Любовь - сложная штука (гет)

В Хогвартсе началась первая учебная неделя, и она оказалась почти такой же, как во времени Гермионы.

По утрам замок наполнялся торопливыми шагами, хлопаньем дверей и сонными голосами учеников, которые пытались одновременно застегнуть мантии, отыскать расписание и успеть на завтрак. Лестницы меняли направление в самые неподходящие моменты, портреты обсуждали проходящих, а Пивз уже успел обрушить на нескольких младшекурсников целую охапку мокрых губок.

Всё было знакомым. Почти привычным. Именно это делало происходящее ещё более странным.

Проснувшись раньше соседок, Гермиона некоторое время лежала неподвижно, глядя на полог незнакомой кровати. В спальне было тихо. Одна из девушек перевернулась на другой бок, что-то сонно пробормотала и снова затихла.

Гермиона осторожно поднялась, умылась, быстро оделась и собрала волосы. До завтрака оставалось достаточно времени, поэтому она решила прогуляться по замку.

В коридорах почти никого не было. За высокими окнами только начинало светать, редкие факелы отбрасывали на каменный пол дрожащие золотистые пятна, а большинство обитателей портретов ещё спали, устроившись в креслах или прислонившись к рамам.

Сейчас почти ничего не напоминало Гермионе о том, что она находится в прошлом.

Те же холодные стены. Те же лестницы. Знакомые повороты и гобелены.

Казалось, ещё немного — и из-за угла появятся Гарри и Рон. Гарри поправит сползшие очки, Рон пожалуется, что из-за неё им снова пришлось встать раньше завтрака, а затем кто-нибудь из них предложит нарушить очередное правило.

Разумеется, исключительно ради спасения школы.

На губах Гермионы появилась слабая улыбка.

Она провела кончиками пальцев по холодной каменной стене и невольно замедлила шаг. Но коридор оставался пустым. Никто не появился из-за поворота. Гарри и Рона пока не существовало.

Её родители были детьми. До появления семьи Уизли в том виде, в котором Гермиона её знала, оставались годы. Все люди, к которым она привыкла возвращаться, находились почти в двадцати годах от неё.

А она была здесь. Одна. Возможно, навсегда.

Улыбка исчезла. По щеке скатилась слезинка.

Гермиона торопливо вытерла её, но следом появилась вторая. Потом ещё одна.

— Почему я? — едва слышно прошептала она. — Ну почему?

Заметив дверь туалетной комнаты для девочек, Гермиона быстро скрылась внутри.

Там было прохладно и пусто. Из плохо закрытого крана мерно падала вода, разбиваясь о белый фарфор раковины.

Гермиона прислонилась спиной к двери.

— Я хочу домой.

Последние слова сорвались.

Она опустилась на холодный пол, обхватила руками колени и наконец позволила себе заплакать.

Не тихо, как в спальне, где могла разбудить соседок. Не стараясь немедленно вытереть слёзы, глубоко вдохнуть и убедить себя, что всё обязательно наладится.

Гермиона плакала отчаянно, выпуская наружу страх, тревогу и боль, которые сдерживала с самого появления возле озера.

Она боялась, что Дамблдор не найдёт способ вернуть её.

Что песок в кулоне закончится. Что родители никогда не узнают, куда исчезла их дочь. Что Гарри и Рон будут искать её, пока не потеряют надежду.

Сколько времени прошло, Гермиона не знала.

Минуты? Часы?

Когда плакать уже не осталось сил, она медленно поднялась, опираясь ладонью о стену, и подошла к зеркалу.

— Мерлин!

Отражение выглядело ужасно.

Лицо опухло, нос покраснел, под глазами залегли тени, а волосы выбились из наспех собранной причёски.

Гермиона открыла кран и несколько раз плеснула на лицо холодной водой. Полностью скрыть последствия слёз всё равно не получилось. Она пригладила волосы, глубоко вдохнула и только тогда посмотрела на часы.

Завтрак уже закончился.

Первый учебный день — и она опаздывала.

Гермиона поспешила в спальню, схватила сумку и почти бегом направилась на трансфигурацию. К этому времени коридоры наполнились учениками, торопившимися на занятия. Приходилось обходить небольшие компании, лавировать между изменившими направление лестницами и прижимать сумку к боку, чтобы никого не задеть.

К кабинету Гермиона добралась запыхавшейся.

Урок уже начался. Она осторожно открыла дверь.

Профессор Макгонагалл стояла возле доски. За её спиной белела записанная мелом тема, а ученики уже раскрывали учебники и готовили перья.

Все разом повернулись к опоздавшей.

— Прекрасно, мисс Эвельсон, мы как раз начали записывать сегодняшнюю тему. Надеюсь, в следующий раз вы явитесь до начала урока!

Голос Макгонагалл прозвучал сухо, но не сердито.

— Простите, профессор.

Гермиона виновато кивнула и поспешно заняла свободное место рядом с пуффендуйкой Мэри Энн.

Та молча подвинула к ней свой пергамент, позволяя переписать пропущенный заголовок.

— Спасибо, — одними губами произнесла Гермиона.

— Итак, сегодня мы будем изучать превращение живого в неживое, — продолжила профессор. — Для этого необходимы полная концентрация внимания и чёткое представление предмета, в который вы хотите трансфигурировать человека.

Гермиона раскрыла учебник.

Первые несколько минут мысли продолжали возвращаться к дому, родителям и друзьям. Она перечитала одну и ту же строку трижды, прежде чем смысл наконец начал задерживаться в сознании.

Постепенно знакомая структура заклинания захватила внимание.

Необходимо было учитывать размеры человека, положение тела, свойства будущего предмета и каждую его деталь. Малейшее сомнение могло привести к неполному превращению.

Это уже было задачей. А с задачами Гермиона умела справляться.

После теоретической части профессор разделила учеников на пары.

Остаток урока Гермиона и Мэри Энн пытались превратить друг друга в кресло.

Пуффендуйке не удавалось продвинуться дальше частичной трансфигурации. Сначала деревянными стали только ботинки Гермионы, во второй раз — ступни и нижняя часть мантии.

Когда настала очередь Гермионы, она подняла палочку и постаралась представить тяжёлое кресло с высокой спинкой, обитое тёмно-зелёной тканью.

Первое заклинание изменило руки Мэри Энн. На несколько секунд они превратились в деревянные подлокотники, а рукава мантии стали частью обивки.

Со второй попытки превращение охватило почти всё тело и остановилось лишь на голове и плечах.

Мэри Энн оказалась сидящей внутри наполовину созданного кресла и потрясённо моргала над высокой спинкой.

По классу прокатился смех.

Профессор Макгонагалл подошла ближе, внимательно осмотрела результат и одним движением палочки вернула пуффендуйке обычный вид.

— Неплохо, мисс Эвельсон. Вы недостаточно чётко представили верхнюю часть предмета, но структура заклинания выстроена правильно. Десять баллов Гриффиндору.

Гермиона невольно улыбнулась.

Столько же получила Лили, сумевшая почти полностью превратить своего напарника. От его прежнего облика остались только зелёные глаза, недовольно моргавшие на сиденье кресла.

На короткое мгновение Гермионе показалось, что всё снова стало прежним.

Урок. Сложное заклинание. Одобрительный взгляд Макгонагалл. Заработанные для Гриффиндора баллы.

И стало немного легче.

* * *

Дни постепенно складывались в привычный школьный распорядок. Завтраки, занятия, домашние задания, ужины и разговоры возле камина.

Почти каждый день после уроков Гермиона уходила в библиотеку.

Часть времени занимали обычные задания. Остальное она тратила на поиски хоть каких-нибудь сведений о магии времени, необычных перемещениях и артефактах, способных перенести человека на много лет назад.

Она читала всё, что могло хотя бы отдалённо относиться к кулону.

Большинство книг рассказывало об обычных Маховиках времени, позволявших вернуться лишь на несколько часов. В других описывались старые эксперименты, закончившиеся исчезновением предметов, и редкие случаи стихийных перемещений, но ничего похожего на произошедшее с Гермионой она пока не нашла.

Постепенно библиотека превратилась в место, где можно было спрятаться не только от вопросов, но и от собственных мыслей.

Книги не напоминали, что рядом находятся люди, судьбы которых Гермиона знала заранее. Не спрашивали, почему она иногда замолкает посреди разговора, глядя на Лили или Джеймса. Не требовали решать, насколько сильно она может вмешиваться в их жизни. За высокими стеллажами легко было притвориться, что всё находится под контролем.

Мародёры несколько раз пытались вытащить Гермиону из библиотеки.

Сириус обещал показать тайный ход, о котором не знали даже преподаватели. Джеймс предлагал полёт над квиддичным полем. Ремус однажды принёс ей чай и молча оставил чашку возле локтя.

Гермиона благодарила, улыбалась и каждый раз находила причину остаться.

Вскоре они махнули рукой, решив дождаться первого похода в Хогсмид. Оттуда Гермионе уже не удастся сбежать в библиотеку под предлогом срочного домашнего задания.

К началу октября прошёл почти месяц.

Гермиона сидела за дальним столом, уткнувшись в тяжёлый том по нумерологии, и делала домашнее задание.

За окнами ярко светило неожиданно тёплое для октября солнце. На лужайке смеялись ученики. Кто-то перебрасывал друг другу мяч, несколько старшекурсников расположились прямо на траве, а возле озера мелькали красные и золотые шарфы.

Сердце болезненно сжалось.

Сейчас Гермиона могла бы быть там. С Гарри и Роном. Но их пока не существовало.

«Четыре недели. Целый месяц я в этом времени».

Она опустила перо.

«Как там Гарри? А Рон? Что они делают без меня? Ищут? Думают, что я погибла?»

Знакомый страх снова поднялся внутри.

«Страшно… Страшно не вернуться. Никогда их больше не увидеть».

Гермиона закрыла глаза.

Книги стали её единственным спасением. Пока она читала, можно было хотя бы делать вид, что происходящее подчиняется логике и однажды ей удастся найти ответ.

«Как же здесь жить?» — спросила она саму себя.

«А может, перестанешь отталкивать тех, кто пытается стать твоими друзьями?» — язвительно отозвался внутренний голос. — «Они уже месяц до тебя достучаться не могут».

«Ты не понимаешь. Если я сближусь с ними, потом будет только боль. Я не имею права менять будущее».

«Поздно. Ты уже здесь. Учишься вместе с ними, разговариваешь, смеёшься. Они тебе уже дороги».

«Молчи».

«Я и так молчала целый месяц, пока ты занималась самобичеванием».

Гермиона сердито перевернула страницу.

«Хватит прятаться за книгами».

«Я не прячусь».

«Верю. Именно поэтому в солнечный выходной сидишь в самом дальнем углу библиотеки».

Гермиона посмотрела в окно.

«И если уж хочешь проводить здесь всё свободное время, ищи ответ, как ты сюда попала. Дамблдор пока ничего не нашёл».

«Ты права…»

«Конечно права. Гермиона, я — это ты. Самая умная ведьма Гриффиндора. Так действуй».

Девушка решительно закрыла книгу.

— Самая скромная, — тихо пробормотала она.

«Одно другому не мешает».

Гермиона поднялась из-за стола и направилась к стеллажам, чтобы вернуть том на место.

Нужная полка находилась почти под самым потолком. Она протянула руку, но до свободного места не хватало нескольких сантиметров. Палочка осталась в сумке возле стола. Возвращаться за ней не хотелось.

Гермиона оглянулась.

В проходе никого не было. Мадам Пинс находилась у стойки, а ближайшие ученики сидели за несколько стеллажей отсюда.

Девушка тихонько хихикнула.

Гарри с Роном точно одобрили бы то, что она собиралась сделать. Особенно после всех её лекций о соблюдении правил и бережном отношении к книгам.

Гермиона поставила ногу на нижнюю полку, ухватилась свободной рукой за край следующей и подтянулась.

Она подняла том выше и попыталась вставить его на место. Почти получилось. Оставалось лишь немного сильнее потянуться. Полка под ногой тихо скрипнула.

Гермиона замерла, но решила, что она выдержит ещё несколько секунд. Нога соскользнула.

Книга выпала из пальцев.

Гермиона попыталась ухватиться за край стеллажа, но ладонь скользнула по гладкому дереву.

Она рухнула вниз.

Не на пол.

На кого-то.

Раздался глухой удар, шелест мантий и знакомый возмущённый голос:

— Салазар тебя побери!

Гермиона зажмурилась.

«Мерлин… Только не это».

Она открыла глаза.

Под ней лежал Люциус Малфой.

Светлые волосы рассыпались по полу, а на лице застыло выражение оскорблённого изумления, словно Гермиона только что нанесла непоправимый вред не ему, а многовековой репутации всего рода Малфоев.

Рядом валялась выпавшая книга.

— Прости, — тихо произнесла она, пытаясь подняться.

— Что у тебя за привычка, грязнокровка, падать на меня? Я тебе так понравился? — ехидно бросил Люциус.

Одно слово мгновенно уничтожило неловкость.

Гермиона резко отстранилась.

Люциус поднялся первым, расправил мантию и провёл ладонью по волосам, возвращая им прежний безупречный вид.

Затем невольно протянул ей руку.

Гермиона несколько мгновений смотрела на его ладонь.

По лицу Люциуса скользнуло раздражение — вероятно, прежде всего на самого себя.

Она всё-таки приняла помощь.

Едва Гермиона встала, он отпустил её пальцы.

За прошедший месяц Люциус видел Эвельсон почти каждый день. За столом Гриффиндора. В коридорах. На занятиях, которые посещали оба факультета.

Она постоянно находилась рядом с Поттером, Блэком и Люпином. Иногда смеялась, иногда спорила, но чаще всего исчезала в библиотеке прежде, чем Люциус успевал понять, почему снова ищет её среди учеников.

Эта девушка раздражала его.

Тем, как ответила возле Большого зала. Тем, что не опустила взгляд. Тем, что совершенно не впечатлилась ни его фамилией, ни положением, ни угрозой будущего разговора.

Гермиона не боялась Люциуса Малфоя. Не старалась заслужить его расположение.

И дерзила с такой уверенностью, словно считала себя вправе разговаривать с ним на равных.

Люциус хотел понять почему. Только любопытство. Именно это он говорил себе каждый раз, когда перед сном вспоминал большие карие глаза. Всего лишь раздражающее, навязчивое любопытство.

Он заметил, как в глазах девушки блеснули слёзы. Гермиона быстро их сморгнула, но Люциус успел увидеть.

В груди что-то болезненно сжалось.

Неожиданно захотелось коснуться её лица, провести пальцами по щеке, распутать непокорные каштановые локоны.

Люциус почти сразу разозлился на себя за этот порыв.

Он стоял, не отводя взгляда.

Гермиона тоже смотрела на него.

На короткое мгновение привычный лёд в серых глазах словно треснул.

«А он хорош… слизеринец, определённо хорош», — почти сердито подумала Гермиона.

Будто слово «слизеринец» могло отменить всё остальное.

Она поспешно отступила.

Люциус сделал шаг следом.

Поймал её за локоть и, развернув, прижал спиной к холодной каменной стене.

— Отпусти.

— Тсс, — прошептал он почти у самого уха.

Гермиона замерла. Глаза широко распахнулись, дыхание сбилось.

Люциус чувствовал, как она дрожит. Не от страха перед ним.

От близости.

От того же напряжения, которое уже несколько недель не давало покоя ему самому.

Это понимание опьяняло.

Он наклонился ближе, и горячее дыхание коснулось её шеи.

— Я же обещал, что мы ещё поговорим, — тихо произнёс Люциус.

Гермиона вздрогнула, словно от электрического разряда.

От его слов. От голоса. От того, как воздух срывался с его губ и касался кожи.

Это было слишком.

Неправильно.

И всё же тело реагировало совсем не так, как должно было.

Люциус почти месяц вспоминал её. Видел во сне. Искал взглядом в Большом зале и коридорах. Теперь Гермиона стояла перед ним, достаточно близко, чтобы он слышал её дыхание и видел, как часто бьётся жилка на шее.

Ему хотелось коснуться её губ.

Хотелось доказать, что вся её дерзость исчезнет, стоит ему подойти ближе. И одновременно узнать, исчезнет ли она на самом деле.

Он был Малфоем.

Наследником древнего рода.

Но сейчас всё, чему его учили с детства, на несколько мгновений потеряло значение.

— Пусти, — прошептала Гермиона.

Голос дрожал.

Люциус не отпустил.

— Нет. Никто не смеет говорить со мной так, как ты.

Гермиона подняла подбородок.

— Значит, тебе давно следовало встретить кого-нибудь, кто осмелится.

Серые глаза опасно сверкнули.

— Ты — никто. Грязнокровка. А я — чистокровный маг.

Слова ранили.

Сильнее, чем любое подобное оскорбление, когда-либо звучавшее от Драко.

Наверное, потому, что всего мгновение назад Гермионе показалось, будто во взгляде Люциуса появилось нечто другое.

Она почувствовала, как защипало глаза.

Душе было больно.

Телу — странно приятно от его близости, тепла и каждого выдоха, касавшегося кожи.

Хотелось бежать.

И остаться.

Гермиона ненавидела себя за это противоречие.

— Пусти, — повторила она громче.

Люциус уловил в её голосе предательскую нотку.

Сейчас она заплачет.

Он хотел разозлить её, заставить снова дерзить и увидеть знакомый вызов в карих глазах.

Не слёзы.

Прокляв себя, Люциус отпрянул.

Но было поздно.

— Гермиона! Гермиона! Герм, ты где? — раздался звонкий голос Лили.

— Тише, мисс Эванс, иначе я запрещу вам посещение библиотеки! — раздражённо процедила мадам Пинс.

Голоса разрушили странное оцепенение.

Гермиона вырвала локоть из руки Люциуса, хотя он уже почти не удерживал её.

Резко развернулась.

И со всей силы ударила его по щеке.

Звук пощёчины отчётливо разнёсся между стеллажами.

Голова Малфоя дёрнулась в сторону. Несколько светлых прядей упали на лицо.

Гермиона не стала ждать ответа.

Взмахнув волосами, она прошла мимо него и направилась к столу.

— Я здесь, Лили! — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лили появилась в конце прохода.

Она внимательно посмотрела на подругу, затем перевела взгляд куда-то ей за спину, но расспрашивать не стала.

Гермиона быстро убрала пергаменты в сумку, подхватила мантию и вышла вместе с Эванс.

Люциус остался стоять между стеллажами.

На щеке постепенно проступал красный след.

Он медленно коснулся его кончиками пальцев.

Никто прежде не осмеливался поднять на него руку.

Тем более магглорожденная гриффиндорка, которой следовало бы хотя бы считаться с именем Малфоев.

Внутри поднималась ярость.

Но вместе с ней появилось и другое чувство.

Почти восхищение.

Люциус посмотрел туда, где только что скрылась Гермиона.

— Вот это да… — тихо произнёс он.

На губах появилась слабая, неверящая усмешка.

— Вот это да…