Посланник Атлантиды (джен)

Исследователи вбежали в следующий зал, и полумрак, сменивший яркий свет предыдущего помещения, обволакивал их, как прохладная пелена. Джонатан, прислонившись к стене, со стоном облегчения сполз на пол. Дрожащими руками он принялся стаскивать промокший ботинок. Вода хлюпнула, выливаясь на черный диорит, а ощущение сырого, холодного носка на коже было почти что благословением — осязаемым доказательством, что он жив, что худшее позади. Напряжение, свинцовым грузом лежавшее на плечах, медленно, мучительно начинало отступать.

— Дядя Джон!

Алекс, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, бросился к нему и обвил шею руками, вжавшись в промокшую рубашку.

— Я так испугался! Я думал, оно тебя… что оно тебя…

Голос мальчика сорвался, перейдя в беззвучные рыдания.

— Тихо, тихо, сынок, — Джонатан прижал племянника к себе, ощущая, как мелкая дрожь проходит по худенькому телу. Его собственная улыбка была усталой, но безмерно искренней. — Всё позади. Мы вместе.

Пока дядя и племянник находили утешение в простом человеческом тепле, Эвелин встретилась взглядом с Риком. Ни слова не было сказано, но в уголках их глаз зажглись знакомые искорки — смесь облегчения, усталости и той авантюрной жилки, что всегда тянула их навстречу опасности. Эта беззвучная улыбка была мостом через годы, мгновенно возвращая к временам, когда мир был проще, а единственной пропастью между ними была очередная археологическая находка.

Джонатан, наконец-то отдышавшись, вопросительно посмотрел на Эвелин, кивнув в сторону оставшегося позади прохода. Та, оживляясь, потерла ладони, собираясь с мыслями.

— Существо, с которым мы имели неудовольствие встретиться, — начала она, и в ее голосе вновь зазвучали уверенные лекторские нотки, — чрезвычайно напоминает Аммат — Пожирательницу. Сердце и души грешников на Суде Осириса — её пища. Ты, Джонатан, имел фантастическое везение отделаться лишь испугом и промокшими носками.

— Да уж, «везение» — не то слово, — проворчал Рик, отряхивая с куртки несуществующую пыль. — И что нам здесь ждать, профессор? Ещё один сюрприз?

— Пока не знаю, — Эвелин медленно обвела взглядом зал. — Но этот зал посвящен Гебу, богу земли.

Помещение дышало иной, более тяжелой и древней атмосферой. Скудный свет редких светильников не рассеивал мрак, а лишь выхватывал из него фрагменты: роскошные, поблекшие от времени барельефы с изображениями лотосов, папирусов и колосьев. Черный, отполированный до лоска пол диорита отражал огоньки, удваивая таинственность. А в самом центре, подобно острову, возвышалась странная постройка — нечто среднее между портиком и святилищем, с темным проходом насквозь.

— Пойдемте, — Эвелин сделала решительный шаг вперед, и свет ее фонаря заплясал по стенам. — Это похоже на внутреннее святилище. Джонатан, Алекс, не отставайте.

Она шла, а ее глаза, привыкшие читать каменные страницы истории, жадно скользили по рельефам. Каждый завиток, каждый символ был предложением в летописи мира.

— Геб, — ее голос зазвучал в тишине зала, — это сама земля. В «Текстах Пирамид» сказано: умерший входит в Геба. Он — супруг богини неба Нут, отец Осириса и Исиды. Царей называли наследниками Геба. Его знак — гусь, а цвета — черный, цвет плодородного ила, и зеленый, цвет жизни.

Пока Эвелин погружалась в мифологию, остальные члены группы невольно ступали осторожнее, озираясь по сторонам. Желания встретить ещё одно «диковинное чудище» у них не было совершенно.

Взгляд Эвелин скользнул вверх, к декоративному фризу под самым потолком. В игривой тени светильников замерли скульптурные кобры, их капюшоны расправлены в вечной угрозе. Медджай, бросивший на них беглый взгляд, беззвучно направился к дальнему концу зала, изучая второй вход. В центре же святилища, на высоком пьедестале, царствовала статуя самого Геба. И тогда Эвелин показалось — нет, она была почти уверена — что на краю постамента что-то высечено. Надпись.

Воздух в зале был спертым, густым, им трудно было дышать. Могло ли ей просто мерещиться? Она должна была проверить. Один неосторожный шаг — и она ступила на плиту, цветом и фактурой ничем не отличавшуюся от других.

Раздался тихий, скрежещущий щелчок, будто сдвинулся с места огромный каменный зуб.

— Эви, СТОЙ! — рёв Рика прозвучал как выстрел.

Она замерла, но было уже поздно. Плита под её ногой с неумолимой, зловещей плавностью поползла вниз.

Сверху, из зияющих пастей каменных кобр, сначала с тихим шелестом, а затем нарастающим гулом хлынул песок. Он не сыпался — он лился, как густая, жёлтая вода, мгновенно заполняя пространство вокруг их ног. Одновременно с оглушительным, рождающим эхо грохотом опустилась массивная каменная дверь позади них, наглухо отрезав путь к отступлению. Рик инстинктивно кинулся к ней, отчаянно упираясь плечом в холодную гладь камня, но это было бесполезно. Оборвавшись на полуслове, он увидел, как в противоположной стене с таким же леденящим душу скрежетом начала опускаться вторая дверь, запечатывая их в каменном мешке.

— Нет… — прошептала Эвелин, с ужасом глядя на смыкающиеся гранитные глыбы. Она не просто ошиблась. Она подписала им всем смертный приговор.

— Боже правый! Алекс! Джонатан! Вы слышите нас?! — голос Рика сорвался на крик, пока он и медджай метались между двумя дверями, бессильно шаря руками по стенам в поисках щели, зацепа, чего угодно.

За дверью в ответ забились, как пойманные птицы, испуганные голоса:

— Мама! Папа!

— Что случилось? Эвелин! Рик!

Внутри ловушки Эвелин закрыла лицо руками, но не от страха — от стыда и ужасающего осознания собственной ошибки.

— Рик, что же я натворила?! — в ее голосе звучала настоящая мука.

— Замолчи! — рявкнул О’Коннелл, но тут же смягчился, увидев ее лицо. — Не сейчас. Мы выберемся. Должен быть способ!

А песок лился. Безостановочно, неумолимо. Он уже был им по колено. Эвелин, с трудом пробираясь сквозь нарастающую массу, подошла к воину пустыни, который стоял, уставившись в пространство, его лицо было каменной маской.

— Ардет, — она схватила его за рукав, — ты должен что-то помнить! Ловушки, механизмы… как это остановить?

Воин медленно перевел на нее взгляд, будто возвращаясь из далеких глубин памяти.

— Рычаг… — наконец выдохнул он. — Должен быть рычаг. Но не здесь. Снаружи.

— Джонатан! Алекс! Слушайте! Ищите рычаг, выступ, что угодно на стенах снаружи! Это наша единственная надежда!

Песок был живым и безжалостным. Он забивался за воротник, лез в рот, солёный и удушливый, слепил глаза. Дышать становилось всё тяжелее — грудь сдавливала не только паника, но и растущая, неумолимая тяжесть. Он уже был по пояс, подбирался к груди.

— Держись… — хрипел Рик, из последних сил удерживая руку Эвелин в своей. Песок медленно поднимался к их подбородкам. Его сыпучая хватка была сильнее любой другой — невозможно было бороться, нельзя было оттолкнуть. Можно было только чувствовать, как холодная тяжесть отнимает последние секунды жизни.

Ардет, не издавая ни звука, закрыл глаза, его губы беззвучно шептали древние слова. В его затемнённом сознании всплывали обрывки видений: песчаная могила, палящее солнце, и чувство чудовищного, унизительного бессилия.

Снаружи царила тихая истерика. Алекс, рыдая, бессильно царапал каменную дверь, пока его пальцы не стёрлись в кровь. Джонатан метался вдоль стен, в панике шаря руками по холодному камню, сбивая с них древнюю штукатурку.

— Должен быть рычаг! Любой выступ! Знак! ЧТО-НИБУДЬ! — он уже не кричал, а визжал, захлёбываясь слезами и пылью.

Его взгляд упал на племянника, маленького, перепуганного мальчика, прижавшегося к двери.

— Алекс! — голос Джонатана сорвался, в нем была мольба и отчаянная команда. — Алекс, сынок, прошу тебя, соберись! Ты умный, ты всё замечаешь! Смотри! ИЩИ!

Мальчик, всхлипывая, вытер лицо окровавленной рукой. Слова дяди, этот отчаянный призыв, пронзили пелену ужаса. Он кивнул, коротко, резко, и пополз вдоль стены, впиваясь глазами в каждый завиток, в каждую трещину орнамента. Его пальцы, нежные и быстрые, скользили по резным папирусам и лотосам. И вдруг его взгляд зацепился за едва заметную аномалию: в гипсовом усике папируса, почти у самого пола, была вкраплена маленькая каменная змейка. Она была другого оттенка, более тёмная, отполированная до блеска тысячами несуществующих прикосновений.

— Дядя Джон! — его голос дрожал, но в нем уже не было слез. — Сюда! Кажется, это оно!

Джонатан рухнул на колени рядом с ним. Он не молился годами, но сейчас слова молитвы сами рвались из груди. С мольбой, со страхом, с последней надеждой, он нажал на змеиную голову.

Внутри ловушки песок уже подбирался к губам. Рик и Эвелин, держась за руки, смотрели друг другу в глаза, не в силах вымолвить слово. Вдруг пол под ними вздрогнул. И — о, чудо! — поток песка сверху иссяк, оборвавшись на вздохе. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, хриплым дыханием.

— Джонатан?! — прохрипел Рик.

— Получилось?! — донесся из-за двери приглушенный, исступленный крик.

В ответ из ловушки вырвался нечленораздельный, хоровой стон облегчения. Песок под их ногами зашевелился и с тихим шуршанием начал уходить, оседая в невидимые щели под постаментом статуи Геба. Это было медленно, мучительно медленно. Казалось, прошли века, прежде чем с глухим скрежетом начали подниматься каменные двери.

Когда проход стал достаточно широким, Эвелин первой выбралась наружу, шатаясь, покрытая с головы до ног желтой пылью. Не говоря ни слова, она притянула к себе Алекса, крепко-крепко обняла, потом — Джонатана, сжимая их так, будто боялась навсегда отпустить.

— Спасибо, — это было единственное, что она смогла выговорить, и в этом слове было всё. — Спасибо вам.

Напряжение, висевшее в воздухе, наконец лопнуло, сменившись дрожащей, нервной разрядкой. Никто не хотел больше задерживаться в этом зале. Молча, поддерживая друг друга, исследователи двинулись к темному проему в дальнем конце святилища, навстречу новой тайне, что ждала их в сердце подземелий.

* * *

Новое помещение оказалось абсолютно темным, поглощая свет, словно пустота самой ночи. — Черт, ничего же не видно! Что здесь может быть, Эви? — спросил у жены О’Коннелл Рик, его голос прозвучал на грани разочарования. В ответ раздались тихие шаги по мраморному полу.

— По книге — этот зал посвящен богине неба Нут — ответила она, и ее голос пронзил тьму, словно волна света. Едва женщина произнесла эти слова, как в огромном помещении начали появляться разноцветные огни, как-будто в иссиня-черном небе стали зажигаться звезды. Все ярче и ярче разгорались кристаллы в виде звезд, проявились золотые фигуры богов и различных животных, создавая волшебное представление.

На полу, выложенном большими черными мраморными плитами, также проявились золотые звездные знаки и божества, словно небесные тайны раскрывались перед глазами путников. — Ух ты, красиво! — восторженно прошептал мальчик, ощущая волшебство момента.

— Это золото? — поинтересовался мистер Карнахан, свет от огней играл на его удивленном лице. О’Коннелл, хмыкнув, ответил: — Скорее всего да.

Эвелин стояла, завороженно рассматривая новое открывшееся помещение, ее глаза сверкали удивлением и восхищением. — Это прекрасней, чем росписи гробницы фараона Сети I — прошептала она, словно ее душа затронута невидимой красотой. — «Вот, по границам неба звезды эти шествуют извне Нут в ночи, когда сияют они и видимы...»

— И что нам нужно делать? Просто, идти вперед? — спросил Рик, пытаясь проникнуть в тайны этого магического места.

— Нет, я думаю, что нужно наступать только на определенные плиты, но на какие, еще следует определить — ответила Эви, ее голос звучал как предвестие, подчеркивая серьезность момента.

Египтолог склонилась к изображениям на плитах, ее пальцы легко касались золотых рисунков, словно она чувствовала дыхание древности. Рик заметил, что медджай тоже сосредоточенно рассматривает знаки и что-то шепчет себе, словно он взаимодействует с невидимыми силами прошлого.

— Так, — сказала миссис О’Коннелл, — здесь, на первых плитах изображены символы планет солнечной системы. И, значит мы должны с Земли перейти на другую планету — Марс. Как древние его называли Гор Джесер — «Красный Гор», он имел, эпитет «плывущий спиной вперед», изображался в виде сокола с распростертыми крыльями, змеиной шеей и в хеджет — белой короне Верхнего Египта. — произнеся это, Эвелин бесстрашно шагнула на плиту с изображением сокола.

— Нет! — закричал Ардет, бросаясь на помощь женщине — это ошибка!

Плита под ногой Эви резко повернулась и если бы мужчины молниеносно не среагировали, схватив женщину за руки, то она бы провалилась в пустоту под плитой.

Рик и Ардет с силой оттащили её на безопасную чёрную плиту без рисунка. Под ногами послышался тяжёлый, скрежещущий звук — плита с соколом, накренившись, застыла под углом, открывая снизу бездонную, звёздную тьму, усыпанную крошечными, холодно мерцающими точками-кристаллами. Казалось, они смотрят прямо в космическую пустоту.

— Боже правый… — выдохнула Эвелин, дрожащими руками поправляя очки. Её лицо было бледным. — Я… я была так уверена. Гор Джесер, Красный Гор… Это же верно!

— Верно по имени, но не по пути, — глухо проговорил Ардет. Его глаза были прикованы не к провалу, а к золотым созвездиям на стенах и потолку. Они теперь медленно вращались, смещаясь, будто небесная сфера пришла в движение от их неверного шага. — Это не просто карта. Это… поток. Дорога, по которой движется душа после смерти. «Дорога звёзд» из «Книги Небесной Коровы». Мы не можем выбирать планеты по их именам. Мы должны следовать за звёздами. За их предписанным путём, который начинается с точки отсчёта.

Он указал рукой не вперёд, а вниз, на саму плиту, на которой они стояли. До сих пор они не обращали на неё внимания, считая её просто «безопасной зоной». Но теперь, когда их глаза привыкли к свету звёзд, они разглядели тонкий, почти стёртый рельеф: квадрат, а внутри него — схематичное изображение волн или, возможно, рыбы.

— Это иероглиф сечат, — произнёс Ардет, и в его голосе зазвучали отзвуки памяти. — Он обозначал область вокруг Мемфиса, коронные земли. Но на небе… это Квадрат Пегаса. Четыре звезды, с которых древние жрецы начинали разметку небосвода. Как землемеры начинали межевать землю с базового квадрата — ику. Это отправная точка всех карт — и земных, и небесных. Мы стоим на нём. Это наша «земля». Наше «здесь» на этой карте. Отсюда и только отсюда можно начать путь.

Эвелин, всё ещё опираясь на мужа, быстро кивнула, осмысляя.

— Да… да! Все дороги на этой карте расходятся от этой точки. Нут проглатывает солнце на закате, и оно путешествует по её телу — по звёздам — ночью, чтобы возродиться наутро. Это путь Ра в ночной барке. Но барка отплывает от определённого берега. Этим берегом и является Квадрат Пегаса — место, где небо «касается» земли в священной географии. Нам нужно найти первую звезду пути от этого квадрата.

Она пристально вгляделась в узор светящихся следов, которые теперь, после их пробуждения, стали видны отчётливее. От углов квадрата на их плите расходились четыре тонкие, мерцающие линии. Три из них обрывались, упираясь в тёмные плиты или в плиты с хаотичными, «неправильными» созвездиями. Лишь одна — та, что шла от северо-восточного угла квадрата — вела к плите в двух шагах вперёд и чуть левее. Та плита слабо мерцала ровным золотистым светом. На ней было выложено не изображение планеты, а небольшое, но отчётливое созвездие — три яркие звезды в линию.

— Имихет, — прошептала Эвелин с облегчением. — Пояс Ориона. С ним связан Осирис, владыка Дуата. Это первый навигационный маяк на пути через ночную страну. Это и есть наш первый шаг.

— Я пойду первым, — твёрдо сказал Ардет. — Мои… воспоминания… могут подсказать ритм. И если я ошибусь, вы сможете меня вытащить.

— Нет, дружище, — Рик положил руку ему на плечо. — Мы идём вместе. Шаг в шаг. Если это дорога звёзд, то идти по ней лучше, глядя вперёд и вверх, а не под ноги. Я буду смотреть на тебя. Эви будет читать карту. Алекс — следить за светящимися следами. Джонатан… — он обернулся к шурину.

— Я буду громко возмущаться и обеспечивать звуковое сопровождение, — с натянутой улыбкой сказал Джонатан, но его глаза выдавали страх. Он украдкой посмотрел на ту самую плиту с «Красным Гором», которая теперь зияла чёрным провалом. — Только, ради всего святого, давайте без импровизаций.

Ардет кивнул. Он повернулся лицом к плите с Поясом Ориона, сделал глубокий вдох, словно набирая воздуха перед прыжком в воду, и шагнул с квадрата-«земли» на первую звезду пути.

Плита под его ногой не дрогнула. Вместо этого она издала мелодичный, вибрирующий звук, низкий и чистый, словно гигантская камертонная струна была затронута где-то в самой толще камня. Золотые линии созвездия на плитке вспыхнули ярче, наполнившись тёплым, живым светом. И в тот же миг от неё вперёд, словно по мановению волшебной палочки, потянулись три новых светящихся следа: один вправо, к плите с изображением скорпиона (созвездие Скорпиона), один прямо — к плите с иероглифом «лодка», и один — по диагонали, к плите с сияющим диском, окружённым змеёй-уреем (солнце, плывущее в ночи).

— Прямо, — сказала Эвелин, не отрывая глаз от потолка, где по Млечному Пути теперь плыла призрачная золотая барка. — Лодка Миллионов Лет. Путь Ра.

Они двинулись, ступая точно в следы Ардета, как по тонкому льду. С каждым верным шагом зал оживал ещё больше: звёзды на стенах начинали медленно пульсировать, а где-то вдалеке зазвучал едва уловимый хор — будто пели сами небесные сферы, древний гимн ночному солнцу.

Джонатан, идущий последним, не удержался и бросил взгляд через край тропы, на «тёмные» плиты. Там, в глубине чёрного мрамора, ему почудилось движение — будто тени каких-то существ скользили параллельно их пути, наблюдая. Он ускорил шаг.

Впереди путь раздвоился. Одна светящаяся дорожка вела к плите с изображением льва (созвездие Льва), другая — к плите с огромным глазом Уджат.

— Лев — это Тефнут, её гневная ипостась, — быстро соображала Эвелин. — Но здесь, в ночном пути, важнее Око — Око Ра, которое охраняет его в темноте. Оно же — левый глаз Гора, луна. Идём к глазу.

Они повернули. Когда Ардет ступил на плиту с Уджатом, глаз словно моргнул, и от него во все стороны брызнули лучи света, высвечивая на несколько мгновений всю сложную, запутанную сеть тропинок в зале. Они увидели, что находятся лишь в начале гигантской, сложной мандалы, в центре которой, далеко впереди, сияла одна особенно яркая, бело-голубая звезда — Сириус, Сотис, звезда Исиды.

— Туда, — указала Эвелин. — Финал пути. Звезда, возвещающая разлив Нила и возрождение.

Но чтобы до неё добраться, нужно было пройти через серию узких, извилистых участков, где светящаяся тропа была не шире ступни, а по сторонам зияли провалы в звёздную пустоту. Один неверный шаг — и…

— Мам, смотри! — Алекс остановился, указывая на плиту прямо перед Ардетом. Та светилась, но её рисунок был странным: не созвездие, а хаотичное нагромождение точек. — Это… неправильная звезда?

Ардет уже поднял ногу, чтобы шагнуть, но замер. Его лицо исказилось внезапной болью, будто от резкого воспоминания.

— Нет… это Апеп. Змей хаоса. Он лежит на пути солнечной барки, чтобы поглотить её. Наступать нельзя. Это ловушка-обманка. Она светится, чтобы заманить.

— Но тропа ведёт прямо на неё! — Рик посмотрел под ноги. Светящийся след действительно упирался в эту плиту.

— Значит, тропа… не единственный ориентир, — сказала Эвелин, вглядываясь. — Смотрите на потолок. Там барка Ра делает поворот, огибая тёмную, беззвёздную область. Нам нужно сделать то же самое. Обойти. Но куда? Направо — тёмная плита, налево — плита с иероглифом «сеть».

— Сеть, — уверенно сказал Ардет, открыв глаза. — Это сеть, которую боги набрасывают на Апепа, чтобы связать его. Она безопасна. Это обходной путь.

Он шагнул влево, на плиту без свечения, но с резным изображением сети. Плита приняла его вес. Ничего не произошло. Они, затаив дыхание, последовали за ним по одному, обходя «звезду»-ловушку.

Напряжение росло с каждым шагом. Воздух стал густым, наполненным запахом озона и древнего камня. Звёзды вокруг пылали уже не просто светом, а, казалось, излучали тихий жар. Они были на полпути, и цель — сияющий Сириус — казалась такой близкой. Но прямо перед ним путь преграждала последняя, самая сложная комбинация: семь плит, расположенных по кругу вокруг небольшой центральной платформы. Каждая плита светилась и была помечена символом одной из «неумирающих» звезд — тех, что никогда не заходят за горизонт. Но светились они не постоянно, а по очереди, в быстрой, сложной последовательности: Большая Медведица, Малая Медведица, Дракон, Цефей, Кассиопея, Лебедь, Лира. Загоралась одна — гасла предыдущая.

— Танец небесных стражей, — прошептала Эвелин. — Нужно поймать ритм и пройти по ним в правильном порядке, пока они горят. Если наступить на тёмную или не в той последовательности…

— Всё рухнет, — закончил Рик. — Понятно. Ардет, ты чувствуешь ритм?

Медджай закрыл глаза, прислушиваясь к тому самому далёкому хору сфер. Его пальцы слегка отбивали такт по бедру.

— Он есть. Но он… меняется. Как дыхание. Нужно угадать.

— Давайте по очереди, — предложил Алекс, неожиданно спокойно. — Я легче. Я быстро бегаю. Если что, меня проще будет вытащить.

— Нет уж, — Рик решительно потрепал его по волосам. — Мы прошли столько, чтобы все выбрались живыми. Вместе. Эви, каков порядок в мифах? Какое созвездие главное?

Эвелин сжала виски, лихорадочно вспоминая.

— Полярная звезда… в Малой Медведице. Она — ось мира. Но она не двигается. Вокруг неё вращаются все остальные. Значит… начать нужно с неё. А дальше… по ходу вращения небесной сферы. Большая Медведица указывает на неё… потом Дракон обвивает полюс… потом Цефей, Кассиопея… — Она говорила всё быстрее, следя за вспышками плит. — Да! Порядок — тот, в котором они загораются! Смотрите: Малая Медведица… вот! Теперь Большая… теперь Дракон! Это и есть путь!

— Пошёл! — Ардет не стал ждать. Как только зажглась плита с Малой Медведицей, он шагнул на неё, и, не останавливаясь, как по горящим углям, перепрыгнул на следующую, только-только вспыхнувшую — Большую Медведицу. Рик — следом, почти наступая ему на пятки. Эвелин подтолкнула Алекса вперёд, и мальчик ловко прыгнул, потом Джонатан, сдавленно ругаясь, и наконец — она сама.

Они не шли — они танцевали по вспыхивающим и гаснущим звёздам, подчиняясь древнему, беззвучному ритму вселенной. Казалось, сама Нут, богиня неба, наблюдает за ними, затаив дыхание.

И последний прыжок — с плиты Лебедя на центральную платформу, прямо перед сияющим Сириусом.

Как только Эвелин ступила на неё, весь зал взорвался тихим, ослепительным сиянием. Все звёзды, все созвездия вспыхнули в десять раз ярче, и свет сконцентрировался в поток, устремившийся к плите Сириуса. Та плита мягко опустилась, превратившись в первую ступеньку лестницы, ведущей вверх, в новое, скрытое до сих пор отверстие в стене.

Звёздный хор стих. Осталось лишь благоговейное, торжественное молчание и лёгкое эхо их тяжёлого дыхания.

— Мы… прошли, — выдохнул Джонатан, облокачиваясь на колени. — Дорогой звёзд.

Эвелин подняла голову к потолку, где медленно гасло великолепие. На мгновение ей показалось, что она видит улыбку — громадную, нежную и материнскую, сложенную из тысяч угасающих огней.

— Да, — прошептала она. — Мы прошли. И небо нас благословило.

Лестница манила во тьму следующего испытания. Но сейчас, на мгновение, они стояли в центре вселенной, чувствуя себя не просто искателями сокровищ, а частью чего-то вечного и огромного.

А в чёрной глубине «неправильных» плит тени наблюдателей медленно отступили, растворяясь, будто их никогда и не было.