Кролик среди волков (гет)

Жон не думал, что когда-нибудь окажется в здании суда Вейла в каком-то другом качестве, нежели просто турист на экскурсии.

Зал с его деревянными скамьями, которые легко могли вместить три сотни человек, представлял определенную историческую ценность и в данный момент был заполнен. В нем находилось какое-то безумное количество журналистов с камерами и микрофонами, так что для обычных граждан места вообще не нашлось.

Жон заметил Лизу Лавендер, которая сидела у левого края и встречаться с ним взглядом совсем не стремилась. Само ее присутствие говорило о том, что разбор его дела намеревались показывать по телевидению.

Было ли это хорошо?

Адам утверждал, что процесс неизбежно превратится в фарс. Но на глазах у миллионов зрителей Совету Вейла не удастся вынести Жону обвинительный приговор совсем уж без доказательств.

Перед рядами скамей стояли два стола, отделенные от всех деревянной преградой. За одним сидел мистер Райян, которому придется исполнять роль защитника Жона. Второй принадлежал, видимо, стороне обвинения. Ни мужчина, ни женщина за ним не были ему знакомы. Оба носили безупречно выглядящие деловые костюмы и держали под рукой дипломаты.

"Два юриста против одного. Ага, всё честно".

Впереди на возвышении сидели целых три судьи в черных мантиях и белых париках. Место центрального было чуть выше, чем у остальных, но все трое явно выделялись на общем фоне. А вот скамья сбоку от них пустовала.

"Присяжные мне что, уже не положены?"

Адам ничего не ответил, и потому Жон продолжил с мрачным видом идти вперед в сопровождении двух конвоиров. Они же усадили его на место и демонстративно приковали к скамье наручниками, только действовали сейчас гораздо мягче и деликатнее, чем обычно. Вероятно, так сказывалось присутствие телекамер.

Мистер Райян на Жона даже не посмотрел, листая документы и периодически отпивая воду из стакана.

Центральный судья трижды стукнул молотком.

— Всем встать.

Почти все и без того стояли. Жону удалось лишь немного приподняться, звякнув цепью наручников. К счастью, никто не стал это как-либо комментировать, а судья еще раз стукнул молотком, позволяя сесть.

— Сегодня слушается дело "Жон Арк против Совета Вейла". Занесите в протокол, что собрать беспристрастное жюри не удалось. Поскольку материалы дела могут спровоцировать личную симпатию или антипатию в отношении подсудимого, было принято решение созвать коллегию судий.

"Значит, без присяжных..."

Жон поморщился.

Он знал о собственной популярности среди обычных людей и во многом на нее рассчитывал. Но тут судья, пожалуй, сказал чистую правду. В Вейле просто не существовало тех, кто не слышали бы о Жоне Арке и не имели бы своего собственного мнения насчет его деяний, будь то одобрение или возмущение.

Оставалось понять, чего ему следовало ожидать от судий.

Жон разоблачил одного их коллегу, но того, к счастью, выгнали из профессии. Вот только и другими своими рейдами он успел завести себе немало серьезных врагов. Сиенна утверждала, что наибольшей популярностью нынешний Белый Клык пользовался среди жаждавшей перемен молодежи, в то время как все трое судий были старше пятидесяти лет, вдобавок явно принадлежа к прослойке весьма богатых и влиятельных граждан Вейла.

— Жон Арк, — произнес центральный судья. — Вы обвиняетесь в ведении террористической деятельности, государственной измене против города Вейла, провоцировании насилия, нарушении порядка, проникновении на частную территорию, угрозах физической расправы, контрабанде оружия, сопротивлении аресту, а также нескольких случаях нападений с нанесениями побоев. Признаете свою вину?

— Нет.

Судья кивнул с таким видом, словно именно этого и ожидал.

Наверное, так оно и было. Если бы Жон собирался признать себя виновным, то просто заключил бы сделку со следствием. Либо задать вопрос требовалось по протоколу, либо они надеялись, что за ночь он успел передумать, и тогда удастся сэкономить всем немного времени.

— Хорошо. Слово предоставляется стороне обвинения.

— Благодарю, Ваша честь. Я — Абигайл Грасс из "Юридической конторы Сандерсона", — представилась поднявшаяся из-за стола женщина.

Мужчина тоже встал, сделал несколько шагов в сторону и взял пульт от проектора, который висел под потолком.

— Не стану тратить ничье время, пытаясь доказать очевидный факт, что подсудимый сотрудничал с террористической группой под названием "Белый Клык", — продолжила Абигайл. — Полагаю, он тоже не будет затягивать процесс, отрицая свою связь с ними.

Мужчина воспользовался пультом, продемонстрировав несколько фотографий Жона, который без маски стоял среди членов Белого Клыка. Скорее всего, их взяли из материалов, выложенных на форуме. Впрочем, как она и сказала, это и без того было всем очевидно.

Адвокат Жона предпочел промолчать.

— Я предлагаю опустить формальности и перейти непосредственно к установлению факта виновности или невиновности подсудимого в инкриминируемых ему преступлениях, — предложила Абигайл, повернувшись к ним. — Сторона защиты согласна с такими условиями?

— Согласна, — ответил мистер Райян. — Мой клиент никогда не утверждал, будто не имеет отношения к Белому Клыку. Он говорил только то, что невиновен в том, в чем его обвиняют.

В кои-то веки мистер Райян повел себя именно так, как полагалось адвокату. Хотя, возможно, тут сказалось его нежелание демонстрировать непрофессионализм в присутствии множества телекамер. Плохая защита клиента крайне скверно отразилась бы на репутации фирмы, которая имела в названии его фамилию.

Но какой бы ни была причина, подобное изменение Жона порадовало.

— Спасибо, — произнесла Абигайл. — Ваши чести, меньше всего вопросов вызывает обвинение в террористической деятельности. Белый Клык признан в Атласе именно террористической организацией, и существующий между нашими странами союзный договор вынуждает Вейл согласиться с такой классификацией. Подсудимый не отрицает свою связь с Белым Клыком, что не оставляет сомнений в вопросе его виновности.

Жон поморщился.

Обвинение было совершенно несправедливым, поскольку не учитывало ни его мотивы, ни принятые им решения, ни что-либо еще. Просто "виновен" и всё.

— Сторона обвинения озвучила хороший аргумент, — сказал судья. — Стороне защиты есть что на это ответить?

Мистер Райян поднялся.

— Ваши чести, мой клиент не оспаривает данное обвинение, — произнес он.

Сердце Жона пропустило удар.

— Но любой приговор основывается не на принадлежности к той или иной группе, а на совершенных деяниях. Мой клиент никого не убил и сражался исключительно в ходе самообороны, потому наказание за подобные действия не должно превышать общественные работы и обязательное посещение психолога.

— Мистер Райян, вопросы приговора и наказания оставьте, пожалуйста, нам, — попросил его судья, что сидел слева. — Мы благодарны за советы, но всё же предпочитаем выносить собственные решения. Стороне защиты есть что возразить по существу?

— Нет, Ваши чести.

— Значит, подсудимый признает свою вину в этой части?

Мистер Райян вопросительно посмотрел на Жона, который стиснул зубы. Но что еще ему оставалось? Он действительно состоял в Белом Клыке.

— Да, Ваши чести, — вздохнул Жон.

— Хорошо, — кивнул центральный судья, один раз стукнув молотком. — Вынесение приговора отложим на самый конец. Сторона обвинения может продолжать. Как и сказал мистер Райян, отсутствие преступлений насильственного характера ставит под вопрос обвинение в "террористической деятельности". Вам нужно нечто большее, чтобы оно имело смысл.

— Благодарю, Ваши чести, — предвкушающе улыбнулась Абигайл. — И поверьте, нечто большее у меня есть.

* * *

Час проходил за часом, и плечи Жона опускались всё ниже. Метафорически, конечно, поскольку наручники изначально не позволяли им особо высоко подниматься. Суд скрупулезно разбирал доказательство за доказательством к каждому из пунктов обвинения.

В качестве свидетелей выступали те самые люди, которым Жон вместе с членами Белого Клыка помешал продолжать заниматься жестокими и отвратительными вещами. Они и сами находились под следствием или даже уже были осуждены, но, как выяснилось, показания преступников всё равно учитывались.

На некоторых из них даже наручников не нацепили.

Владельцы компаний сумели отделаться штрафами, а то и вовсе свалили вину на кого-нибудь другого. Теперь же они старались отыграться на Жоне за то, что он "устроил самосуд, а не воспользовался официальными каналами". И несмотря на попытки адвоката задавать встречные вопросы, у них всё получалось.

Да, это были плохие люди, которые крайне скверно обращались со своими сотрудниками. Но Белый Клык, разоблачая их, нарушил законы Вейла. Так что Жона признали виновным в нескольких эпизодах проникновений на частную территорию и причинении материального ущерба.

Мистеру Райяну удалось добиться, пожалуй, только снятия обвинений в действиях против преступных группировок вроде того же Легиона или госпиталя, хотя Абигайл пыталась обосновать и их. Просто судьи, к немалому его удивлению, оказались действительно беспристрастными.

Впрочем, куда больше Жона заинтересовал тот факт, что его самого ни разу ни о чем не спросили. Сторона обвинения вызывала разных свидетелей, но стоило лишь судьям предложить что-либо уточнить у Жона, как Абигайл моментально отказывалась. "В этом нет необходимости" или "Мы считаем, что картина уже ясна".

Позволять ему открывать рот она явно не собиралась.

"Почему? Что такого страшного для них я могу сказать?"

Судьи ведь не были случайными людьми с улицы, чтобы восхититься "пламенной речью" Жона. Им требовались исключительно факты, доказывающие или опровергающие его виновность.

"Так зачем потребовалось затыкать мне рот?"

И ответ на этот вопрос был совершенно очевиден.

"Публика..."

Ни сторона обвинения, ни Совет Вейла, который их нанял, не боялись того, что процесс пойдет не по плану. Они опасались возможной реакции общественности на вскрывшиеся обстоятельства. По той же причине здесь не было присяжных — чтобы подверженные влиянию эмоций люди точно не подкинули им проблем, к примеру, внезапно оправдав Жона.

"И ведь получается, что я вовсе не один. Здесь нет моих сторонников, но за процессом наблюдают десятки тысяч людей. Возможно, гораздо больше. Этим нужно как-нибудь воспользоваться..."

Жон надеялся на то, что у Сиенны имелся план. Но вдруг ее план как раз и заключался в том, чтобы он сам что-то предпринял, а не позволял судебному процессу идти к вполне предсказуемому результату?

Пусть это и было очень плохой идеей, дальше сидеть и ничего не делать Жон уже не мог.

"Мне всё равно конец. Так почему бы не начать творить глупости?"

— П-протестую! — воскликнул он.

Все замолчали и уставились на него. Хотя нет, абсолютное большинство присутствующих и до того молчало. В общем, Абигайл, судьи и мистер Райян удивленно посмотрели на Жона.

— Мистер Арк, — довольно мягко произнес центральный судья. — Выражать протест должен ваш адвокат, а не вы.

— Я хочу быть своим адвокатом! — заявил Жон. — И сам себя представлять.

Реакция на его слова оказалась достаточно любопытной.

Абигайл выглядела так, словно ей вручили подарки за все дни рождения сразу. Мистер Райян поначалу впал в шок, а затем задумался. Он наверняка понимал, что идея была крайне сомнительной. Но лично его никто не сможет обвинить в проигранном деле, если клиент оказался настолько туп, что решил сам себя защищать, не имея при этом соответствующей квалификации.

— Мистер Арк, я бы не советовал вам идти этим путем, — попытался отговорить его судья. — У вас нет ни необходимых знаний, ни опыта. Из всех дел, что вели неподготовленные адвокаты, менее пяти процентов закончились оправдательным приговором. Вы всё еще намерены сделать этот шаг?

— Да, Ваша честь.

Тео Райян с щелчком закрыл дипломат, встал, громко пожелал Жону удачи и по центральному проходу направился к двери. Голову он держал высоко поднятой, наверняка втайне радуясь возможности избежать финальной части изначально обреченного на провал процесса.

Жон остался один, не имея ни документов, ни доказательств, ни чего-либо еще.

"Зато я знаю, чего они боятся".

— Мне бы хотелось вызвать свидетеля, — сказал он.

— На каком основании? — поинтересовалась Абигайл. — Свидетелей можно вызывать только для того, чтобы оспорить доводы стороны обвинения, а с этим мы уже закончили.

— Я бы хотел вызвать в качестве свидетеля одну из жертв, пострадавшую от действий своего начальства, — повторил Жон, посмотрев на судью. — Считаю, что мой адвокат не задал все нужные вопросы и не позволил стороне защиты озвучить собственное видение произошедшего.

— Ваши чести! — воскликнула Абигайл. — Этот пункт обвинения уже был принят.

— Мисс Грасс, если пункт был принят на основании недостаточно хорошей работы представителя защиты, то его следует рассмотреть еще раз, — произнес судья, который сидел справа. — Мы удовлетворяем ходатайство подсудимого, хотя и не ожидаем, что свидетели будут готовы дать показания прямо сейчас, если уж ваш адвокат не озаботился этим заранее.

Жон покачал головой.

Готовых свидетелей у него не имелось, как, впрочем, и вообще чего-либо готового.

Стукнул молоток.

— Суд уходит на перерыв в два часа, за которые прибудет запрошенный свидетель, — сказал центральный судья. — Мистер Арк, я советую вам прямо сейчас составить список тех, с кем судебные исполнители могут связаться. Тщательно его обдумайте, потому что больше никаких отсрочек не будет.

Жон благодарно кивнул.

Охранники даже сняли с него наручники, чтобы он обрел возможность писать.

Абигайл выглядела раздраженной задержкой, но ничуть не встревоженной. В конце концов, что-либо доказывать требовалось вовсе не ей, а именно Жону.

Он сделал глубокий вдох, напряг память и приступил к составлению списка.

* * *

— ...и он трогал нас, — всхлипнула девушка лет двадцати двух на вид.

Ее слезы и особенно рассказ не оставил равнодушным никого в зале суда — даже сторону обвинения.

— Зажимал в комнате для отдыха или вызывал к себе в кабинет, а затем распускал руки. И... тем, кто осмеливались кому-то об этом рассказать, он угрожал, что работы в Вейле они больше не найдут.

— Протестую! — воскликнула Абигайл. — Это отвратительно, но к нынешнему делу отношения не имеет. Мистер Вотерс уже признан виновным по всем пунктам обвинения и ожидает приговора. Никто здесь не спорит с тем, что Белый Клык его разоблачил, и по заслугам он еще получит, но предотвращение одного преступления не является оправданием для совершения другого. Жалобу на мистера Вотерса можно было подать по официальным каналам.

— Вынужден согласиться, — явно неохотно кивнул судья. — Протест принимается. Пожалуйста, не уводите тему в сторону, мистер Арк.

И это было вполне ожидаемо. Жон не надеялся добиться своего оправдания подобным способом. Проникновение на частную территорию оставалось преступлением, и он данное преступление совершил.

Но сейчас у него имелась немного другая цель.

— Вы пытались воспользоваться официальными каналами? — спросил Жон у свидетельницы.

Абигайл хлопнула ладонью по столу.

— Я же-...

— Пытались! — перебила ее свидетельница. — Мы обращались в полицию, и там нам сказали, что не могут открыть дело без доказательств. А затем оттуда позвонили ему и сообщили о нашем визите, так что он нас за это и наказал! М-мы... пробовали создать профсоюз, но он привел юристов и всех разогнал, а тех, кто всё начал, обвинил в нарушении контракта и уволил без выходного пособия! Мы пытались! Всем было на нас наплевать! Всем!

— Достаточно, мистер Арк! — стукнув молотком, произнес судья.

Пара охранников заставила Жона сесть на скамью, тем самым лишая возможности задать дополнительные вопросы.

— Мисс, — добавил судья. — То, что с вами произошло, непростительно, и я обещаю лично разобраться с тем, почему делу не был дан ход, а также наказать виновных. Но сейчас попрошу вас сесть и успокоиться. Вычеркните из протокола всё, что не относится к нынешнему делу. Одно преступление не оправдывает совершение другого. Благодарю вас, мисс, за то, что нашли в себе силы сюда прийти. Понимаю, насколько вам тяжело.

— Я была должна! — всхлипнула свидетельница, посмотрев на Жона. — Должна! Он... единственный, кому не было всё равно. Единственный, кто нам помог. Спасибо! Огромное спасибо!

Ее вежливо, но непреклонно вывели прочь по главному проходу, предложив у самых дверей какой-то напиток.

Камеры поворачивались ей вслед.

С точки зрения судебного процесса подобное свидетельство не изменило абсолютно ничего, но на зрителей наверняка произвело именно то впечатление, которого Жон и добивался.

* * *

— Протестую! — в очередной раз воскликнула Абигайл Грасс. — Та же проблема. Нельзя оправдывать одно преступление другим. Для этого у нас есть закон! Есть полиция!

— Нихрена ваша полиция не сделала! — возразил фавн-мужчина средних лет со скамьи для свидетелей еще до того, как судьи успели принять или отклонить протест стороны обвинения. — И город с его законами нихрена не сделал. Если бы не Белый Клык, я бы в той дыре так и сдох, а "освободившееся место" заняла бы моя четырнадцатилетняя дочь!

— Ваши чести! — обратилась Абигайл к судьям. — Всё это не имеет отношения к обвинению в нанесении побоев. Как уже было установлено, подсудимый атаковал сотрудников ПКШ в лесозаготовительном лагере, и это единственный необходимый нам факт.

— В данном случае протест отклонен, — ответил один из судий. — Смягчающие обстоятельства существуют и имеют значение для процесса. Продолжайте, сэр.

— Спасибо, Ваша честь, — сказал фавн. — Да, они пришли туда вопреки закону и сделали нужное дело. Но разве законы нас защитили? Даже Жак Шни признал, что в лагере творился откровенный беспредел, и если бы не появился Арк, я бы до сих пор оставался там. Или был бы уже мертв.

Судья задумчиво кивнул.

— Сторона обвинения желает задать вопросы свидетелю? — поинтересовался он.

Абигайл встала.

Жон видел, что желания задавать какие-либо вопросы свидетелю у нее не имелось, но и не попытаться оспорить описанную им картину она не могла.

— Мистер Хенрик. Я понимаю, что вы испытываете по отношению к подсудимому благодарность за оказанную им помощь, но ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Только да или нет. Вы в лагере ПКШ контракт добровольно подписали?

— Ага.

— И вам до того, как вы это сделали, озвучили все пункты договора?

— Озвучили, конечно. Только это не помешало им всё вывернуть наизнанку, выжимая из нас последние соки. Мы находились в отчаянном положении после того, как наше поселение уничтожили монстры. А в город нас бы даже не пустили

— Да или нет! — быстро и немного нервно повторила Абигайл.

— Протестую! — тут же вскочил со своего места Жон. — Сторона обвинения пытается ограничить то, что может сказать свидетель.

— Это называется "наводящий вопрос" или "попытка манипуляции свидетелем", — подсказал ему судья. — И из всего множества протестов стороны защиты данный я вынужден принять. Свидетель волен отвечать так, как пожелает, мисс Грасс. Главное, чтобы его ответ касался темы нынешнего заседания и был правдив.

— Тогда я снимаю вопрос, Ваша честь, — сказала она. — У стороны обвинения вопросов к свидетелю больше нет.

— Потому что ты трусишь! — рявкнул фавн. — И вопросы можешь задавать только тогда, когда мне нельзя на них отвечать. А раз теперь можно, так я и отвечу!

Судья дал знак паре охранников, но фавну это не помешало продолжить, да еще и повысив голос:

— Без него нам всем пришел бы конец! Ты и такие, как ты, бросили нас умирать от непосильной работы, и если думаешь, что это не оправдывает небольшую взбучку, устроенную всяким уродам, то ты просто слепая! Если бы у меня имелась такая возможность, я бы собственноручно их всех убил! Работорговля! Работорговля процветает на ваших землях!

Судья стукнул молотком, призывая к порядку.

Данное свидетельство опять же ничем не могло помочь в деле достижения оправдательного приговора. Жон нарушил закон. Много законов и неоднократно. Возможно, "смягчающие обстоятельства" учтут, или же Абигайл возразит, что Белый Клык, совершая свою вылазку, не знал о положении рабочих, и их спасение стало результатом стечения обстоятельств.

Но Жона интересовало не ее мнение, а то, как всё это воспримет общественность.

* * *

Процесс растянулся на весь день, и судьи решили, что данная свидетельница станет последней. Именно на нее Жон возлагал наибольшие надежды. Не в плане оправдательного приговора, само собой, а в том, чтобы поставить сторону обвинения в еще менее удобное положение.

Пусть Абигайл и продолжала сохранять невозмутимый вид, ее помощник постоянно ежился, втягивал голову в плечи, смотрел пустым взглядом на свой дипломат и практически не принимал участия в процессе.

— Итак, — произнес Жон. — Почему вы не воспользовались официальными каналами? Зачем работать с Белым Клыком, когда можно обраться к властям?

— Сперва мы так и поступили, — ответила ему Руби Роуз, чей голос дрожал от едва сдерживаемого гнева.

Именно она, несмотря на свой маленький рост, стала его самым крупным козырем.

— Полученная от тебя информация отправилась к директору Озпину, он передал ее Совету Вейла, а те — полиции. Они. Не сделали. Абсолютно. Ничего. Когда мы об этом узнали, то решили, что лучше действовать самостоятельно, чем надеяться на Совет.

— То есть вы чувствовали себя так, будто у вас не имелось выбора?

— Протестую! — устало вздохнула Абигайл. — Наводящий вопрос.

— Принимается, — отозвался судья. — Мистер Арк, измените формулировку.

Жон на мгновение задумался.

— Что, по-вашему, сделала бы полиция, если бы вы снова обратились к ним?

Судья удовлетворенно кивнул, хотя Жон особой разницы между двумя вопросами не видел.

— Мы чувствовали себя так, будто у нас не имелось выбора, — повторила его предыдущую формулировку Руби. — Один раз уже попытались сотрудничать с властями, и дело остановилось еще на выписывании ордера на обыск. Притом нам было известно, что в это время люди и фавны продолжали страдать ради чужого развлечения. Некоторые из них, если бы мы не появились тогда, когда появились, просто бы погибли.

— Спасибо. У стороны защиты больше нет вопросов.

Абигайл поднялась, и ее движения выглядели откровенно деревянными.

— Мисс Роуз. Никто не ставит под сомнение ни ваши добрые намерения, ни то, что вмешательство было необходимо. Но вы не думали о последствиях сотрудничества с жестокой террористической организацией?

— Думали, конечно. И изначально сотрудничать с ними мы не хотели... Даже пытались их арестовать. Но когда они обратились к нам за помощью для тех, кто угодил в руки банды, то мы не колебались ни секунды. Людям и фавнам надо помогать.

— И это оправдывает нарушение закона?

— Да.

Абигайл непонимающе уставилась на Руби.

— Кхем, — откашлялась та. — Охотники и Охотницы имеют право нарушать некоторые законы ради защиты гражданских. Кажется, дело "Бикон против Вайлда", правильно?

— Да, мисс Роуз. Это был интересный процесс, — улыбнулся один из судий. — Уверен, что ваши преподаватели довольны столь прилежной ученицей, а я рад, что в Сигнале по-прежнему читают курс лекций по части законодательства, предназначенной для Охотников.

— Дело "Бикон против Вайлда" касается только нападений монстров, — заметила Абигайл. — А здесь атака была на людей, пусть и преступников. Это юрисдикция полиции. Поскольку исключения из закона неприменимы, ваши действия можно классифицировать как преступление.

Судьи принялись шепотом о чем-то совещаться.

— Фактически, — ухмыльнулась Руби, — в выводах из дела "Бикон против Вайлда" прямо сказано, что Охотники и Охотницы для защиты гражданских при угрозе нападения монстров имеют право игнорировать множество законов, включая необходимость получения ордеров, пока эти самые гражданские не окажутся сопровождены и устроены в безопасном месте. Люди и фавны, которых мы спасли, подверглись нападению монстров, разрушивших их поселения, но в Вейле так и не устроились, поскольку их похитили преступники. Следовательно, мы, защищая их, оставались в рамках своих полномочий.

— Н-но... это же софистика! — возмутилась Абигайл. — Суть не в формулировках, а в том, что в отсутствии монстров вы теряете свои привилегии! Вас даже не было во время нападений на их поселения!

— Дух закона требует, чтобы мы защищали гражданских, — пожала плечами Руби. — Что же касается буквы, то в нем не сказано, что мы обязаны присутствовать при нападениях на поселения тех, кого нам нужно защищать, и тем более смотреть в другую сторону, когда во время сопровождения их в безопасное место они подвергнутся атаке бандитов. Иногда Охотникам и Охотницам приходится сталкиваться с тем, что путь до места трагедии занимает слишком много времени. Наш долг от этого не меняется.

— Из вас выйдет отличная Охотница, мисс Роуз, — одобрительно кивнул центральный судья. — Мисс Грасс, формулировка закона намеренно оставлена расплывчатой, чтобы защитить Охотников и Охотниц от любых юридических проблем во время исполнения ими их долга. Никто в здравом уме не осмелится создать ситуацию, когда Охотники начнут колебаться и предпочтут бездействовать, чтобы случайно не нарушить какое-нибудь правило.

— Л-ладно, к ней никаких претензий нет! — сказала Абигайл. — Но мы и не пытаемся ее ни в чем обвинить, а подсудимый подобной ей защитой не обладает. Он — не Охотник, и поступать так, как поступал, был не должен.

— Сторона обвинения привела хороший аргумент. Вам есть, что на него ответить, мистер Арк?

— Нет, — покачал головой Жон, который прекрасно понимал, что спор оказался бы совершенно бессмысленным.

Абигайл с облегчением выдохнула.

— Мне нечем оправдать свои действия, — добавил Жон. — Но если бы ситуация повторилась, я бы поступил точно так же. Люди и фавны не заслужили того, что с ними произошло: эксплуатация, издевательства и откровенные пытки ради чужого развлечения. Раз уж ни Совет Вейла, ни полиция не желают с этим бороться, то у нас просто не остается никакого иного выбора, кроме как обратиться к тем, кто желает. К Бикону, например. К Руби. К другим членам команды RWBY. Лично я ни о чем не жалею.

— Это хорошо, — кивнул судья. — Но защита законов для Охотников на вас не распространяется, и обвинение в его нарушении тоже придется добавить в список.

Жон равнодушно пожал плечами.

Да, сторона обвинения победила. Вот только Абигайл почему-то не выглядела довольной. Как, наверное, и Совет Вейла, что ожидал немного другой реакции общественности.

Из всех, кто здесь присутствовал, улыбалась лишь одна женщина. Улыбалась так, словно была кошкой, которой подарили клетку, наполненную канарейками. Лиза Лавендер даже не пыталась скрыть эмоции, когда направляла камеру на лицо Жона.

Был он виновен или нет, отправят его в тюрьму или не отправят, но то, что сегодня произошло, точно не останется незамеченным гражданами Вейла.

Возможно, и вовсе всеми, кто жил на Ремнанте.