Лео отбил своим маленьким щитом, даже не замедлившись. Impedimenta — он перепрыгнул через заклинание, словно через лужу. Её атаки достигали цели лишь изредка, и его эгида пока лишь едва заметно пожелтела.

А его копья раз за разом пронзали её защиту. Каждое попадание оставляло дырочку, и этих дырочек становилось всё больше. Радужная структура полей, которую она так тщательно выстраивала, нарушалась. Резонансные частоты сбивались. Щит трещал, дымился, и Элли уже не столько защищалась, сколько пыталась залатать то, что ещё можно было залатать.

К концу второго раунда её эгида горела алым. Яркий, пульсирующий свет на груди сигнализировал: ещё одно попадание — и всё. У Лео же эгида всё ещё была жёлтой — несколько её контратак достигли цели, но до разрушения было далеко.

Рэйвенскрофт объявил начало третьего раунда. Зрители на трибунах замерли, чувствуя неминуемую победу Лео.

Элли судорожно искала выход. Она перебирала в уме все известные ей схемы, все тактические приёмы, все расчёты волновой динамики. Должно же быть что-то. Брешь. Ошибка. Слабое место. Она латала дыры с такой скоростью, как только могла и смотрела на Лео, ожидая новой атаки, нового копья, которое решит исход боя.

Но Лео не атаковал.

Он стоял в нескольких шагах от неё и просто ходил туда-сюда. Шаг влево. Шаг вправо. Его палочка была опущена. Его щит — тот самый, маленький и плотный, — всё ещё висел перед ним, но теперь он казался каким-то... ненужным.

А потом он и его убрал.

Щит погас. Лео развернул плечи, открывая грудь, и замер. Он смотрел прямо на Элли, и в его взгляде не было ни вызова, ни страха. Только спокойствие.

Элли увидела эту уязвимость и подействовала на рефлексах. Её палочка дёрнулась, Stupefy сорвался с кончика и понёсся через арену.

И только когда заклинание уже покинуло её палочку, она поняла.

— Нет!

Крик разорвал тишину зала. Но заклинание не остановилось. Оно ударило Лео прямо в грудь — в незащищённую, открытую грудь, куда он сам её подставил. Эгида вспыхнула алым, пошла трещинами и лопнула с тихим, печальным хлопком. Серебристая пыль осыпалась на каменный пол.

Лео пошатнулся, сделал шаг назад, но устоял.

По залу пробежал ропот. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался. Большинство зрителей просто не поняли, что произошло. Им показалось, что Лео совершил ошибку — роковую, нелепую ошибку, стоившую ему третьего места.

Но Элли знала. Она стояла, опустив палочку, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её лицо побелело.

Рэйвенскрофт объявил победу Элли Волковой, и когтевранская трибуна взорвалась аплодисментами. Но сама Элли не слышала их. Она сделала шаг к Лео, и её рука дрогнула, словно она хотела коснуться его плеча, но не решилась. Лео поднял голову, посмотрел на неё и улыбнулся — краешком губ, чуть заметно — затем коротко кивнул, словно говоря: «Всё правильно».

Пока они покидали арену, над залом уже зазвучал голос Рэйвенскрофта, объявляющий следующий бой:

— Финал! — голос Рэйвенскрофта разнёсся над залом. — Тобиас Дормер, Пуффендуй, и Серафина Розье, Слизерин! Прошу на арену!

Два потока эмоций столкнулись в воздухе. Пуффендуйцы скандировали имя своего бойца с такой силой, что, казалось, свечи под потолком дрожали в такт. Слизеринцы отвечали им сухим, но энергичным хлопаньем — без криков, без лишней суеты, но с явным ожиданием триумфа.

Тобиас поднялся со скамьи. Коренастый, широкоплечий, он двигался неторопливо, как человек, который привык всё делать основательно. Его лицо — простое, открытое — не выражало ни волнения, ни страха. Только сосредоточенность.

Серафина вышла на арену с противоположной стороны. Высокая, стремительная, с ледяными глазами и плотно сжатыми губами. В каждом её движении чувствовалась уверенность человека, который не привык проигрывать. Она коротко глянула на Тобиаса — оценивающе, холодно — и отвернулась, занимая позицию.

Рэйвенскрофт дал отмашку, и бой начался.

Серафина не стала тратить время на разведку. Её Бомбарда — мощная, резкая, нацеленная точно в центр — ударила в щит Тобиаса с такой силой, что по залу пронёсся гул. Щит дрогнул, пошёл трещинами, но устоял. Вторая Бомбарда, третья, четвёртая — она обрушивала их одну за другой, без пауз, без передышки. Тобиас не двигался. Он стоял, чуть расставив ноги, выставив перед собой плотный, массивный щит, и принимал удар за ударом.

Его щит разрушался. Когда очередная Бомбарда разносила его вдребезги, Тобиас просто выставлял новый — такой же плотный, такой же непробиваемый. Это было похоже на море, бьющееся о скалу. Волны разбивались, но скала стояла.

Серафина ходила кругами. Её движения становились всё быстрее, всё агрессивнее. Она искала брешь. Она не сомневалась, что рано или поздно эта стена рухнет.

Первый раунд закончился нулевым счётом. Зрители на трибунах переглядывались: зрелище было впечатляющим, но пока ни один из бойцов не получал явного преимущества, и напряжение только нарастало.

Второй раунд начался как продолжение первого. Бомбарды Серафины сотрясали щит Тобиаса, Тобиас стоял, терпеливо меняя один щит на другой. Но где-то в середине раунда что-то изменилось. Тобиас чуть сместил щит — буквально на несколько дюймов вправо. Его левый бок на мгновение оказался открытым. Серафина увидела это. Её глаза блеснули, и она бросилась в атаку — молниеносно, как хищник, почуявший кровь.

И налетела на стену.

Щит возник прямо перед ней, в каком-то футе от лица. Она врезалась в него на полной скорости и отшатнулась, теряя равновесие. В тот же миг Тобиас контратаковал. Stupefu ударил её в плечо, и эгида на груди Серафины мигнула красным.

Зал ахнул. Слизеринская трибуна притихла. Пуффендуйская взревела.

Серафина быстро пришла в себя. Она отскочила назад, снова вскинула палочку и обрушила на Тобиаса новый шквал Бомбард. Её лицо оставалось холодным, но в движениях появилась резкость, которой не было раньше. Она злилась. Она не привыкла попадаться в ловушки.

Щит Тобиаса в очередной раз разрушился. Он выставил новый. Но на этот раз — не перед собой. Новый щит возник прямо перед лицом Серафины, так близко, что она едва не коснулась его носом. Она уже вскинула палочку для очередной Бомбарды, и заклинание сорвалось с кончика прежде, чем она успела осознать, что произошло. Бомбарда ударила в щит и взорвалась в непосредственной близости от неё самой. Вспышка. Грохот. Серафину отбросило назад, её собственная эгида мигнула красным — второй урон, на этот раз от собственного заклинания. На мгновение она потеряла ориентацию, зажмурилась, вскинула руку, защищая лицо от несуществующей опасности. А когда открыла глаза, Тобиаса перед ней не было.

Он стоял сбоку от неё. За те несколько секунд, что она приходила в себя, он рванул в сторону — резко, неожиданно для человека, который весь бой простоял на одном месте, как статуя. Его палочка была нацелена ей прямо в грудь.

Stupefy.

Эгида Серафины вспыхнула и лопнула.

— Победа Тобиаса Дормера! — голос Рэйвенскрофта перекрыл шум зала.

Пуффендуйская трибуна взорвалась. Такого рёва Большой зал не слышал, пожалуй, с последнего финала по квиддичу. Студенты в жёлто-чёрных шарфах вскакивали с мест, обнимались, кричали, размахивали флагами. Тобиас опустил палочку и вытер пот со лба. Тяжело дыша, он подошёл к Серафине и протянул руку.

Она, всё ещё сидя на полу, посмотрела на его ладонь. Её лицо было бледным, губы сжаты. Потом она коротко, почти незаметно кивнула и поднялась сама, не приняв помощи. Но в этом жесте не было презрения — только гордость человека, который признаёт поражение, но не хочет, чтобы его жалели.

И тогда зал начал меняться. Дамблдор, сидевший среди преподавателей, поднялся со своего места и взмахнул палочкой. Мягкая волна магии прокатилась по Большому залу, и алые с золотом знамёна, синие с бронзой, зелёные с серебром — все они исчезли, уступая место жёлтому и чёрному. Пуффендуй ликовал. Их цвета заполнили всё пространство — от стен до зачарованного потолка.

Рэйвенскрофт жестом пригласил победителей в центр арены. Тобиас, Серафина и Элли вышли и встали перед преподавательским столом. Тобиас всё ещё тяжело дышал, его щёки горели румянцем. Серафина стояла прямо, глядя перед собой. Элли, чьё запястье всё ещё мелко дрожало, сжимала палочку так, словно это был единственный якорь, удерживающий её на месте.

Директор Диппет поднялся. В его фигуре, сухонькой и прямой, чувствовалась та особая торжественность, какая бывает только у очень старых людей, повидавших многое и сохранивших способность радоваться простым вещам.

— Дорогие студенты, — начал он, и его голос, усиленный магией, мягко разнёсся под сводами. — Сегодня я видел не просто дуэли. Я видел доблесть. Я видел расчёт. Я видел мужество — не только тех, кто победил, но и тех, кто проиграл, не уронив достоинства.

Он обвёл взглядом зал, и на мгновение его глаза задержались на Лео, стоявшем у края арены. Лео не поднимал головы. Он смотрел прямо перед собой, и его лицо было спокойным.

— За первое место и проявленное мастерство мистера Тобиаса, — продолжил Диппет, — за его тактическое превосходство Пуффендую присуждается сто очков!

Жёлто-чёрная трибуна зашлась в новом приступе ликования. Тобиас, всё ещё не веря до конца, покачал головой и широко улыбнулся — просто, открыто, как улыбается человек, сделавший свою работу хорошо.

— За второе место, — Диппет перевёл взгляд на Серафину, — за чрезвычайную скорость и всесокрушающую мощь Слизерину присуждается семьдесят пять очков.

Слизеринцы зааплодировали — сдержанно, но с достоинством. Сама Серафина не изменилась в лице, лишь чуть опустила подбородок, принимая награду.

— За третье место и проявленную отвагу, — Диппет посмотрел на Элли, — За самый искусно сотворённый щит Когтеврану присуждается пятьдесят очков.

Когтевранская трибуна ответила дружными хлопками. Кто-то выкрикнул её имя, и по рядам пробежал смешок — кажется, это была Миранда.

Элли стояла, опустив глаза. Её плечи были напряжены. Пальцы, сжимавшие палочку, побелели. Она не смотрела ни на кого.

Гриффиндор не получил ничего. И среди алых с золотом шарфов уже начали пробегать первые, ещё тихие, волны недовольства. Кто-то из младших курсов бросил на Лео быстрый, недоумевающий взгляд. Кто-то из старших пожал плечами. Один из семикурсников демонстративно отвернулся. Лео стоял, не двигаясь. Его лицо оставалось спокойным. Если он и чувствовал на себе эти взгляды, то никак этого не показывал.

Рэйвенскрофт снова хлопнул в ладоши, призывая зал к тишине.

— На этом официальная программа полуфиналов и финалов завершена. Благодарю всех участников и зрителей! А теперь попрошу всех покинуть это помещение, чтобы через час вернуться сюда вновь, на ужин!

Зал начал пустеть. Студенты расходились, оживлённо обсуждая бои. Пуффендуйцы всё ещё праздновали, когтевранцы поздравляли Элли, слизеринцы молча покидали трибуны, сохраняя достоинство. А гриффиндорцы косились на Лео, но он уже развернулся и, не глядя по сторонам, направился к выходу.