Щит, пламя и роботы (джен)

Дверь в библиотеку была приоткрыта, и из щели, словно живое, выползало облако серого, удушливого дыма. Кай рывком дёрнул створку, и она широко распахнулась с глухим стоном. То, что открылось за ней, меньше всего напоминало привычный читальный зал.

Дальние стеллажи уже исчезли — на их месте клубилась, дышала и пульсировала огромная, жадная масса огня. Она перекатывалась, взбухала, и в её глубине угадывались контуры — не то змеи, не то головы, не то лапы с когтями из чистого пламени. Адское Пламя уже успело пожрать несколько столов и теперь, напитавшись деревом, обретало форму, силу и намерение. Оно хотело вырваться.

Библиотека — древняя, каменная, построенная на века — пока держала его в своей коробке. Камень стен и потолка, пропитанный столетиями магии, сопротивлялся. Но дверь — дверь была уязвима. Пламя это чувствовало. Огненная волна, только что облизавшая потолок, развернулась и устремилась к выходу — прямо туда, где стояли трое.

— Щиты! — голос Кая перекрыл рёв пламени.

Дориан и Элли среагировали одновременно. Два щита вспыхнули в дверном проёме, сомкнувшись краями, — адаптивный, мерцающий серебром, и слоистый, отливающий золотом. Пламя ударило в них с разгона, и щиты загудели, заискрили, но устояли. Огонь рассыпался веером, лизнул края проёма и откатился, шипя от ярости.

Кай, не теряя ни секунды, вглядывался в горящий зал. И увидел. Серафина лежала чуть в стороне от входа, слева, всего в нескольких метрах. Она не двигалась. Её мантия уже начала тлеть, маленькие язычки пламени ползли по рукаву. Адское Пламя, занятое мебелью, пока не добралось до неё, но это было вопросом секунд.

Кай сжал палочку.

— Держите щиты и ни за что не выпускайте эту тварь отсюда!

— Кай, ты не успеешь! — крикнул Дориан, но Кай уже рванулся вперёд.

Он проскочил под рукой Дориана, который попытался его удержать, и одним рывком преодолел линию щитов. Оказавшись по ту сторону, он тут же вскинул вокруг себя купольный щит — плотный, с огненным отливом, тот самый, который он отточил в своих огненных вихрях. И вовремя.

Пламя, словно почуяв живую добычу, забыло о двери. Оно развернулось всей своей массой — огромная, ревущая гидра с тремя головами, — и прыгнуло на Кая. Огненные пасти сомкнулись вокруг купола, и Кай исчез из виду. Только оранжевый, дрожащий силуэт внутри — и треск щита, который держал, держал, держал, но уже начал покрываться паутиной трещин.

Элли вскрикнула. Дориан, стиснув зубы, продолжал удерживать свой щит в дверном проёме, но его глаза были прикованы к огненному шару в центре зала.

— Нет-нет-нет-нет! — Закричала Элли. — Как их вытащить?! Как их вытащить?!

И тогда Дориан погасил свой щит. Опустил палочку — не для удара, а для подготовки. Вдох. Выдох. Кончик палочки начал наливаться холодным голубоватым светом, набирая силу. Отложенная зарядка. Он вкладывал в заклинание всё, что у него было, каждую каплю энергии, и время вокруг словно замедлилось. Трещины на куполе Кая расползались всё шире. Ещё мгновение — и щит лопнет.

Дориан выбросил палочку вперёд.

— Depulso!

Заклинание ударило не в дверь, не в щит — а прямо в центр огненной гидры, туда, где она сомкнулась вокруг Кая. Это было всё равно что плеснуть воду в вулкан: Адское Пламя не погасло, не ослабло, но на долю секунды — на одну-единственную долю секунды — его стряхнуло с щита Кая. Огненные пасти разжались, словно от неожиданной пощёчины, и Кай, не теряя этого мгновения, рванулся вперёд, волоча за собой Серафиму.

Пламя взревело и, словно тигр, прыгнуло снова — но теперь между ним и Каем уже стоял щит. Золотой, слоистый, выстроенный по всем правилам волновой динамики. Элли выбросила его мгновенно, словно ждала именно этого мига. Огненная гидра врезалась в преграду, и щит затрещал, пошёл рябью, но устоял.

Кай, тяжело дыша, вывалился в коридор. Серафима безвольно лежала у него на руках, её мантия ещё тлела. Он повалил её на пол как мешок картошки, и взмахнул палочкой.

— Aguamenti!

Из кончика палочки хлынул поток воды и Кай обдал им Серафиму с ног до головы, сбивая огонь с мантии. Когда водой захлестнуло лицо, она зажмурилась и закашляла.

— Жива, — выдохнул он, убирая поток.

Дориан, не оборачиваясь, продолжал держать щит в дверном проёме. Его лицо было бледным, но руки не дрожали.

И в этот момент в коридоре появился Вейн.

Он возник словно из ниоткуда — быстрый, собранный, с палочкой наготове. Секунда — и он оценил обстановку: Кай, привалившийся к стене и тяжело дышащий, бесчувственная Серафима на полу, Дориан и Элли в дверном проёме, удерживающие щиты, огонь.

Он шагнул к двери и заглянул в библиотеку. То, что он увидел, заставило его на мгновение замереть. Пламя было не просто огнём — оно двигалось. Целенаправленно, жадно, со своей собственной, злой волей. Ослепительно белое в сердцевине, оранжевое по краям, оно перекатывалось через остовы стеллажей, взбухало и опадало, словно дышало.

— Адское Пламя, — произнёс он глухо. — Моргана мне в печень, они достали Адское Пламя.

Он встряхнул головой и развернулся к коридору. Его палочка описала короткую дугу — и из её кончика вырвался серебристый сгусток. Он обрёл форму мгновенно: большая, но стремительная летучая мышь с перепончатыми крыльями и блестящими глазами-бусинами. Она сделала круг под потолком и, сорвавшись с места, исчезла в глубине коридора — только лёгкий серебристый шельф на мгновение остался в воздухе.

Ни Дориан, ни Элли, ни Кай не поняли, что это было.

Вейн, не теряя ни секунды, развернулся к окну — тому самому, у которого ещё недавно стоял Кай, — и выбросил палочку вперёд.

— Bombarda!

Окно разлетелось вдребезги. Вместе с рамой, осколками стекла и учебником по трансфигурации, который Кай оставил на подоконнике, всё это вылетело наружу, в морозный декабрьский воздух. Вейн, не опуская палочки, выкрикнул:

— Ventus!

Порыв ветра ударил в коридор, подхватил густой серый вонючий дым, уже начавший скапливаться под потолком, и вышвырнул его в разбитое окно. Дышать стало значительно легче. Дориан и Элли, не переставая, держали щитами проход, и Пламя атаковало их раз за разом. Как только щит Элли шёл трещинами и рушился с тихим звоном, Дориан выставлял свой, перекрывая брешь. А когда начинал сдавать его, Элли уже была готова. Они работали молча, без команды, словно один организм. Только после этого Вейн повернулся к двери и выставил собственный щит. Тёмно-синий, плотный, как закалённая сталь, он лёг поверх щитов Дориана и Элли и медленно, неумолимо начал оттеснять огненную тварь обратно в библиотеку. Пламя взревело, ударило в преграду, но щит держал. Вейн, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Кай! По всей видимости это её рук дело. Свяжи её и обезоружь.

Кай, всё ещё сидевший на корточках возле Серафимы, поднял голову. Его лицо было бледным, но руки не дрожали, когда он достал палочку и направил на бесчувственное тело. Incarcerous — и верёвки плотно обвили запястья и лодыжки слизеринки. Он наклонился, вытащил её палочку из кармана мантии и сунул себе за пояс.

— Готово, — сказал он.

Вейн кивнул и, возвысив голос, чтобы перекрыть рёв пламени, объявил:

— Задача! Адское пламя не должно покинуть помещение библиотеки. Ни через дверь внутрь замка, ни через окна наружу. Держать проход любой ценой.

Пламя, словно поняв тщетность атак на дверь, отхлынуло в глубину зала. Оно заметалось по помещению — бесцельно, хаотично, словно стальной волчок, — отскакивая от стен и пожирая последние остатки мебели. Стеллажи, которые ещё держались, рухнули с оглушительным треском, взметнув снопы искр. Огонь набрасывался на столы, на кафедру, на рабросанные то тут, то там стулья — и всё это исчезало в его утробе, превращаясь в дополнительную мощь.

Вейн, не опуская щита, выбросил палочку в сторону дальней стены коридора.

— Акцио!

Один из портретов — изображавший сурового рыцаря в полном боевом облачении — сорвался с крюка и, пролетев по воздуху, врезался прямо в подставленную руку Вейна. Рыцарь на портрете, казалось, даже не удивился.

— Слушай меня внимательно, — быстро заговорил Вейн, глядя прямо в нарисованные глаза. — Найди всех преподавателей, каких сможешь. Рэйвенскрофта, Слизнорта, Хуч, директора — всех. Скажи, Адское Пламя в библиотеке. Пусть бегут сюда. Немедленно.

Рыцарь коротко кивнул, опустил забрало, вскочил на нарисованного коня, развернулся и галопом умчался куда-то за пределы рамы, только лязг доспехов остался в воздухе.

Вейн взмахнул палочкой и портрет устремился на свой гвоздик на своё место. Пламя тем временем пронеслось вдоль окон. Витражи — старые, потемневшие от времени, с вплавленными в стекло гербами факультетов — начали трескаться. С хрустом и звоном, словно лёд под тяжестью, по ним побежали трещины, и первые осколки посыпались вниз.

Дориан увидел это. Не дожидаясь команды, он вскинул палочку и выбросил новый щит — не в дверь, а в глубину помещения, прикрывая одно из окон. Серебристая плёнка растянулась перед витражом, принимая на себя жар.

Элли, пользуясь моментом, что Пламя отвлеклось от двери, наращивала свой щит — слой за слоем, как учил Дориан, не пытаясь сделать его идеальным, но делая его быстро восстанавливающимся.

В коридоре послышались быстрые шаги. Первым появился Рэйвенскрофт. Он был без мантии, в одной рубашке с закатанными рукавами, и волосы его, обычно аккуратно зачёсанные, торчали в разные стороны. Он на ходу оценил ситуацию и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вейн не дал ему времени.

— Эдмунд! Окна! Дориан один не справится. Укрепи их.

Рэйвенскрофт кивнул. Он не стал выставлять щит — он пошёл другим путём. Развернувшись к стене коридора, той самой, из которой Вейн несколькими минутами ранее выбил окно, он направил на неё палочку и начал разбирать кладку. Камни — огромные, грубо отёсанные булыжники, служившие Хогвартсу веками, — один за другим вылетали из стены и вереницей устремлялись в библиотеку. Они пролетали через дверной проём, огибали щиты и укладывались в оконные проёмы, запечатывая их наглухо. Витражи с гербами факультетов исчезали за каменной кладкой. Рэйвенскрофт работал методично, оставляя в донорской стене небольшие несущие перемычки, чтобы не обрушить свод коридора.

Пламя, лишённое выхода через окна, переключилось на потолок. Декоративные балки, деревянные панели, старинные люстры — всё это вспыхнуло, как сухой хворост, и Адское Пламя, напитавшись новой пищей, начало расти. Оно раздувалось, пульсировало, и его ослепительное сердце билось всё чаще. Но под декоративной обшивкой обнажился каменный свод — древний, массивный, сложенный ещё основателями. Пламя ударило в него, лизнуло, попыталось прогрызть — и отступило. Камень держал. Огонь, не в силах пробиться сквозь него, принялся пожирать декоративный потолок целиком — и от этого наращивал силу, увеличивался в размере, становясь всё более грозным.

В коридоре тем временем появился Слизнорт. Он был в парадной мантии — видимо, его застали врасплох, — и в руках у него позвякивала сумка, набитая флаконами. Усы его печально обвисли, но двигался он быстро, без обычной вальяжности.

— Огнеупорное зелье! — объявил он, вытаскивая флаконы один за другим. — Пейте. От обычного огня защищает полностью. От объятий Адского пламени... — он запнулся, — максимум несколько секунд, наверное. Но в любом случае это лучше, чем ничего.

Он раздал флаконы: Дориану, Элли, Каю, Вейну, Рэйвенскрофту. Каждый сделал глоток — жидкость была горькой и обжигала горло, но почти сразу по телу разлилось странное, покалывающее тепло. Слизнорт, убедившись, что все получили свою дозу, отбросил пустую сумку и встал рядом с Элли, выставляя собственный щит.

В коридоре снова послышались шаги — быстрые, лёгкие, совсем не похожие на тяжеловесную поступь Рэйвенскрофта или грузную рысцу Слизнорта. Мадам Хуч появилась из-за поворота, на ходу выхватывая палочку. Её короткие волосы были взъерошены, а глаза — те самые, что всегда видели снитч раньше всех, — мгновенно оценили обстановку.

— Роланда! — Вейн заметил её сразу. — Забирай девчонку, Серафину. Она, вероятно, под Империусом. Связана, обезоружена. Не развязывать ни в коем случае. В больничное крыло, и оставайся там. Если очнётся и начнёт буянить — разрешаю оглушить повторно.

Мадам Хуч коротко кивнула. Она не стала задавать лишних вопросов, очевидно, что иногда действовать нужно быстро, а разбираться — потом. Наклонившись, она легко, словно мешок с ветошью, подхватила бесчувственную Серафиму и взвалила её на плечо. Палочка оставалась в свободной руке, направленная чуть в сторону — на случай, если пленница вдруг очнётся.

Вейн проводил её взглядом и снова развернулся к двери. Одной проблемой меньше. Теперь можно было сосредоточиться на главном.

Пламя не отступало. На этот раз оно не металось по залу — оно сконцентрировалось на дверном проёме и словно гиганский пламенный носорог ударяло, билось упиралось и давило, давило, давило, сантиметр за сантиметром отвоёвывая пространство. Щиты, державшие его, начали сдавать. Сначала затрещал щит Дориана — серебристая плёнка пошла паутиной трещин. Элли тут же выставила свой, перекрывая его. Затем затрещал щит Элли — и Вейн выставил новый. И так по кругу. Проём напоминал собой дамасскую сталь — шиты слоем за слоем накладывались друг на друга, перекрываясь и страхуя. Но каждый раз щиты держались чуть меньше, а Пламя давило чуть сильнее. Вой пламени стоял оглушительный. Кладка вокруг дверного проёма, нагретая до немыслимой температуры, начала покрываться стеклянной глазурью. Камень, служивший Хогвартсу тысячу лет, плавился и тёк, словно светящийся густой мёд. В щелях между камнями вспыхивали и гасли быстрые и острые языки огня, словно из углей кузнечного горна. Даже древний камень начинал сдавать.

— Ещё немного — и оно прорвётся, — проорал Вейн, перекрывая звук ревущего ада. — Эдмунд! Возведи баррикады!

Рэйвенскрофт, всё ещё державший часть внимания на окнах, развернулся к коридору. Он начал возводить баррикады — две массивные стены из вырванных из пола и стен камней, по обе стороны от дверного проёма. Баррикады росли быстро — грубые, но прочные, создавая узкий карман перед дверью.

— Отход! — крикнул Вейн. — За баррикады!

Они отступали, прикрывая друг друга. Рэйвенскрофт, Дориан и Элли нырнули за левую баррикаду. Вейн, Кай и Слизнорт — за правую.

И Пламя прорвалось.

Щит Дориана лопнул с оглушительным треском. Щит Элли, наложенный поверх, продержался ещё секунду — и тоже рассыпался. Вейн выбросил свой, но было поздно: Адское Пламя, взревев от ярости и торжества, вырвалось в коридор. Через образовавшиеся щели в оплавленной, полужидкой кладке уже хлестали острые языки огня.

И в тот же миг, словно повинуясь некоему злому инстинкту, Пламя разделилось. Две огненные гидры, каждая размером с доброго дракона, развернулись в разные стороны. Одна бросилась налево, на Рэйвенскрофта, Дориана и Элли. Вторая — направо, на Вейна, Кая и Слизнорта. Огненные твари ударили в каменные стены, и те загудели, нагреваясь. Жар в коридоре стал невыносимым. Одежда на огнеборцах начала тлеть — воротники, рукава, края мантий. У Дориана задымился рукав, и он сбил пламя ладонью, даже не взглянув. У Кая затлел край штанины — он затушил его, не отрывая взгляда от огненной твари. Зелье Слизнорта работало: кожа оставалась невредимой, только лёгкое покалывание напоминало о том, что вокруг бушует ад.

И тогда пришла подмога.

С левой стороны, из-за поворота, появился директор Диппет. Его лицо было суровым, а палочка в его руке — старой, узловатой, потемневшей от времени — уже была поднята. Он шагнул вперёд и начал произносить заклинание — древнее, гортанное, звучавшее как скрежет камней. С правой стороны, из противоположного конца коридора, быстрым шагом приближался Дамблдор. Его ярко-синяя мантия была распахнута, а в глазах не было обычной искорки — только холодная, сосредоточенная ярость. Он тоже начал творить контрзаклятие, и слова его были теми же, что и у Диппета, — тяжёлыми, медленными, каждое как удар колокола.

Огненные твари дрогнули. Они заметались — сначала яростнее, чем прежде, словно пытаясь последним рывком пробиться сквозь баррикады. Но контрзаклятие давило на них невидимой тяжестью. Пламя начало кукожиться, извиваться, пригибаться к полу, словно под немыслимым грузом. Две гидры, теряя форму, поползли друг к другу, слились в одно чудовище — меньшее, чем прежде, но всё ещё опасное. А затем это чудовище начало пятиться. Медленно, нехотя, словно раненый зверь, оно отступало обратно в дверной проём.

Маги двинулись следом. Шаг за шагом они перелезали через баррикады и приближались к первому рубежу обороны — тому, что когда-то было дверным проёмом. Теперь это была просто оплавленная дыра в камне.

В библиотеке Адское Пламя продолжало съёживаться, шипеть и извиваться, словно пытаясь спрятаться в темноте. Диппет и Дамблдор, не прекращая произносить заклинание, следовали за ним вплотную. И наконец, после того как прозвучали последние, самые тяжёлые слова, Пламя дёрнулось в последний раз — и погасло, оставив после себя только выжженный каменный остов, запах гари и густую тьму.

В библиотеке воцарилась тишина. Окна были заложены камнем, свет факелов из коридора не пробивался сквозь оплавленный проём. Слышно было только, как остывает камень — тихое, печальное потрескивание, словно вздохи древних стен, да слабое алое мерцание оплавленных камней.

А потом в этой тишине послышались шаги. Мадам Пинс вошла в библиотеку, спотыкаясь о камни. Её лицо было белым, как пергамент, который она хранила всю жизнь, а из глаз текли слёзы — молчаливые, беспомощные, какими плачут люди, потерявшие не вещь, но смысл. Она не кричала, не причитала — просто стояла, прижимая ладони ко рту, и смотрела в темноту, где когда-то были стеллажи.

Рядом с ней, поддерживая её за плечи, стоял Герберт Бири. Его лицо было суровым, но в этом суровом выражении не было ни капли холода — только молчаливая поддержка, которую он выражала единственным жестом: крепко, надёжно, не давая упасть.

Никто не произнёс ни слова. Да и что тут можно было сказать?