Подопечный шпиона (джен)

Гарри надеялся добраться до спальни, не попавшись Сириусу: после ухода Снейпа усталость наконец навалилась на него по-настоящему. Но Сириус шагнул ему наперерез.

— Поверить не могу, Гарри.

Тот вздохнул.

— Сириус, уже поздно. Это не может подождать?

— Ты целую вечность просидел там, разговаривая с Нюниусом, а теперь тебя вдруг стало волновать время? Нет, не может.

— Не называй его так, — автоматически сказал Гарри.

Сириус презрительно усмехнулся.

— Буду называть его как захочу.

Гарри спокойно выдержал его взгляд. Он устал, голова все еще была забита разговором со Снейпом, а терпение окончательно иссякло.

— Я знаю, как вы обращались с ним в Хогвартсе.

— Ты веришь тому, что он тебе рассказал? — насмешливо спросил Сириус.

— Вообще-то я верю Римусу.

На мгновение ярость в глазах Сириуса угасла.

— Гарри, Нюни...

— Нет.

Сириус стиснул зубы.

— Снейп был одержим Темными искусствами, Гарри. Одержим. И все его приятели тоже. Он тебе это рассказал?

— Да.

Если ответ и застал Сириуса врасплох, то лишь на мгновение.

— А рассказал, что все его приятели — Пожиратели смерти? Или были ими, потому что большинство уже мертвы?

— Сириус, я знаю, что он был Пожирателем смерти. Меня совершенно не удивляет, что его друзья тоже ими стали.

— Не «был». Есть.

— Сириус...

— Ты правда думаешь, что люди вот так меняются, Гарри?

— Мой отец издевался над Северусом.

Вот теперь огонь в лице Сириуса действительно погас.

— Мне хочется думать, что он изменился. И если он смог, почему Северус не мог?

— Ты сравниваешь несколько розыгрышей с тем, чтобы примкнуть к Волдеморту?

— Я сравниваю плохие решения, которые люди принимали подростками.

Сириус холодно смотрел на него. По спине Гарри пробежал неприятный холодок: что бы крестный ни собирался сказать, ничего хорошего ждать не приходилось. Если бы только успеть его перебить...

— Твоя мать тоже так думала. Потом передумала. Во всяком случае насчет него.

Сквозь туман усталости Гарри испытал почти нелепую благодарность за то, что Снейп уже рассказал ему о дружбе с его матерью. Иначе сейчас слова Сириуса застали бы его совершенно врасплох.

Сириус, похоже, истолковал молчание иначе.

— Он тебе не сказал, да? Когда твоя мама и он пришли в Хогвартс, они были очень близки. Долго. Лили и Снейп. Никто не понимал, что она в нем нашла. Она тоже была слепа, хотя почти весь Хогвартс знал, что Снейп по уши увяз в Темных искусствах. На пятом курсе он показал ей, кто он на самом деле, и после этого она больше в его сторону не смотрела.

— Хватит, Сириус. Хватит.

Гарри шагнул вперед, собираясь пройти мимо, но Сириус схватил его за руку.

— Гарри, ради Мерлина, я пытаюсь тебе помочь...

— Это ты называешь помощью?

Голос прозвучал куда громче, чем Гарри хотел, и разнесся по коридору. Он понизил его до яростного шепота:

— Снейп спас мне жизнь. И я ему небезразличен.

— И что? Мне ты тоже небезразличен!

— Я знаю.

Сириус отпустил его, и Гарри отстраненно отметил, что держал тот довольно сильно.

— Я знаю. И ты мне тоже дорог. Но и он мне дорог, понимаешь? И... и я не знаю, каким он был в Хогвартсе. Я слышу только то, что рассказываешь ты. Но я знаю, что он любил Темные искусства и что теперь он изменился. Ты не обязан в это верить, но ты тоже делал ему больно, и мне хочется думать, что ты тоже изменился.

— Я? Делал ему больно? — Сириус невесело рассмеялся. — Поверь, он отвечал нам тем же.

— Вас было четверо, — резко сказал Гарри. — А он один.

Похоже, желание спорить наконец оставило Сириуса. Теперь он просто хмурился. Скрестив руки на груди, он лениво пожал плечами.

— Ладно. Если тебе так приспичило водить дружбу с этой змеей — пожалуйста.

А ты дружил с крысой, хотелось сказать Гарри, но эти слова ранили бы его не меньше, чем Сириуса, поэтому он промолчал.

Мне не нужно твое разрешение, хотелось добавить следом, но он не хотел делать разговор еще хуже.

— Северус состоит в Ордене. Если он на самом деле не изменился, мы все равно уже покойники.

Сириус ничего не ответил.

— Спокойной ночи, Сириус.

Тот резко кивнул.

На мгновение Гарри стало его жаль. Сам Гарри возвращался в Хогвартс — к квиддичному полю, урокам, походам в Хогсмид, — а Сириусу предстояло остаться здесь.

— Пожалуйста, Сириус. Не сердись на меня.

— Я не сержусь, — ответил тот не слишком убедительно. — Просто присматриваю за тобой. Как хотел бы твой отец.

— Он тоже спас Снейпу жизнь, помнишь?

Сириус мрачно хмыкнул.

— Уверен, вскоре пожалел. Всю руку, наверное, жиром измазал... А, точно, забыл, вы теперь друзья. Передай ему, чтобы шампунь сменил, ладно?

— Сразу после того, как сменю свой, — парировал Гарри.

На этот раз Сириус рассмеялся по-настоящему, и тяжесть в груди Гарри немного ослабла. Он пошел дальше по коридору, оставляя крестного в полутемном холле.

— И спроси его заодно, как он однажды назвал твою маму грязнокровкой! — крикнул Сириус ему вслед, оставляя последнее слово за собой.

◆

Психолог. Вот кем он теперь себя чувствовал.

Никогда в жизни ему не приходилось столько разбираться в чужих чувствах. Если бы он когда-то с таким же усердием разбирался в собственных, возможно, вообще никогда не принял бы Метку.

И какие же чувства ему достались!

Возможно, все дело было всего лишь в подростковых переживаниях.

Да. Конечно. Обычные подростковые эмоциональные крайности. К ним нужно лишь прибавить раннее сиротство, ужасное детство, похищение, убийство, совершенное у него на глазах, и убийц, которые теперь охотятся уже за ним самим... Чего еще он ожидал?

Это было страшнее всего.

С Лили он хотя бы в каком-то смысле был на равных. Они были одного возраста, учились вместе, интересовались одними и теми же вещами, дружили. За нее он не нес ответственности — уж точно не такой, какую теперь ощущал за Гарри.

Рядом с мальчиком он чувствовал себя преступником с окровавленными руками, которому доверили нечто неизмеримо драгоценное, слишком прекрасное и хрупкое. И дело было даже не в тяжести самой ответственности: он просто не считал себя достойным того, что ему доверили. Он был убийцей и когда-то поклялся служить другому человеку. А когда отвернулся от этого пути, поклялся защищать ребенка мужчины, которого ненавидел — ненавидел каждой клеткой своего тела, человека, вокруг которого годами вращались вся его ярость и вся его ревность.

Эта клятва должна была стать вечным напоминанием о совершенной ошибке и крови на его руках. Он должен был всю жизнь чувствовать вину.

Ему и в голову не приходило, что однажды он станет получать от исполнения этой клятвы удовольствие. Что будет дорожить самой ответственностью.

Он собирался быть злым, беспощадным и неусыпным стражем.

А стал полной противоположностью.

◆

Малфой, похоже, хорошо запомнил прошлогоднюю угрозу, потому что в Хогвартс-экспрессе Гарри не трогал вовсе. Желание, должно быть, было почти непреодолимым, подумал Гарри.

С другой стороны, это означало, что Малфой действительно верил: в угрозе была хотя бы доля правды. Гарри предпочел об этом не думать.

Впрочем, это было довольно слабым утешением на фоне куда более серьезной проблемы — отсутствия Хагрида, не говоря уже о...

— Это же та женщина, Амбридж!

— Кто?

Гарри не ответил сразу. Он смотрел на преподавательский стол. Раньше он встречал эту женщину дважды, и ни одна из встреч не предвещала ничего хорошего. Что она делала в Хогвартсе?

Свободна была только одна должность.

Гарри пробежался взглядом по преподавательскому столу в поисках незнакомого лица, уже чувствуя, как внутри все неприятно холодеет. Никого нового он не увидел.

Он застонал.

— Кто она?

— Была на моих слушаниях. На обоих, — тихо добавил Гарри. — Работает на Фаджа.

Гермиона нахмурилась.

— Тогда что она здесь делает?

— Должно быть, она наша новая преподавательница Защиты.

— Да не может быть...

Гарри не ответил: он только что заметил Снейпа, сидевшего рядом с профессором Граббли-Дерг. Тот выглядел совершенно невозмутимым, как обычно, и в сторону Гарри не смотрел — опять-таки как обычно.

Спроси Снейпа, как он однажды назвал твою мать грязнокровкой.

Нет уж.

Этого он совершенно точно делать не собирался.

Слова Сириуса крутились у него в голове на протяжении всего Распределения и отступили на второй план только тогда, когда поднялся Дамблдор.

А когда встала Амбридж, взгляд Гарри тут же метнулся к Снейпу.

Он даже немного разочаровался: на лице того не дрогнул ни единый мускул. Но, похоже, неприязнь Гарри каким-то образом передалась и Снейпу, потому что после первых же слов Амбридж, произнесенных ее слащавым девчачьим голоском, тот прикрыл глаза чуть дольше, чем длилось бы обычное моргание.

Гарри отвернулся, ухмыляясь.

Он попытался слушать. Честно попытался. Хотя бы ради Снейпа: тот вместе с остальными преподавателями, казалось, входил в число единственных обитателей Большого зала, которые действительно слушали ее унылый монолог. Причем очень внимательно.

Ну, еще Гермиона.

Сам Гарри просто не мог.

Амбридж успевала побыть то историком, то автором восторженного посмертного панегирика, то пламенным реформатором образования, то еще кем-то, для кого Гарри вообще не мог подобрать название. К чему она клонила?

Где-то в глубине души ему казалось, что общий смысл речи почти удается уловить, но к тому моменту Амбридж уже села, Дамблдор возглавил вялые аплодисменты преподавательского стола и снова завладел вниманием зала. Момент был упущен.

Впрочем, для тяжелой умственной работы у него всегда были Гермиона и Северус.

◆

Двойное зельеварение.

Ура.

Первый урок зельеварения в учебном году всегда проходил тяжело, и единственной причиной, по которой Гарри вошел в класс с поднятой головой, было то, что на этот раз они со Снейпом снова были друзьями, в отличие от прошлого года.

Да и вообще, пора бы уже привыкнуть.

— Скажите мне, Поттер, вы умеете читать?

Гарри сейчас с радостью получил бы отработку. В голове все еще крутились слова Симуса, косые взгляды и шепотки, которые сопровождали его повсюду. Но выражение лица Снейпа словно говорило: нет. Пока нет.

— Да, сэр.

Северус.

— Прочтите мне третью строчку.

Гарри послушно прочитал.

Ага. Ошибка.

Прости, Северус.

Первый же урок, а он уже нарушает обещание хорошо заниматься зельеварением в этом году.

— Это зелье совершенно бесполезно, Поттер.

Гарри с некоторой отстраненностью посмотрел на свой пустой котел. Малфой хихикал. Все слизеринцы хихикали. Но Гарри было все равно. Волдеморт вернулся. Министерству плевать. Все его ненавидят. Что по сравнению со всем этим одно проваленное зелье?

Жизнь не заканчивается только потому, что идет война.

В следующий раз придется постараться лучше.

— Это было совершенно несправедливо, — сказала Гермиона, садясь рядом с ним.

— Справедливо? А что вообще значит это слово — «справедливо»?

— Я думала, теперь он будет вести себя лучше. После того как он... ну, ты понимаешь.

Гарри покачал головой.

— На людях он станет добрее только после смерти Волдеморта... Да прекрати, Рон! — заметив выражение лица Гермионы, Гарри поспешно добавил: — Все нормально. Я привык.

Ничего не было нормально.

— Ядовитая поганка пятен не меняет, — заявил Рон.

— Забавно. Когда мы не на уроке зельеварения, он ведет себя со мной совершенно нормально, — холодно заметил Гарри.

— Бродяга ему тоже не доверяет.

Гарри отпил тыквенного сока, чтобы не отвечать.

— Я серьезно. Где вообще доказательства того, что он перестал работать на Сам-Знаешь-Кого?

— Уверена, у Дамблдора их предостаточно, даже если он не считает нужным показывать их тебе, Рон!

На мгновение Гарри всерьез задумался о том, чтобы просто встать и уйти. Он даже положил ладони на стол, собираясь подняться.

Но вместо этого сказал:

— Он дружил с моей матерью.

Они оба уставились на него.

— Думаю, они были близкими друзьями. Когда она погибла... мне кажется, ему было очень больно.

А потом Гарри все-таки поднялся и ушел, потому что собственные слова заставили его вспомнить сказанное Сириусом, а говорить об этом вслух он пока не был готов. Да и вообще, если уж он защищает Снейпа, рассказ о том, что тот когда-то обозвал его мать грязнокровкой, явно будет не к месту.

Можно просто спросить самого Снейпа.

Хотя о чем тут вообще спрашивать?

Гарри без труда мог представить сцену, в которой Снейп говорит его матери это мерзкое слово. Она ведь была маглорожденной. Снейп уже рассказывал, что его однокурсники не одобряли их дружбу. Может, это была проверка его преданности. Может, он говорил всерьез. Может, потом изменил отношение к ней.

В любом случае такое вполне могло случиться. Снейп был Пожирателем смерти и по крайней мере какое-то время действительно хранил верность Волдеморту, поэтому оскорбление — даже такое, даже в адрес его матери — едва ли занимало верхнюю строчку в списке худших поступков Северуса.

Нет. Он не будет спрашивать.

Это ничего не меняло.

◆

Ноль за первое зелье в году и отработка у Амбридж.

В общем, прекрасный день, подумал Гарри, тяжело опускаясь за стол во время ужина.

А еще шепот.

Он с некоторой благодарностью пошел вслед за Гермионой из Большого зала. Не очень по-гриффиндорски убегать от целой орды шепчущихся учеников, но Гарри слишком устал, чтобы переживать еще и об этом.

В конце концов, он видел Волдеморта и сражался с ним лично. А сколько из тех, кто ему не верил, осмелились бы встать перед Волдемортом? Симус? Браун?

Гарри все равно продолжал мысленно кипеть и потому налетел на Гермиону, внезапно остановившуюся посреди коридора первого этажа.

— Добрый вечер, профессор, — тихо сказала она.

Только тогда Гарри заметил Северуса, стоявшего чуть в стороне. Черная мантия почти сливалась с тенями, и издали казалось, будто в темноте висит одно лицо.

— Поттер, идите за мной.

Гермиона и Рон посмотрели на Гарри.

Он пожал плечами.

— Увидимся потом.

И поспешил к Снейпу.

Однако, когда Гарри приблизился, Северус посмотрел на него и сказал:

— Не следуйте за мной. Сделайте круг. Через пятнадцать минут будьте в моем кабинете.

И ушел, оставив Гарри одновременно слегка раздраженным и совершенно измотанным.

Проведя пятнадцать минут, волоча ноги по коридорам и двигаясь в сторону, прямо противоположную нужной, Гарри наконец вошел в кабинет Снейпа.

Северус уже снял мантию и небрежно бросил ее на спинку кресла.

— Полагаю, вы понимаете причину всей этой конспирации.

— Ага.

— Преподавателю, разумеется, совершенно не пристало поощрять ученика нарушать школьные правила, но перспектива встречаться с вами незамеченными тревожит меня несколько меньше, когда я вспоминаю, что у вас есть мантия-невидимка и чрезвычайно полезная карта.

Улыбка у него была тонкой, но явно веселой, и настроение Гарри почти мгновенно улучшилось.

— Вы хотите, чтобы я пользовался ими, когда иду к вам?

— Не с безрассудным энтузиазмом. Но если — или, пожалуй, когда — вам понадобится со мной поговорить, пользуйтесь.

Гарри кивнул.

— Я слышал, вы заработали отработку. И в первый же учебный день. Полагаю, это рекорд, особенно если учитывать Уизли и Мародеров. Поздравляю.

Снейп опять улыбался, но Гарри не смог ответить тем же.

— Макгонагалл уже рассказала?

Снейп некоторое время молча смотрел на него. Гарри почти наслаждался — почти — ощущением покоя в кабинете зельеварения после стольких месяцев тяжелых и напряженных разговоров здесь.

— Вообще-то я сам ее спросил.

— Огромное у вас ко мне доверие.

— К вашей гриффиндорской натуре — безусловно. Как и к способности Амбридж, скажем так, действовать людям на нервы. Вы оскорблены?

Гарри слишком устал, чтобы оскорбляться.

— Нет. Будете меня ругать?

— За что? Разве я говорил вам держать язык за зубами рядом с ней?

— А... ладно.

Гарри улыбнулся.

— Я уже придумал аргумент, который вы могли бы использовать, но, пожалуй, помогать вам ругать меня было бы неразумно.

Тонкая улыбка Снейпа стала откровенно насмешливой.

— Именно. Не сомневаюсь, в течение года вы еще найдете бесчисленное множество способов вызвать мой гнев, так что этот случай мы пропустим. К тому же Минерва упомянула, что велела вам не высовываться.

Раздражение снова начало просачиваться наружу. Гарри принялся теребить край школьной мантии.

— Ага. Вся школа шепчется обо мне, а мне, оказывается, остается только молча это терпеть.

— Это пройдет.

— Недостаточно быстро.

— Нет, полагаю, недостаточно. Но все же это лучше альтернативы.

Гарри непонимающе поднял глаза.

— Например, если бы Волдеморт объявил миру о своем возвращении несколькими убитыми маглами, — спокойно пояснил Снейп.

Тошнота в животе Гарри тут же превратилась во что-то другое. Конечно. Он ведь читал газеты времен первого террора Волдеморта.

— Тогда шептались бы совсем о другом.

— Понял. Значит, мне следует радоваться, что сейчас надо мной смеются, потому что их неведение означает: бояться пока нечего.

— Я бы не заходил так далеко, чтобы говорить о радости, — тихо сказал Снейп. — Но эту точку зрения стоит принимать во внимание.

Гарри выдохнул, и дыхание получилось хриплым.

— Постараюсь.

Северус посмотрел на него. Вблизи он тоже казался довольно усталым.

— Как проходят собрания Ордена?

Гарри достаточно хорошо знал выражения лица Северуса, чтобы заметить, когда тот отгораживался от него.

Так произошло и сейчас.

— Часто. Что случилось сегодня с вашим зельем?

Вот об этом Гарри разговаривать не хотелось.

— Простите.

— Я спрашивал не об этом.

— Я ошибся, ясно? — ответил Гарри резче, чем собирался.

Северус лишь спокойно встретил его взгляд.

— Наверное, мне следовало бы пообещать, что в следующий раз я постараюсь лучше, но именно это я обещал в прошлый раз, так что больше обещать ничего не буду.

Гарри рассеянно потянул за край мантии.

— Гарри, я не стану винить вас за то, что вы «ошиблись», — тихо сказал Северус. — У вас хватает забот, занимающих значительную часть мыслей. Я лишь ожидаю, что вы будете стараться как можно лучше учиться по всем предметам, даже по тем, которые вам не нравятся. И да, я прекрасно понимаю, что мой предмет не входит в число ваших любимых.

Отсутствие упрека в его голосе заставило Гарри мгновенно почувствовать себя виноватым.

— Да нормальный у вас предмет...

— Лжец.

Голос Северуса был полон веселья, и Гарри почувствовал, что краснеет.

— Ладно, хорошо. Не сказать, чтобы я его обожал. Но я его не ненавижу.

— Высочайшая похвала.

Гарри едва не рассмеялся, но тут подумал: а вдруг Северуса это на самом деле задело?

Он встревоженно выпрямился.

— Послушайте, Северус...

— Не смейте, — резко перебил тот, почти сердито, — пытаться теперь сгладить сказанное только ради моего самолюбия.

Гарри снова опустился на спинку кресла.

— Ага. Эм...

Несколько секунд он молчал.

— Я понятия не имею, для чего используются лунные камни.

Северус тяжело вздохнул.

— Для таких случаев существуют библиотеки.

— Северус?

— Да, Гарри.

— Я не то чтобы ненавижу библиотеки. Но и не люблю.

— Пока перспективу не стать аврором вы ненавидите сильнее, меня это совершенно не волнует.

Он выпрямился, и когда заговорил снова, вся веселость исчезла.

— Теперь об Амбридж. Я не стану винить вас за то, что в этот раз вы развязали язык, но отныне ожидаю, что рядом с ней вы будете крайне осторожны.

— Я не болтал лишнего, — возразил Гарри, прекрасно слыша, насколько капризно прозвучал его голос, но слишком раздраженный, чтобы это скрывать.

— Я знаю, что вы ей сказали. И вполне способен восстановить ход мыслей, который привел вас к этим словам. Вы думаете, она всего этого еще не слышала? От самого Дамблдора? Если величайший волшебник этого столетия не способен заставить эту женщину прислушаться к разуму, я с трудом представляю, чего можете добиться вы.

— Я знаю.

— И она ваш преподаватель. Она может назначать вам отработки.

— Что она уже весьма наглядно продемонстрировала, Северус, спасибо.

Северус помолчал и выдохнул.

— Почти уверен, что контролировать себя вы все равно не сумеете, поэтому даже не стану вытягивать из вас обещание.

— Отлично.

У Гарри окончательно кончилось терпение. Он старательно пытался не думать о предстоящей отработке у этой мерзкой женщины, а теперь Северус заставил его снова об этом вспомнить. И впереди еще целый год.

— Очень надеюсь, слухи о проклятии должности преподавателя Защиты правдивы, — искренне сказал Гарри.

Северус мрачно усмехнулся.

— Не стоит. Возможно, к концу года она решит, что должность простого преподавателя Защиты недостаточно хороша для нее, и нацелится куда выше.

— Насколько еще выше можно... директором?!

Последнее слово Гарри едва не выкрикнул, резко выпрямившись.

Северус лениво махнул рукой — слишком спокойно для человека, только что предположившего, что Амбридж может сменить Дамблдора во главе школы.

— Я пошутил.

— Вы же не думаете, что она правда способна на такое?

Северус посмотрел на него.

— Фадж лишил Дамблдора почти всех должностей в Министерстве. Нет, я бы не удивился.

— Но... Амбридж во главе Хогвартса? Об этом даже думать страшно!

— А теперь представьте: вам приходится проводить с ней всего один урок в неделю.

— А вы-то как часто ее видите?

— Я? Я принял решение окопаться в собственном кабинете и появляться в учительской исключительно в чрезвычайных обстоятельствах. Например, при пожаре или чуме.

Гарри хмыкнул.

— Возможно, мне стоит сделать копию вашей карты.

— Карты, которую создали Мародеры? — поддразнил Гарри, хотя внутри все неприятно сжалось.

Он еще ни разу не шутил с Северусом о Мародерах.

— Люпин терпеть не может Амбридж.

— Точно. Она не любит полулюдей...

— А Блэк будет счастлив получить возможность позлорадствовать.

— Только если я ему расскажу.

Гарри достал Карту и протянул ее Северусу.

Тот немного помедлил, затем забрал пергамент.

— Я не знаю, как ее открыть.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.

Карта развернулась.

— Сколько людей знают, как ее открыть?

— Только близнецы.

Северус склонился над Картой. Достав палочку, он провел ею над пергаментом.

— Подойдите сюда.

Гарри послушно подошел.

Снейп направил палочку ему на голову, и прежде чем Гарри успел задуматься, что происходит, в пальцах мужчины уже оказался крошечный локон его волос.

— Могу я узнать, что вы делаете?

— Накладываю на Карту чары, чтобы она реагировала только на ваше прикосновение. Не волнуйтесь, при необходимости заклятие можно снять.

Волос в руке Северуса засветился и исчез.

— Должен признать, для четверых подростков они уделили деталям впечатляющее внимание. Точное копирование Карты займет куда больше времени, чем я готов потратить.

Он достал еще один лист пергамента и положил поверх первого.

— Я бы предложил помощь, но в Заклинаниях я безнадежен, — сказал Гарри.

Уголок губ Северуса чуть приподнялся почти машинально. Он сосредоточенно нахмурился.

Гарри решил молчать и просто смотреть.

Он еще никогда не видел, как Северус работает с чарами. Почти вся магия Снейпа, свидетелем которой становился Гарри, была связана с зельями — если не считать того лета, когда тот учил его боевым заклятиям. Теперь казалось, будто перед ним вообще другой человек.

И, наблюдая за ним, Гарри вдруг почти смог представить другую сцену, из другой жизни: четверо подростков в гриффиндорских цветах, склонившихся над тем же самым куском пергамента, который сейчас пытался воспроизвести Северус.

Кто из троих был особенно хорош в Заклинаниях? Петтигрю Гарри вообще не мог представить талантливым хоть в чем-нибудь.

— У вас такой вид, будто вы выпили любовное зелье, Гарри.

Гарри захлопнул рот.

Северус рассмеялся.

По-настоящему рассмеялся.

Всего на мгновение, после чего вернул ему Карту.

— Подождите. Уже все?

— Все необходимое у меня есть. Сделаю упрощенную версию. Она нужна для войны, — Северус постучал пальцем по листу, который уже сам складывался, — а не для развлечений.

Ну конечно. Доверься ему испортить настроение одной фразой.

— Что ж. Капитан Снейп. Спокойной ночи.

Гарри достал палочку и отсалютовал ею Северусу.

— Помните, что я сказал об Амбридж.

— Да-да. И вам сладких снов.