Цветки уилос (джен)

После прощания со Старшим моя дорога пустилась в сторону ближайшей деревеньки под названием Укролье. На её улицах кипела типичная для этих краёв жизнь — размеренная, чуть ленивая суета. Дети бегали между домами, гонялись за бабочками, швыряли камешки в низкие заборчики. Хоббитанки сушили постиранное бельё, сновали с корзинами овощей, а пожилые хоббиты степенно беседовали за кружками пива, переложив заботы на молодых. Тишь да благодать — таким мне запомнился Шир.

Таверна в деревеньке оказалась невысокой: мне приходилось слегка пригибаться, зато Гэндальфу пришлось бы и вовсе ползти на корточках. За скромную плату давали кров и миску похлёбки, что было совсем неплохо после долгого пути. Хозяин, дородный хоббит в клетчатом жилете, пообещал разузнать о лошади «человечьего роста» и к вечеру вернулся с новостями:

— Госпожа Майвен, старина Барлимуб согласен продать кобылу за семь кастаров. Говорит, хоть и старая, но смирная — для дальних дорог в самый раз.

Уже в тесной комнатке я высыпала на кровать содержимое кошелька: десять серебряных кастаров и двадцать два фарна. Отложила пять на жильё, десять — на расходы, семь — на лошадь. Осталось три кастара и семь фарнов.

— До ближайшего города хватит. — Я завязала монеты в разные узелки, чтобы не перепутать. — А там, глядишь, в таверне подзаработаю.

Привычка иногда бормотать себе под нос появилась как-то неожиданно в одно из долгих одиночных путешествий и всё никак не могла от меня отвязаться. Иногда доходило до того, что меня принимали за совсем уж сумасшедшую и разбегались.

Но хоть на рынке Укролья, маленьком и скромном, нашлось всё необходимое. Рубахи из грубого сукна — вполне моего размера, короткий плащ на весенний дождь. Гребень с резными цветами — подарок самой себе за терпение. В седельные сумки ушло одеяло, трут для костра, соль в деревянной коробочке и две раковины — третью продала в Бри прошлой зимой, о чём ни капельки не жалела.

Время путешествий всегда делало для меня неожиданные открытия. Например — удобная обувь. Самые любимые сапожки, те, которые эльфы подарили, были единственным, что оставалось неизменным в моём наряде. Они не мозолили ноги, не снашивались, не рвались. Зимой грели, летом в них было не жарко. А вот платье, купленное когда-то «для приличия», теперь висело мешком — хоть на огородное пугало натягивай.

Я, конечно же, предпочитала эльфийскую тунику и штаны — прочные, немаркие. В холодную погоду надевала ещё шерстяные чулки, жилетку и плащ. В Линдоне с этим проблем не было, эльфы не делали сильного различия в одежде для своих эллет. А вот в Шире и Бри нравы были немного иными. Девушки и женщины носили или юбки, или платья, и на иную одежду смотрели неодобрительно. Так что на первый зароботок игрой и пением я купила платье…

Лошадь с чудным именем Веснушка фыркала и торопилась в утреннюю прогулку. Когда всё удалось упаковать, не слишком затягивая, вскочила в седло и тронула поводья, медленным шагом направив лошадь по дороге. К вечеру устроилась на ночлег в рощице, ожидая гномов и Гэндальфа возле указанной им тропы. Костёр и ужин труда не составили.

Я уже много раз путешествовала — и в компании, и в одиночку, — так что ночёвки на природе меня не пугали.

Апрель выдался тёплым: земля прогрелась, трава поднялась, и спала я на зелёной перине крепко. Утром, выйдя на тропу, стала поджидать будущих спутников. Всё же мне не верилось, что Гэндальф уговорит хоть одного хоббита на такое путешествие. Как оказалось — зря.

Совсем скоро послышался стук копыт и гул голосов. Показались крутобокие пони с всадниками, а за ними на белом коне ехал Старший. Я замерла на тропе, разглядывая чудо-компанию и пересчитывая гномов, пока они не подъехали ближе. На их лицах читались настороженность и опаска.

— Ты не говорил, что гномов будет тринадцать!

— Ты не говорил, что твой ученик — женщина!

Мы с одним из гномов уставились сначала на хитро улыбающегося старика, а потом друг на друга уже с подозрением.

— Но я и не говорил обратного. — Гэндальф усмехнулся, отчего напряжённость чуть спала, а после приподнялся на стременах и широко обвёл нас рукой. — Позвольте представить вас друг другу, друзья мои! Моя ученица — Майвен, будет помогать вам в пути по мере своих сил. Майвен — это мистер Бильбо Бэггинс, Двалин и Балин, Фили и Кили, Дори, Нори и Ори, Глойн и Ойн, Бифур, Бофур, Бомбур и, конечно же, Торин, глава нашего путешествия.

На каждое имя обозначенные гномы и хоббит — кто весело, кто чуть прищурившись от любопытства — кивали, представляясь к моим услугам (честно говоря, я почти сразу запуталась, кто есть кто). Кроме Торина. Он, нахмурившись, величаво кивнул, подозрительно прищуриваясь, после чего развернул своего пони к Гэндальфу.

— Ты смеёшься надо мной, Серый Странник? — Гном гневно смотрел на своего собеседника, говоря тихо, но не менее угрожающе. — Я принял твои доводы, что нам нужен Взломщик, пускай и такой, как мистер Бэггинс. Я принял, что с нами будет твой ученик. Но ты ни словом не обмолвился, что это будет слабая женщина!

«Ох, как всё запущено», — подумала я, переведя взгляд с разгневанного Торина на волшебника, и приподняла брови, словно спрашивала: «Как выкручиваться будешь?». Гэндальф же к концу речи гнома нахмурился.

— Я говорил, что с нами поедет тот, кого я учу, и не утверждал, что это мужчина. Это были лишь твои догадки, Торин. — Он спокойно выдержал его напористый взгляд. — Майвен — моя ученица, и ей необходимо продолжать своё учение. В этом путешествии вам может понадобиться любая помощь, так что не отказывайся от своего прежнего слова, сын Траина.

Торин, насупившись, смотрел в сторону. После нескольких минут молчания он досадливо кивнул и тронулся в путь, встав во главе отряда.

— Я не ручаюсь за последствия. Всю ответственность за судьбу этой девы с себя снимаю. — Его голос падал, словно тяжёлые камни с обрыва.

«Ну что же, весело начинается наше приключение», — вздохнула я, вскочив на спокойно пасущуюся рядом лошадку.

— И как ты собираешься меня учить? — шёпотом спросила на синдарине, поравнявшись с Гэндальфом.

— Давно бы пора, на самом деле, — проворчал он в ответ, нервно стискивая посох и поводья. — А то птицам на смех: назвал ученицей — и не учу. Будешь потихоньку постигать свои силы, глядишь, и выйдет что.

Я кивнула. Понять, какие у меня были силы, очень хотелось. И было ещё немного страшно: что может такой маленький дух, как я?

В молчании прошло несколько минут, пока дорога вилась меж полей.

— Как ты это сделал? — задумавшись, я рассматривала Бильбо, который неуверенно держался в седле.

— О, мистер Бэггинс, думаю, ещё не раз нас удивит. — Волшебник хитро сощурился и с улыбкой поехал дальше в тишине.

Гномы, напротив, оживились: переговаривались, пели песни, шутили. Словно ехали не на опасное задание, а на семейный пикник. К моей придуманной ранее картинке с хоббитом и скатертью добавились двенадцать гномов, а Торин, как наседка, бегал за всеми и уговаривал «вести себя прилично».

Пока мы двигались по Восточному тракту Шира в спокойном темпе, погода радовала теплом. Птицы распевали в вышине, весна дышала благоденствием. Останавливаясь на ночлег в трактирах и тавернах, забавно было наблюдать, как люди глазели на нашу разношёрстную компанию. Если Бильбо ещё мог затеряться среди гномов, то мне с Гэндальфом приходилось быть на виду. Иногда по вечерам я играла на флейте, как бродячий музыкант, и даже немного подзаработала. Правда, приходилось одалживать инструмент у гномов и отдавать им процент. Так что слава у нашего отряда была скорее развесёлой.

Каждый вечерний привал Гэндальф заставлял меня концентрироваться и «проявлять силу». Получалось плохо, но однажды кончики пальцев слабо засветились, и Старший назвал это прорывом, поджигая от своей искры между пальцев трубку.

Всё изменилось, когда мы покинули Шир и Бри, вступив в земли Глухоманья. Погода перестала баловать: дожди лили без конца, гномы ворчали, а Бильбо, кажется, едва выдерживал сырость. Припасы таяли, словно сахар в воде. Готовили по очереди все, разве что кроме Гэндальфа, который, однако, ел за троих.

Слякоть пропитала всё: одежда не просыхала, земля хлюпала под ногами. Я боялась простудиться, но, к счастью, отделалась лишь насморком. Не таким представлялось великое приключение…

Конечно, за те несколько лет, что бродила по западу Средиземья, меня заставали и дожди, и зимний холод. Но никогда так долго я не видела жилья — ни деревеньки, ни городка. Чем дальше мы шли, тем мрачнее становились лица. Даже Гэндальф, обычно невозмутимый, хмурился.

Однажды вечером, когда гномы пытались разжечь костёр из разбухших от влаги веток, он отозвал меня в сторону.

— Скоро я отлучусь. Не беспокойся обо мне. Лучше присмотри за гномами, чтобы не натворили бед из-за своего безрассудства.

Я смотрела на него сквозь косые струи дождя, думая, что не отказалась бы уехать вместе с ним.

— Как ты себе это представляешь? — скрестила руки на груди, сдувая каплю с носа. — Они со мной даже не разговаривают. Я не воин, не следопыт, из оружия лишь свет на кончиках пальцев.

Гэндальф пристально посмотрел на меня:

— Иногда, чтобы победить врага, достаточно лишь слова.

Он ободряюще похлопал меня по плечу и ушёл к костру. Я же, скептически скривив губы, покачала головой.