Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 5-6 июля 1998 года. Обратный отсчёт]

Режим

Следующие дни решил вести себя как ни в чём не бывало. Не знаю, следит ли кто-то, но подумал: будет подозрительно, если начну избегать людей и запрусь в каюте. Возможно, это просто чрезмерная подозрительность и я на фиг никому не нужен, но лучше пару дней поведу себя как нормальный пассажир, чем потом мной заинтересуются.

Всё было так же, как в другие дни: бег, спортзал, библиотека. Уже проще давалась маска мистера Колдмана, а другие богатые пассажиры, кажется, стали считать меня за своего.

Пару раз звали играть в карты в курительном салоне — играли в бридж и покер. Я сидел за шершавым зелёным сукном, потягивал виски со льдом и целенаправленно сливал деньги. Виски пил аккуратно, лишь обжигая язык: всё же мой опыт с алкоголем нельзя назвать успешным, но и не пить не мог. Тут все сидят, что-то пьют, и было бы подозрительно, если бы богатенький паренёк отказывался. Мне ещё закурить предлагали, протягивая тяжёлые портсигары, но я вежливо отказался.

Да, играю роль старшего парня, а на деле мне восемнадцать будет только осенью. Но надо, как говорится (услышал здесь отличную фразу), держать «покерфейс» — невозмутимое лицо, чтобы соперник не просчитал, какие у тебя карты. Проиграл пару сотен долларов какому-то техасскому бизнесмену чисто для вида. Богатым лохам доверяют больше, их не воспринимают как угрозу. Пусть думают, что я просто скучающий мажор. Это всё деньги Кингсли: несмотря на легенду, магловских денег у меня было не так чтобы и много, по меркам богачей, разумеется.

Матёрый волк

И именно там, за картами, моя паранойя получила железобетонное подтверждение.

Кручу в пальцах «счастливую» монетку, что дал мне Джордж перед отъездом, поднимаю глаза, а за соседним столом, где ставки повыше, сидит он. Тот самый «матрос», который пару ночей назад увел того пьяного мужика, что пытался на меня напасть на палубе.Только сейчас на нём не униформа, а дорогой, сшитый на заказ костюм-тройка, сидящий как влитой. Пиджак небрежно висел на спинке стула, а он, оставшись в жилетке, невозмутимо потягивал янтарный коктейль, цепко сканируя зал холодными глазами. Конечно, тогда на палубе было темно, но я его рассмотрел очень хорошо. Можно сказать — матёрый волчара.

Меня он не заметил — я сидел в полумраке, окутанном сизым сигарным дымом, и задвинул стул так, что меня прикрывал тучный джентльмен, игравший с нами. Но внутри всё похолодело. Матросы не играют в покер в первом классе. Это или волшебники (как я тогда и думал, что меня проверяют), или всё-таки серьёзные магловские бандиты.

Так или иначе, лучше на глаза ему больше не попадаться.

Осадок

Днём встретил того самого вороватого стюарда в коридоре. Он шёл с гружёной тележкой, увидел меня — и замер. Лицо побледнело, словно призрака встретил. Глаза в пол, костяшки пальцев на металлической ручке тележки побелели от напряжения. Прошёл мимо — руки на тележке тряслись, а шаг он заметно ускорил, так что посуда тихо звякнула.

Значит, моя ложная память прижилась. Он помнит, что получил по шее от злого пассажира из первого класса за воровство, и теперь дрожит за своё рабочее место. И значит, будет молчать. Но осадок остался. Теперь каждый взгляд стюарда или пассажира казался мне подозрительным.

Обычная корабельная жизнь. А по вечерам, когда возвращался в каюту, я доставал из «Гаража» моток жёсткой проволоки и мастерил примитивную сигнализацию на ручку. Так, чтобы было трудно открыть дверь снаружи, а пустая стеклянная бутылка, хитро подвешенная на конструкцию, должна была устроить страшный грохот, ударившись о косяк. Мы такие штуки делали в пионерлагере, а то были там ушлые ребята: ты спишь, а они тебе лицо пастой намажут или что похуже. Да, если я буду внутри «Гаража», мне-то всё равно, но, возможно, если кто-то захочет влезть в номер, грохот и возня с дверью его спугнут. Всё же это первый класс, тут рядом отдыхают богатые и солидные люди. Пионерские технологии против магического шпионажа.

Как говорится: наступает ночь — просыпается мафия. Так было в одной карточной игре. На деле, просыпается тут мафия или нет, не знаю, но я из мистера Колдмана превращался в Алекса К. и переходил в свой «Гараж». Там почти до утра сидел, пытался доделать «Ловушку». Кассандре нужна помощь, она запуталась. А если этот паразит будет сидеть у неё в голове, боюсь: что бы я ей ни сказал, всё будет видеться ей в чёрном цвете.

Работа над ошибками

Сидел в «Гараже», думал. Моя самоуверенность чуть не стоила мне жизни: ведь этот стюард мог просто выбросить жестянку. И вылетел бы я не в ящик, а куда-нибудь в ледяную океанскую глубину или мусороизмельчитель. Приятного было бы мало.

Кассандра, зная мою любовь к «Гаражу», предположила, что я не буду тратить эти дни, пока идёт плавание, на праздные удовольствия, а буду работать. И она меня просчитала. Я подумал, что закрою каюту и буду в безопасности, но упустил главное — человеческий фактор. Как технарь, думал о механизмах, о магии, о схемах, но забыл: самый простой способ взломать систему — это подкупить самого слабого её члена. Стюарда.

Подошёл к исцарапанному верстаку, где лежала почти готовая «Клетка для Эха» — так себе название, но пока в голову ничего лучше не лезло. Кристалл, медные обмотки, руны удержания.

Идея с «пылесосом» хороша, но теперь казалась наивной. Гриндевальд — не пыль, которую можно просто всосать. Он — паразит. Кто сказал, что он будет просто наблюдать, когда я начну применять свою ловушку? Опять же, вспоминая наши уроки с ним, он прекрасно выходил из Кристалла и даже применял магию. Конечно, там была вся мощь Хогвартса, а тут пустой кристалл, но у него будут какие-то силы, и он попытается уйти. В теории, может, всё сработает и так. Но полагаться на это крайне неразумно и наивно. Потом уже будет поздно.

Нужен был не просто сосуд, из которого Эху нельзя выбраться. Нужен защитный механизм, который не просто удержит, но и не даст влиять на внешний мир изнутри кристалла. Чтобы даже его проекция не смогла выйти. Как это делает сейчас Дамблдор в Хогвартсе. Да, в теории я мог бы запретить Дамблдору это делать, так же как сделал это с Гриндевальдом. По сути, мне нужно было воссоздать этот управляющий кристалл Хогвартса, только в миниатюре и без древней магии. Вопросов много. А знаний не хватает, чтобы на них ответить.

Достал из запасов серебряную проволоку, начал вплетать в медный контур новые рунные цепочки. Металл остро резал пальцы, но боли я не чувствовал. Иса — Лёд, Стазис, чтобы заморозить активность. Наутиз — Нужда, Принуждение, чтобы подчинить волю структуре кристалла.

Это была сложная, почти запретная магия — создание ментальной тюрьмы. Насчёт «запретной» — это, конечно, мои догадки, но в теории я мог запереть туда любой разум. Вряд ли за такое дадут премию.

Но работа отвлекала. Когда руки заняты, голова работает чётче.

[Запись из дневника. 6 июля 1998 года. Прибытие]

Большое Яблоко

Последнее утро на лайнере. Проснулся рано, ещё до звонка стюарда — от странной, непривычной тишины. Каюта, которая трое суток вибрировала от низкого гула двигателей, теперь стояла неподвижной, будто корабль задержал дыхание перед прыжком в новый мир. Только вода за иллюминатором лениво плескалась о борт — мягко, сонно, словно сам океан не хотел отпускать нас к суше.

Подошёл к иллюминатору. На горизонте, в утренней желтоватой дымке, проступили силуэты.

Небоскрёбы. Цивилизация.

Они росли из воды, как гигантские кристаллические сталагмиты. Серые, стальные, уходящие в низкие облака. США. Как в кино, только вижу это своими глазами.

Собрался быстро. Костюм от Кингсли сидел идеально, даже слишком — плотная ткань тянула плечи, заставляя держать спину неестественно ровно. Жаль, Бэт меня не видит, она всегда говорила, что хотела бы посмотреть на меня в костюме, а не в этих вечных джинсах. Ничего, я обещал ей поход в ресторан, вот и увидит.

Я привык к свободе: к растянутым мантиям, к кожаным курткам, к одежде, которая не требует играть роль. Как же мне хотелось натянуть джинсы, футболку и свои кеды. А тут — галстук, запонки, лакированные ботинки, жестко фиксирующие стопу. Посмотрел на себя в зеркало: «мистер Колдман» выглядел солидно, уверенно, даже немного надменно. Маска. Моя новая кожа. Богатый и высокомерный тип. А говорят, что Драко Малфой — бесполезный волшебник. Но вот его «наука» пригодилась. Интересно, где он сейчас? После битвы не видел его.

Собрал свои вещи. В рюкзаке — только магловское: путеводитель, книга, смена белья. И папка с документами от Кингсли. Был ещё чемодан — для виду. Он, конечно, был не пустой, а завален одеждой, чтобы не выглядеть как богач без багажа. На меня и так косились, что ходил в одном и том же костюме на ужин, но решили, что это эксцентричность богача. Могу себе позволить. Кто же знал, что надо, как маме дяди Фёдора, каждый день менять вечерние платья, а мне — костюмы. Жизнь меня к такому не готовила, и Кингсли тоже.

Вышел на палубу, когда туман только начинал редеть. Воздух был тяжёлым, влажным, с привкусом ржавчины, йода, гари и гниющих водорослей — запах большого порта, запах чужой земли. Корабль медленно скользил по воде, как огромная металлическая тень.

Статуя Свободы

Зелёная, холодная, огромная. Стояла как часовой, охраняющий вход в город. Её факел горел не огнём — идеей. Миллионы людей видели в ней спасение. Оказалась даже больше, чем представлялась мне раньше.

А я видел в ней артефакт.

Огромную металлическую конструкцию, в которой наверняка спрятаны чары, защитные контуры, стабилизирующие руны. Инженер во мне тут же начал прикидывать: как они удерживают её от коррозии в такой влажности, среди просоленного океанского ветра? Сколько магии уходит на поддержание структуры? Какие заклинания стоят на необъятном гранитном фундаменте?

Нью-Йорк

Пока раздумывал над техно-магической статуей Свободы, показался сам Нью-Йорк. Если из иллюминатора всё виделось далеко и в дымке, то сейчас уже можно было рассмотреть детали.

Небоскрёбы росли из воды, как острые клыки, пронзая низкое серое небо. Огромные, стальные, подавляющие своей массой. После камерного, приземистого Лондона этот вид сбивал с толку. Это был город, построенный не для людей — для амбиций. Как у нас говорят, понты дороже денег. Тут, скорее, и того и другого было в избытке.

С воды доносился низкий, утробный гул мегаполиса — смесь автомобильных гудков, воя сирен и скрежета механизмов. Сердце сжалось. Стало холодно, несмотря на влажную летнюю духоту.

Там, в этих бетонных лабиринтах, скрыто «Сердце Горы». Там мои враги, которые ещё не знают, что стали ими. Но так легла карта — им не повезло, и мне тоже. Тут либо я получу артефакт, либо меня убьют. Там — надежда на спасение Бэт.

Пограничный контроль

Процедура прощания с QE2 оказалась на удивление будничной. Нас, пассажиров первого класса, собрали в Queen’s Room — огромном салоне с золочёной лепниной и мягкими креслами. Это не было похоже на какое-то принуждение, скорее, всё было обставлено так, словно у нас тут светский раут. Пока стюарды разносили последний «прощальный» кофе, горьковатый аромат которого смешивался с запахом дорогого парфюма, за небольшими столиками уже сидели хмурые люди в форме иммиграционной службы США. Они поднялись на борт ещё на рейде, у Статуи Свободы, чтобы проверить документы.

Моя очередь подошла быстро. Всё же в первом классе плывут богатые и влиятельные люди, и лишний раз их злить может стоить работы, а то и чего похуже. Офицер — грузный американец с пышными усами (странно, а в кино все сплошь голливудские красавцы) — вертел мой паспорт в пухлых руках так долго, будто пытался найти там скрытый водяной знак с надписью «Шпион». Только что на зуб не пробовал. Но я лишь смотрел на него и безмятежно улыбался. Кингсли сделал мне настоящий паспорт, это просто я поддельный.

— Мистер Колдман… — протянул он. — Цель визита?

— Наследство, сэр. Отец считает, что перед тем, как войти в семейное дело, я должен увидеть, как делают деньги в Большом Яблоке.

— Хороший папа, — буркнул он и с веским грохотом шлепнул печать. — Добро пожаловать в США, сэр.

Таможня

Выход с корабля напомнил мне эвакуацию из очень дорогого отеля во время пожара. Все вежливы, но страшно торопятся. Я шёл по закрытому рукаву трапа, и в нос впервые ударил запах настоящего Нью-Йорка: разогретый гудзонский ил, запах дешёвого бензина и плавящегося на солнце горячего асфальта.

В багажном терминале — огромном ангаре, похожем на цех заброшенного завода, — предстояло пройти таможню. Мой чемодан уже ждал в секторе «C». Тут суетились стюарды, предлагая свою помощь с багажом, но я отказался, подхватил его сам, повесил на плечо рюкзак и встал к длинным металлическим столам, где офицеры лениво потрошили сумки туристов под монотонный гул сотен голосов.

Подошла моя очередь. Таможенник жестом велел открыть чемодан. Я спокойно щёлкнул замками. Включил внутренний режим «скучающего мажора». Чемодан обычный, магловский, купил в дорогом магазине в немагической части Лондона, одежда тоже оттуда. Там ещё всякие, как говорил мой дядя, «мыльно-рыльные» принадлежности — ничего страшного и контрабандного.

И тут боковым зрением заметил одну деталь. Чуть позади проверяющего стоял неприметный тип в сером костюме. Магл бы не обратил на него внимания, но мой взгляд сразу зацепился за его руку. В рукаве пиджака он прятал палочку, очень похожую на компактный детектор тёмной магии и артефактов. Похожими Филч и мракоборцы Министерства проверяли в Хогвартсе на моём пятом курсе все вещи, мешая нам провозить контрабанду от братьев Уизли. Он водил ею над багажом пассажиров словно невзначай. Американские мракоборцы работают прямо под прикрытием магловской таможни. Граница на замке. Сурово у них здесь. Конечно, кому надо — найдёт какие-то тайные пути. Но, думаю, и на таких у них есть свой план.

Таможенник поковырялся в моих рубашках, переложил путеводитель. А потом его рука потянулась в карман рюкзака и вытащила потёртую жестянку из-под монпансье.

Я не особо волновался: банку проверяли в нашем Министерстве, а потом ещё перед Азкабаном и в Гринготтсе их детекторы ничего не обнаружили. Да я и сам пытался. Но банка оставалась банкой от конфет, хотя на деле это был мой «Гараж». Мой арсенал, зелья, документы, деньги и прочее. Дамблдор умел делать артефакты так, что не подкопаешься. Причём непонятно, как именно.

Офицер покрутил банку в руках. Потряс. Внутри глухо и совершенно обыденно загремели настоящие лимонные дольки, пересыпанные сахарной пудрой, которые я заботливо положил на самый верх ещё в Лондоне. Открыл банку, увидел, что там действительно леденцы, и закрыл. Тип в сером костюме чуть повёл своим детектором в сторону моей банки. Зыркнул в мою сторону, а я лишь вежливо ему улыбнулся.

Ноль реакции. Прибор молчал.

Экранировка сработала идеально — для них это была просто старая английская коробка с леденцами. Таможенник хмыкнул, сунул жестянку обратно в рюкзак и с сухим скрипом чиркнул мелом по моей таможенной декларации.

Трап и Терминал

Носильщик в потной фуражке мигом подскочил ко мне, перехватывая чемодан.

— Такси, босс? — хрипло спросил он. — Такси, — кивнул я. Солидный я человек, уже боссом называют. Главное, звезду не поймать.

Мы пошли к выходу. И вот тут я снова напрягся. У самых раздвижных стеклянных дверей стояли две массивные вентиляционные колонны. Маглы не обращали на них внимания, но я, как артефактор-недоучка, сразу почуял неладное. Воздух вокруг них едва заметно дрожал, как марево над костром. Стационарный магический сканер. В Британии такие ставят в Гринготтсе, но здесь они были встроены прямо в магловский терминал.

Я прижал рюкзак с «Жестянкой» плотнее к боку. Амулет Дамблдора на шее стал ледяным, гася мой собственный магический фон. А рука инстинктивно потянулась к отсутствующей палочке. Сердце сделало лишний удар, когда мы проходили между колонн. Если МАКУСА настроила их на поиск скрытых пространств — меня здесь и повяжут. Конечно, я не слышал о таких сканерах, но мало ли о чём я не слышал.

Но колонны промолчали. Видно, моя британско-белорусская паранойя и изоляция «Гаража» не зря едят свой хлеб: маскировка выдержала.

Путь через джунгли Манхэттена

Выход из терминала — это удар по ушам. Хаос. Сотни желтых машин, оглушительные гудки, крики полицейских с рациями, зазывалы, густой запах жареных орешков, хот-догов и выхлопных газов. Жара с девяностопроцентной влажностью накрыла меня мгновенно, как мокрое горячее одеяло, заставив рубашку прилипнуть к спине.

Я в США. У меня не было, как у многих моих минских друзей и знакомых, мечты побывать здесь. Дома тоже было неплохо, да и мой хогвартский вояж гораздо круче изменил мою жизнь. Но всё же было интересно посмотреть, как здесь живут люди.

И пока что я невидимка. Впереди уже стояло моё такси. Ну что же. Прокатимся с ветерком.

Такси рвануло с места, и я провалился на продавленное заднее сиденье, которое пахло старой кожей и сладкой мятной жвачкой. За окном замелькал Нью-Йорк 98-го — хаотичный, дерзкий, пропитанный энергией денег и амбиций.

Водитель оказался под стать городу — смуглый, разговорчивый тип, который вёл машину так, будто участвовал в гонках на выживание, одной рукой крутя руль, а другой махая в открытое окно.

— Первый раз в Яблоке, босс? — крикнул он через плечо, резко подрезая какой-то грузовик.

— Первый.

— О, тогда смотри во все глаза! Мы сейчас по Бродвею выскочим на Пятую авеню. Тут у нас самый сок!

Мы неслись по улице, и я не мог оторвать взгляда от окна. Это не Лондон с его вековой чинностью и туманами. Здесь каждый небоскрёб будто пытался перекричать соседа. Огромные рекламные щиты, жёлтое море такси, в которое мы влились, как капля краски, и люди... тысячи людей, бегущих куда-то с бумажными стаканами кофе в руках.

— Справа — Эмпайр-стейт-билдинг! — не унимался водитель. — А вон там, впереди, сейчас Рокфеллер-центр проскочим. Бабки там крутятся сумасшедшие, босс!

Проезжая мимо этих гигантских зданий, названия которых мне ни о чём не говорили, я невольно прищурился. Маглы видели золото, стекло и сталь. А я чувствовал, как от этих громадин исходит едва уловимый гул — смесь статического электричества и старой, глубоко вплетённой в фундаменты магии. Город буквально вибрировал.

Американские волшебники не прятались по замкам на отшибе...