Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 7 июля 1998 года. Пончики и угрозы]

Пекарня

Долго рефлексировать не стал, решил вернуться в отель, переодеться и оставить свою палочку от греха подальше в «Гараже». Мне стало казаться, что в этом и есть план этих америкосов — затянуть меня в ловушку, а потом устроить допрос с пристрастием. Конечно, не вижу причин сделать им это просто так, но, возможно, они слишком сильно помешаны на своих законах. Так это или иначе, но лучше пока не давать им повода. Без привычной теплой тяжести орехового древка в рукаве правая рука казалась неприятно пустой.

Если официально мне ничего не светит и нужно ждать две недели, пора включать «План Б». Надо сказать, что сюда я ехал без планов вовсе. Так как хоть я и был на туманном Альбионе, но США казались мне не менее призрачными и далекими. Я не очень понимал, как и что у них там, но думалось, что все очень похоже на Британию с её вековыми устоями. Но посмотрел на магловский Нью-Йорк и магический — и понял, что старик снова был прав: США — это вам не Британия. Поэтому решил, что «План А» — это был поход в МАКУСА, а сейчас начинается «План Б».

И главное, чтобы в русском алфавите хватило букв на все мои запасные планы. Если что, подключу белорусский, цифры или вообще на английский перейду.

Адрес, который дал старик в призрачном воплощении, вёл в Бруклин — район, где магия прячется в тени ржавых заводских труб, старых кирпичных домов и вывесок, облупленных временем и пропитанных горькой солью с Атлантики.

Пекарня Сэмюэла Ковальски оказалась неприметным заведением с выцветшей вывеской и облупленной дверью, которая жалобно скрипнула так, будто жаловалась на жизнь. Но стоило войти — и меня накрыл густой, обволакивающий запах корицы, тёплого дрожжевого теста и сахарной пудры. Запах дома. Запах детства. Запах, который на секунду выбил из головы весь Нью-Йорк, МАКУСА, Гриндевальда, Эхо — всё.

У нас в Минске на районе была похожая пекарня, куда мы с пацанами бегали за булочками, пока они не остыли. Здесь же всё было пропитано каким‑то киношным американским уютом: полированные деревянные столики, пожелтевшие фотографии на стенах, старый вентилятор под потолком, который мерно гудел, как старый советский холодильник. Но я был настороже. В этом городе каждый второй может оказаться стукачом. И этим вторым может оказаться мистер Ковальски.

За прилавком стоял коренастый усатый мужик с широкой, «фирменной» улыбкой — такой, что сразу понимаешь: этот человек видел в жизни всё и ещё немного сверху. Вообще они тут, в США, все улыбаются. Меня первое время жутко раздражало: приклеят себе эту улыбочку, так и хочется её убрать, но смотришь — вроде бы и искренне улыбаются. Подозрительно. У нас дома так улыбнешься — подумают, совсем с головой плохо. Или завидовать начнут: чего это ты такой довольный посреди дня? Так что мы, белорусы, хмурые, хоть и добрые внутри.

— Мистер Ковальски? — спросил я негромко.

Он кивнул, вытирая руки о белоснежный передник.

— Чем могу помочь, молодой человек?

Немного запнулся, всё же пароль был немного дурацкий. Скажу его, а этот усач мне скажет: «Чего?». Вздохнул и произнес:

— Я от любителя лимонных долек.

Ковальски замер. Улыбка стала уже, взгляд — цепким, тяжёлым. Он молча кивнул в сторону двери за прилавком:

— Проходи. На кухню. Там тесто подходит, и ушей лишних нет.

А сам подошел к двери на улицу, перевернул табличку обратной стороной и закрыл дверь на защелку, которая сухо, по-пистолетному клацнула в тишине.

Серый ликбез

Мы сидели в тесной подсобке среди мешков с мукой. Здесь было жарко, тихо, пахло хлебом, металлом остывающей печи и чем‑то сладким, что карамелизировалось в духовке. Ковальски поставил передо мной коробку свежих пончиков — ещё тёплых, мягких, блестящих от липкой сахарной глазури.

— Ешь, сынок. Ты выглядишь так, будто тебя неделю по пустыне дементоры гоняли.

Я не стал ломаться. Да и запах был такой, что слюнки уже текли. Да и Сэм меня «сынком» как-то по-доброму назвал, по-домашнему, даже в груди защемило. Эх, а как же там мои родители... Тесто было воздушным, глазурь сладко таяла на языке. После рафинированной отельной еды это было как бабушкины блины — простое, честное, настоящее.

Рассказал ему свою легенду — кратко, аккуратно. Министр меня прислал, атташе, проблемы с документами, нужна информация про МАКУСА. Про истинную цель — ни слова. Не тот уровень доверия. Это Дамблдор ему доверял, но где тот Дамблдор? Остался лишь призрачный двойник. Надо присмотреться к этому пекарю: пончики у него и всякие булочки отменные, вроде бы плохой человек такое готовить не смог бы, тут, как говорят, надо добавлять щепотку любви и позитивной энергии. Но мало ли.

Сэмюэл Ковальски — сквиб, но видит систему насквозь, так как родился в ней. Он слушал, хмыкал, потирал жесткий подбородок, как человек, который привык разбираться в людях, а не в магии.

— Ты влип, мистер Атташе. Проверка в МАКУСА — это не формальность. Они сейчас роют на тебя досье: ты еще в номер заехал, а они уже знали. Да и этот отпуск — явная липа, время потянуть. И если ты хоть раз где‑то засветился с незаконной магией в Европе и в целом вёл себя не очень хорошо — они узнают. Для них ты пока «подозрительный элемент». Причём британец, а наши волшебники вашего брата не очень жалуют.

Ладно, не рассказывать же Сэму, что я из Беларуси. Судя по фамилии, его предки, может, тоже там жили или где-то в Польше. Но так-то да, по факту я британец, по документам и официальному статусу.

Он подвинул ко мне чашку кофе — чёрного, как нефть, и крепкого, как удар по голове. От кружки шёл густой пар и горький аромат пережаренных зёрен. И почему я раньше сюда не заходил? В этой Англии моё утро редко начиналось с кофе, а когда начиналось, то обычно с дешёвого. Конечно, это я эстет там стал, дома-то вообще эрзац пили, кофейный напиток «Колос».

— Ты здесь не в Британии, Алекс. Забудь про то, как вы там привыкли палочками махать. В Нью‑Йорке МАКУСА работает как хирургический скальпель. Их «Уловители» — это не просто датчики. Они засекают магический фон от заклинаний в радиусе мили. Если у тебя в карманах есть что‑то… нестандартное, что фонит магией или тёмное, — он выразительно посмотрел на мой рюкзак, — держи это в экранированном контейнере. Если достанешь нелицензированный артефакт в метро — мракоборцы будут там через две минуты, а может, и раньше. И бьют они быстро, слаженно и на уничтожение.

Ну, это мы уже не раз слышали. Но как оно на самом деле там... Поживём — увидим. Может, не так страшен чёрт, как его малюют.

Сэмюэл выложил на стол листок бумаги и огрызком карандаша набросал грубую схему — кривую, но понятную.

— Это районы, куда тебе лучше не соваться: Таймс‑сквер, Центральный парк ночью, весь правительственный квартал. Там плотность сканеров такая, что ты чихнуть магией не успеешь. А вот Бруклин… Бруклин — это серая зона.

Там, среди заводов и складов, магическая подпись размыта.

— Мне нужны… специфические вещи, — осторожно начал я. — Компоненты. Лицензии.

— С этим к Большому Элу. У него бар, но занимается всяко-разным. Берёт дорого, вопросы не задаёт. Скажешь, что от Сэма‑пекаря — сделает скидку. Но будь осторожен: Эл — редкий жук. Может и сдать за хорошую цену, если прижмут.

Большой Эл. Тот самый, про которого говорил старый мракоборец Уоллес в Лондоне. Мир тесен, даже магический.

— Мистер Ковальски... — начал было, но, поймав тяжёлый взгляд пекаря, осёкся. — Сэм. Есть ещё какие-то места? Мне бы узнать про хранилище МАКУСА.

Сэм задумался. Потёр подбородок, испачканный мукой. Посмотрел на меня, решая, говорить или нет, и нехотя произнёс:

— Есть один подпольный магобар в трущобах Бруклина. «Слепой Грифон». Там трутся серые личности, кто-то может и помочь. Но не советую тебе туда соваться, парень. Место кишит контрабандистами, а МАКУСА регулярно устраивает там жёсткие облавы.

— Спасибо. Но информация нужна позарез, так что попробую.

Он посмотрел на меня с какой‑то отцовской жалостью. От такого взгляда внутри становится теплее и страшнее одновременно.

— Ты похож на моего деда, Якоба. Не внешне, ты крепкий и высокий парень, а по сути. Его тоже вечно тянуло в переделки с волшебниками. Не будь дураком, парень. Заляг на дно, пока проверка идёт. Если МАКУСА зацепит тебя на нелегальщине — ни твой Министр, ни сам Мерлин тебя не вытащат. Сотрут в порошок и не поморщатся.

Вывод

Сэм тяжело вздохнул, откинулся на скрипучий стул и посмотрел на меня так, будто собирался сказать нечто неприятное, но необходимое.

— Есть ещё кое‑что, — начал он, понижая голос. — То, о чём тебе лучше знать заранее. Чтобы не попасться.

Он достал из кармана смятую бумажную салфетку и начал машинально складывать её в квадрат — жест нервный, привычный. Видно, он так делает, когда волнуется. У каждого свое: мне бы пощелкать металлической крышкой зажигалки, когда думаю, у него вот — оригами.

— В МАКУСА есть один человек. Командир оперативной группы «Двенадцать». Их называют «чистильщиками». Если они выходят на улицу — значит, кто‑то уже подписал себе приговор. Мало кому удается уйти от них, а если кто и уходит, то ненадолго.

Я замер, пончик в руке стал вдруг тяжёлым, как камень. Не знаю почему, но внутри всё болезненно сжалось. Что называется, пятой точкой предчувствовал неприятности. И опыт, увы, подсказывал: это предчувствие никогда не обманывает.

— Его зовут Элиас Рид, — продолжил Сэм. — Тридцать с чем‑то. Молодой для своей должности. Слишком молодой. Но он… другой. Не как обычные мракоборцы. Он местная звезда, часто в газетах пишут о нём. Он и его команда переловили большое количество тёмных волшебников, у нас тут не забалуешь.

Он постучал мучнистым пальцем по виску.

— Гений. Когда‑то был лучшим артефактором в Академии. Говорят, мог собрать работающий прототип из мусора и сломанной палочки. Пытался скрестить магию с магловскими технологиями. Камеры, датчики, схемы — всё это он понимал лучше, чем инженеры.

Сэм замолчал на секунду, будто вспоминая.

— А потом что‑то случилось. Никто точно не знает. То ли эксперимент сорвался, то ли кого‑то потерял. Но после этого он стал… другим. Холодным. Жёстким. Системным. Теперь он — цепной пёс МАКУСА. Делает то, от чего другие отворачиваются.

Пекарь наклонился ближе, понижая голос до шёпота:

— Если Рид тебя заметит — всё. Он не поверит ни одному слову. Он видит ложь, как другие видят цвет. Он чувствует магию, даже если ты её не используешь. И он не останавливается. Никогда. Может, это всё и детские страшилки, но кто попадал под его взгляд, уже не могли рассказать, как там оно на самом деле.

Сэм выпрямился, снова став обычным пекарем, но в глазах его мелькнул страх.

— Так что слушай старика: держись подальше от правительственного квартала. И если увидишь высокого парня в сером плаще с металлическим жетоном на груди — переходи улицу. Или квартал. Или штат.

Он криво усмехнулся:

— Ты умный парень, Алекс. Но Рид — это тот, кто ломает умных. Не попадайся ему на глаза.

Я кивнул, доедая последний пончик. Очень уж они были вкусные, а за фигурой мне пока еще не нужно следить, скорее наоборот, надо бы чуть набрать, а то кожа да кости, и что во мне девушки находят. Хотя где они, эти девушки.

— А как он выглядит, этот герой?

Сэм поднялся и вышел, вернулся с газетой «Призрак Нью-Йорка» (это американский аналог британского «Ежедневного пророка»). И показал мне первую страницу. Бумага сухо зашуршала по столу. Там, как обычно у волшебников, была живая фотография, на которой мужчина в дорогом сером костюме с идеальной прической хищно бросал взгляды в разные стороны. Заголовок над фото гласил: «Элиас Рид призывает всех темных магов сдаться добровольно».

Меня прошиб холодный пот. Это был он — матрос, пассажир и шишка из МАКУСА. Чёрт. Становится всё лучше и лучше. Как будто бы и без этого фанатика было мне легко. Жизнь, как обычно, даёт понять: «Саша, ты слишком расслабился». Ладно, не буду себя переоценивать, но и недооценивать тоже. Где наша не пропадала. Я тоже не пальцем деланный.

— Спасибо, Сэм. За пончики и за науку, — сказал я, поднимаясь.

— Иди уже, — он усмехнулся. — И постарайся не исчезнуть. Я ещё не успел тебя как следует откормить. И если что, обращайся.

Вышел на улицу. Бруклин. Грязный, шумный, чужой. Гудки машин, разноязычная речь, духота, запах жареного мяса, бензина и горячего асфальта. Город жил своей жизнью, не подозревая, что под его кожей прячутся магические войны.

Пончики — огонь. Но угроза — реальная.

План с лобовым ударом можно выкинуть в мусорку. Если они пасут магию на каждом шагу, мне нужна маскировка уровня «Бог», может, и не «Бог», то уровня «Алекс К...» точно.

И, кажется, пришло время навестить этого Большого Эла. Или Сальваторе, которого советовал отец Бэт.

Надо выбрать, с кого начать. Хотя после всего хотелось забиться в норку и не отсвечивать. Но кто тогда поможет моим девочкам? Нет. Меня так просто не запугаешь.

[Запись из дневника. 8 июля 1998 года. Каменные джунгли]

Передышка

Утром проснулся с тяжелой головой. Вчерашний разговор с Сэмом и новость про этого Элиаса Рида, местного гения-охотника, знатно придавили психику. Понял, что если прямо сейчас пойду искать Сальваторе или Большого Эла, то точно напорю ошибок и встряну в неприятности. Да и пока не понимал, чем они могут мне помочь. В голове был разброд и шатание. Просто одно дело, когда сюда стремился, надеясь, что меня тут никто не будет знать и контролировать, а другое — осознать, что я или попал под их пристальный взор, или они здесь всех так проверяют. Но так или иначе, было тревожно.

Мозгам нужна была перезагрузка. Решил, что имею право хотя бы на полдня стать просто туристом. В конце концов, я в Нью-Йорке, когда еще тут буду? А то сколько лет в Лондоне, а я так Биг-Бен и не видел, надо хотя бы тут что-то посмотреть. В столице мира, как они тут скромно себя называют. Оставил всю магическую атрибутику в «Гараже», сунул в карман магловские доллары из подъемных Кингсли и вышел на улицу. Просто обычный парень в светлой майке, потертых джинсах, кроссовках и бейсболке.

Гулял по Манхэттену, задрав голову. В Минске девятиэтажка казалась большой. Были, конечно, и двенадцатиэтажные здания, и чуть больше, а батя говорил, что они где-то строили и двадцатиодноэтажные, но это скорее пока исключение, чем норма. А тут я просто терялся среди этих стеклянно-бетонных каньонов. Раскаленная жара, непрерывные гудки желтых такси, толпы людей с бумажными стаканчиками кофе.

Зашел в Центральный парк, посидел на скамейке в тени раскидистого вяза, жуя хот-дог, купленный с блестящей металлической тележки. Настоящий, с острой горчицей и хрустящей квашеной капустой, горячий сок течет по пальцам. Вкусно так, что на миг даже забыл про МАКУСА и как его ограбить. Про первое вспомнил, а как ограбить — трудно вспомнить то, чего не знаешь.

Обычная жизнь. Люди смеются, бегают трусцой, выгуливают собак. Никто не ждет нападения. Отвык уже от такого, последний год был сплошной гонкой: кто-то всегда пытался убить меня, а я не давал им это сделать. Расплылся по нагретой деревянной скамейке, как пластилин на солнце. Как же это хорошо — просто жить и радоваться.

Витрина

Вышел обратно на Пятую авеню и побрел вдоль витрин. Дорогие бутики меня не особо интересовали — все эти шмотки от Гуччи и Армани пусть Рид носит, он у нас, судя по фото, модник. Вот были бы со мной девочки, они бы точно захотели эти места посетить, это вам не мантии от мадам Малкин в Косом переулке. Хотя моё альтер эго Колдман тоже должен любить такое, но сейчас я просто Саша.

Но возле одного огромного магазина электроники я завис.

На витрине, под яркими галогеновыми лампами, стояло чудо магловской техники. Черный, обтекаемый, с цветным надкусанным яблоком на крышке. На ценнике большими буквами значилось: «Новинка! Apple PowerBook G3».

Прилип к стеклу. Никогда не понимал детишек в Косом переулке, что пялились на новые модели мётел, но сейчас был очень на них похож. Это вам не наши громоздкие серые коробки с пузатыми мониторами. Это портативный компьютер, ноутбук или, как тут пишут, лэптоп. Тонкий, стильный. Кажется, видел похожий на огромном рекламном билборде пару улиц назад — там рекламировали какой-то новый сериал про нью-йоркских дамочек, и одна из них, блондиночка, как раз задумчиво стучала по клавишам такой вот штуковины.

Внутри меня проснулся голодный до такого паренёк из Минска, который с детских лет интересовался компьютерами и программами, играл у бати на работе в игры, а дома был «Байт» на кассетах. Много чего было, пока меня судьба не забросила в Хогвартс на постоянку. Представил, как сижу за таким аппаратом, забиваю в него таблицы магических формул, строю графики резонанса рун. Это же насколько быстро можно всё просчитать. Машинка — просто зверь, мечта любого технаря. Да с таким аппаратом можно половину расчётов для моих артефактов делать в два раза быстрее! Плевать, что магия может разрушить электронику, придумаю что-нибудь, поставлю экранирующую руну. Руки так и зачесались зайти и купить.

Опустил взгляд на ценник.

«$3200».

Ого, да у нас в Минске можно очень хорошую машину купить за такие деньги. Не знаю, как сейчас, но в 96-м, когда ещё был дома, зарплата была, если на доллары перевести, 80-100 баксов. А тут цена как за три года работы. Ничего себе ценник.

Мозг на автомате начал переводить это в понятную мне валюту. Если фунт — это примерно полтора доллара, а галлеон — это пять фунтов...

Присвистнул. Больше четырёхсот галлеонов! Охренели маглы с такими ценами за надкушенное яблоко.

У меня в кошеле из шкуры мантикоры, который дал Билл, лежит моя личная заначка — около тысячи золотых. Честно заработанные на амулетах, ставках и процентах от Близнецов. То есть эта чёрная игрушка стоит почти половину всего моего состояния. А тысяча галлеонов — это приличные деньги по меркам волшебников. Конечно, в сейфе в Лондоне ещё осталось, но они там, а я здесь.

Жаба задушила мгновенно, так и представил, как Осс подходит ко мне и трясёт за грудки с криком: «Одумайся, 400 галлеонов!». Сейчас я на самообеспечении. Отдать полтысячи галлеонов за магловскую железку? Тем более, я вспомнил одну печальную деталь. Эта штука работает на микросхемах и тонкой электронике. Стоит мне принести её туда, где магия или, не дай бог, попытаться использовать рядом с Кристаллом в своей Лаборатории, она просто сгорит с сизым дымом в первую же секунду от магического фона. Да, можно, конечно, этого избежать, но слишком дорого, а как говорил Наполеон (точнее, ему приписывают): «Для войны нужны деньги, деньги и ещё раз деньги».

А мне ещё МАКУСА грабить. Эх, жаль. Печально взглянул на этот магловский артефакт. Но ты это, жди меня, порешаю все свои дела и вернусь.

Вздохнул, отлипая от витрины.

— Красиво, — буркнул себе под нос. — Но бесполезно. Магия и технологии пока не дружат. Особенно за такие деньги.

Стряхнул с себя наваждение консьюмеризма. Хорошего понемножку. Погулял, проветрился, посмотрел на недостижимые игрушки — пора возвращаться к реальности. Мои девочки сами себя не спасут, а артефакт сам из хранилища МАКУСА не прибежит.