Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

Очень хотелось пить.

Гарри проснулся посреди ночи от того, что в горле буквально все пересохло. Стараясь не потревожить Рона, который мирно сопел на соседней кровати, он осторожно поднялся и, взяв палочку, прокрался к двери. Половицы негромко скрипнули, однако, Рон лишь всхрапнул и перевернулся на другой бок.

Гарри прошептал заклинание и, подсвечивая себе дорогу, тихо спустился в кухню. Нашел кувшин сока, в два глотка выпил полную кружку и…

Он едва не вскрикнул от неожиданности. Он был здесь не один. В гостиной у окна, освещенный лишь слабым лунным светом, сидел Джордж.

— Черт, — полушепотом выдохнул Гарри. — Что ты здесь делаешь в такой час?

Джордж обернулся на звук его голоса.

— Да что-то не спится, — сказал он. — А ты чего?

Гарри молча показал ему пустую кружку, потом поставил ее на стол и подойдя ближе, положил палочку на стол и сел рядом.

Повисла тишина. Им не нужно было допытываться друг у друга о причинах этого ночного бодрствования, все было понятно без слов. Тягучая печаль, неизбывная тоска были почти осязаемы.

— Я могу что-то для тебя сделать? — тихонько спросил Гарри. — Хоть что-нибудь?

Джордж как-то неопределенно помотал головой и слегка похлопал его по плечу.

Гарри остался сидеть рядом. Джордж не стал его прогонять — просто отвернулся и рассеянно смотрел в окно. Комнату затопила полная тишина, которую не хотелось нарушать. И вместе с тем Гарри пытался найти какие-то правильные слова, сделать нечто такое, что снова озарило бы бледное, потухшее лицо Джорджа. И вместе с тем понимал, что нет на свете ни таких слов, ни таких чудес…

— Гарри, можно тебя спросить? — Джордж неожиданно нарушил молчание.

— Конечно!

Он помолчал, будто подбирая слова. Потом повернулся и прошептал:

— Когда ты… Ну, в общем… После смерти и правда что-то есть?

— Правда, — вздохнул Гарри.

Джордж помолчал еще немного.

— Если можешь, расскажи. Как это было? Просто… Мне очень надо знать.

Гарри поежился, взял себя за локти и, собравшись с духом ответил:

— Очень тихо. Очень тепло и спокойно. И нет ни страха, ни боли. Если ты готов, то появляется дорога… Но, Джордж. Я ведь… Я не пошел вперед. Я не знаю, что дальше. Там. Я мог, конечно. Но мне пришлось вернуться.

Он помолчал и добавил с горечью:

— И, если честно, иногда мне кажется, что зря…

Джордж помотал головой.

— Не говори ерунды, Гарри, — глухо возразил он. — Если бы еще и ты… Мы бы точно все тут спятили. Особенно Рон и Джинни. Хорошо сделал, что вернулся. Знаешь, я много думаю об этом в последнее время. Потому что, если там ничего нет, то ничто вообще не имеет смысла.

— Как говорил Дамблдор, смерть для хорошо организованного ума лишь очередное приключение, — процитировал Гарри слова старого директора. — Видимо, для каждого оно своё. И в своё время. Но это точно не конец, Джордж. Теперь я точно это знаю.

Они помолчали еще пару минут.

— Гарри, как ты думаешь, они могут нас видеть и слышать? — спросил Джордж еле слышно.

Гарри чувствовал, как сжалось сердце. В этой ночной тишине, пронизанной лунным светом, Джордж доверял ему самое сокровенное.

— Я не знаю, — честно ответил Гарри. — Но, знаешь, мне кажется, это вообще не так устроено. Ведь если ты умер, у тебя ведь больше нет тела. Все происходит в голове… Ну, то есть в мыслях, внутри тебя. И… Ты слышишь не ушами, а тоже внутри. Думаю, что остается лишь такая связь с другими, которую ничем нельзя разрушить.

Ком подкатил к горлу. Он умолк, стараясь не выдать волнение. Перевел дух.

— Я не смогу, — вдруг прошептал Джордж. — Если все время будет вот так…

Он торопливо провел ладонью по щеке и снова обернулся к другу.

— Гарри. Как ты это выдерживаешь? Как ты живешь? После всего этого…

Тот снова поёжился.

— Я и сам не знаю, — ответил он. — Просто пытаюсь не сдаваться. Занять руки. Занять голову. Барахтаюсь понемногу. Ведь всем и без меня хреново. И если я до сих пор здесь, наверное это тоже имеет какой-то смысл. И однажды я пойму, в чем именно этот смысл.

— Я не знаю, зачем и кому это понадобилось, — с неожиданной злостью прорычал Джордж. — Что я тут. А он… Это конец. Понимаешь? Конец. Я не знаю, что мне теперь делать. Слоняться до конца дней из угла в угол и хныкать на плече у Рона, как маленькому? К чему тогда вообще продолжать все это?

Гарри молчал. Ему было больно. Не было на свете человека, который бы лучше него понимал эту ярость, эту обиду на весь мир, эту оглушительную, раздирающую пустоту внутри.

— Вряд ли он хотел бы, чтоб ты сдался, — наконец выдохнул он. — Чтобы просто закрылся от всех и ждал конца. Чтобы ты забыл все, что было. То, что вы делали с ним вместе.

— Вместе… — эхом откликнулся Джордж. — Именно что вместе. А без него я даже разбитый стакан починить не могу. Все исчезло. Испарилось.

— Но ведь ты ничего не забыл, — твердо сказал Гарри. — У вас было столько разных крутых штук. Столько изобретений… Ты же не дашь всему этому пропасть, правда? И ваш магазин — он сейчас так нужен. Именно сейчас. Люди наконец вздохнули спокойно, им так нужна радость…

— Гарри, о чем ты говоришь! — простонал Джордж.

— О том, что тебе тоже нужно занять руки, — твердо ответил тот. — И эта связь, про которую ты спрашивал… Разве не стоит поискать ее в тех вещах, что остались после него? Постараться все это сохранить. Конечно, ты имеешь полное право послать меня подальше, но раз уж мы об этом говорим… Может, завтра тебе стоит навестить не Аллею павших, а попробовать сходить в Косой переулок? Если хочешь, пойдем вместе. Посмотрим, как там вообще. Наверняка нужно что-то отремонтировать, переделать.

— Может, ты и прав, — вздохнул Джордж.

— Кстати, я теперь отлично мою окна и штукатурю стены, — попытался пошутить Гарри. — Буду рад быть полезным! Уверен, что Рон тоже ни за что не откажется.

— О, этот репей точно не отстанет, — с нежностью усмехнулся Джордж. — Ох, если бы ты знал…

— Знаю, — откликнулся тот. — За мной он тоже ходит, как нянька.

— Малыш Ронни… Кто бы мог подумать.

Они замолчали. В гостиной стало темно — луна сместилась в сторону и скрылась за углом дома. Черты лица стали совсем неразличимы.

— Гарри…

Шепот Джорджа был еле слышен.

— Ну?

— Я не могу без него. Понимаешь? Не умею…

Он даже не шептал, он будто выдыхал эти слова, которые вонзались в сердце, подобно ножу.

— Да. И он это знает… Он никогда тебя не бросит, пока ты в нем нуждаешься. Никогда, поверь мне.

Гарри сказал это, не думая. Не размышляя. Откуда-то из самой глубины сердца пришло понимание: та связь, о которой они говорили, действительно существует. Те, кого мы любим, не исчезают бесследно и никогда не покидают нас. И неужели можно допустить мысль, что Фред бросит своего несчастного брата сходить с ума от горя? Любой, кто знал его, скажет, что Фред снесёт все на своем пути и перевернет небеса вверх дном, но прорвется на помощь к своему бедному близнецу. Все двери во вселенной разлетятся в щепки…

— Надо попробовать поспать, — сказал Гарри, поднимаясь. — Пойдем. Завтра нам понадобятся силы.

Джордж тоже встал.

— Да, пожалуй. Спасибо… Спасибо, Гарри.

— Не за что, — откликнулся тот. — Если я что-то могу… Буду рад. Ты не один. Помни про это, ладно?

— Ладно.

Джордж немного помолчал и добавил:

— Прости, что добавляю тебе проблем, Гарри.

— Не мели ерунду, Джордж, — с улыбкой парировал тот. — Поодиночке мы точно потонем. Так что просто скажи, если что. Будем снова вместе выть на луну.

Джордж вздохнул и улыбнулся. И за эту улыбку Гарри мог бы отдать все сокровища, которые хранились в его сейфе Гринготтс.

Утром, сразу после завтрака к нему подскочил Рон, воодушевленный и заинтригованный, и сообщил, что они с Джорджем отправляются в Косой переулок. Вот уже много дней они ежедневно бывали на кладбище, а тут — такой поворот… Гарри не стал рассказывать ему о ночных посиделках — лишь улыбнулся, пообещав помогать всем, чем сможет.

В «Норе» наконец-то зажегся маленький огонёк надежды.

День прошел в хозяйственных хлопотах. Гарри с энтузиазмом чистил курятник, подметал крыльцо, потом сходил с Джинни за продуктами. После обеда они с Роном чинили покосившийся забор и выдворяли вконец обнаглевших садовых гномов. Поужинав, все семейство разбрелось кто куда и Джинни попросила с ней прогуляться. Гарри охотно согласился, отметив, что почему-то волнуется, словно на первом свидании… Это был замечательный вечер, они долго бродили по безлюдным окрестным холмам, говоря о пустяках или просто в молчании любуясь природой. Он то и дело срывал какие-то колоски и цветы. И когда букетик был готов, Джинни перевязала его длинной травинкой и прижала к сердцу… Потом они нашли упавшее дерево и, обнявшись, молча смотрели, как солнце, уходя за горизонт, снижается и темнеет, окрашивая окрестности в огненные, красные оттенки. Он тихонько вдыхал запах ее волос, и думал, что ему больше ничего не нужно. Только чтобы Джинни всегда была рядом. Только чувствовать ее тепло, ее дыхание и видеть ее глаза…

Волна смертельного холода прошла по его сердцу и телу. Гарри вздрогнул, вспомнив Запретный лес. Последним, о чем он думал, стоя там в ожидании смертельного удара, была Джинни…

— Что? — Она почувствовала, встрепенулась.

Гарри только вздохнул, Джинни поцеловала его в висок.

— Ты здесь, со мной, милый, — прошептала она, гладя его по голове.

От прикосновения ее ладони Гарри вернулся назад, из ужасных воспоминаний — в реальность, и молча отдался ее неторопливым, тихим ласкам. Вся тьма мгновенно отступила, исчезла, подобно тому, как дементоры исчезают при появлении патронуса. Она была лучшим лекарством, одно ее присутствие рядом изгоняло из сердца всю боль и тяжесть. Она была сильнее, чем все самые страшные воспоминания. Ведь жизнь и любовь всегда сильнее смерти…

Они вернулись домой уже затемно. Ноги гудели от усталости, но зато с души будто камень упал. Еще один чудесный вечер, который можно сохранить в памяти, как драгоценное зернышко… Вымотавшись физически, Гарри надеялся быстро уснуть, без мучительных кошмаров, которые стали преследовать его в последние дни.

Едва он поднялся в спальню, в коридоре появилась Молли.

— Гарри, вот и вы, — приветливо сказала она. — Я принесла тебе чистую пижаму. Можешь умыться, пока я приготовлю тебе отвар.

— Ой, не… — он оборвал себя на полуслове, вспомнив свой ночной разговор с Роном. — Спасибо, миссис Уизли.

— Пустяки, дорогой, — улыбнулась Молли. — Переодевайся, я приду через пару минут.

В доме стояла полная тишина. Рона в комнате не было. Это означало только одно — после визита в магазин Джорджу было очень тяжело…

Гарри скинул с себя одежду и натянул пижаму. Мысль о Джордже жгла, как раскалённое тавро, приложенное к коже. Это бессильное созерцание глубокого, неизбывного горя было хуже пытки.

На пороге появилась Молли с дымящейся кружкой.

— Вот, держи, — проговорила она тихо. — Очень хорошее средство, Джорджу только оно и помогает… Давай-ка, выпей и ложись. А я с тобой посижу.

Гарри снова ощутил привычный протест, открыл рот, но сразу закрыл, ничего не возразив. Он просто не мог противостоять заботам миссис Уизли, не мог с холодом отгородиться от той, кто всегда была к нему так добра и внимательна.

Молли села рядом. И в это мгновение в нем сломался очередной барьер. Он даже сам не успел осознать, почему. Все стеснение и взрослая сдержанность просто исчезли, испарились. Быть вежливым и держать дистанцию больше не осталось ни сил, ни желания. Гарри тяжело вздохнул и молча ткнулся лбом в теплое, мягкое плечо Молли. Она всхлипнула едва слышно и порывисто, нежно привлекла его к себе.

— Дорогой мой, — прошептала она. — Мой дорогой мальчик… Гарри. Я здесь, с тобой. Солнышко мое. Я здесь.

Никто никогда, кроме Лили, не называл Гарри солнышком и своим дорогим мальчиком. Никто не прижимал к себе с такой нежностью и любовью. Его захлестнула оглушительная, горячая волна, слезы сами навернулись на глаза.

— Я… я… — он тщетно пытался что-то сказать, но горло перехватывало и он снова умолк, пряча лицо на ее плече.

— Тебя больше никто не обидит, слышишь? Никогда, — быстро зашептала Молли. — Сыночек мой родной, Гарри. Спасибо тебе. Как же я рада, что ты здесь, если бы ты знал. Как же я рада…

— Мма…

Он выдохнул это всем своим существом, не думая. Слово получилось чем-то средним между обычным «мама» и ее именем — Молли.

Бедная миссис Уизли в ответ лишь всхлипнула и с еще большей нежностью прижала его к себе.

— Мама здесь, милый. Мама рядом. Я всегда буду рядом. Всегда.

Еще некоторое время они сидели молча, обнявшись. Молли никак не могла принудить себя выпустить его из рук. У нее снова был мальчик, которого можно обнять и приласкать. Многие дни она искала своего погибшего сына и нигде не могла найти. Сходила с ума от пустоты, которую хватала руками, от тоски и горя, от бессилия перед чудовищной болью Джорджа… А сейчас благодаря этому искреннему, детскому порыву Гарри она будто заново обрела способность дышать. И никак не могла надышаться… А Гарри, закрыв глаза, думал о том, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Это так прекрасно, что он хотел бы всегда сидеть вот так, прижавшись к ней, к прекрасной маме Молли. Что даже родная мать не могла бы быть с ним более ласковой…

Немного насытившись теплом, они наконец вспомнили про остывающий сонный отвар. Молли проследила за тем, чтобы Гарри выпил все до последней капли, потом помогла ему устроиться в постели, заботливо поправила одеяло и села рядышком.

— Спи, мой хороший, — прошептала она, погладив его по голове. — Ничего не бойся. Отдыхай.

Разве могут какие-то кошмары приблизиться к тому, кого впервые за семнадцать лет укладывают спать с такой материнской нежностью и заботой? Через несколько минут Гарри заснул, как младенец. Спокойно, тихо и крепко. Та ночь, кажется, была единственной, когда ему вообще ничего не снилось, когда он до самого утра дышал спокойно и легко, не чувствуя ни тяжести, ни тревоги.

Он действительно был дома, со своей семьей. И теперь ему не нужно было постоянно быть сильным и безупречным. Здесь его любили просто так.