Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

После рождественских каникул Рон Уизли решил, что теперь всё должно измениться.

У них был настоящий дом. Не старая Нора, где всё держалось на привычке, папиных ремонтах и мамином крике с кухни, а Дом Уизли: с алтарём и Хранителем. Рон думал: теперь они больше не Предатели Крови, теперь всё должно быть правильно. И теперь Фред и Джордж будут с ним по-настоящему дружить.

Если смотреть со стороны, Фред и Джордж вели себя дружелюбно и помогали ему. Прекращали самые тупые шутки про крысу. Принесли ему из кухни тарелку с пирожками, когда Рон пропустил ужин после очередной ссоры в гостиной. Джордж как-то сказал третьекурснику из Гриффиндора, что ещё одна шутка про крысу — и у того до Пасхи будут уши, как у зайца.

Но это было не то, чего он хотел. Они защищали его как младшего брата, за которого отвечают, но проводить с ним время не стремились.

А вот с Гермионой Грейнджер они заговаривали сами.

Рон замечал это в коридорах, на лестницах, у библиотеки. Гермиона шла с книгами, а Фред уже наклонялся к ней и говорил что-то вполголоса. Джордж стоял рядом, прислонившись к стене, и лениво оглядывал проходящих слизеринцев. Если рядом появлялся Малфой или кто-то из его компании, близнецы становились между нею и ими. Это бесило Рона. Ведь она была чужая. Девчонка. Из Рейвенкло. А он был их брат.

Он, конечно, понимал, почему они с ней так возятся. Сначала они защитили её от Малфоя в поезде, потом что-то посоветовали, попросили о помощи Перси, познакомили с Пенни — и Гермиона с самого начала смотрела на них не как на шумных идиотов, а как на надежных и умных друзей. Близнецам это нравилось.

Ситуация с Гарри Поттером была ещё хуже. Рон думал, что Поттер должен быть своим. Герой, Мальчик-Который-Выжил — конечно, он должен был попасть в Гриффиндор и стать лучшим другом Рона. Но Поттер взял и перешел в Рейвенкло — Рон считал это предательством: Поттер выбрал заучек-Воронов — и не Рона, а Гермиону Грейнджер.

А уж после тролля всё пошло совсем паршиво. Рон помнил тот день кусками. Он ударил Гермиону плечом сильнее, чем собирался, она врезалась в стену, упала, содрала ладонь, а он побежал дальше. Потом его вызвал Флитвик — Рон пытался держаться уверенно и сказал, что она сама виновата. И, наверное, сказал лишнее, потому что Флитвик вдруг поднял палочку и проверил его и его крысу.

Никто из учеников не должен был знать про Петтигрю. Флитвик, Снейп и директор обещали Рону, что, кроме родителей, никто не узнает, кем на самом деле была его крыса. Но Поттер откуда-то узнал. На следующее же утро, когда Рон проходил мимо рейвенкловского стола и попытался сорвать злость на Грейнджер, Поттер спокойно сказал — достаточно громко, чтобы услышали гриффиндорцы, — что Гермиона не виновата в том, что Рон каждый день спал рядом со взрослым анимагом.

Рон был уверен, что Поттер сказал это именно гриффиндорцам: тем, кто жил с Роном в одной башне, ел с ним за одним столом и теперь мог представить себе эту крысу в его постели, в кармане, на подушке.

После этого началось. “Уизли, где твой дядя-крыса?” “Не забудь сыр для любимого дядюшки.” Кто-то рисовал крысу в мантии. Кто-то пищал за спиной по-крысиному.

Рон дрался. Его останавливали. Макгонагалл снимала баллы и сказала, что ещё один случай — и разговор будет уже с родителями. Близнецы несколько раз пресекали самые мерзкие шутки о крысе, но не говорили того, что Рон хотел услышать: что Поттер был гадом и что Гермиона во всем виновата сама.

Фред несколько раз пытался сказать:

— Самое умное сейчас — не давать никому новых поводов для насмешек.

Рон тогда огрызнулся:

— Спасибо за заботу.

Джордж посмотрел на него без улыбки.

— Это не забота. Это инструкция по выживанию.

Но это не было то, чего хотел Рон — и он ушёл, хлопнув дверью.

И теперь, после Рождества, когда у Уизли появились Дом, алтарь и Хранитель, он ждал, что всё само наладится, но ничего не исправилось. Фред и Джордж всё так же здоровались с Гермионой в коридоре, будто она была своей. Поттер всё так же сидел рядом с ней за столом Рейвенкло, тихий, прямой и опасно спокойный. Гриффиндорцы всё так же помнили про Петтигрю.

* * *

И Рон решил, что Поттеру и Грейнджер слишком легко живётся.

Они создали ему столько проблем. Значит, он им тоже создаст проблему. Небольшую. Рон не собирался делать ничего по-настоящему страшного и несколько раз повторил это про себя. Просто пусть они оба почувствуют хоть часть того, что чувствовал он, когда за спиной пищали по-крысиному и спрашивали, не спит ли у него на подушке очередной взрослый волшебник.

И Рон начал следить за ними.

Это оказалось труднее, чем он думал. Поттер и Грейнджер редко оставались совсем одни. Рейвенкловцы вообще держались не шумной толпой, как гриффиндорцы, а мелкими группами: двое у окна, трое у лестницы, кто-то возле книжной ниши, кто-то у двери. Чужие шаги они замечали быстро: один поднимал глаза, за ним второй, потом третий. А Поттер замечал все быстрее всех. Стоит у лестницы, говорит вполголоса с Грейнджер, а взгляд на миг уходит в сторону и отмечает: Рон здесь. Поэтому Рон был осторожен и ждал удобного случая.

Случай подвернулся через несколько дней. После обеда Поттер куда-то ушёл — свернул к пустому коридору на третьем этаже, а потом спустился ниже, к лестнице, которой почти никто не пользовался. Грейнджер осталась одна. Она сидела в боковой галерее возле окна, перед ней лежала раскрытая книга и лист пергамента, исписанный мелким ровным почерком.

Рон заметил, что она читает не учебник, а какой-то толстый том, с закладками из цветной бумаги и движущимися пометками на полях.

Он подошёл, остановился рядом и заглянул в книгу. Строки в книге подсвечивались бледно-голубым, когда Гермиона проводила над ней пальцем. И никаких картинок, сплошной текст, да ещё и примечания мелким шрифтом.

Гермиона подняла глаза.

— Что тебе, Уизли?

— Ничего. Просто смотрю.

— Пожалуйста, смотри в другом месте. Ты мешаешь.

— А ты всё такая же умная, да? — сказал Рон. — Слишком умная.

Гермиона молча закрыла книгу. Кожаная обложка тихо щёлкнула застёжкой, и закладка сама втянулась чуть глубже.

— Это по-твоему, плохо?

Рон почувствовал, как злость опять захлестывает его.

— Магглорождённая, первый курс, а думает, что лучше всех. Таких, как ты, лет двести назад чистокровные маги и за людей-то не считали.

Гермиона посмотрела на него внимательнее. Лицо её стало холодным.

— Понятно.

Она встала, и хотела уйти, но он подошел совсем близко и ткнул ей пальцем в лицо.

— Что, не нравится? Я просто говорю: слишком ты резвая для магглорождённой.

— Уизли, — сказал кто-то сбоку, — оставь Грейнджер в покое.

Рон резко обернулся.