Кролик среди волков (гет)

Второй день суда превратился в откровенный фарс. Только так его и можно было описать.

Жон вызывал свидетеля, тот выступал в его защиту, всячески хвалил и благодарил за оказанную помощь, после чего вмешивалась сторона обвинения и под тем или иным предлогом требовала считать показания недействительными.

Судьи неохотно соглашались.

Наверное, они были правы. Жон не разбирался в законах, и ему оставалось лишь полагаться на мнение экспертов. Точно так же, к слову, поступали бы и присяжные, если бы их сюда пригласили.

Проблема заключалась в том, что от свидетельств можно было отмахнуться, но не забыть. И судьи не забывали. Как и зрители.

Пусть мисс Абигайл Грасс продолжала обесценивать всё хорошее, что о Жоне говорили люди и фавны. Пусть он сам выставлял себя тем, кто отчаянно пытался найти хоть какое-нибудь оправдание в надежде, что его все-таки примут.

Жон видел тот дискомфорт, что ощущали все трое судий. Видел, насколько сильно нервничала сторона обвинения. Как дергались от любого внезапного шороха опытные и привыкшие ко всему журналисты.

Абигайл уселась за свой стол, схватилась руками за голову и начала раскачиваться из стороны в сторону после выступления девушки-фавна с изуродованными ушами. Той самой девушки, которую Жон встретил во время показа мод. Той самой, которую сейчас выводили из зала суда два охранника.

Судьи похвалили ее за храбрость. За то, что она заставила себя сюда прийти. За то, что успела пережить. Вот только ее свидетельские показания они во внимание принять не смогли.

Не смогли по той же причине, что и раньше.

Всё это не имело отношения к предъявленным Жону обвинениям. Да, он помогал людям и фавнам. Он много кого спас. Кое-что удавалось списать на самооборону, как и учесть кое-какие другие смягчающие факторы. Но Жон возглавлял террористическую группу, что и было стержнем всего обвинения.

Применение им силы зачастую оказывалось совершенно оправдано, но, как возражала Абигайл, неоправданным было привлечение для решения проблемы террористической организации.

Жон с ней и не спорил. Ему действительно не требовался Белый Клык, как и он сам — Белому Клыку. Но и правду о нечаянном убийстве Адама Тауруса говорить не хотелось. Во-первых, не стоило напоминать об этом самом убийстве, во-вторых, ему бы всё равно никто не поверил. К тому же подобный шаг превратил бы в ничто всё хорошее, что Жон успел сотворить.

У него как-то незаметно сменились приоритеты.

Раньше он желал только сбежать, а теперь намеренно отказывался от отличного шанса это сделать. Наверное, Жон вел себя очень глупо, но поступить по-другому уже просто не мог.

"Я помог им. Помог всем этим людям и фавнам, что сегодня пришли меня поддержать. Помог многим из тех, кто не пришел. Они и есть настоящий итог моей деятельности. Нашей деятельности".

Отказываться от ответственности за их спасение и предавать нового себя Жон не собирался.

— Все ваши свидетели были вызваны и дали показания, мистер Арк, — объявил центральный судья. — Желаете произнести последнее слово, прежде чем суд удалится для вынесения приговора?

Опытный адвокат наверняка бы воспользовался подобной возможностью. Вероятно, ему тоже стоило попытаться.

Жон поднялся.

— Желаю, Ваша честь, — ответил он.

Судья коротко кивнул.

— Тут многое было сказано о том, что нам не следовало вмешиваться "не в свои дела". Но хочу напомнить, что всем, кого вы сегодня видели, не помогли в час нужды ни Совет Вейла, ни соответствующие службы. Не помогли даже тем, кто за этой помощью обращался. Все официальные жалобы оказались задавлены людьми и организациями, которые и занимались их эксплуатацией.

Жон повернулся к полному журналистов залу.

— Если бы вы построили общество, где такую помощь можно было бы получить, то наши действия бы и не понадобились. С другой стороны, если бы притеснений фавнов не существовало, то Белый Клык бы и не возник. Сторона обвинения может сколько угодно настаивать на том, что мы нарушили закон. Как и Совет Вейла. Всё это ерунда. Правда заключается в полном отсутствии у них желания защищать своих граждан. Они не хотят ни покончить с эксплуатацией, ни положить конец расизму, что отравляет наш город. Им нужна только и исключительно власть. Если для этого потребуется лгать людям в глаза, то... не так уж и велика для них цена.

Жон неторопливо переводил взгляд с одной камеры на другую.

— Белый Клык появился не из-за того, что фавнам вдруг захотелось устроить бунт, — продолжил он. — Не из-за желания с кем-нибудь подраться, не от ненависти к людям и уж тем более не из любви рисковать собственными жизнями в стычках с Охотниками и хорошо вооруженными солдатами. Нет, Белый Клык возник из-за того, что никто не захотел помочь фавнам. Его породили страдания тех, к кому так называемые "справедливые законы" оказались почему-то неприменимы. Так что давайте, отправляйте меня в тюрьму. Пока вы не решите ключевые проблемы, абсолютно ничего не изменится. Белый Клык продолжит существовать и станет лишь сильнее. Возможно, тот, кто придет мне на смену, посмотрит на мою судьбу и сочтет, что городу не нужно пытаться помочь. Что гораздо проще будет вернуться обратно к войне.

Жон нашел взглядом камеру Лизы Лавендер.

— Надеюсь, этого не произойдет, — сказал он, стараясь донести свое сообщение до Сиенны. — Надеюсь, тот, кто придет мне на смену, не перечеркнет всё хорошее, что мы успели сделать, и не позволит Совету Вейла просто так в очередной раз объявить нас "кровожадными маньяками". Разумеется, ведь "кровожадные маньяки" — это мы, а не тот же Совет, чьи агенты готовы похитить тяжело раненого человека из реанимации, хотя ему была обещана неприкосновенность. Именно так держат свое слово хорошие и честные правители.

Опустившись на скамью, Жон устало добавил:

— Я закончил.

Центральный судья вздохнул.

— Сторона обвинения желает что-нибудь сказать? — поинтересовался он.

— Всё, что мы хотели сказать, мы уже сказали, Ваши чести, — отозвалась Абигайл. — Наша позиция осталась неизменной.

— Хорошо, — прикрыв глаза, произнес судья. — Суд удаляется на совещание. Объявляется перерыв на тридцать минут.

Жон подождал, пока конвоиры не наденут на него наручники, после чего двинулся по центральному проходу под вспышки фотоаппаратов. Голову он держал высоко поднятой, в отличие от представителей стороны обвинения, которые от камер отворачивались и безуспешно пытались прикрыть лица своими дипломатами.

Пусть Жон и не победил, но определенное впечатление произвел.

* * *

— Этого не хватит, — сказала Глинда Гудвитч. — Какой бы впечатляющей ни была его речь, закон остается законом, и мы оба знаем, чем всё закончится, Озпин. Этого не хватит.

— Не хватит, — согласился тот, мрачно созерцая свой рабочий стол и массируя ноющие виски. — И да помогут нам небеса, Глинда, потому что прямо сейчас мы полным ходом движемся прямо в руки Салем.

— Ты совсем ничего не можешь сделать?

— Ничего, кроме того, что уже сделал. Сомневаюсь, что Совет Вейла это переживет. Мистер Арк минуту назад вынес им собственный приговор, пусть это и не утешит ни Белый Клык, ни тех, кто внимательно следит за процессом.

— Если уровень негативных эмоций в городе еще больше возрастет... — пробормотала Глинда.

— Знаю, — вздохнул Озпин.

— Мы рискуем повторить судьбу горы Гленн!

— Я всё знаю, Глинда. И Совет тоже знает. Им просто наплевать, — скрипнул зубами Озпин. — Мистер Арк правильно сказал, что они желают любой ценой остаться у власти. Я бы еще добавил, что вторжение монстров их только обрадует. Ничто не заставляет всех настолько же быстро и качественно забыть о предыдущих политических провалах, как борьба против общего врага.

На некоторое время воцарилась тишина.

— Это неправильно... — вскоре нарушила ее Глинда.

— Неправильно, — согласился с ней Озпин. — Совершенно неправильно.

* * *

— Я старалась изо всех сил! — воскликнула Руби. — Но этого недостаточно!

— И не могло быть достаточно, — вздохнула Вайсс, которая сидела на своей кровати, подтянув к груди ноги и обхватив их руками.

Все члены команды RWBY смотрели по телевизору трансляцию из зала суда. Они собирались морально поддержать Жона Арка, но теперь, видимо, поддержка потребуется уже Руби.

— Здесь нет твоей вины, — добавила Вайсс. — Никто не сомневается в том, что ты старалась, но закон есть закон, и он далеко не всегда справедлив.

— Закон практически никогда не бывает справедливым, — проворчала Блейк. — Уж точно не по отношению к фавнам.

А вот ее поддержка Жона Арка вызывала некоторые вопросы. Только озвучивать их Вайсс не стала, наткнувшись на предостерегающий взгляд Янг. Она просто кивнула, принимая слова Блейк, и вернулась к наблюдению за процессом.

Закон не мог быть справедливым. Он предназначался прежде всего для поддержания порядка. Вполне определенного порядка. Потому богатым и влиятельным людям очень многое сходило с рук.

Это была печальная ситуация.

Но пока закон держал в узде девяносто девять процентов населения, пусть и закрывая глаза на делишки оставшегося процента, со своей основной задачей он справлялся.

Жак Шни частенько говорил, что следовало находиться с правильной стороны закона. Не соблюдать его, а именно находиться с правильной стороны. Семья Шни так и поступала. Как и Совет Вейла.

Жон Арк и Белый Клык?

Они просто оказались не с той стороны закона.

* * *

Сиенна ни на мгновение не отрывалась от экрана телевизора.

У нее исход судебного процесса не вызывал ни малейших сомнений. Наверное, вообще ни у кого не вызывал. Но все члены Белого Клыка гадали о том, что предпримет Жон. Станет ли он пытаться сократить себе срок или даже попробует полностью избежать наказания?

Некоторые опасались предательства.

Сиенна ни малейшего страха не испытывала.

Его последнее слово оказалось как будто бы обращено напрямую к ней. И она ответила ему:

— Мы продолжим делать то, чему ты нас научил, Жон. Обещаю.

— Он — хороший парень, — пробормотал Гира.

— Да.

— Его слова задевают сердца и фавнов, и людей. Грядут перемены.

— Только ему они уже не помогут, — сказала Сиенна. — Жона ничто не спасет.

— Но кровь напоследок он Совету уже пустил, — заметил Гира.

— Хватит пытаться меня утешить! — не выдержала Сиенна, в глазах которой блестели слезы. — Я... ценю твои усилия, Гира. Но не надо. Не стоит обесценивать его жертву, стараясь облегчить мою боль. Жон будет страдать, а я абсолютно ничего не смогу с этим сделать.

Гира тяжело вздохнул, прекрасно понимая всю бессмысленность попыток помочь той, кто этого не желала.

Сиенна же отпечатывала в памяти каждую маленькую деталь. Для нее не будет никакого "забудь и живи дальше", как советовали некоторые. На душе навсегда останется шрам. Но свои шрамы она привыкла носить с гордостью, надеясь, что боль от конкретно этого позволит ей стать хотя бы вполовину таким же хорошим лидером, каким был Жон.

* * *

— Мы посовещались, — объявил центральный судья, когда все трое вернулись на свои места, выглядя при этом еще более усталыми и измученными долгим процессом, — и пришли к заключению. По озвученным пунктам обвинения подсудимый Жон Арк признается виновным.

Он закрыл глаза.

Это абсолютно никого не удивило. Да и разве могло оказаться как-то иначе? Не было ни изумленных возгласов, ни жарких споров среди зрителей или журналистов — лишь гнетущая тишина.

— Не в нашей власти изменить или отменить закон, — тем временем продолжил судья. — Мы, как и многие, связаны его буквой, и по этой букве мистер Арк виновен.

Он не оправдывался и не извинялся, но больше всего это напоминало Жону именно извинения. Настолько, что он едва не улыбнулся.

— Доказательства по обвинениям в убийстве, государственной измене, заговоре с целью свержения законной власти, разжиганию розни и некоторым другим более мелким пунктам признаны нами неубедительными, а потому сами обвинения с подсудимого отныне сняты. Но остаются террористическая деятельность и проникновение на частную территорию, кроме случаев с незаконным бойцовским клубом и борделем, где прав собственности у жертв изначально не было. Так же исключением является госпиталь, пошедший на сделку со следствием и согласившийся считать действия подсудимого самообороной.

Судья замолчал и вопросительно посмотрел на Абигайл. Та не стала протестовать, лишь устало махнув рукой. Похоже, затянувшийся судебный процесс выжал из нее все соки.

Жона немного порадовало, что хоть какие-то из его действий были признаны правомерными, пусть даже это ничем и не могло ему помочь.

— Как я уже сказал, изменить или отменить закон не в нашей власти, но приговор выносим всё же именно мы, — произнес центральный судья, оглянувшись на своих коллег, которые согласно кивнули. — Потому были приняты во внимание все смягчающие обстоятельства, которые включают в себя, но не ограничиваются сдержанностью подсудимого, что выражается в отсутствии смертей и серьезных травм, его сотрудничеством с властями в лице представителей Бикона, тщательным документированием всех улик и собственных действий при помощи видеозаписей, попытками по возможности избегать насилия и тем фактом, что применение силы в случаях, которые не получается списать на самооборону, было вызвано намерением защитить тех, кто сам себя защитить не мог. Учитывая всё это, мы решили сократить требуемое стороной обвинения наказание в виде пожизненного лишения свободы с минимальным сроком в сорок лет до пятнадцати с минимальным сроком в шесть лет.

Вот это уже вызвало и удивление среди журналистов, и тихие шепотки.

Жон молчал.

Шесть лет для него казались целой вечностью. Если, конечно, он вообще выживет там, куда его отправят.

"Что сейчас думают обо мне мама с папой? Они ведь наверняка смотрят телевизор..."

Жон ощутил тошноту.

— Это минимально возможное наказание по выдвинутым обвинениям, — мягко добавил судья. — Меньше по закону дать не представляется возможным, пусть и очень бы хотелось. Также мы, в связи с готовностью подсудимого идти на сотрудничество, рекомендуем отправить его в колонию-поселение или тюрьму общего режима. Сторона обвинения имеет право подать апелляцию на вынесенный приговор.

— У нас такого намерения нет, — заявила Абигайл. — Хотя окончательное решение остается за нашим клиентом.

Судя по выражению ее лица, даже если Совет Вейла пожелает обжаловать приговор, представлять их интересы она больше не собиралась. Нет, не из-за каких-то там угрызений совести, а из-за страшного удара по репутации ее юридической конторы, который мог бы принести подобный поступок.

— Хорошо, — кивнул судья, после чего трижды стукнул молотком. — Дело "Арк против Совета Вейла" объявляется закрытым. Охрана может отвести подсудимого обратно в камеру, но обращаться с ним следует со всем уважением, которое он полностью заслуживает.

* * *

Если Совет Вейла надеялся, что обвинительный приговор Жону Арку положит конец протестам, то делал он это зря. Через пару часов после окончания судебного процесса толпы возле ратуши и здания суда увеличились на тысячи человек, и полиции пришлось усилить линии оцепления.

Кловер отказался предоставлять солдат Атласа. Более того — он отозвал из города на корабли вообще всех, кого только мог, и отменил увольнительные, чтобы их случайно или намеренно не втянули в какую-нибудь дурно пахнущую историю.

Сделать что-либо еще без санкции генерала Айронвуда Кловер был просто не вправе, иначе бы снял студентов с турнира Фестиваля Вайтела и отправил обратно в Атлас.

— Совет Вейла отказался перенести турнир, — доложила Элм. — Чтобы, видите ли, "не демонстрировать слабость". Лично я считаю, что они надеются при помощи боев Охотников отвлечь внимание общественности от всего этого дерьма.

— Не получится, — покачал головой Кловер. — Люди в толпе зрителей и даже некоторые студенты наденут цвета Белого Клыка в знак поддержки Жона Арка. Будет только хуже. Сдается мне, всю арену попытаются превратить в один большой символ протеста.

— Мы все это знаем, сэр. Но как бы настолько простую мысль донести до Совета Вейла?

— Политики. Ненавижу их.

— Как и три четверти армии, сэр, — усмехнулась Элм. — Совет, кстати, запросил помощь с транспортировкой Жона Арка в тюрьму строгого режима.

— Отказать, — привычно повторил Кловер. — И почему "строгого"? Разве судьи говорили не об общем режиме, а то и вовсе колонии-поселении?

— Они рекомендовали, сэр. А Совет Вейла "тщательно обдумал ситуацию и признал риск побега слишком высоким". Потому и "строгий режим".

— Почему бы им всем не совершить коллективное самоубийство? В конце концов, глубокие могилы они себе уже вырыли, а так бы хоть окружающих от массы проблем избавили.

— Вайн полагает, что они знают, насколько облажались, и просто хотят прихватить с собой Арка. Но хуже всего то, что даже если их выгонят с должностей, они сразу же найдут себе другую работу.

— Пока Арк продолжит гнить в тюрьме, — вздохнул Кловер. — Сомневаюсь, что его первое ходатайство о досрочном освобождении удовлетворят. Как и вообще какое-либо иное. И еще могу гарантировать, что последствия почувствуют даже в Атласе. Мы знаем, что раньше Белый Клык вел себя весьма агрессивно. Но люди уже сейчас задаются вопросом, действительно ли он был таким, или же это именно мы подталкивали его к нужным нам решениям.

Арк представлял собой уникальный случай, что Кловер был готов признать. Даже генерал Айронвуд с этим неохотно соглашался. И личности тех, кто потенциально мог прийти на смену Арку, вызывали немалое беспокойство, поскольку еще никогда Белый Клык не обладал столь высокой популярностью и, соответственно, огромным количеством рекрутов.

Возможно, в этом-то и состоял план Совета Вейла. В конце концов, их собственные преемники сразу же столкнутся с жесточайшим кризисом, который еще заставит население Вейла вспомнить добрым словом "старую гвардию".

Кловер не исключал, что они и вовсе намеревались в будущем попытаться вернуть себе свои нынешние кресла.

— Если бы решения принимал я, то собрал бы сейчас студентов и двинулся домой, — проворчал он. — А Вейл со своими проблемами пусть самостоятельно разбирается.

— Начальство на такой шаг никогда не пойдет, — заметила Элм.

— Знаю, — кивнул Кловер. — Потому что для нас общественное мнение так же важно, как и для Белого Клыка. Но мне не нравится находиться в городе, что превратился в одну большую бочку с Прахом, Элм. Одна искра — и от Вейла не останется вообще ничего.

* * *

Жон сидел в задней части бронированной машины и размышлял. Ничего другого ему всё равно не оставалось, поскольку здесь не было ни окон, ни любого другого способа увидеть внешний мир.

Он со скованными руками и ногами устроился на неудобной металлической скамье. Его одежду сменил оранжевый комбинезон с номером "121" на спине. Судя по комментариям конвоиров, везли Жона в тюрьму самого строгого режима, что только имелся в Вейле.

Рекомендации судий так и остались всего лишь рекомендациями.

Впрочем, это его уже ничуть не удивляло. Он не исключал, что персонал тюрьмы получит особые распоряжения, из-за чего Жон окажется в одной камере с худшими из худших. Или его начнут морить голодом. Или попытаются избить. В общем, Совет Вейла сделает всё, чтобы он слишком долго не прожил.

"Я не позволю этому случиться", — ободрил его голос Адама.

Честно говоря, только он и помогал продолжать держаться. Жон понятия не имел, почему начал слышать Адама не только во снах, но и в течение дня, пусть и был за это крайне благодарен.

— Вот и всё? — шепотом спросил он. — Конец истории?

"Шесть лет — далеко не вся твоя жизнь. Тебе еще и двадцати пяти не исполнится, когда выйдешь на свободу. Целая куча времени, чтобы успеть пожить".

— Если дотяну до освобождения.

"Я же сказал, что дотянешь. Хочу вернуться в Вейл и посмотреть, как Блейк управляется с городом. Знаю, что она с этим справится".

— Ты просто хочешь увидеть ее в строгом деловом костюме и узкой юбке, верно?

Адам хмыкнул.

"Тебе ли об этом говорить? Сойдемся на том, что у нас обоих есть слабость к девочкам из семейства кошачьих".

— Считаю, что ты меня заразил, — пошутил Жон. — Как мозговой паразит.

Что-либо ответить Адам не успел, поскольку машина резко затормозила, и Жону пришлось прикладывать немалые усилия, чтобы не полететь на пол. Судя по щелканью замков, передняя дверь открылась, и кто-то вышел наружу.

Оставалось лишь догадываться, прибыл ли конвой на место или нет.

— Не было этой хрени утром.

— А теперь, значит, есть.

— Так и уберите ее. И периметр выставить не забудьте. Плевать, как часто на дорогу падают деревья. Территорию необходимо взять под контроль.

Жон задумался над тем, где на дорогу могло упасть дерево. Скорее всего, они выехали за пределы стен, потому что в городе лесов не имелось, а та зелень, что все-таки росла, полностью перегородить проезд была не в состоянии.

Вокруг же Вейла лесов хватало — не только Изумрудный, но и множество других, где популяция монстров была не такой внушительной.

Двигатель машины заглох. Вероятно, водителя тоже привлекли либо к перемещению дерева, либо к обеспечению периметра. Жон пытался понять суть происходящего по приглушенным звукам и обрывкам разговоров, поскольку позволять ему выйти наружу и размять ноги никто не собирался.

Кто-то на что-то жаловался, прислонившись к корпусу машины.

Под треск ломающихся веток и рев двигателя внедорожника сопровождения куда-то потащили ствол дерева.

С громким хлопком нечто врезалось в борт машины.

"Это еще что?.."

— В УКРЫТИЕ! — крикнул один из конвоиров. — НА НАС НАПАЛИ!

Теперь хлопки зазвучали чаще, и Жон с ужасом опознал в них выстрелы. Прогремел взрыв — где-то неподалеку от машины. Возможно, и вовсе взорвался топливный бак.

Стреляли как возле машины, так и из леса. Вдобавок Жон слышал крики, грохот новых взрывов, короткие приказы, скрежет сминаемого металла и звон в собственных ушах.

"Сиенна?.. Нет, она бы не стала. Это откинет Белый Клык на много лет назад!"

Вопли снаружи давали понять, что пленных те, кто устроил засаду, не брали.

Конвоиров явно добивали.

Хлопнула дверца, и голос водителя крикнул:

— На нас напали! Помоги, это-...

Его фразу оборвал еще один выстрел, а на разделявшей кабину и кузов решетке появилась кровь, из-за чего Жон попятился назад.

Заднюю дверь, в которую он уперся спиной, внезапно распахнули. Жон рухнул на траву, уставившись в голубое небо, видневшееся в прорехи в густых зеленых кронах деревьев.

Воняло дымом от горящих покрышек.

Судя по треску, огонь уже перекинулся на лес.

Вокруг в крови лежали тела.

— Мы пришли, чтобы спасти тебя, Жон Арк, — произнес сзади женский голос.

Она стояла возле самой его головы и носила маску Белого Клыка, как и двое других — мужчина и женщина. Первый как раз рисовал на бронированном борту машины эмблему Белого Клыка, пока вторая делала контрольные выстрелы в каждое из тел.

"Что-то тут не так, — заметил Адам. — Подобный поступок обесценит всё, чего удалось достичь, и Сиенна об этом знает!"

— Вы... — произнес Жон, посмотрев на свою "спасительницу". — Вы не из Белого Клыка...

Всех членов своей организации в Вейле он помнил. По крайней мере, тех, кто был способен сражаться.

— Ты...

Ему на шею опустился каблук, заставив замолчать. Женщина сняла маску, продемонстрировав золотистые глаза и красивое лицо с весьма неприятной улыбкой. Снятую маску Синдер Фолл бросила внутрь машины, где ее потом наверняка найдут.

— Но все поверят, что мы из Белого Клыка, — сказала она. — Именно на это укажут улики. Мне интересно, что сделает город, когда узнает о произошедшем, Жон? Что подумают твои друзья, когда поймут, что не они тебя освободили? О, наверняка во всём обвинят Совет Вейла.

Синдер усилила нажим каблука, тем самым заставив его захрипеть.

— Ты станешь той самой искрой, что взорвет бочку с Прахом под названием Вейл. И за это я, пожалуй, должна тебя поблагодарить. Ты сделал гораздо больше, чем когда-либо сумел бы Адам Таурус.

Внезапно она отпустила Жона, позволив ему вдохнуть воздух, и отошла в сторону.

— Меркури, оглуши его. Прихватим с собой, — приказала Синдер. — Эмеральд, изуродуй несколько трупов. Нужно, чтобы все были на взводе. Когда мы закончим, никто не должен трезво соображать и уж тем более вставать у нас на пути во время атаки на Бикон.

К Жону подошел мужчина, достал из кармана какой-то пузырек, опустился на одно колено и смочил тряпочку, которую затем прижал к его рту и носу. Адам потребовал задержать дыхание, но Синдер своим каблуком сделала это практически невозможным.

Вскоре Жона поглотила тьма.