Альфи (гет)

Двадцать четвёртое мая встретило Хогвартс сияющим, почти летним утром. Воздух был тёплым, прозрачным, напоённым запахом цветущего боярышника и свежескошенной травы. Сама природа, казалось, вздохнула с облегчением, отбросив последние воспоминания о зимних бурях и ледяных ветрах.

Но для Альфи это утро было другим. Оно было плотным, звонким, как натянутая струна перед ударом смычка. Он стоял в отведённой для команд зоне, поправлял зажим-феникс в своих длинных, собранных в хвост пепельных волосах, и чувствовал. Чувствовал гул трибун — спрессованную, волнующуюся энергию тысяч людей. Чувствовал спокойную, сосредоточенную силу своей тройки рядом: Невилла, твёрдого, как дубовый корень; Парвати, чьё волнение вибрировало яркими, алыми искрами; Пэнси — холодный, отточенный клинок, готовый выскользнуть из ножен.

И чувствовал их. На противоположной стороне поля, под зелёно-голубыми знамёнами Шармбатона, стояли четверо. Три старшекурсника в элегантных, лёгких мантиях: два юноши — стройный, темноволосый Луи и коренастый, рыжеватый Антуан, и девушка — высокая блондинка Клэр. Их лица были спокойны, позы — расслаблены, но полны готовности. А впереди них, чуть в стороне, словно не принадлежащая к их ряду, стояла она. Маленькая, хрупкая, в простой голубой мантии, Мишель Лефевр. Её огромные глаза, цвета весеннего неба, были широко открыты и смотрели не на Альфи, а сквозь него, сквозь арену, сквозь сам воздух, видя то, что не видел никто другой.

Гул трибун внезапно стих, сменившись напряжённой, почти болезненной тишиной. На центральной ложе появился Дамблдор в ослепительно-звёздной мантии. Он не использовал усиления голоса. Он просто поднял руку, и тишина стала ещё глубже.

— Дорогие друзья, — его голос, тёплый и размеренный, заполнил пространство. — Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями кульминации. Финального аккорда Турнира Восьми Школ. Пусть этот бой станет гимном мастерству, уважению и той истине, что сила — это не только мощь, но и мудрость, не только удар, но и умение его избежать. Команды, займите позиции.

Никаких последних напутствий. Никаких тайных планов. Всё уже было сказано, отрепетировано, вбито в мышечную память за месяцы изнурительных тренировок. Альфи кивнул своим товарищам. Пэнси ответила коротким, почти невидимым движением подбородка. Невилл выдохнул, и его плечи расправились. Парвати улыбнулась — не своей обычной, сияющей улыбкой, а чем-то острым, хищным.

Они вышли на арену. Шармбатонцы двинулись им навстречу. Их шаги были лёгкими, почти бесшумными. Мишель шла впереди, её взгляд скользил по камням, по воздуху, по самой ауре Альфи, и он почувствовал лёгкое, аналитическое касание — как будто её восприятие пробежало по краям его собственного.

Команды остановились в двадцати ярдах друг от друга. Судья, тот же седовласый волшебник, поднял жезл. Над ареной вспыхнули гигантские огненные цифры — обратный отсчёт.

Десять.

Альфи закрыл глаза на долю секунды. Внутри него всё стихло. Страх, ожидание, усталость от бессонной ночи — всё это схлопнулось в одну точку, крошечное, холодное зерно концентрации.

Девять.

Тень, жившая в его собственной тени, дрогнула. Она не вырвалась наружу. Она растеклась. Тончайшей, невидимой глазу и почти неощутимой для магического чувства плёнкой она поползла по камню арены. Не захватывая, не атакуя. Просто… ложась сверху. Становясь его кожей, его нервными окончаниями. Через мгновение Альфи чувствовал каждый дюйм арены. Каждую трещинку, каждый шероховатый выступ. Он чувствовал вибрацию от шагов противников, тёплые сгустки их магии, слабую, но невероятно чистую ауру там, где стояла Мишель.

Восемь.

Мишель, казалось, почувствовала что-то. Её брови чуть приподнялись. Её взгляд, обычно расфокусированный, на секунду остановился на Альфи. Удивление? Интерес? Он не смог прочесть.

Семь.

Альфи открыл глаза. Сиреневые зрачки горели в глубоких тенях. Он поднял палочку.

Шесть.

Мишель медленно опустилась на колени, положив ладони на камень перед собой. Её глаза закрылись. Она погружалась в своё видение.

Пять.

Альфи взмахнул палочкой. Лёгкое, почти изящное движение. И арена ответила.

Четыре.

С противоположных краёв арены, прямо рядом с ногами Альфи и Мишель, камень вздыбился. Не рушась, не ломаясь, а как живая глина, послушная воле скульптора. Он потёк вверх, формируя массивные, готические спинки, широкие сиденья, подлокотники, украшенные стилизованными изображениями фениксов и лилий. За две секунды на арене выросли два трона. Высоких, величественных, вознёсших своих избранников на добрых десять футов над уровнем поля.

Три.

Альфи шагнул вперёд и взошёл на свой трон, не глядя на него. Его движения были плавными, уверенными. Он сел, откинулся на спинку, положил палочку на колени.

Два.

Мишель открыла глаза. Взглянула на свой трон. На её лице промелькнула тень детского любопытства. Затем она поднялась, взобралась на каменное сиденье и устроилась там, поджав ноги, как ребёнок. Её голова едва виднелась над высокой спинкой.

Один.

На трибунах не было ни звука. Все замерли, поражённые этим немым, театральным началом. Даже Бэгмен, обычно такой словоохотливый, молчал.

Гонг.

Низкий, вибрирующий звук врезался в тишину и разбил её на осколки.

И мир взорвался движением.

Альфи даже не подумал. Его сознание, растянутое по арене через Тень, уже видело, вычисляло, реагировало.

Мишель, сидящая напротив, чуть наклонила голову. Её губы шевельнулись — не произнося звуков, а отдавая беззвучную команду.

Шармбатонцы рванули вперёд. Не строем. Тремя отдельными, но идеально синхронными потоками. Луи — в центр, прямо на Невилла. Антуан рванул влево, заходя с фланга на Парвати. Клэр метнулась вправо, её палочка описала в воздухе сложную дугу, и от неё потянулись серебристые нити, целясь в Пэнси.

Альфи почувствовал это ещё до того, как они двинулись. Он почувствовал, как магия сгустилась в их ногах перед рывком, как изменился ритм их энергии. Он действовал.

Его палочка оставалась неподвижной на коленях. Но камень под ногами Луи внезапно вздыбился. Не шипом, не стеной — а волной. Плавной, скользящей волной, которая подхватила шармбатонца и понесла его в сторону, сбивая с курса, прямо под удар Невилла, который уже выставил щит-таран.

Невилл, не ожидавший такого манёвра, но готовый ко всему, тут же атаковал. Его Протего Максима, усиленный месяцами тренировок, ударил в грудь Луи с глухим стуком. Тот отлетел, кувыркнулся, но мгновенно вскочил на ноги — его собственная защита смягчила удар.

Тем временем Антуан, заходящий на Парвати, вдруг обнаружил, что камень под его левой ногой превратился в жидкую грязь. Он провалился по щиколотку, споткнулся. Парвати, не теряя темпа, взмахнула палочкой. Не иллюзию. Простой, грубый поток липкой, прозрачной слизи, вырвавшийся из кончика её палочки и обливший руки и палочку Антуана. Тот взревел от ярости, попытался стряхнуть, но пальцы скользили по дереву. Он не мог как следует удержать палочку.

Клэр, атаковавшая Пэнси, столкнулась с другим. Пэнси не стала уворачиваться от серебристых нитей. Она сделала шаг вперёд — и камень под её ногой вытянулся, поднял её на полтора фута вверх, позволив нитям пройти под ней. В тот же миг камень позади Клэр ожил, сформировав короткую, толстую колонну, и ударил её в спину. Девушка едва успела развернуться, парировала удар щитом, но её отбросило, нарушив концентрацию.

Всё это произошло почти мгновенно.

Игра началась.

Альфи сидел на троне, его лицо было маской сосредоточенного спокойствия. Внутри него бушевала буря. Он был полем боя. Каждая нервная клетка работала на пределе. Он чувствовал через Тень то, что происходило с каждым из его товарищей.

Невилл отступал под градом быстрых, хлёстких заклинаний Луи. Камень перед ним вздыбился, создав мгновенную стену-укрытие. Заклинания ударили в камень, осыпая его искрами.

Парвати кружила вокруг Антуана, осыпая его раздражающими чарами: внезапные порывы ветра в лицо, пятна мглы перед глазами, участки невидимого льда на полу. Антуан, скользя и спотыкаясь, яростно отбивался, но его атаки теряли точность.

Пэнси стала тенью. Она не стояла на месте. Она двигалась рывками, используя каждый выступ, каждую неровность, созданную Альфи, как трамплин. Она металась вокруг Клэр, выискивая брешь. Её заклинания были короткими, острыми, как уколы иглы: Петрификус в ногу, жалящее в руку, держащую палочку, простой толчок в момент потери равновесия. Клэр, более мощная и опытная, парировала большинство атак, но её защита начинала трещать под напором этой точечной, неумолимой агрессии.

И над всем этим — Мишель. Альфи чувствовал её. Она была тихим, холодным центром на другом конце поля. От неё исходили едва уловимые импульсы — не магии, а намерения. Она видела. Видела, как Альфи готовил выступ под ногой Пэнси. Видела, как камень под Антуаном снова начинал двигаться. Видела сгущение энергии перед очередным заклинанием Парвати. И она реагировала. Её губы шептали беззвучные команды, и шармбатонцы двигались, уворачивались, парировали на полшага раньше, чем следовало бы.

Это была шахматная партия на скорость. Мишель видела магию в момент её зарождения и предупреждала своих. Альфи чувствовал происходящее и менял его под себя.

Он не пытался ловить шармбатонцев щупальцами. Это было бы слишком медленно, слишком очевидно для её зрения. Вместо этого он менял само поле, делая его союзником своей команды и врагом для противников.

Камень под ногами Луи внезапно стал упругим, как батут. Шармбатонец, готовивший мощное заклинание, подпрыгнул, потеряв равновесие. Его заклинание ушло в небо. Невилл, используя момент, ударил щитом — не в Луи, а в камень перед ним. Камень треснул, выбросив облако острой пыли в лицо противника. Луи закашлялся, отступил.

Антуан, наконец сорвав слизь с рук, в ярости метнул в Парвати сгусток чистой силы. Альфи почувствовал сгущение магии, движение мышц. Камень под Парвати ушёл вниз, образовав неглубокую яму. Сгусток пронёсся над её головой. В тот же миг камень за спиной Антуана сформировал короткий, толстый отросток и ударил его под колени. Антуан рухнул. Парвати, выскочив из ямы, осыпала его градом оглушающих и обездвиживающих чар. Антуан успел поставить щит, но он дрожал под ударами.

Клэр, поняв, что не справляется с Пэнси в ближнем бою, отскочила, начала творить что-то сложное, напоминающее вихрь из ледяных осколков. Альфи почувствовал, как магия сгущается вокруг неё. Он не стал разрушать заклинание. Он изменил его вектор. Камень вокруг Клэр сформировал невысокий, но плотный бруствер. Ледяной вихрь, вырвавшись, ударил в камень, раскрошил его, но потерял силу и рассыпался, не долетев до Пэнси. А Пэнси, используя прикрытие, сделала молниеносный рывок, проскользнула под разлетающимися осколками и ударила Клэр точным, сильным Петрификусом в грудь. Девушка застыла в неестественной позе, её глаза расширились от неожиданности. Пэнси, не останавливаясь, толкнула её магией. Застывшая фигура отлетела к самому краю арены и свалилась за борт, в амортизирующее поле.

Первая фигура снята с доски.

Трибуны взорвались рёвом. Пэнси, тяжело дыша, отскочила назад, её глаза искали следующую цель.

Но Мишель уже отреагировала. Её лицо оставалось невозмутимым, но команды посыпались чаще. Луи и Антуан, казалось, забыли о своей индивидуальности. Они двигались как части одного механизма. Луи бросился на Невилла, не давая тому помочь Парвати. Антуан, отбив последние чары, сосредоточился на Парвати, его атаки стали яростнее, точнее. Он понял, что не может победить её в чистой магии — она слишком изворотлива. Поэтому он начал давить грубой силой, заставляя её обороняться, не давая творить помехи.

Альфи чувствовал, как напряжение нарастает. Его собственные силы были не безграничны. Трансфигурация такого уровня и скорости требовала чудовищных затрат. Он чувствовал, как магическое ядро внутри него греется, начинает ныть от перенапряжения. Но он не мог остановиться.

Он помогал Невиллу, создавая для Луи ловушки под ногами, неожиданные выступы, о которые тот спотыкался. Он прикрывал Парвати, возводя перед ней мгновенные каменные экраны, когда атаки Антуана прорывались через её защиту. Он направлял Пэнси, создавая для неё пути подхода, укрытия, точки для прыжков.

Но Мишель видела всё. И её команды становились всё изощрённее. Она заставляла Луи и Антуана атаковать не людей, а саму арену. Они начали бить заклинаниями в камень вокруг Альфи, пытаясь разрушить его контроль, вызвать обратную трансфигурацию или просто отвлечь его.

Камень вокруг трона Альфи вздымался волнами от взрывов, трескался, осыпался пылью. Альфи чувствовал каждый удар будто собственную боль. Его связь с ареной была слишком глубокой. Он стиснул зубы, продолжая работать. Он чинил повреждения так же быстро, как их наносили, но это отнимало ещё больше сил.

Парвати, зажатая Антуаном, сделала ошибку. Вместо того чтобы продолжать изматывать, она попыталась нанести решающий удар — мощный поток огня. Антуан, предупреждённый Мишель, не стал парировать. Он отскочил в сторону, и огненная стена прошла мимо. А сам он, использовав момент, метнул в Парвати не заклинание, а сгусток сжатого воздуха. Удар пришёлся ей в живот. Парвати ахнула, согнулась, потеряла палочку. Антуан, не теряя времени, добил толчком. Парвати, схватившись за живот, отлетела через край арены.

Вторая фигура.

Невилл, увидев это, зарычал от ярости. Он забыл про тактику, про защиту. Он рванул на Антуана, его щит превратился в сияющий таран. Луи попытался перехватить его, но Невилл, не сбавляя хода, ударил щитом и в него. Двойной удар. Луи отлетел, ударился спиной о каменный выступ, созданный Альфи минуту назад, и обмяк.

Третья фигура.

Антуан же успел отпрыгнуть, но Невилл настиг его. Его палочка описала дугу, и земля под ногами Антуана превратилась в жидкую трясину. Тот провалился по пояс. Невилл поднял палочку для финального удара.

Но Мишель скомандовала. Антуан, вместо того чтобы пытаться выбраться, направил палочку вниз, в трясину. Мощный взрыв. Грязь, камень, энергия вырвались наружу. Ударная волна ударила Невилла, отбросила его. Он ударился головой о камень, и его тело, обмякнув, покатилось к краю, где и исчезло в серебристом сиянии амортизатора.

Четвёртая фигура.

На арене остались только Альфи на своём троне, Пэнси, стоящая в боевой стойке с тяжёлым дыханием, Антуан, выбирающийся из развороченной ямы, и Мишель, сидящая напротив.

Антуан, весь в грязи, с безумными глазами, повернулся к Пэнси. Он был сильнее. Опытнее. И он знал, что его команда не в выгодном положении. Ему нужна была победа. Убрать последнего бойца.

Он пошёл на Пэнси. Не бегом. Шагами. Тяжёлыми, уверенными. Его палочка светилась готовым заклинанием.

Альфи сжал кулаки. Его разум работал на пределе. Он не мог просто выбросить Антуана с арены — Мишель предвидела бы это. Он не мог создать укрытие для Пэнси — Антуан разрушил бы его. Ему нужно было… отвлечь. Создать момент.

Он послал приказ камню под Антуаном. Не атаку. Изменение. Камень под его правой ногой стал идеально гладким, отполированным. Антуан поскользнулся, сделал неловкий шаг, чтобы удержать равновесие. Его концентрация дрогнула на долю секунды.

Пэнси не нуждалась в большем. Она не стала метать заклинание. Она рванула вперёд. Не по прямой. Зигзагом, используя каждый бугорок, каждую трещину, оставленную битвой. Антуан выстрелил. Яркая, оранжевая молния прошила воздух там, где Пэнси была мгновение назад. Она уже была рядом.

Она не ударила заклинанием. Она ударила физически. Резкий, точный удар коленом в пах. Антуан ахнул, согнулся. Её палочка упёрлась ему в горло.

— Сдавайся, — её голос был хриплым, но твёрдым.

Антуан, сквозь боль, попытался вырваться, но Пэнси не позволила. Лёгкое заклинание — не смертельны, но болезненное разряд тока прошёл по его шее. Он затрясся, глаза закатились. Она толкнула его, и он, спотыкаясь, пересёк границу арены.

Пятая фигура.

Пэнси осталась стоять, тяжело дыша, её рука с палочкой дрожала от усталости. Она повернулась, посмотрела на Альфи. В её глазах было не триумф, а крайнее изнеможение. Она сделала своё дело. Теперь очередь была за ним. Она не могла продолжать бой, поэтому добровольно покинула арену.

Шестая фигура.

Трибуны замерли. Все понимали: бой почти окончен. На арене только двое. Двое, которые не сражались напрямую, но чьё противостояние решило всё.

Альфи медленно поднялся с трона. Его ноги дрожали. Голова гудела от боли и переутомления. Он чувствовал, как его связь с ареной стала тоньше, ненадёжнее. Он больше не мог творить чудеса трансфигурации. Оставалось лишь немного.

Он посмотрел на Мишель. Та сидела, всё так же поджав ноги, и смотрела на него. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. В её огромных глазах не было ни страха поражения, ни злости. Был лишь… интерес.

Альфи взмахнул палочкой. Лениво, устало. И трон под ним, и трон под Мишель дрогнули. Камень начал течь обратно, втягиваться в арену, как гигантские свечи, тающие под невидимым пламенем. Они опускались. Медленно, плавно.

Когда Альфи спустился на твёрдый камень, его колени едва не подкосились. Он застыл на месте, чтобы не упасть. Перед ним, в нескольких шагах, стояла Мишель. Та самая маленькая девочка, которая видела мир иначе.

Они смотрели друг на друга. Шум трибун, крики Бэгмена, всё это отступило, стало фоновым гулом.

— Ты устал, — сказала Мишель своим тихим, чистым голосом. — Твой свет… он стал тусклым. Почти как у других.

— Твой был таким изначально, — хрипло ответил Альфи. Он не мог не спросить. Осторожно. — То, зачем ты здесь... идёт по плану?

Мишель наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то внутреннему.

— Да, — сказала она просто. — Все на своих местах. Узор завершён. Скоро начнётся самое красивое.

— Что начнётся? — не удержался Альфи.

Мишель только улыбнулась и пожала плечами. Её улыбка была детской, искренней, но в ней не было ответа. Кажется, она и правда ничего не знала, и её это нисколько не тревожило.

— Ты показал мне самое красивое, что я видела, Альфиас Дамблдор, — сказала она. — Ты отличаешься от остальных. Ты — не-огонь. Чужой для этого мира. И от этого ты прекрасен.

Она сделала шаг назад. Ещё один. Подошла к самому краю арены.

— Мне нечего тебе предложить в бою, — сказала она. — Я только наблюдаю. А наблюдать за тобой… уже было достаточно.

И она, не дожидаясь его ответа, просто шагнула назад. Её маленькая фигурка исчезла за краем каменного круга, мягко поглощённая амортизирующим полем.

Тишина.

А затем — взрыв.

Рёв трибун был оглушительным, сокрушительным, безумным. Звуковая волна ударила Альфи в грудь, заставила его отшатнуться. Он стоял, опираясь о бортик, и смотрел на то место, где только что была Мишель.

Победил.

Хогвартс победил.

Он не чувствовал триумфа. Только пустоту. И всепоглощающую, сладкую усталость.

На арену приземлились колдомедики во главе с мадам Помфри. Они окружили его, что-то говорили, проверяли чарами. Он отмахивался, пытаясь пройти к трибунам, где должны были находиться Пэнси, Невилл, Парвати.

Но они его опередили, появившись на арене. Бледные, потрёпанные, но живые. Невилл поддерживал Парвати, та прижимала руку к ушибленному животу, но улыбалась сквозь слёзы. Пэнси шла сама, её поза по-прежнему была прямой, но в глазах светилась такая глубокая усталость, что Альфи едва её узнал.

Они встретились в центре арены, под оглушительные овации. Не говорили ничего. Просто смотрели друг на друга. Потом Парвати, всхлипнув, бросилась обнимать сначала Невилла, потом Альфи, потом Пэнси. Невилл, краснея, похлопал Альфи по плечу. Пэнси стояла, и Альфи видел, как её губы дрогнули в тени улыбки. Он протянул к ней руку. Она, после секундной паузы, взяла её. Её пальцы были холодными, но крепко сжимали его.

Они стояли так, четверо, в центре парящего круга, под рёв трибун, под ослепительное майское солнце. Они сделали это. Они выиграли Турнир.

Но Альфи, глядя в сияющие лица друзей, чувствовал, как холодное предчувствие шевелится у него на затылке. Слова Мишель эхом отдавались в его памяти.

«Все на своих местах. Узор завершён. Скоро начнётся самое красивое.»

Что это было? Просто метафора ребёнка, видящего мир в огнях? Или… что-то, о чём стоит беспокоится? Даже если бы хотела и могла, Мишель не скажет ему большего.

Он сжал руку Пэнси. Она посмотрела на него, и в её синих глазах он прочёл то же самое — настороженность, скрытую под слоем усталости и облегчения.

Праздник вокруг них был в самом разгаре. Но для них битва, возможно, только начиналась. Игра в шахматы закончилась. Но те, кто расставлял фигуры на этой доске, ещё не сделали свой последний ход.

Альфи глубоко вздохнул, поднял голову. Пусть думают, что это конец. Пусть празднуют. У него и его друзей было немного времени, чтобы перевести дух, чтобы быть просто победителями, просто студентами.

А потом… потом посмотрим, что за «красивое» готовят те, кто стоит в тени.

Он улыбнулся — усталой, но настоящей улыбкой — своим друзьям, и они, как по команде, все вместе повернулись к трибунам, подняв сцепленные руки в знак победы.

Рёв стал ещё громче. А в сердце Альфи, под этой радостью, под этой усталостью, тихо и неумолимо стучало холодное, знакомое эхо.

Обещание, данное Пэнси на балу, ещё предстояло сдержать. Какой бы тёмной ни становилась дорога, он должен был помнить этого Альфи — уставшего, счастливого, держащего за руку девушку, которой дорожил сильнее жизни, среди друзей, которых защищал.

Этот Альфи ещё мог улыбаться. И он улыбался сейчас, глядя в ослепительное солнце победы, ещё не зная, какие тени оно отбрасывает.