Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Едва войдя в особняк вместе с мужем, Мэв заметила Навари, натиравшую воском и без того блестящую мебель в гостиной. Завидев младших господ, каджитка живо отложила тряпку, сделала лёгкий реверанс и робко поинтересовалась самочувствием госпожи — голос её дрожал от волнения. Мэв ответила улыбкой и заверила, что всё в порядке. На тёмной миловидной мордочке каджитки сразу отразилось заметное облегчение.

Снимая на ходу перчатки, Далемар первым делом спросил, как чувствует себя Иенн, и лишь затем остановился в центре комнаты.

— Эдгари уложила её только под утро, — сокрушённо покачала головой Навари. — Маленькая госпожа проплакала всю ночь.

От бессилия Мэв поджала губы и вцепилась ногтями в ладони. Чувство вины ударило под дых, словно тяжёлый молот. Конечно, малышка испугалась, когда оба родителя не пришли поцеловать её на ночь!

— Значит, спит? — глухо уточнил Далемар, не отрывая взгляда от сжатых в руках перчаток.

Мэв совсем не нравилось, как он их комкал. С ним определённо было что-то не так: никогда прежде она не замечала, чтобы Далемар так открыто показывал тревогу. Да ещё и при слугах.

— Я поднималась к Эдгари несколько минут назад — маленькая госпожа крепко спала, — подтвердила Навари.

— Тогда не будем будить. — Далемар расправил плечи и размял шею. — Посыльный передал распоряжения по купальням?

— Да, младший господин, всё готово, — кивнула Навари. — Горячая вода, чистые полотенца, отвар из ромашки. Только одежду не принесла — вы не указали какую.

— Не нужно, я сам, — выдохнул Далемар. — А ты пока протопи наши с Мэв комнаты и смени постельное бельё. Передай Онари, чтобы заварила чай с мятой и мелиссой. Пусть добавит немного пустырника из запасов матери. И ещё — подготовьте мёд, только не коловианский, он испортит вкус.

— Будет исполнено. — Навари снова слегка присела.

— Где матушка, кстати?

— Тоже отдыхает, — покачала головой каджитка. — Старшая госпожа просидела с малышкой всю ночь, помогала Эдгари её успокоить.

Мэв вздохнула. Несмотря ни на что, она была благодарна свекрови за заботу о дочери. Как бы та ни относилась к ней самой — Иенн и впрямь была ей дорога.

«Стоит попробовать ещё раз попросить прощения за тот нелепый эпизод с экстрактом жгучеедкой сыроежки, — подумала она. — Даже если не получится, попытка не будет лишней. А гордости у меня не убудет».

— Отдай плащ и куртку Навари — пусть постирают. И иди в купальни, — глухо велел Далемар, не оборачиваясь. — Я принесу смену.

— Что-нибудь из нордского, — попросила Мэв. — Не хочу шёлк.

Он кивнул и направился к лестнице, чуть сгорбившись. Видно, сил у него не осталось ни на осанку, ни на вежливость.

В экипаже они оба молчали. Мэв сдерживала тревога, Далемара — похоже, усталость. Он то и дело зевал, пару раз шмыгнул носом. Почти всё время сидел с закрытыми глазами — то ли дремал, то ли просто не хотел говорить. Мэв лишь надеялась, что он не затаил обиду, решив, будто она была в сговоре с дядей и Лариникано.

«Их я тоже толком не поблагодарила за поиски», — уныло подумала она, расстёгивая плащ под горлом.

Тогда, при Далемаре, только что раскрывшем «гениальный заговор» против себя, это казалось неуместным. Но ведь… эти поиски стали первым случаем, когда Лариникано, Мурсиоро и даже Лестеро действовали с ним заодно, отбросив старые обиды.

С верёвкой и подвалом дядя и свёкор, конечно, перегнули. И всё же… Вспомнив припадок Далемара из видения, Мэв поняла, что толкнуло их на этот шаг. Они действовали из благих побуждений — пусть и столь радикально. Осознав это, Мэв твёрдо решила: мужу нужно примириться с роднёй. Хотя бы ради того, чтобы этот яд прошлого перестал разъедать его изнутри.

Отдав верхнюю одежду охнувшей при виде засохшей крови Навари, Мэв заверила, что всё в порядке, и поплелась в купальни.

* * *

Казалось, горячая вода, пахнущая ромашкой, смыла не только пот и кровь, но и усталость. Сидя на скамье и ополаскивая кожу от пены с ароматом жасмина, Мэв вновь и вновь прокручивала в голове предстоящий трудный разговор с мужем. Она перебирала десятки вариантов, но все неизбежно заканчивались одинаково: Далемар взрывался, кричал, выгонял её… А потом наступала сокрушительная тишина и полная отстранённость. Он просто исчезал, оставляя её один на один с ночной тьмой и собственными страхами.

Опрокинув ковш воды на спину, Мэв подняла взгляд к куполу над бассейном. Яркий дневной свет, заливавший купальни, делал кошмары далёкими, почти незначительными.

О, как же Мэв хотелось оттянуть момент раскрытия правды. Выпить зелье, блокирующее сны. Дать Далемару время остыть. Сейчас, на пике борьбы за кресло в Сенате, ему точно было не до её проблем с даэдра. И уж тем более не до предательства жены.

«Именно так он воспримет моё вмешательство в его прошлое. А причина лишь усугубит ситуацию».

Мэв вспомнился разговор Далемара с Рианнон — тот день, когда правда о принадлежности адъютантки к антиталморской сети всплыла наружу. Тогда он разочаровался, решив, что Рианнон вознамерилась стать «спасительницей его гибнущей души».

«О, как же бесят подобные дуры. Ты бы знала!» — его насмешливый, презрительный тон отчётливо всплыл в голове и хлестнул, как кнут.

Звук открывающейся двери заставил Мэв замереть. Купальни отделяла от входа тонкая непрозрачная стена с яркой фреской — вошедшего она не видела, но мягкую походку узнала сразу.

Далемар остановился, не переступая черту, за которой они могли бы оказаться лицом к лицу.

— Я принёс тебе одежду, — глухо сказал он.

— Спасибо! — отозвалась Мэв, опуская ковш. — Я уже закончила. Можешь раздеваться, пока вода не остыла.

— Я умею её разогревать, — напомнил он.

— Ага. Ценой рук, обожжённых до волдырей, — проворчала Мэв, но тут же спохватилась. Она поняла: на мрачность он ответит мрачностью — и они снова зайдут в тупик. А ей этого больше не хотелось. Даже стоя на краю пропасти… Ещё один вдох перед гибелью — она могла себе это позволить. И хотела.

Отбросив сомнения, Мэв улыбнулась и встряхнула мокрыми волосами. В её тоне зазвучали игривые нотки:

— А как же альтмерская традиция? Совместное купание — это ведь святое! Согласен?

— Ну да. — Далемар будто ожидал иного: в голосе проскользнула едва заметная нотка сомнения.

— Ну коль так, то негоже пренебрегать уставом предков. Особенно мужу и жене.

Он хмыкнул. Казалось, с довольством — наверное, услышав ещё одно подтверждение тому, что они всё также вместе.

Мэв коснулась кольца, которое не сняла даже здесь. А потом просто ждала — хоть и сама не знала, почему была так уверена, что он не откажется.

Сердце забилось быстрее, когда послышалось лёгкое постукивание обуви о плитку пола. Раньше она не обратила бы внимания, но и на домашних туфлях у Далемара была утолщённая подошва. Даже в Имперском городе он цеплялся за образ истинного алинорца, как утопающий за плот.

Прислушиваясь к шороху одежды, Мэв коснулась воды в одном из вёдер. Она нарочно не довела её до любимой температуры парного молока — муж предпочитал погорячее.

Различив шлёпанье босых ступней, Мэв вскинула взгляд. Далемар вышел в поле зрения. Он был… насторожен. И ещё не до конца раздет.

— И чего это мой муж стесняется? — Озорные нотки в голосе зазвучали ярче, когда Мэв окинула его взглядом, задержавшись на нижнем белье. — Не замечала за тобой раньше.

Далемар чуть склонил голову, всматриваясь в её лицо, будто пытаясь уловить фальшь. Но Мэв не испытывала страха — только интерес. И да, томление тоже. После тех «каджитских» игр близости у них не было. Так давно… Словно в другой жизни.

Вчера он сказал, что им не стоит спешить, но… если для него прошёл всего день, то для неё, потерявшейся во снах, — целая жизнь. И сейчас, как никогда, Мэв жаждала близости с ним — и душевной, и телесной. Утешения. Безмолвного подтверждения, что она не одна в этой битве. Да, сознаться во всём и попросить помощи было страшно до дрожи. Но, возможно… так было из-за неопределённости — кто они друг другу.

Мэв чуть высунула язык, на миг коснувшись пересохших губ — жест вышел мимолётным, неосознанным. Далемар сразу перевёл взгляд к её рту, затем — к шее, груди, задержался на животе… Но вместо того, чтобы опуститься ниже, его глаза резко метнулись в сторону — к её руке.

Следы волчьих клыков всё ещё были видны. Зелья, данного Леором, хватило, чтобы затянуть раны, но не стереть их.

— Скоро живого места не останется, — опустошённо произнёс Далемар и, отвернувшись, снял трусы. Вопреки привычке аккуратно всё складывать, просто швырнул их в угол под фреску.

Мэв едва сдержала разочарованный вздох — настроения для заигрываний у него не было.

— Это моя последняя отметина, — уверенно заявила она, сдвигаясь на скамье, а затем похлопала по влажной доске, приглашая мужа. Он сел, не оборачиваясь. — Я, вообще-то, собираюсь стать образцовой альтмерской… ну, вернее, полубосмерской матроной, — продолжила она. — Степенной, вежливой и… как там это слово? Респерабельной?

— Респектабельной, — поправил Далемар.

— Именно! Респектабельной до зубного скрежета, — бодро подхватила Мэв. — Всё-таки жене политика надо соответствовать!

Без стеснения она коснулась его плеч. Кожа под пальцами была гусиной.

— Ты замёрз? — с тревогой спросила она.

Не дожидаясь ответа, прижалась грудью к его спине. Шрамы, скрытые волосами, заставили её немного отстраниться, чтобы не задеть больное место. Потерев ладонями его предплечья, Мэв подалась вперёд и уткнулась носом в затылок. Вдохнула запах и хихикнула.

— Что? — с опаской спросил Далемар, слегка повернув лицо. Теперь она видела его в профиль.

— Всё же ты пахнешь потом…

— Это лошадиный, — буркнул он.

— Ну да, конечно. — Мэв решила не реагировать на его показную мрачность. Она знала: стоит проявить упорство — и он смягчится. Как всегда. — А то я мужа от коня не отличу.

— До купален от тебя несло не лучше.

— Не груби! — строго велела она и ущипнула его за торчащий из-под волос острый кончик уха.

Далемар зашипел и дёрнулся, а затем резко выпрямился, скрестив руки на груди.

— Дорогая жена, этим утром ты благоухала лошадиным потом, кровью и волчьей шерстью, — торжественно произнёс Далемар, затем сгорбился и продолжил тише: — А ещё этим лбярой Паланиев. Даже не видя вас вместе, я понял: ты прижималась к нему, как к родному, когда он вёз тебя из леса.

— Откуда ты знаешь, что я ехала с ним? — невозмутимо спросила Мэв и перешла к массажу плеч, ощущая, как от её мерных, уверенных движений мышцы понемногу размягчаются. — Может, я с кем-то из слуг скакала.

— Свору Палания-старшего я бы унюхал за милю, — мрачно отозвался Далемар. — Имперчик же явно ещё не прошёл инициализацию.

— Какую ещё «инициализацию»?

Мэв нарочно проигнорировала «имперчика» — после «нордика» она ждала, когда Далемар повесит похожую кличку и на бедолагу Клавируса. Хотя и не думала, что это случится так скоро.

Он не ответил. Мэв вздохнула и сдалась, зачерпнула воды ковшом и протянула мужу.

— Попробуй. Не горячая?

— Лей, — сказал он, даже не глянув на пар над водой.

— Ну смотри, не жалуйся, — предупредила она, вставая на колени, чтобы хоть немного сравняться с ним по росту.

Положив ладонь ему на макушку — так же, как когда купала Иенн, — Мэв осторожно полила запястье. Вода оказалась терпимой. Тогда она смочила волосы Далемара полностью, отбросила пряди на плечо, обнажив шрамы.

Так близко и при свете дня она ещё не видела их: яркие, перекрещивающиеся, они выглядели пугающе глубокими. Перед глазами вспыхнуло видение из пустыни, нос наполнил запах крови, в ушах зазвучал хлёсткий удар кнута… Но Мэв решительно отогнала наваждение, качнула головой и потянулась за мылом. Однако, прежде чем она успела коснуться им его волос, Далемар резко обернулся.

— Ты что делаешь?

— Собираюсь вымыть тебе голову. Раз уж уселся — значит, не против.

— Ты моешь волосы мылом? — В голосе Далемара прозвучало изумлённое осуждение.

— А чем ещё? — хмыкнула Мэв, демонстрируя белый брусок. — На ферме мы и пеплом пользовались, смешанным с…

— Во-первых, — перебил Далемар, — для волос на полке стоят специальные бутылочки. Две моих — зелёные. Принеси. Та, что побольше и округлая, как раз для того, чтобы промыть голову от грязи.

— А другая?

— Бальзам.

— Зачем он?

— Без него у меня волосы встают дыбом и начинают виться, — пояснил Далемар после короткой паузы. — А если ты их мылом вымоешь — вообще в паклю превратятся. Потом придётся выпрямлять горячей расчёской. Сомнительное удовольствие.

— Это было «во-вторых»?

— Именно.

Выдохнув «эльфийство», Мэв направилась к полке, но едва взяла флаконы, как Далемар вдруг сказал:

— Есть и «в-третьих».

— Ну? — не оборачиваясь, откликнулась она.

— Принеси новое мыло. С ароматом ландыша. То самое, которым ты когда-то злоупотребляла. Боюсь только, он сможет вытравить жасмин с твоей кожи.

— А чем тебе жасмин не угодил? — возмутилась Мэв. — Очень тонкий и благородный аромат. Даже твоя мать…

— Вот именно, — недовольно перебил Далемар, не поворачиваясь. — А я хочу, чтобы моя жена пахла не так, как моя мать. Да и сам… не горю желанием ощущать на себе этот запах.

Мэв не стала перечить. Молча взяла новый брусок мыла в берестяной коробочке — не ландышевое, а то самое нейтральное, которое выбрала вместо масла, когда Далемар начал морщиться от насыщенных цветочных ароматов.

Подойдя к скамье, она уселась, поставила флакончики поближе к нему и уже собиралась опустить мыло, когда Далемар повернулся к ней вполоборота.

— Я же просил — принеси ландыш.

— Да нет там ландышевого! — вспыхнула Мэв. — Вот всё, что было.

Далемар замер, пробормотал ругательство, поднялся, подошёл к полке и вернулся с флакончиком масла. Открыл крышку, забрал у неё мыло, капнул немного в выемку на бруске и аккуратно отложил его подальше от мокрых досок.

— Через пару минут масло впитается и появится нужный аромат, — пояснил он, закрыв флакон и поставив его на пол рядом с лавкой.

Сев обратно, Далемар вновь ухитрился сделать это так, чтобы не показать пах. Мэв, наблюдая за ним, только вздохнула. Больше всего потому, что его поведение так и кричало: сегодня сближения не случится.

— Так вот оно что… Капать надо было на мыло, а не только в воду… и не на себя.

— Ты не знала.

Это не был вопрос. Мэв нахохлилась, как замёрзшая птица.

— Откуда бы мне знать? В Скайриме у нас только жир и зола были, говорю же.

— Прости, — глухо выдавил Далемар, снова опуская плечи. — Я должен был догадаться и показать. Но мне даже в голову не пришло.

В его голосе слышалось раздражение, но, как она поняла, направленное не на неё. На себя. И вдруг Мэв осознала: раньше муж не позволял себе такого. Или… она просто не замечала?

Когда Далемар потянулся к пузатому зелёному флакону, Мэв шустро опередила его, быстро открыв крышку.

— Сама!

— Хорошо, — сдался он сразу, но тут же предупредил: — Только немного. А то пены будет столько, что на меня вся вода уйдёт, а на тебя не останется.

— А ты будешь меня…

— Перемывать? Конечно. — Далемар расправил плечи, сел прямо. — Запомни, жена: никакого жасмина. Ты — это ты. И не стоит…

Он запнулся, но тут же собрался и договорил чеканно, как присягу:

— Смешивать. Совсем. Никогда.

Мэв уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Он же сказал «перемывать»… а значит, наоборот, можно попросить его… потереть спинку, и тогда Далемару придётся её касаться. Голую.

Коварно усмехнувшись, она налила в ладони немного зеленоватой жидкости и провела ими по его волосам, а затем принялась их тереть.

В ответ Далемар выдал что-то на альтмерисе — явно ругательство.

— А теперь-то что не так?!

— Да ничего. — На этот раз в его голосе точно звучала усмешка. Сухая, но настоящая. — Говорю же, сам виноват. Меняемся.

— Что? — опешила Мэв.

— А то. Садись ко мне спиной. Пожалуй, я первым вымою тебе голову.

— Ты — мне?

— Я — тебе. Традиции предков, мать их, так что не перечь.

— «Мать их»? Солдафонский словарик-то отставь!

— А куда я от него денусь? — весело отозвался Далемар. — Армейский лексикон въедается под кожу крепче лошадиного пота. Тебе ли не знать.

Мэв вновь хихикнула.

Далемар встал за её спиной — и его тень полностью поглотила её силуэт на стене. Мэв выпрямилась, прокашлялась и устроилась поудобнее. Он смочил ей волосы водой. Судя по движениям тени, быстро налил немного зелёной жижи, а затем показал ладони, блестящие от неё.

— Сначала нужно вспенить в руках, — произнёс он тоном лектора.

Мэв прыснула. И тут же поплатилась: он щёлкнул её по уху — не болезненно, но весьма чувствительно. Ойкнув, она села прямо и сложила руки на коленях, как примерная ученица.

Оценив её реакцию, Далемар хмыкнул и продолжил:

— Выражение «мыть голову» придумали не просто так. Не поверишь, но мыть нужно именно её. Кожу. Не только волосы.

Его пальцы ловко нырнули под корни, и Мэв застыла. А потом… по мере того как он стал массировать голову круговыми, размеренными движениями, она почувствовала, как начинает растворяться в этом ощущении, впадая в нечто вроде транса. Это захватило её настолько, что Мэв, сама того не замечая, начала покачиваться в такт его движениям.

— Сиди ровно.

— Да как тут… Это безумно приятно, — выдохнула она и, вопреки здравому смыслу, прикусила губу, когда Далемар добрался до висков. Ноздри защекотали знакомые нотки хвои и травы. Те самые, что оставались на его подушке по утрам, когда она, ещё не проснувшись до конца, прижималась к ней лицом, а он в это время уже одевался к завтраку.

«В видении он сказал, что на острове я пахла лесом и травой… Выходит, он хотел, чтобы мой аромат стал его?» — мысль была пикантной и волнительной.

Мэв не помнила, чем пахли его волосы при первой встрече. На острове Далемар мёрз и постоянно крутился возле очага — дым тогда перебивал всё.

Его ладони погладили затылок и снова утонули в волосах. Мэв не удержалась — мурлыкнула. Навязчивая мысль становилась невыносимой: схватить эти скользкие от ароматной пены руки и направить их ниже… к груди, уже припухшей от прилива крови к твердеющим соскам.

— А ты умелый купальщик, — проговорила она, едва сдерживая стон. Хотя скрыть возбуждение было непросто — особенно от него. — Вообще, есть такое слово?

— Можно сказать, что есть, — спокойно, даже слишком, подтвердил Далемар.

Мэв вздохнула и снова склонила голову, прижимаясь к его пальцам, сместившимся к макушке — самому… приятному месту, как оказалось.

— Хочешь, подниму твоё самомнение до небес? — спросил он.

— Ну давай.

— Это мой дебют. — Его голос прозвучал тихо, нарочито интимно. Он наклонился так близко, что губы почти коснулись уха, и в шёпоте сквозила странная, нежная насмешка. — Никогда никого не мыл. Ну, кроме себя.

Мэв дёрнулась, бёдра сами собой ёрзнули вперёд — будто пытаясь сбросить тянущее тепло, уже клубящееся внизу живота. Оно поползло вверх, грозя вырваться новым стоном. Но теперь не только от неги. От чего-то куда более ненасытного.

— Ну вот, ты — моя первая ещё в одном начинании. Довольна?

— Ещё как!

— Замечательно. — Далемар отстранился и неожиданно вернулся к своей лекции. — Так вот. Волосы — не простыня. Не нужно их тереть и сбивать в комок. Это портит структуру. Честно говоря, удивлён, как с такими «навыками» ты до сих пор не превратила свои волосы в спутанный сноп. Хотя… молодость прощает ошибки.

— Молодость, — повторила она, едва сдерживая ехидство. Если Далемар решил подразнить её — а теперь Мэв в этом не сомневалась — она не останется в долгу.

— Ваше эльфийшество, а если перевести твой возраст на человеческий, сколько получится?

— Думаешь, всё так просто? — занудливо протянул Далемар, продолжая распределять пену по её волосам. — У каждого народа свои расчёты. Даже среди альтмеров нет единой формулы.

— Я спрашиваю про твой возраст, а не про народные предания.

— Ну… — Он замер на мгновение. — Думаю, под тридцать. У нас старение идёт периодами. В детстве растём быстро, потом — плато. С пятидесяти до ста почти не меняемся внешне.

— «Почти»? — Мэв ухмыльнулась, не поворачиваясь.

— Ну да, — кивнул он. — До первой сотни. А дальше — как карта ляжет. Дурные привычки вылезают морщинами, дряблостью. И наоборот — забота о себе продлевает молодость. Так что не пытайся угадать истинный возраст мера на глаз — даже другой мер не сможет.

Он замолчал и, ловко промыв её волосы, аккуратно отжал лишнюю воду.

— Теперь бальзам, — объявил он, нанося густую субстанцию с ароматом трав и горьковатого алоэ. — Вот его только на волосы и не втирать. Дай впитаться — результат тебя удивит. Особенно после мыла с пеплом.

Закончив, Далемар уселся на скамью, скрестив руки на груди в ожидающем жесте.

— Ну что, от теории к практике, жена? — В его голосе смешались вопрос и предложение. — Твоя очередь. И если вода остынет раньше, чем ты освоишь науку, то увидишь мои волдыри.

— Вот уж нет! — Мэв вскинулась и вернулась к нему, вставая на колени за его спиной.

Повторить его действия оказалось проще, чем она думала. Правда, Мэв забыла вспенить средство — он напомнил. И, к удивлению, без раздражения. Но массировать его голову… было не менее приятно, чем самой принимать ласки. Пальцы скользили по тёплой коже между длинных прядей, и это странно волновало, хотя Далемар сидел неподвижно: прямо, со скрещенными руками и ногой на ноге.

С трудом завершив процедуру: смыв пену и нанеся бальзам — Мэв сделала ему прямой пробор и уложила пряди на грудь. Затем её ладони скользнули по плечам до шрамов.

Далемар не дрогнул. Тогда Мэв наклонилась и губами коснулась самого глубокого рубца. Поцеловала, желая разделить с ним ту боль. Принять её.

— Точно готов пахнуть ландышем? — прошептала она, касаясь дыханием тонкой кожи.

— Это лучше, чем лошадью, — ответил Далемар. Но голос прозвучал глухо.

«Неужели всё ещё не хочет меня? А может, сдерживается из-за обиды за невольный, но побег?.. Или за то, что не предупредила о плане отца с верёвкой и подвалом?»

Не найдя ответа, Мэв взяла мыло. Аромат ландыша стал ненавязчивым и лёгким. Повернувшись к Далемару, она начала осторожно намыливать его кожу.

— Не больно? — тихо спросила, дойдя до шрамов.

Он отрицательно покачал головой. Запротестовал лишь тогда, когда она встала, чтобы намылить ему грудь.

— Здесь я сам. — Далемар твёрдо отобрал мыло. — Смой бальзам. Твоим волосам хватит, а то будут казаться сальными.

Мэв решила не спорить. После чудодейственного средства пряди и правда стали гладкими, как шёлк. Но радости это не принесло. Теребя пальцами мягкие кончики, она искоса взглянула на Далемара.

— Тебя штормит, как море.

— Точное замечание, — признал он. — Лучше и не скажешь.

Мэв открыла рот, но промолчала. Все её надежды таяли и стекали в неизвестность, подобно пене в слив купален.

«Сказать про снохождение сейчас? — мелькнуло в голове, взгляд скользнул к решётчатой воронке. — Если сбежит… что ж, буду бороться одна. С порождениями ночи. Со всем, что навалилось».

Но слова застряли в горле. В ушах звучал тот самый надтреснутый голос Далемара — каким он изливал душу Рианнон… той, в ком видел опору, а не камень на шее.

«О, как же бесят подобные дуры. Ты бы знала! Как же бесят… бесят…»

Прикусив губу, она услышала надвигающийся шелест лавины откровений Далемара о ней пред Рианнон.

«Это было не проявление предпочтений, а случайность… Рианнон, она сама ещё ребёнок! Мэв… Она просто деревенская девочка. Глуповатая. Хуже того — безмерно наивная. Амбиций — через край! Как выбралась на берег, так и сидит в Данстаре, стирая портки шахтёрам».

Мэв вжала ладони в уши, но голос множился, распадаясь на десяток знакомых интонаций. Теперь её словно окружали призрачные Далемары, и каждый выкрикивал свои обвинения, кружа в безумном хороводе.

«А ещё она дёрганая, забитая, запуганная роднёй, как дрожащий кролик. … слабая. Она слишком слабая! С ней я буду выглядеть как неудачник, потерпевший полное фиаско! Жалкий придурок, уцепившийся за неграмотную малолетку, словно за последний шанс! На острове она… просто прибилась ко мне, потому что привыкла выживать за счёт чужой силы. Как паразит! Паразит! Паразит!»

Поняв, что сейчас стиснет голову до боли, Мэв резко опустила руки. Пальцами одной впилась в край скамьи, другой коснулась шрама на горле. Рот открылся, но слова собрались комом — упорно не звучали. Ведь свалив на него свои проблемы, она лишь подтвердит все эти слова о себе. Так ведут себя «камни на шее»… а не те, кто хочет быть опорой.

— Мэв, а ты ждала меня?

Тихий вопрос Далемара разом заглушил весь внутренний шум. Она повернулась. Он сидел спиной, плечи опущены, руки безвольно свисали. Омовение так и не закончил — пена оставалась на бедре.

— В лесу? — хрипло выдавила она и, кашлянув, добавила бодрее: — Конечно! Я же знала, что ты станешь искать!

— Нет. — Далемар покачал головой. — В Данстаре.

Мэв широко раскрыла глаза, снова онемев. Этот вопрос… Неужели он тоже вспомнил тот разговор с Рианнон? Ведь та прямо сказала ему: «Эта девочка не ждёт тебя».

«И она была права. Я не ждала. Не только из-за Брит… но и потому, что знала: ты не придёшь. Не верила в чудо, лишь в голос разума».

Но сказать Далемару это Мэв не могла. Ведь слова не отражали всю действительность. На самом деле, украдкой даже от самой себя… стирая то злополучное бельё, она фантазировала, как однажды обернётся и увидит не берег и чужаков, а… его.

— Можешь посмеяться, но я… — Далемар запнулся, голова его опустилась ещё ниже. — Узнав, что ты жива, я долго держался от искушения… начать следить за тобой. Не от отсутствия интереса — просто боялся узнать правду: одна ты или нет. Но потом сломался. Стал слать запросы нашему шпиону в Данстаре.

Он хмыкнул. Сердце Мэв забилось так сильно, что в ушах зашумело.

— Да. Ради этой прихоти я гонял всю талморскую сеть, заметая следы. Но дело в другом. Узнав, что ты одна… родила от меня… я начал думать… Нет, больше — надеяться. Что ждёшь. Как и обещала на том корабле.

Пауза повисла тяжёлой пеленой. Он сдёрнул её, хрустнув пальцами.

— Каждый запрос — будто сорванный струп с раны. Я до дрожи боялся получить весть: «Она с другим». Это доказало бы очевидное — я просто дурак, напридумавший себе невесть что. И убило бы последние грёзы, что меня тогда грели.

Мэв попыталась ответить, но слова застряли в горле. По телу пробежали мурашки, хотя в купальне было тепло. Сейчас Далемар… признавался не в очередной подлости, а в чём-то настоящем? В собственной слабости? Ей!

— И я заключил с собой пари. Если ты правда дождёшься меня, то я, дремора побери, женюсь на тебе! — воскликнул он. — И в Обливион гражданство с праксисом, ранг первого эмиссара, обещания перед мертвецами! — заговорил он быстро, отчаянно. — Доклад — ты одна. У меня приступ щенячьей радости. Значит, не ошибся! А тебе положено поощрение! Отсюда эти безумные заказы — венец, кольцо… Если бы большую часть службы не тратил жалованье на стимуляторы, скупил бы полный гарнитур!

Он засмеялся, как безумец, но невесело. Мэв замерла, не смея издать звука, но не от страха — его не было и в помине — а чтобы не прервать этот поток откровений.

— Вот и ответ на твой вопрос: да, я решил жениться на тебе, ещё когда носил мундир, но уже не верил в его идеалы. И сейчас… я не служу Талмору! Совсем, Мэв! А тот шарик-праксис… всего лишь страховка. Я вывез его из Алинора незаконно. Иначе его бы изъяли из хранилища, едва колечко блеснуло на твоём пальце. Брак с тобой не входил в контракт.

Далемар качнул головой.

— Зато теперь у меня осталось право голоса на любом собрании, как у алинорца. Но единоразовое. Едва его предъявлю и договорю — праксис разобьют, и я стану небарра окончательно.

Он замолчал. Мэв нашла в себе силы лишь на вздох.

— Не веришь, — протянул Далемар. Это звучало как утверждение — глухое и напоённое безнадёгой.

— Верю, — хрипло отозвалась Мэв.

Хотя и это было не совсем правдой — она знала. Без своего снохождения она бы восприняла его слова как новую манипуляцию… и оттолкнула бы этим окончательно. Горькое открытие.

Повинуясь импульсу, Мэв пересела и прижалась к его скользкой от пены спине. Обхватив талию, снова поцеловала самый нижний рубец — ощутила горечь мыла.

— Почему сразу всё не сказал? Ещё тогда, в Эльфийских садах?

— Думаешь, я не видел, как ты… мучаешься, живя здесь со мной? — выдохнул он. — Я стараюсь сдерживаться, а всё равно натура лезет из всех щелей. Особенно если меня не осаживать постоянно. Потому, когда ты попросила… отпустить… я попытался.

— Дурачок, — прошептала Мэв.

— Так и есть, — выдохнул Далемар. — Все ведь только и твердят, что я должен поступить правильно. Но меня метает… из стороны в сторону… как лист на ветру… Хотя нет… дерьмо в проруби. Нордские метафоры здесь ближе к истине.

Мэв хлюпнула носом и невольно хихикнула.

— Нет, про лист мне больше нравится! — уверила она, обвивая руками его талию.

— Один хороший знакомый как-то сказал мне, что над своей натурой я не властен. Я взбесился тогда. Но лишь потому, что меня ткнули носом в правду, как нашкодившего кота.

— «Знакомый»? — переспросила Мэв, выказывая сомнение интонацией.

— Ну, может, знакомая, — выдохнул Далемар, напрягшись ещё больше. — Бесячая особа. И лучше, что наши пути разошлись. У меня уже есть одна проблемная мамочка, зацикленная на собственном «хочу». Две стали бы сильным перебором!

— «Стали»? — протянула Мэв. — Так-так…

— Не такай! — буркнул Далемар. — У меня с ней ничего не было. С подчинёнными не сплю — это принцип. И я уже знал, что поеду за тобой! Просто…

Он замолк, верно подбирая подходящее слово.

— Штормило? — подсказала Мэв, начиная поглаживать его пресс.

— Угу, — согласился Далемар, затем едко добавил: — Но ты бы видела, как эту фанатичную аристократочку порвало, когда она поняла, что я все её достоинства готов променять на твою милую мордашку. А она-то уже нафантазировала себе, что я буду перед ней алым ковриком стелиться. Прямиком от столичного посольства к своей кровати.

— О, смотри-ка, как хвастливая натура распустилась! — иронично поддела его Мэв. — Буйным цветом! Прямо как сорняк в оттепель. Полешь его, травишь, а он…

— Да, я самовлюблённый эгоист. Какое открытие! — Вместо защиты Далемар, как всегда, перешёл в атаку. Мэв царапнула его. Он зашипел.

Отдышавшись, продолжил:

— Видишь… Заносит, как на полном скаку по льду.

— Значит, буду осаждать и охлаждать, — заверила Мэв.

— Только не становись мамочкой.

— О, если я и на это право посягну, Эльвени меня здесь же и утопит, — Мэв кивнула в сторону поблескивающей под куполом воды. — Так что не рискну.

Далемар рассмеялся. Суховато, но вроде искренне. Поймал её руку, поднял к губам. Поцеловал, погладил костяшки.

— Когда тебя искали ночью… в лесу нашли растерзанный труп, — тихо произнёс он. — Босмерка. Но понять что-то сразу было невозможно — ни лица, ни кожи, только тёмная коса и порванный костюм. Пока шёл к телу и думал, что это ты, я…

Он сделал паузу и лишь потом выдохнул:

— Я понял, что не смогу без тебя.

— И не нужно! — уверила Мэв. — Я останусь с тобой. — Прикусив губу, она прижалась к его спине сильнее. — Если ты сам меня не бросишь.

— И с чего ты решила, что брошу?

Мэв замялась. Ей снова представился удобный случай сознаться в снохождении, вот только… она понимала, что это всё разрушит. Мгновенно. Узнав о её вторжении в свою святая святых — память, Далемар почувствует себя преданным и закроется. Навсегда. Теперь она знала его слишком хорошо и могла предсказать такую реакцию.

«Я не хочу его терять… Даже если придётся лгать! Бороться самой», — крикнула она себе и тут же сжалась всем телом. Вспомнила очевидную истину: ложь не приносит ничего, кроме страданий.

— Мэв?

— Что между тобой и Оливин Индомарин?

Злополучный поцелуй всплыл в памяти как последняя зацепка. Гаже того — как оправдание, ведь Далемар тоже лгал ей! За её спиной перед другой заявлял о готовности развестись!

«Сейчас он солжёт или просто откажется говорить…» — поняла она. И со стыдом осознала, что жаждет этого так же сильно, как и боится честного ответа.

Продолжая поглаживать её пальцы, Далемар действительно молчал. От этого горечь мыла на языке разгоралась ярче, перерождаясь в яд. Но Мэв готова была скорее проглотить его, чем выплюнуть.

«Я не оправдала надежд, зато подтвердила все его худшие предположения. Вот его и метнуло штормом к той, что может принести выгоду его миссии».

Вздох или всхлип сорвался с губ.

«Я не из тех, кто врёт и юлит. — Тонкий манерный голос Оливин Индомарин донёсся в памяти, раздражая сознание противной щекоткой. — Особенно тому, на кого у меня серьёзные планы».

— Ничего, — глухо соврал Далемар.

Мэв мгновенно осела. Не видя отчаяния на её лице, он мог принять это за облегчение. Но нет… Вопреки всем уверениям, что ложь — благо, Мэв ощутила режущую боль. Поверх всех шрамов та вспыхнула и расползалась, обращая в труху всю радость и надежды.

— Знаешь, место в Совете для меня жизненно важно, — произнёс Далемар, продолжая гладить её пальцы. — Помнишь, я говорил, что из-за козней Лариникано мой изначальный план рухнул?

Не в силах ответить голосом, Мэв лишь кивнула. Щекой она всё ещё прижималась к его спине, потому он должен был это почувствовать.

— Мейлосир Индомарин — отец Оливин — в дочери души не чает, — продолжил Далемар, не отпуская её ослабшую руку. — Он крайне влиятелен. Даже в нашей диаспоре есть свои ячейки: Лариникано негласно возглавляет торговую, а Мейлосир — уважаемый нотариус, глава законников. Через него проходят все важные сделки с недвижимостью, наследством, доверенностями. Он сам сенатор, и у него есть кучка прихлебателей, готовых проголосовать так, как скажет вожак. Потому я…

Далемар вновь замолчал, видимо собираясь с духом.

— Я задурил голову его дочурке, — выпалил он после паузы и резко запрокинул подбородок.

Его отяжелевшие от бальзама волосы упали Мэв на лоб. Вязкая жижица потекла по лицу, смешиваясь со слезами, которые брызнули из глаз двумя бурными ручейками — от осознания, что всё это время слова Нины Каран были правдой.

— Вчера мы с Мейлосиром встретились, обговорили всё и пришли к соглашению. Его прихвостни и он сам за меня проголосуют.

— Как за будущего зятя? — выдавила Мэв.

— Что?

Далемар начал разворачиваться, чтобы увидеть её, но Мэв попыталась улизнуть. Вот только руки он так и не выпустил — ничего не вышло. Тряхнув головой, она разметала волосы по лицу, почти соскользнула со скамьи, когда он подхватил её, поднял и посадил себе на колени. Отпустив руку, убрал пряди с её лица. Мэв зажмурилась, отворачиваясь насколько только возможно.

— Ты плачешь? Дурашка! Успокойся! Какой зять? — воскликнул Далемар, обнимая её и прижимая к груди. — Сказал же, он души не чает в своей дочурке! Если за что Мейлосир и будет ратовать, так только за то, чтобы я никогда и ни в каком виде не приближался к его дражайшей Оливин! Он так мне вчера и сказал! А я согласился отступить взамен поддержки моих притязаний. Даже сокрушённо повздыхал для вида. Признал, что понимаю его тревогу. Как видишь, и пакостную репутацию можно обернуть себе во благо, если проявить сноровку.

То, что Далемар не собирался жениться на Оливин, не принесло Мэв облегчения. Наоборот… добавило ощущения, что её саму облили грязью. Ведь отступил он из меркантильных соображений.

Мэв брыкнулась. Но Далемар её удержал. Она скользнула руками по его коже, упёрлась в грудь, попыталась оттолкнуть. Не дал.

— Да дослушай ты! У меня не было выбора! Да, признаю, я поступил как последний мудак, но дело сделано! Теперь отмажу через Гренавила Карамонтьера, а за это его сестрица со своими подельницами тоже за меня проголосуют, и ура — я в заветном кресле! Мы с тобой сможем съехать с этой клоаки, которую Лариникано почитает домом! Хочешь в Вайе? Я готов!

— Изменник! Думаешь, я с тобой жить стану после того, как ты с ней… кувыркался у меня за спиной?

С носа потекло, смешалось со слезами, мылом, бальзамом, яростью.

— Да не кувыркался я! — отчаянно крикнул Далемар. — Просто водил за нос. Пофлиртовал. Несколько раз сходил с ней на представления. Прогулялся по дендрарию. Подарил пару безделушек. Даже тот поддельный жемчуг ей…

— А ещё поразвлекался в своей конторе!

— Нина Каран… Нашла кому верить! — возмутился он. — Сколько раз тебе одно и то же говорить? Клясться, что ты одна у меня! Была, есть и будешь! Постой! Перестань брыкаться! Я отпущу, но встань на ноги. Разожму руки — и ты на пол шлёпнешься, слышишь?

И Мэв услышала. Усилием воли подавила рвущуюся из груди истерику, перестала вырываться. Утёрла лицо, открыла глаза и посмотрела на мужа. Заметив осознанный взгляд, Далемар начал медленно отпускать её. Оказавшись на свободе, Мэв не отпрянула, просто села рядом. Но так, чтобы не касаться. Он тут же сгорбился.

— Впрочем, я не удивлён, — опустошённо произнёс он. — Заврался, как тот деревенский придурок, что кричал «волки» ради забавы. Только я-то верил, что вру во благо. А где оно, это благо? Пустота одна…

Далемар сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Мэв подумалось, он сейчас ударит — не её, нет… Скамью, пол, себя… Но он расслабил руки.

— Это тоже причина… перестать… мучить друг друга, — тихо произнёс он. — Я… не могу! Устал повторять одно и то же: я не убивал твою сестру! Я не изменял тебе!

«Про Брит я знаю, — уныло подумала Мэв. — Вот только… всё моё снохождение так и не возродило веру в его слова. Почему?»

— Нина знала, что победила… когда я, как дурак, оставил тебя в комнате во время своих откровений. — Голос Далемара становился всё глуше. — Это и стало последней каплей. По твоим глазам видел, как уходит вера. Уже тогда надо было всё закончить. Ведь теперь я и для тебя — вечный лжец и изменник, что бы ни говорил. Как бы ни кричал.

Далемар опустил голову.

«А ведь он прав: без веры друг другу нам не выбраться из пропасти, — с горечью поняла Мэв. — И даэдра это чувствуют. Потому и бьют раз за разом в одно место. Нарочно показали мне тот поцелуй… Нанесли рану и оставили гнить. Как корус травит и ждёт, пока яд подействует».

Мэв вновь подняла взгляд к куполу, где солнечные лучи рисовали радужные блики на стенах. Красивая, но клетка. И не только для неё одной.

«А ведь он здесь лишь ради нас с Иенн, — вспомнила она. — Это проклятое место в Совете… для него вопрос выживания. Он сам признался мне в этом, доверился. И его принципы… Разве, блуждая по снам, я не увидела, что Далемар следует им фанатично? И если когда-то отступил, то вновь… только ради нас с Иенн».

Она посмотрела на него. Далемар сидел неподвижно. Волосы, собравшись в сосульки, скрывали лицо, с кончиков медленно капал бальзам — верно, его уже давно стоило смыть. Да и кожа покрылась мелкими пупырышками — замерзал. Мэв спохватилась и вспомнила, что он куда чувствительнее к холоду, чем она. Всё-таки его родина — Саммерсет — неспроста звалась Краем Вечного Лета.

Встав, она упёрла руки в боки и перешагнула скамью.

— А вот хрен им!

— Чего?

— Уж прости за солдатский лексикон, но хрен им всем, — повторила Мэв, а затем пояснила: — Тем, кто ждёт, что у нас ничего не получится.

Сейчас она всерьёз надеялась, что даэдра это услышат. Склонившись, взяла ковш. Вода в вёдрах успела остыть. Но не до холода. Зачерпнув её, Мэв повернулась к Далемару.

— Тёплая, так что терпи. Пока с кухни горячую принесут, ты совсем замёрзнешь.

— Мэв, мне жалость не нужна.

— Жалела бы я тебя — сказала бы «нет» ещё в Бруме, — нахально уверила она. — Тоже ведь не подарок, оба знаем. А ну, сядь ровно: ты такой длинный, что с головы бальзам иначе не смыть.

Он действительно выпрямился.

— Сам волосы три, а то на нервах я и правда их, как шахтёрские портки, выстираю, — предупредила она и начала поливать.

И Далемар послушался. Молча. Выверенно. Пену с него Мэв тоже смыла.

— А теперь вытирайся и надевай чистое. А я пока с себя жасмин смо…

Договорить она не успела. Резко развернувшись, Далемар обнял её. Прижался щекой к животу. Кожу кольнула щетина — ещё невидимая глазу, но уже ощутимая.

— Мэв, если не можешь мне верить — лучше уйди сразу, — прошептал он. — Я больше не могу. Это сводит с ума.

— Я верю, — произнесла она, пока не осознавая, ложь ли это.

Застыв, Мэв повторила слово медленно, будто пробуя на вкус каждую букву. Отторжения не было. Только желание… разбить стену и шагнуть навстречу. Ведь, раскрыв перед ней всю правду, он словно распахнул не только объятия — душу. И оставалось либо принять, либо потерять.

— Я верю тебе! — сказала уже уверенно, громко. Ведь так и должна звучать правда. — Кин мне в свидетели, верю!

Ковш выскользнул из рук. Мэв коснулась его волос — мокрых, чуть спутанных. Погладила. Склонилась, прижав голову к груди. И не поняла, как оказалась на скамье, верхом на его бёдрах. Наверное, он притянул её так быстро, что она и глазом моргнуть не успела.

Его руки так крепко обвили её, будто он хотел слиться с ней воедино. Противиться Мэв не стала, ведь и сама желала того же. Обняла его за шею, уткнулась лбом в плечо. Раздвинула ноги, упёрлась коленями в скамью, прижалась животом к напряжённому прессу.

Пальцы мужа скользнули по спине, выше, к затылку — потянули назад. Мэв чуть отстранилась, и в тот же миг он поцеловал её. Жадно. Даже суетливо. Она открыла губы, впустила его язык, переплелась с ним своим, углубляя поцелуй, ощущая вкус, по которому так истосковалась во снах.

В голове не осталось ни одной докучливой мысли — только нарастающее желание, окутывающее тело жаркой пеленой. Ощущение давления его пальцев. Напряжение мышц под собственными ладонями.

Одной рукой он всё ещё удерживал её за затылок, другой скользнул вниз — по спине, по боку, вдоль рёбер к груди. Сжал сосок, отпустил, провёл ладонью по животу, ещё ниже…

Когда его пальцы коснулись её между ног, Мэв ахнула ему в рот. Он начал опускаться со скамьи, увлекая её за собой.

Спиной Мэв ощутила прохладу кафеля. Далемар навис над ней, не отрываясь от губ. Уперевшись локтем, подложил ладонь под голову, а пальцами другой продолжал ласкать чувствительный бугорок над лоном. Первые вспышки удовольствия, сплетающиеся с негой поцелуя, заставили её выгнуться.

Мэв раздвинула ноги шире, провела руками по его плечам, груди, бокам. Под пальцами ощущалась лёгкая дрожь — нетерпение? Волнение? Неважно. Она прижалась лобком к его ладони, скользнула внутренней стороной бёдер по напряжённым мышцам его ног, влажной от воды коже.

Он чуть сдвинул руку, и её голова опустилась на кафель. Ухо, касающееся его запястья, обдало щекоткой всполоха чар. Затем снова — чуть сильнее. Мэв уже собиралась открыть глаза, но он втянул её язык в свой рот и одновременно вошёл в неё двумя пальцами.

Щипки магии стали несущественными. Она простонала — как только могла с наполненным чужим языком ртом.

Ещё один всполох чар, и сознание озарилось светом. По телу прошла волна лёгкости и силы. Последняя собралась в крошечные искры, и те заструились по жилам, побежали к запястьям, укололи кончики пальцев, требуя выхода. Обхватив Далемара за шею, Мэв отпустила это ощущение.

И тогда… всё смешалось.

Скамья отлетела в сторону от его пинка. Вода из ведра выплеснулась, сделав пол тёплым и скользким. Реальность утонула в странном и сладком блеске, прорываясь лишь отрывками видений и ощущений: губы Далемара на её шее, запах жасмина в носу, слабый солёный привкус на языке.

Немного чуждые тряска и апатия резко отступили. Низ живота наполнился жаром, стягивающим всё в один водоворот. И вместе с этим пришло осознание: преграды больше нет. Остался только животный порыв, сосредоточенный в паху, и невероятно острая чувственность, разлившаяся теплом по груди и сознанию.

Его пальцы вышли из неё — и в тот же миг на вход лона надавила головка члена. Мэв нетерпеливо прижалась к нему плотнее и тонко вскрикнула, когда он скользнул внутрь. Не только от удовольствия, но и от облегчения. Получилось.

От собственного крика зазвенело в ушах, Далемар остановился, но она велела продолжать. Не словами — и неважно как. Главное, они снова были вместе. Стали единым целым.

Когда Далемар вошёл до конца, она осознала, как он хочет…

Нужно крепко обхватить его ногами, скрестить их у него на талии, надавить икрами на напряжённые ягодицы. Провести ладонями по спине и тут же слегка поцарапать кожу на пояснице. Ведь чуть-чуть боли — это даже приятно. Позволить ему отступить, а потом резко податься навстречу, когда толкнётся. Впиться ногтями сильнее на пике. И снова. Повторить. Слаженно. В едином ритме.

— Моя каджиточка… — прошептал Далемар, сорвавшись на стон, когда она вонзила ногти в кожу так глубоко, как только могла.

Мэв рассмеялась, но новый резкий толчок заставил её вскрикнуть — от удовольствия с ноткой сладкой боли. Она скользнула по мокрому полу вверх, но лишь чтобы тут же вернуться вниз. Слиться с ним.

«Поцелуй меня».

Далемар прильнул к её губам раньше, чем она успела озвучить мысль вслух. И всё превратилось в шторм.

Волны накатывали друг на друга. Приносили что-то своё и забирали принадлежащее ей всё яростнее и сильнее. Жарче. Крепче. Нужно было остановиться, чтобы не накрыло с головой. Или нет? Происходящее казалось слишком правильным, чтобы сопротивляться разрядке, сулящей одновременно удовольствие и облегчение. А ещё было совсем не страшно.

Мэв решила: не нужно останавливаться. А Далемар просто согласился.

А потом вспыхнуло так, что она и сама затряслась. Чтобы не утонуть в водовороте, уцепилась за мужа настолько крепко, что казалось — пальцы проникли ему под кожу. Она кричала, пока этот звук не выродился в смех, а потом и вовсе в похныкивание.

Когда сознание немного прояснилось, она поняла: и правда вся дрожит. А впрочем, дрожали оба. Далемар навалился на неё всем весом. И это было приятно… если бы не душило.

— Любимый… — прошипела Мэв, выдыхая последний воздух из лёгких.

— М-м-м? — едва слышно пробормотал Далемар, не отстраняясь.

Пришлось похлопать его по плечу, прежде чем он приподнялся на локти, давая ей возможность судорожно вдохнуть. Увидев его кривую ухмылку, Мэв скорчила рожицу.

— Знаешь что… — переведя дыхание, начала она. — Если ты вот так на мне вырубишься, я и правда могу задохнуться.

— Значит, в следующий раз ты сверху, — мгновенно сдался он, по-прежнему прижимаясь к ней животом.

Мэв огляделась. Вёдра перевернулись, а в воздухе витал настолько насыщенный аромат ландыша, что стало ясно: флакончику с маслом тоже досталось.

Далемар отстранился больше. Его волосы скользнули по её лицу, когда он осматривал учинённый разгром.

— Похоже, скамейке конец, — констатировал он. — Теперь Лариникано решит, что меня здесь и прикрыло. Ну и чёрт с ним…

С тяжёлым вздохом он вышел из неё и сел рядом на кафель. Поджав колени, обхватил их руками и опустил голову.

А вот Мэв вставать совсем не желала. Между ног приятно саднило и пульсировало, и их даже сдвигать не хотелось. Раскинув руки, она замерла, разглядывая потолок. Никогда прежде Мэв не замечала, насколько изящна эта лепнина, когда солнечные лучи, преломляясь в воде, отбрасывают на неё переливающиеся блики.

Когда последние капли воды с тихим шуршанием исчезли в сливе, Мэв почувствовала озноб. Приподнявшись на локтях, она посмотрела на Далемара: он по-прежнему сидел неподвижно, уткнувшись лбом в колени.

— Давай вставать, а то простынем, — выдохнула Мэв, медленно сводя ноги и садясь.

Оглядев покосившуюся и перевёрнутую скамейку, Мэв только покачала головой. Придётся как-то объяснить Лариникано, что его сын тут ни при чём… Вернее, как-то намекнуть, что погром произошёл не в приступе ярости. Хотя какую причину придумать — ещё вопрос. Мэв была не готова открывать перед свёкром пикантные подробности их… окончательного примирения. Украдкой потерев ноющий низ живота, она поднялась на ноги.

— Накинь что-нибудь, я схожу за горячей водой. Помоемся ещё раз.

— Пожалуй, это подождёт, — пробормотал Далемар, не поднимая головы.

При виде его опущенных плеч, сжатых рук, сгорбленной спины ей показалось, будто он жалеет о том, что было.

— Что случилось? — В голосе Мэв прозвучала тревога.

— Я кончил в тебя, — глухо признался он.