Подопечный шпиона (джен)

— Профессор Снейп!

— Профессор Амбридж. Вижу, вы уже освоились.

— Именно. Я как раз хотела с вами поговорить после того, как наш общий друг рассказал мне о вашей преданности Министерству.

— Какой именно друг, профессор Амбридж?

— Люциус Малфой, разумеется. Он сказал, что, если у меня возникнут какие-нибудь трудности с привыканием к жизни в Хогвартсе, я всегда должна помнить: в этих стенах у меня есть союзник.

— И у вас уже возникала необходимость об этом вспоминать, профессор?

— Министр Фадж дал мне полное разрешение предпринимать все необходимое, чтобы вернуть эту школу под контроль. Министерство, как вам наверняка известно, глубоко возмущено тем, как здесь ведутся дела.

— В самом деле.

— До сих пор Министерство предпочитало не вмешиваться из уважения к директору Дамблдору, но теперь, после той лжи, которую он распространяет и побуждает распространять других... Чтобы Мальчик-Который-Выжил осмелился обвинить самого министра магии в том, что тот послал за ним дементоров!..

— Поразительно.

Взгляд Снейпа опустился на лежавший перед ней предмет.

— Кажется, я впервые вижу кровавое перо. Их довольно трудно достать, не так ли?

— Правда?

— Насколько мне известно, их оборот жестко ограничен.

На лице Амбридж появилась слащавая улыбка. Снейп позволил ей несколько секунд поежиться под его взглядом. Если уж он собирался сделать это вопреки каждому предупреждению собственного здравого смысла, то хотя бы получит удовольствие.

— Иногда ученикам требуется твердая рука, чтобы как следует усвоить урок. Уверена, как преподаватель вы со мной согласитесь.

— Разумеется.

— В таком случае...

— Смерть, например, — самая твердая рука из всех, какие мне известны. Но Министерство почему-то неодобрительно относится к идее убить первого ученика, нарушившего комендантский час, чтобы остальные потенциальные нарушители лучше усвоили правила. Филч считает это вопиющей несправедливостью. Говорят, он поддерживает цепи и кнуты в превосходном состоянии в надежде на тот счастливый день, когда ему наконец разрешат ими пользоваться. Увы, пока не разрешили.

Улыбка Амбридж исчезла.

— Министерство не запрещало использование кровавых перьев, профессор.

— Прямого письменного запрета, действительно, нет.

— А чего они не знают, то им и не повредит.

— Несомненно. Пока они не узнают.

— Сомневаюсь, что Поттер станет жаловаться Министерству. А если и станет... что ж, получится его слово против моего.

— Поттер не единственный, кто знает, профессор.

— И какая возможная причина может заставить вас об этом сообщить? Если, конечно, Люциус Малфой не ошибался.

— Я мастер зелий Хогвартса. Полагаю, вы знаете о возможных побочных последствиях использования кровавых перьев? Если Поттер окажется в больничном крыле с тяжелой кровопотерей, на мою несчастную долю выпадет обязанность снабдить Поппи зельями, которые помогут это исправить.

— Поттер слишком горд, чтобы пойти в больничное крыло.

— Тогда он умрет от потери крови. И хотя я не могу честно сказать, что стану скорбеть над телом, — если он хотя бы раз, шатаясь, доберется до больничного крыла, я тебя убью, — это повлечет за собой огромное количество отвратительной бумажной работы.

— Хорошо, — холодно сказала Амбридж. — Я запомню это, Снейп. На будущее.

— Добрый день, профессор.

◆

В этот раз, когда Гарри вошел, Амбридж едва подняла голову. Именно это первым подсказало ему, что здесь Что-то Не Так.

— Поттер, сегодня вы будете отбывать наказание не здесь.

Гарри застыл в дверях ее кабинета, а сердце тяжело заколотилось. Какую новую пытку она для него придумала?

— Вы будете убирать Большой зал. Без магии.

Амбридж наконец оторвалась от бумаг.

— Полагаю, это займет у вас больше шести часов, Поттер. Советую начинать прямо сейчас.

Гарри растерянно уставился на нее.

С одной стороны, в одиночку убрать весь Большой зал — это... слишком много работы.

С другой — никакого пера.

Если подводить итог, определенно улучшение.

И Гарри был уверен, что без Снейпа здесь не обошлось.

— Поттер. Вон из моего кабинета.

Он поплелся прочь. Нужно закончить отработку как можно быстрее, а потом идти к Снейпу.

Гарри поспешил в Большой зал, где его уже ждал Филч со шваброй и метлой.

К тому моменту, когда Гарри закончил, он едва мог стоять прямо. Натянул мантию. За окнами давно перевалило за полночь. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: может, стоит подождать до завтра и только потом идти к Снейпу?

Но еще до того, как он успел ее додумать, руки уже натягивали мантию-невидимку и разворачивали Карту.

Тук.

Стоило Северусу открыть дверь, Гарри решительно вошел внутрь.

— Что вы сказали Амбридж?

— Ах.

— Не надо мне тут «ах». Что вы сказали Амбридж?

— Я намекнул, что любая травма, полученная вами в результате отработки, создаст лично мне массу неудобств, а значит, в моих интересах сообщить Министерству об использовании кровавого пера.

Гарри в ужасе уставился на него.

— Я же сказал, что не хочу, чтобы из этого устраивали шумиху...

— Это не шумиха. Это слизеринская хитрость. Не особенно хитрая, признаю, но все же самый тонкий из моих... скажем так, более гриффиндорских планов. Она поняла намек. Она прекратила. Мы победили.

— И теперь она вас ненавидит!

— Рано или поздно это все равно произошло бы. Она проявляет некоторый интерес к получению Веритасерума, а я совершенно не намерен ей его давать.

Эта новость стала крайне нежелательным отвлечением.

— Это ведь сыворотка правды?

— Два очка Гриффиндору, — легко сказал Северус.

— Не шутите! Зачем ей сыворотка правды?

— Возможно, я строю совершенно беспочвенные догадки, но рискну предположить: чтобы вытянуть из кого-нибудь правду.

— Как вы вообще можете находить это смешным?

— Амбридж меня не пугает.

— Она не страшная. Не как Волде... он. Но вы же не знаете, что она может с вами сделать!

— За что? Я всего лишь заметил, что Министерство не слишком одобряет использование кровавых перьев. Поверь мне, рано или поздно у нее появились бы причины не доверять мне, как и всему остальному преподавательскому составу. На ее стороне здесь нет ни одного человека, за возможным исключением Филча. А от него, — Северус усмехнулся холодно и насмешливо, — ваши мантия и Карта должны защитить достаточно надежно.

Сердце Гарри постепенно успокаивалось. Он глубоко вдохнул.

— Все равно вам не следовало этого делать.

— А вам не следовало дерзить ей.

— Вы поэтому с ней поговорили? Потому что я получил отработку?

Он не смог произнести оставшуюся часть мысли: если Снейп из-за этого попадет в беду, виноват будет Гарри, потому что именно его отработка заставила Северуса сунуть голову прямо под удар Амбридж...

— Я поговорил с ней потому, что не желаю, чтобы она использовала кровавые перья на моих учениках. Этого основания вполне достаточно. Ты просто оказался первым. А теперь окажешься последним.

— Но она вас запомнит.

— Прискорбное последствие.

— Вы сказали, что ничего не станете делать!

— Я? Я действительно это сказал?

— Вы это подразумевали! Вы дали понять, что не можете ничего сделать.

— Я передумал. Ты уже достаточно хорошо меня знаешь и должен понимать: я не действую, не обдумав последствий. Я взвесил возможность того, что ты проведешь остаток учебного года, больше не пострадав от этого пера, и риск раньше запланированного показать ей, что я не настолько надежный союзник, каким кажусь. И принял решение.

— Я не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности!

Несколько секунд Снейп просто спокойно смотрел на него.

— Забыл? Ты не отвечаешь за меня.

— Вы рискуете шеей, чтобы спасти меня...

— Чтобы спасти всех.

Гарри посмотрел на него весьма выразительно.

— Я не говорю, что вам безразличны все остальные. Но не поверю, будто вы делаете все это исключительно из бескорыстной доброты.

Северус некоторое время молчал, потом тихо спросил:

— Скажи мне, мы все еще говорим об Амбридж или уже о другой моей работе?

Об обеих?

— Об обеих.

— Это две совершенно разные вещи.

— Хорошо. Я не думаю, что остальные ученики этой школы вам настолько уж дороги. Если бы я, например, сказал, что Амбридж использовала перо на Гермионе, сомневаюсь, что вы поступили бы так же.

— Возможно, нет. Гермиона Грейнджер мне не так дорога, как ты.

— Именно.

— Но, — добавил Северус, и в его глазах мелькнул огонек, — она дорога тебе. Поэтому за нее я стал бы бороться так же, как за тебя.

— Вы совершенно не доказываете свою точку зрения, — сквозь зубы сказал Гарри.

— А еще тебе не нужно решать за меня, что опасно, а что нет. Я сталкиваюсь с опасностью и возможной смертью каждый день, Гарри. Думаешь, до сих пор я выживал исключительно благодаря удаче? Я умею ходить по грани между притворной верностью и тайным предательством. Амбридж — ничто рядом с Темным Лордом.

— Она может вас уволить.

— Пока не может. А если получит такие полномочия, я окажусь далеко не первым, кто пойдет под топор... Это метафора, Гарри. Если серьезно, не думаю, что меня вообще уволят.

— Как вы можете быть так уверены?!

— Никак, — прямо ответил Северус. — Я делаю все, что могу, и надеюсь на лучшее. А тебе...

Он протянул руку и на мгновение крепко сжал колено Гарри.

— Тебе нужно перестать обо мне беспокоиться. Я не Сириус Блэк. Я не повезу тебя на вокзал и не отправлюсь с тобой гулять по улицам Хогсмида, как бы заманчиво это ни звучало. Я буду работать молча и, когда только возможно, оставаться в тени. Я каждый день оскорбляю тебя на уроках, Гарри. Не позволю всем этим годам, когда я причинял тебе боль, пропасть зря из-за какой-нибудь глупости.

Большой палец Северуса едва заметно скользнул по сжатому кулаку Гарри. Гарри накрыл его руку своей.

— Из-за гриффиндорской глупости, вы хотели сказать, — прошептал он, пытаясь улыбнуться.

— Вы не слышали от меня ничего подобного. Я ничего не имею против гриффиндорцев.

Северус попытался убрать руку. Гарри не отпустил. Тот оставил ее на месте.

— Моя единственная подруга была гриффиндоркой.

— Она тоже была глупой?

На лице Северуса появилась самая мягкая улыбка, какую Гарри когда-либо у него видел.

— Чрезвычайно.

Гарри неожиданно рассмеялся. Нога нервно качнулась. Северус продолжал смотреть на него, и молчание уже начинало становиться неловким, когда Гарри наконец заговорил:

— Я хотел кое-что спросить.

Северус коротко кивнул.

— Возможно... мы не нарушаем правила. Не совсем. Но я не уверен, что то, что мы делаем... или только собираемся делать... вообще нормально.

— Поздравляю. За все время нашего знакомства вам еще ни разу не удавалось выразиться настолько туманно.

— И я не хочу это делать.

— Затея Грейнджер?

— Да.

— Может быть, она каким-то образом связана с домовиками?

— Как вы вообще...

— Давно видел Добби?

Гарри уловил в его голосе веселье.

— Нет. А должен был?

— Возможно, Грейнджер следовало бы. Ты что-то говорил?

Пальцы Гарри сильнее сжали руку Северуса.

— Гермиона думает, что я должен учить их Защите от Темных искусств.

Ответом стало молчание.

Гарри поднял глаза и увидел, что Северус смотрит на него с искренним недоумением.

— И? Учи.

Гарри покачал головой.

— Они хотят, чтобы я учил их, потому что думают, будто я много знаю о Защите. Заклятия там и все такое.

Недоумение никуда не делось.

— Ты и правда знаешь.

Гарри замотал головой еще энергичнее.

— Нет. Они думают, что я ушел от Вол... от него, потому что так хорошо умею защищаться. Но это вообще неправда, я почти ничего не знаю...

— Щитовые чары у тебя безупречны, — сказал Северус.

Гарри вытаращил глаза.

— И ты умеешь вызывать Патронуса, что само по себе серьезное достижение. Ты знаешь множество боевых заклятий; уж мне ли не знать, я потратил целое лето, обучая тебя им. Амбридж не научит вас ничему. Грейнджер совершенно права. По-моему, это отличная идея.

Эта поддержка была настолько... если не неожиданной, то по крайней мере удивительно полной, что Гарри на мгновение лишился слов. Северус напоследок легко провел ладонью по его колену, отпустил и откинулся назад, свободно сцепив пальцы.

— Вы правда думаете, что я могу их чему-нибудь научить?

— Думаю, ты можешь принести много пользы. Да.

— Вы же понимаете, что я все еще ученик?

Северус поднял бровь, и Гарри поспешил продолжить прежде, чем тот успеет сказать что-нибудь язвительное.

— То есть я знаю, что вы знаете, что я ученик...

— Поразительно.

— Но я все равно... я не знаю и малой части того, что знаете вы, Римус или кто угодно из Ордена.

— Сначала учатся ходить, а не бегать. Научи их Экспеллиармусу, Протего, Импедименте. Ты сам применял эти заклинания против Темного Лорда. Их эффективность нельзя недооценивать.

Гарри уставился себе на колени.

— Тебе все еще снятся кошмары, Гарри? — мягко спросил Северус.

Гарри кивнул.

— Про кладбище?

Он помедлил.

— Уже нет.

Гарри поднял голову. Прядь волос упала на глаза, и он раздраженно отбросил ее.

— Мне теперь снится другое. Хотя, наверное, это даже не разные сны, а все время один и тот же. Длинный коридор. Без дверей и окон.

К собственному удивлению и легкой тревоге Гарри заметил, что Северус выглядит обеспокоенным. Более того, это выражение держалось на его лице гораздо дольше, чем он обычно позволял любой эмоции, и вот это Гарри встревожило уже по-настоящему.

— Почему? — спросил он. — Что это за коридор?

Лицо Северуса тут же разгладилось.

— Как давно он тебе снится? — небрежно спросил он, словно ответ совершенно его не интересовал.

— Пару месяцев. Почему? Думаете, это связано с ним?

— Я сообщу директору, — твердо сказал Северус тоном, не допускающим дальнейших споров.

Гарри мгновенно напрягся.

Директор. Ну конечно. Дамблдор, который едва на него смотрит, которому, похоже, вообще нет до Гарри дела — если не считать идиотского шрама и снов.

Ну да.

— Передайте ему еще спасибо за чудесную беседу после слушания. Очень помогло. Прямо настроение подняло.

— Гарри, вы меня раните.

Гарри уставился на него.

— Я полагал, моей компании для беседы вам вполне хватает.

Гарри почувствовал, как вспыхнули щеки.

— С вами все нормально. Я просто хотел сказать, что Дамблдор, похоже, не особенно стремится со мной разговаривать.

— Непременно передам, — серьезно пообещал Северус.

◆

— Возможно, нам стоит просто все ему рассказать.

— Что именно ты имеешь в виду, Северус?

— Да, пока у нас... Подождите, кто-нибудь запишите, мне уже трудно уследить.

— По сути, две вещи: то, что Сам-Знаешь-Кто способен овладеть Поттером, и пророчество. Ни о том, ни о другом мы не можем ему рассказать, Снейп.

— Если составлять полный список: почему ему снятся странные сны; почему Дамблдор не может смотреть Гарри в глаза; что это за коридор; что находится в Отделе тайн; и зачем вообще нужна эта забавная караульная служба.

— Ты действительно считаешь это мудрым, Северус? Рассказать мальчику?

— Я не знаю, что было бы мудрее. Я могу лишь предположить, что было бы добрее.

По столу прошел ропот.

Кто-то шепнул:

— Он только что сказал «добрее»?

Его тут же заставили замолчать.

— И по-твоему, добрее сказать Гарри, что Волдеморт способен им овладеть?

— Это его до смерти напугает. Ему незачем знать.

— Тут я, пожалуй, согласен с миссис Уизли.

— Рано или поздно ему все равно придется узнать. Он может и сам начать строить догадки. А с тем ничтожным количеством сведений, которое у него есть сейчас, догадки наверняка окажутся совершенно неверными.

— Это всего лишь сны о коридоре. У него нет причин что-либо подозревать.

— Не только сны. У него еще болит шрам.

— Причину этого я ему объяснил.

— И он вообще не стал спорить?

— Я сказал, что шрам дает ему доступ к самым сильным эмоциям Темного Лорда. Его это удовлетворило.

— Так легко? Удивительно.

— Тогда зачем объяснять больше? Если мальчик удовлетворен...

— Это может очень быстро измениться. И мы пока не знаем, какие еще сны ему могут присниться.

— Тогда тебе придется спрашивать его.

— И тем самым показать, насколько важны его видения? Нет, директор. У меня есть другое решение.

...

— Поделишься или нам угадывать?

— Окклюменция.

— Я и сам об этом думал.

— Но на ее изучение уйдет целая вечность!

— Основам его уже учили. Несколько лет назад.

— Зачем?

— Возможно, тебе стоит спросить у него самого, Блэк.

— А окклюменция вообще поможет? Это защита от внешнего проникновения в разум. У Гарри же все как будто... идет изнутри, разве нет?

— Правда, Тонкс? Мы до сих пор не знаем, каким образом Сам-Знаешь-Кто получает доступ к его сознанию.

— Мы вообще не знаем, что происходит с человеком, пережившим смертельное заклятие. Мы идем по совершенно неизведанной территории.

— Разница несущественна. Окклюменция — защита разума от вторжения. Легилименция может быть самым распространенным способом атаки, но нет никаких причин считать, что защита не сработает и в случае Гарри.

— Хотя бы частично.

— Это лучше, чем ничего, директор. Разум Гарри подвергается атаке. Окклюменция — ментальная защита.

— Я не сомневаюсь, что она окажется полезной, Северус. Я лишь пытаюсь понять, насколько полезной.

Повисло молчание.

— У меня, возможно, непопулярное мнение.

— Говори, Кингсли.

— Если Поттер имеет доступ к сознанию Сам-Знаешь-Кого...

— Да?

— Разве это не может быть полезно? Знать, о чем Сам-Знаешь-Кто думает, что планирует?

— Ты предлагаешь подростку связать свой разум с разумом Темного Лорда — без всякой защиты и даже не понимая, какой опасности он себя подвергает?

— Я только хотел сказать...

— Это нелепая идея по множеству причин. И не последняя из них заключается в том, что Темный Лорд рано или поздно обнаружит связь. А когда обнаружит... Нет. Это исключено.

— Может, ты просто боишься, что перестанешь быть полезен как шпион, если Гарри сможет подглядывать в мысли Волдеморта.

— Да, Блэк. Отсутствие постоянного общения с Пожирателями смерти, безусловно, ввергнет меня в отчаяние.

— С дружками-Пожирателями смерти, если точнее.

— Сириус, ты опять ушел от темы.

— Я лишь указываю, что у Снейпа есть личный интерес оборвать связь Гарри с сознанием Сам-Знаешь-Кого.

— Безусловно, есть. Я предпочитаю, чтобы его разум остался целым и незапятнанным, благодарю покорно. Или вы хотите провести остаток жизни своего крестника в больнице Святого Мунго?

— Следи за языком, Снейп.

— Господа.

Наступило угрюмое молчание.

— Окклюменция. Ты согласен учить его?

— Разве в этом когда-нибудь были сомнения?

— На этот раз ставки выше.

— Именно.

Голубые глаза встретились с черными. Голубые — внимательные, мягкие, но непреклонные. Черные — упрямые и вызывающие.

— Будет трудно.

— Я не знал, что это имеет значение.

— Сколько раз за последний месяц тебя подвергали Круциатусу, Северус?

Снова послышался ропот. Судя по всему, Орден об этом не знал.

Взгляд Сириуса метнулся к Снейпу, потом к Римусу и снова к Снейпу. Миссис Уизли нахмурилась; на ее лице было сочувствие. У Муди выражение было совсем другим. Из всех присутствующих за столом только он знал по собственному опыту, что значит оказаться под Круцио.

Снейпу не было дела ни до одного из этих взглядов.

— Дважды.

Теперь ошибиться было невозможно: признание причинило Дамблдору боль. Снейп не говорил об этом никому. Даже ему.

Тонкс не сводила с Северуса глаз.

— Ты будешь принимать зелья от последствий.

Он не кивнул и не покачал головой.

— Северус.

Никакого ответа.

— Северус, Гарри рано или поздно заметит, если тебе больно, а тогда...

Резкое движение головы.

Кто-то шепотом спросил:

— Почему он не может принимать зелья?

В ответ раздался тихий голос:

— Круцио должно быть наказанием. Он может догадаться.