Сиэль из Цукербурга (джен)

Сиэль как раз доедал вторую порцию пюре с котлетками, когда небо над его магазинчиком разрезало молнией. Гром был такой силы, что Маргарита подпрыгнула на месте, смела пушистым задом стопку газет, в которых только что устроилась, и с негодующим фырканьем забилась под диван.

— Это просто гроза, — сказал себе Сиэль, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. — Обычная гроза. Ничего страшного.

Он терпеть не мог гроз. Не то чтобы грозы вызывали у него страх, просто они были слишком громкими, резкими, непредсказуемыми. Они будто хотели вторгнуться в уютный выверенный мирок его квартиры, помешать привычному распорядку, и Сиэлю это совершенно не нравилось.

Маргарита возмущённо сопела и, кажется, не собиралась вылезать, пока гроза не закончится. Сиэль вздохнул, отставил тарелку и подошёл к окну. Дождь хлестал по стёклам. Молнии разрезали небо одна за другой, освещая Улицу Серебристых Облаков какими-то болезненными вспышками. Гром гремел почти непрерывно.

— Безобразие, — пробормотал Сиэль, обращаясь то ли к грозе за окном, то ли к Маргарите, то ли к самому себе. — Вчера по радио обещали ясную погоду. Я дважды прослушал прогноз.

Зазвонил телефон. Сиэль вздрогнул, поморщился, но трубку снял. Звонила Рене.

— Как ты там? — спросила она. — Не боишься?

— Эльфы не испытывают страха перед природными явлениями, — с достоинством ответил Сиэль. — Мы стараемся принимать мир во всех его проявлениях.

Он не стал добавлять, что получается не очень.

— Значит, не боишься, — усмехнулась Рене. — А как Маргарита?

Сиэль покосился на диван, из-под которого доносилось подозрительное сопение.

— Маргарита старательно изучает пространство под диваном. Думаю, она считает, что находиться там сейчас самое правильное решение.

— То есть спряталась и трясётся от страха, — понимающе сказала Рене.

— Я бы не стал выражаться так резко.

Она тихонько засмеялась, и этот смех сквозь треск помех в телефоне и грохот грозы показался Сиэлю самым родным и уютным на свете.

— Я перезвоню, когда всё стихнет, — пообещала Рене. — А пока держитесь там.

— Спасибо, — тихо сказал Сиэль.

Он положил трубку и снова посмотрел в окно. Гроза и не думала заканчиваться. Молнии появлялись всё чаще, и одна из них — самая ослепительная — ударила где-то совсем рядом с его окном. Сиэль даже невольно пригнулся, хотя стекло, к счастью, не пострадало.

— Совсем близко, — сказал он Маргарите.

Маргарита, как обычно, ничего не ответила, но Сиэль почему-то был уверен, что она согласно повела ушами.

Гроза бушевала всю ночь. Сиэль очень долго не мог уснуть — ворочался, слушая гром, и думал, как там Рене в Квартале Негаснущих Фонарей. У неё ведь окно выходит на небольшую площадь, где стоит самый высокий фонарь во всём городе. Если в него ударит молния…

Сиэль запретил себе думать об этом, но внутренние запреты ни к чему не привели, поэтому он заснул только под утро, когда гроза наконец стихла так же внезапно, как и началась.

Утром Цукербург радовал взор абсолютно чистым небом. Сиэль открыл окно и с удивлением обнаружил, что пахнет не только дождём, но и чем-то ещё — немного странный аромат, как будто с привкусом магии.

— Тебе тоже кажется, что что-то не так? — спросил он у Маргариты.

Маргарита, которая наконец выбралась из-под дивана, сидела на подоконнике и с важным видом созерцала улицу. На вопрос она никак не отреагировала, но Сиэль и не ждал ответа.

В магазине сегодня было необычно много посетителей. Все какие-то встревоженные, они жаловались друг другу на странные сны и обсуждали вчерашнюю грозу.

— Представляете, господин Сиэль, — говорила фрау Блюм, его постоянная покупательница из дома напротив, — мне всю ночь снилось, что я потеряла свои очки. Ищу их, ищу, а они у меня на носу! А я этого не замечаю! Ужас какой-то!

— Сны после грозы часто бывают тревожными, — успокаивал её Сиэль. — Это просто реакция на перепад погоды.

— А мне снилось, что мой любимый фикус засох, — жаловалась другая покупательница. — Я поливала его, но всё без толку!

Сиэль сочувствующе кивал, записывая в специальную книжечку очередной проданный экземпляр. В глубине души он тоже ощущал некоторое беспокойство. К вечеру позвонила Рене.

— Ты не поверишь, — сказала она без предисловий, даже не поздоровавшись, что крайне раздражило Сиэля. Беседа должна следовать определённому сценарию, считал он, насколько это возможно. — У нас в квартале погас фонарь.

— Какой фонарь? — сначала не понял Сиэль.

— Главный. Тот, который на площади. И который никогда не гаснет. А тут взял и погас.

Сиэль помолчал, потом спросил:

— И что это значит? Когда его починят?

— Мастера смотрели, говорят, что дело не в проводке. И не в самой лампе. Там что-то другое. Какая-то поломка, которую они не могут починить.

— А как же жители?

— Жители... — Рене вздохнула. — Жителям снятся кошмары. Я сама сегодня видела такой сон, что до сих пор не могу прийти в себя.

— И что тебе приснилось? — осторожно спросил Сиэль.

Рене помедлила

— Мне снилось, что моя мастерская исчезла. Будто я пришла, а там пусто. Ни стола, ни инструментов, ни заготовок. Даже стен нет. Пустое пространство, как будто никогда и не было ничего.

У Сиэля похолодело внутри.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — мне тоже кое-что снилось под утро. Я сейчас вспомнил, когда ты сказала.

— И что же?

— Мой магазин. Он исчез. Все книги пропали. И Маргарита тоже. Я остался совсем один в пустой комнате — и вокруг не было ничего. Только белые светящиеся стены.

Они помолчали.

— Это не просто совпадение, — наконец сказала Рене. — Я чувствую. Это магия. Что-то случилось.

— Что будем делать?

— Приезжай завтра. Я хочу показать тебе одну вещь.

— Завтра? Но завтра не суббота.

— Сиэль… Перестань. Я знаю, тебе непросто менять расписание, но это определённо тот случай, когда тебе понадобятся все твои способности к импровизации.

Сиэль положил трубку и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. Маргарита, заметив его состояние, подошла и ткнулась носом ему в ладонь. Он машинально погладил её по спинке.

— Всё будет хорошо, — сказал он, сам не зная, кого пытается успокоить — себя или крольчиху. — Всё обязательно будет хорошо.

Но внутри уже зарождалось знакомое, очень неприятное чувство тревоги. Он вспомнил свой сон — белые стены, никакой Маргариты, никаких книг; ничего из того, что составляло его жизнь. И он понял, что боится не просто потерять магазин. Он боится потерять себя и свою жизнь.

На следующий день Сиэль добрался в Квартал Негаснущих Фонарей только к двум часам. Трамвай почему-то шёл медленнее обычного, дважды за время пути останавливался в неположенном месте, а радио играло так фальшиво, что даже затычки толком не спасали. Сиэль вышел на конечной с чувством глубокого облегчения и тут же понял, что что-то не так.

Воздух в квартале был другим. Каким-то неправильным. Как будто из знакомой мелодии убрали пару нот, и теперь она звучала фальшиво, хотя вроде бы почти ничего не изменилось.

Люди на улицах выглядели крайне встревоженными. Кто-то шёл, оглядываясь, кто-то тревожно перешёптывался. Фонари светили как будто тусклее обычного.

Сиэль прибавил шаг. Маргарита в переноске недовольно ворочалась — она тоже что-то чувствовала. И это ей не нравилось. Рене, как обычно, открыла дверь ещё до того, как он успел постучать. Выглядела она неважно — тени под глазами, волосы торчат в разные стороны ещё сильнее, а ведьминская шляпа валяется на полу в прихожей, что было совершенно не похоже на Рене.

— Проходи. Я сварила кофе. Очень крепкий.

— Я бы предпочёл фруктовый чай, — сказал Сиэль, снимая плащ.

— Чай тоже имеется.

Они прошли на кухню. Бальтазар парил под потолком, и даже его прозрачная шёрстка сегодня казалась какой-то блёклой.

— Я кое-что нашла, — сказала Рене, когда Сиэль устроился за столом с чашкой дымящегося чая. — В старых записях. Оказывается, главный фонарь на площади — это не просто украшение.

— А что же это такое?

— Стабилизатор. Магический стабилизатор всего города. Его поставили больше ста лет назад, когда в Цукербурге впервые поселились несколько необычных существ… Одним словом, такие, как мы. — Она обвела рукой всех присутствующих, включая Бальтазара. — Квартал Негаснущих Фонарей должен был стать местом концентрации волшебства. Но оказалось, что без стабилизатора магическое поле начинает... колебаться.

— Колебаться?

— Представь себе озеро в штиль. Вода гладкая, в ней, как в зеркале, отражается небо. Красота. А теперь представь, что по озеру пошли волны. Сначала маленькие, потом побольше. А потом и вовсе начался шторм. Вот это и есть колебания магического поля. Они влияют на сны, на самочувствие, на... — Рене запнулась. — На реальность.

Сиэль вспомнил свой сон. Пустоту. Белые стены.

— И что нам с этим делать?

— Нужно починить фонарь. Для этого нужен особый кристалл. Он работает как проводник — собирает магию и равномерно распределяет её.

— Но где его взять?

Рене посмотрела на него долгим взглядом.

— В Музее Странных Вещиц.

Сиэль поперхнулся чаем.

— В музее? Но это же закрытое учреждение! Там экспонаты! Охрана! И вообще, мы не имеем права просто так взять и...

— Я уже договорилась, — перебила его Рене. — Вернее, не я. Аквамарина.

— Аквамарина?

— Она работает там, ты что, забыл? Она поговорила со Смотрителем. Самым эксцентричным из всех смотрителей. Он согласился пустить нас сегодня ночью.

— Подожди. — Сиэль почувствовал, что у него начинает кружиться голова. — В музей? Этой ночью? Ночью я обычно нахожусь дома, в своей постели, я привык…

— В качестве приглашённых экспертов по магическим аномалиям, — снова перебила его Рене. — Так это официально называется. При музее есть целый Отдел Изучения Необъяснимых Явлений. С формальной точки зрения всё законно.

— С формальной точки зрения, — эхом повторил Сиэль. — А на самом деле?

— Послушай, душка, мы просто придём и заберём кристалл. Если, конечно, пройдём испытание.

— Испытание? — Сиэлю показалось, что он ослышался. — Какое ещё испытание? Мы собираемся спасти квартал и весь город от магических колебаний, которые могут привести к непоправимым последствиям, а нам предлагают пройти испытание? Это что, шутка? Ты же знаешь, я не слишком понимаю человеческое чувство юмора…

— Смотритель — человек, скажем так, очень своеобразный, — осторожно произнесла Рене. — Аквамарина говорит, что он обожает загадки. Он согласился отдать кристалл только при одном условии: мы должны найти три настоящих магических предмета среди сотни подделок, которые он нам представит.

— Но это же невозможно!

— Возможно. У нас есть ты.

— И что я могу сделать?

— Эльфийская интуиция, — напомнила Рене. — Ты чувствуешь магию. Я это знаю. Помнишь тот случай с книгой, в которой я случайно заперла Бальтазара? Ты сказал, что она какая-то странная. Ты сразу это почувствовал.

Сиэль хотел возразить, что тогда ему это просто показалось — и вообще он неправильный эльф и ничего особенного не умеет. Но Рене смотрела на него с такой уверенностью, что он передумал.

— А ты? — спросил он. — Ты ведь мне поможешь?

— Конечно. Я ведь могу отличить настоящую магию от подделки, если увижу её в действии. И потом, — она улыбнулась, — вдвоём веселее.

— Веселее, — повторил Сиэль безо всякого энтузиазма. — Искать в музее, полном странных вещей, три настоящих магических предмета, ещё и посреди ночи. Звучит невероятно весело.

— Не бойся, — Рене погладила его по руке. — Я буду рядом.

Сиэль вдруг понял, что страх начал отступать. Совсем чуть-чуть.

— Хорошо, — сказал он. — Надеюсь, мы справимся.

— Конечно, справимся. Мы же команда.

Бальтазар, парящий под потолком, фыркнул.

— Команда, — повторил он скептически. — Наш остроухий друг, который вряд ли сможет отличить подделку от настоящего магического артефакта, и ведьма, которая вечно всё теряет. Да вы просто обречены на успех.

— Бальтазар, — строго сказала Рене. — Или ты помогаешь, или отправляешься обратно в книгу.

— Выберу первое, — быстро ответил кот. — Я всегда тебе помогал и намерен продолжать в том же духе. Я просто высказываю конструктивную критику.

Сиэль невольно улыбнулся.

Ночью Музей Странных Вещиц выглядел иначе, чем днём. Днём это было просто большое здание с колоннами и вывеской, внушающее лёгкую скуку. Ночью оно казалось живым. Окна тускло мерцали, будто внутри прятались призраки, колонны отбрасывали длинные тени, а на крыше, если приглядеться, можно было разглядеть фигурки каких-то существ, которые, кажется, шевелились.

— Это гаргульи, — пояснила Рене, заметив, куда смотрит Сиэль. — Настоящие. Ты что, раньше не замечал?

— Раньше они не двигались.

— Они двигаются только когда их никто не видит. Или когда им скучно. Сейчас им, наверное, очень скучно.

Сиэль поёжился и плотнее закутался в плащ. Ночь выдалась прохладной.

У служебного входа их ждала Аквамарина. В свете единственного фонаря она сама казалась музейным призраком — белые волосы, белое лицо, белое платье, только глаза синие, как два драгоценных камешка.

— Я очень рада, что вы пришли, — тихо сказала она. — Господин Смотритель уже ждёт. Он вроде бы в хорошем настроении. Насколько это вообще возможно.

— Что это значит? — насторожился Сиэль.

— Он всегда в хорошем настроении, — пояснила Аквамарина. — Но проявляется это по-разному. Иногда он добрый, иногда — хитрый. Иногда почти безумный. Сегодня он, кажется, просто заинтригован.

— Этого достаточно, — решительно сказала Рене. — Веди нас.

Они миновали длинный коридор, заставленный какими-то ящиками и коробками, и оказались в небольшом помещении, которое Аквамарина назвала комнатой отдыха. Это была не та комнатка, её личная, где они иногда болтали с Сиэлем, а общая, для всех сотрудников музея. Диван там был старым и продавленным, а на столе стоял зелёный абажур, распространяющий тусклый холодный свет.

За столом сидел человек. Точнее, Сиэль сначала подумал, что это человек, но потом, приглядевшись, понял, что не очень в этом уверен. У него были длинные седые волосы, собранные в хвост, остроконечная бородка, очки в тонкой металлической оправе и очень живые молодые глаза, которые совершенно не соответствовали его морщинистому лицу.

— А вот и гости! — воскликнул он, вскидывая руки. — Наконец-то! Я уже начал думать, что вы не придёте, и тогда мне пришлось бы развлекать себя самому, а это, знаете ли, очень скучно. Одиночество — страшная вещь, особенно когда ты окружён тысячами предметов, которые могут рассказать множество историй, но молчат, потому что они всего лишь предметы. Или нет? Некоторые, знаете ли, разговаривают… Но не со всеми.

— Мы пришли за кристаллом, — напомнила Рене.

— Да-да, конечно! — Смотритель вскочил и принялся расхаживать по комнате. — Кристалл! Прекрасная вещь. Очень редкая. Очень полезная. И очень… капризная. Знаете, некоторые кристаллы требуют особого подхода. Этот, например, не любит, когда его берут без спроса. Представьте себе, он обижается. А обиженный кристалл, скажу я вам, зрелище не для слабонервных. Он начинает переливаться всеми невозможными цветами и издавать звуки, похожие на кошачье мяуканье.

Бальтазар, паривший у Рене над головой, фыркнул.

— Как увлекательно! Хотя я не имею привычки общаться с кристаллами.

— А зря! — Смотритель погрозил ему пальцем. — Кристаллы — отличные собеседники. Они не перебивают и всегда соглашаются. Идеальные слушатели.

— Мы слышали об условии, — сказал Сиэль, чувствуя, что если этот человек (или не совсем человек) будет говорить ещё хотя бы пять минут, у него начнётся мигрень. При том, что мигрени у эльфов тоже обычно не бывает. — Найти три настоящих магических предмета среди подделок.

— Ах да! — Смотритель хлопнул в ладоши. — Условие! Самое интересное. Я подготовил для вас небольшую экскурсию. Только не подглядывать! В музее сейчас полумрак, дополнительный свет я включать не стану. Использовать фонарики тоже нельзя. Только ваши глаза, руки и бесценные знания. И, — он подмигнул Сиэлю, — ваши эльфийские уши. Говорят, они очень чувствительны к магии.

— Кто говорит? — насторожился Сиэль.

— Все. Это общеизвестный факт.

Сиэль непроизвольно дотронулся до кончика своего уха. Рене тихонько хихикнула.

— Итак, правила, — Смотритель вытащил из кармана блокнот и принялся зачитывать:

— Правило первое — в музее не должно быть лишнего света. Правило второе — кричать нельзя, чтобы не напугать экспонаты. Правило третье — трогать можно только то, что, на ваш взгляд, является настоящим магическим предметом. Если ошибётесь — предмет вас укусит. Не сильно, но всё равно обидно. Правило четвёртое — у вас есть два часа. Правило пятое и самое главное — получайте удовольствие!

— Предметы кусаются? — переспросил Сиэль. — Вы это серьёзно?

— Абсолютно. Некоторые из них очень обидчивые. Но вы не волнуйтесь, укусы не ядовитые. Просто пощиплет, как крапива.

Аквамарина, всё это время стоявшая в углу молча, сделала шаг вперёд.

— Я могу пойти с ними? — спросила она. — Я знаю расположение залов. И я... не буду мешать.

Смотритель посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл взгляд на Сиэля.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но только без подсказок. Ты знаешь, я не люблю, когда мне портят игру.

— Без подсказок, — эхом повторила Аквамарина.

— Тогда вперёд! — Смотритель широким жестом указал на дверь. — Время пошло. И помните: настоящий магический предмет можно узнать по... впрочем, что это я, никаких подсказок. Сами разберётесь. Если вы, конечно, те, за кого себя выдаёте.

Он засмеялся — каким-то дребезжащим, но не злым смехом, вышел из комнаты — и исчез в полумраке коридора так быстро, будто его и не было.

— Он всегда такой? — спросил Сиэль у Аквамарины.

— Обычно да, — ответила она. — Иногда бывает хуже.

— Хуже?

— Лучше не знать.

Рене взяла Сиэля за руку.

— Не бойся. Мы справимся. Помнишь, что я говорила? Мы команда.

Сиэль глубоко вздохнул. В полумраке, который начинался сразу за порогом комнаты, ему чудились какие-то шорохи и странные движения. Маргарита в переноске заворочалась, и он порадовался, что догадался взять её с собой. Присутствие крольчихи, пусть даже недовольной и сонной, успокаивало.

— Хорошо, — сказал он. — Идём.

Музей Странных Вещиц ночью оказался именно таким, каким Сиэль его себе и представлял. Экспонаты, обычно казавшиеся интересными, забавными или очень красивыми, в темноте приобретали угрожающие очертания. Чучела животных, казалось, следили за ними своими стеклянными глазами. Старинные часы тикали вразнобой, из-за чего у Сиэля начали дёргаться кончики ушей. А где-то вдалеке, кажется, даже играла музыка — очень тихая, похожая на звуки шарманки.

— В первом зале, как ты помнишь, собраны предметы быта разных народов, — шепотом сказала Аквамарина. — Некоторые из них действительно магические, но большинство — просто старые вещи.

— И как их отличить? — спросил Сиэль, вглядываясь в витрины. В полумраке были видны только смутные очертания.

— Ты должен просто почувствовать, — проговорила Рене.

— Легко сказать — почувствовать. Я вообще не понимаю, что именно надо чувствовать.

— Закрой глаза, — предложила Рене.

— Закрыть глаза? Но тогда я вообще ничего не увижу!

— Ты и так почти ничего не видишь. Закрой глаза и прислушайся.

Сиэль послушно закрыл глаза. Сначала было просто темно и страшно. Потом он постепенно начал различать что-то ещё. Какие-то вибрации, едва заметные колебания воздуха. Некоторые экспонаты излучали тепло, другие — холод, третьи — что-то среднее, похожее на лёгкое покалывание.

— Здесь что-то есть… — пробормотал он, делая шаг влево. — Вот здесь. Что-то тёплое.

Он протянул руку и коснулся чего-то гладкого и округлого. В тот же миг предмет под его пальцами слабо засветился голубоватым светом.

— Глаз! — ахнула Аквамарина. — Это же глаз!

Сиэль отдёрнул руку, но свет не погас. Теперь они все видели, что это действительно глаз — большой, стеклянный, оправленный в серебро. Он смотрел на них немигающим взглядом и, кажется, даже слегка вращался.

— Это просто экспонат, — успокоила всех Аквамарина. — Говорят, он принадлежал одной колдунье, которая хотела видеть всё и сразу, но не рассчитала и ослепла. И тогда она изготовила себе этот глаз.

— Он настоящий? — спросила Рене, разглядывая артефакт.

— Не знаю, — честно ответила Аквамарина. — Смотритель говорит, что да. Но он говорит так про многие вещи.

— Проверим, — Рене щёлкнула пальцами, и на их кончиках загорелся маленький огонёк. Она поднесла руку к глазу — огонёк дрогнул, меняя цвет с жёлтого на синий. — Реагирует. Определённо магия.

— Первый предмет, — сказал Сиэль, чувствуя странную гордость. — Мы его нашли.

— Не спеши, — остановила его Рене. — Мы должны быть уверены. Давай проверим иначе.

Она достала из кармана маленькое зеркальце и поднесла его к глазу так, чтобы тот увидел своё отражение. Глаз моргнул. Один раз, очень отчётливо, и в его зрачке на мгновение вспыхнул такой же синий огонёк.

— Настоящий, — подтвердила Рене. Сиэль выдохнул. Аквамарина улыбнулась — той самой бледной и холодной улыбкой, от которой почему-то становилось тепло.

— Осталось два, — сказала она. — Пойдём дальше.

Во втором зале хранились музыкальные инструменты. Здесь было тихо, но тишина была какой-то странной и напряжённой, словно инструменты только и ждали, чтобы кто-то начал на них играть.

— Не прикасайтесь ни к чему без необходимости, — предупредила Аквамарина. — Некоторые из них просыпаются от прикосновений.

— Что значит просыпаются? — спросил Сиэль.

— Начинают играть. Сами. И иногда бывает очень трудно заставить их прекратить.

Они медленно двинулись вдоль витрин. Скрипки, флейты, арфы, какие-то совсем странные инструменты, названия которых Сиэль не знал. Все они в темноте казались особенно зловещими.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросила Рене.

Сиэль закрыл глаза, пытаясь поймать те самые вибрации. И сразу понял, что чувствует сразу несколько. Они пульсировали в разном ритме, создавая какофонию, от которой начинала болеть голова.

— Их слишком много, — пожаловался он. — Я не могу выделить что-то одно.

— Попробуй найти самое сильное, — посоветовала Рене.

Сиэль сосредоточился. Вибрации накладывались друг на друга, смешиваясь, но одна была точно сильнее остальных. Она шла откуда-то справа, из угла зала, где стоял небольшой инструмент, похожий на лютню, только с более длинным грифом и странными изгибами корпуса.

— Кажется, там, — сказал Сиэль, указывая на инструмент пальцем.

Они подошли ближе. Инструмент стоял на подставке и слегка светился в темноте — очень слабо, почти незаметно.

— Красивый, — тихо сказала Аквамарина. — Я никогда его раньше не видела.

Рене хотела что-то сказать, но в этот момент инструмент издал первый звук. Очень чистый и печальный.

— Кажется, ему не нравится, что мы его обсуждаем, — заметил Бальтазар, выплывая откуда-то сбоку.

Рене снова «зажгла» огонёк на пальце и осторожно поднесла его к инструменту, чтобы ни в коем случае не задеть. Струны дрогнули, хотя никто к ним не прикасался. И зазвучала мелодия. Тихая, печальная, очень знакомая.

— Это же... — Сиэль не мог поверить своим ушам. — Это та самая мелодия, которую я играл на репетициях с Александром.

— Может, этот инструмент слышит музыку на расстоянии, — тихо сказала Аквамарина.

Инструмент доиграл мелодию и затих. Струны перестали дрожать. Тишина в зале стала ещё более плотной.

— Это и есть второй предмет, — сказала Рене. — Я уверена.

— Я тоже, — кивнул Сиэль.

Аквамарина молча смотрела на лютню, и в её синих глазах отражался слабый свет, идущий от инструмента.

— Он очень необычный, — наконец сказала она. — И красивый. Как и твой.

Сиэль хотел ответить, но не нашёл слов.

Третий зал был самым большим и странным. Здесь хранилось всё, что не подходило под определённые категории, — обломки статуй, чудные механизмы, заспиртованные существа в банках, манекены в старинной одежде и многое другое. В темноте всё это казалось особенно жутким, и Сиэль с ужасом думал о том, что ему придётся «прислушиваться» к этим вещам или даже касаться их руками.

— Здесь должен быть третий предмет, — сказала Рене. — Чувствуешь что-нибудь?

Сиэль закрыл глаза и сосредоточился. Вибраций было много — гораздо больше, чем в предыдущих залах. Одни слабые, едва заметные, другие сильные, почти болезненные. Они переплетались, наслаиваясь друг на друга и создавая такой хаос, что Сиэль с трудом удержался от того, чтобы не закрыть уши.

— Я не могу, — признался он. — Их слишком много. Я не понимаю, какая из них та самая.

— Ищи самую тихую, — посоветовала Аквамарина. — Иногда самое важное хорошо прячется.

Следуя её совету, Сиэль попытался отвлечься от громких вибраций и выделить наиболее тихие. И вдруг понял — да, одна есть. Почти незаметная. Она исходила откуда-то из глубины зала, от стены, заставленной высокими шкафами.

— Там, — он махнул рукой.

Они пошли в указанном направлении, лавируя между экспонатами. Маргарита в переноске вдруг беспокойно заворочалась, и Сиэлю пришлось её успокаивать.

— Тише, Маргарита, тише. Мы почти закончили.

— Она чувствует что-то, — заметила Рене. — Или кого-то.

Они подошли к одному из шкафов. Это был обычный, на первый взгляд, шкаф — высокий, тёмного дерева, со стеклянными дверцами, за которыми угадывались какие-то предметы. Вибрация шла именно от него.

— Открывай, — сказала Рене.

Сиэль осторожно потянул дверцу. Она поддалась со скрипом, который в тишине зала прозвучал слишком громко. Внутри, на полке, стояла небольшая шкатулка. Она была деревянная, совсем обычная и без украшений, но от неё исходило такое отчётливое тепло, что Сиэль невольно отдёрнул руку.

— Это она, — сказал он. — Я уверен.

— Проверим, — Рене снова зажгла огонёк и поднесла его к шкатулке. Огонёк не просто изменил цвет — он взметнулся вверх, превратившись в маленький фонтанчик искр.

— Какая мощная магия, — прокомментировал Бальтазар, подплывая поближе.

— Что внутри? — спросил Сиэль.

— Откроем и узнаем, — произнесла Рене.

Она протянула руку к крышке, но в этот момент шкатулка открылась сама. Изнутри полился свет — тёплый, золотистый, совершенно не похожий на холодное свечение предыдущих артефактов. И в этом свете проявилась фигура.

— Александр? — ахнула Аквамарина.

Это действительно был он. Только не настоящий, а какой-то полупрозрачный, сотканный из света и воздуха. Он стоял как будто посреди зала, глядя на них своими ледяными синими глазами, и на его лице застыло странное выражение — не то удивление, не то узнавание.

— Марина, — сказал он. Голос звучал приглушённо, будто издалека.

— Это... призрак? — спросила Рене. — Или иллюзия?

— Это воспоминание, — ответил Александр. Или то, что говорило его голосом. — Шкатулка хранит память обо мне. О моём самом первом выступлении. О том дне, когда я понял, что способен летать.

— Но зачем? — не понял Сиэль.

— Некоторые вещи забывать нельзя, —

Александр смотрел прямо на него. — Ты боишься забыть свой магазин. Свои книги. Маргариту. Рене. Мою сестру. Я боялся забыть свой первый полёт. И боялся, что меня забудут другие. Шкатулка будет хранить его вечно.

Сиэль почувствовал, что у него защипало в носу. Глупо, конечно, плакать из-за призрака в старом музее глубокой ночью, но он ничего не мог с собой поделать.

— Ты настоящий? — спросила Аквамарина, делая шаг к шкатулке. — Ты правда здесь?

— Я всегда здесь, — ответил Александр. — В твоей памяти. В твоём сердце. И в этой шкатулке. Остальное неважно.

Он улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая стирала границы между ним и остальным миром, — и начал таять. Свет померк, шкатулка закрылась, и в зале снова стало темно.

— Третий предмет, — сказала Рене.

Аквамарина стояла неподвижно, глядя на шкатулку. По её бледным щекам катились слёзы — такие же прозрачные и холодные, как она сама.

Сиэль протянул руку и осторожно коснулся её плеча.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Мы нашли всё, что нужно. Пора возвращаться.

Аквамарина кивнула, вытерла слёзы белым шёлковым рукавом и пошла за ними к выходу из зала. Маргарита в переноске, почувствовав, что самое страшное позади, успокоилась и даже, кажется, задремала.

Смотритель ждал их в той же комнате с зелёным абажуром. Он сидел за столом, пил чай из большой кружки и читал какую-то книгу в потрёпанном переплёте. Увидев их, он отложил книгу и широко улыбнулся.

— Вернулись! — воскликнул он. — И даже все целы! Поздравляю, это большая редкость. Обычно после ночных экскурсий кто-нибудь обязательно пропадает. Ненадолго, конечно, на час-другой, но всё равно неприятно.

— Мы нашли три предмета, — сказала Рене. — Стеклянный глаз, странную лютню и деревянную шкатулку.

Смотритель кивнул.

— Совершенно верно. Вы справились. Честно, быстро и, кажется, без потерь.

— Так что с кристаллом? — напомнил Сиэль.

— Ах да, кристалл! — Смотритель полез в ящик стола и извлёк оттуда небольшую коробочку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал прозрачный камень, в глубине которого, казалось, горел маленький огонёк. — Вот, возьмите. И, пожалуйста, обращайтесь с ним аккуратно. Он, как я уже говорил, невероятно обидчивый.

Рене взяла коробочку почти с благоговением.

— Спасибо, — сказала она. — Вы спасли Квартал Негаснущих Фонарей, а с ним и весь город.

— Я? — удивился Смотритель. — Это вы его спасли. Я просто дал вам такую возможность. И, кстати, — он повернулся к Сиэлю, — у меня для вас кое-что есть.

Он снова полез в ящик и извлёк небольшую карточку — плотную, с золотым тиснением и изображением музея.

— Вечный пропуск, — пояснил он, протягивая карточку Сиэлю. — Можете приходить в любое время. Даже ночью. Даже если музей закрыт. Даже если его вообще нет. Шучу, он всегда есть. Просто иногда прячется. У всех иногда бывает такое желание, не правда ли?

Сиэль взял карточку и поклонился.

— Вы слишком щедры. Я ведь просто помог.

— Ты чувствуешь магию, — серьёзно сказал Смотритель. — Не все это умеют. Даже среди эльфов. И ты не боишься смотреть своим страхам в глаза. Это дорогого стоит. — Он помолчал, потом добавил: — Твой сон был не о потере. Он был о страхе потерять. Это разные вещи. Помни об этом.

Сиэль хотел спросить, откуда Смотритель знает о его сне, но передумал. Потому что вспомнил, что именно он принёс на реставрацию книгу, в которой томился Бальтазар. Этому человеку (или не совсем человеку) не следовало задавать лишних вопросов.

Они попрощались со Смотрителем и вышли на улицу. Ночной Цукербург встретил их звёздной тишиной. Где-то вдалеке, в Квартале Негаснущих Фонарей, ярче загорелись обычные фонари. А может быть, это было лишь наваждение.

Рене улыбнулась.

— Без тебя мы бы не справились, душка.

— Это ещё почему? — смутился Сиэль. — Ты же ведьмочка.

— Бесспорно, — согласилась Рене. — Но ты — эльф. И у тебя есть то, чего у меня нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Способность верить в чудеса. Даже когда становится очень страшно.

Сиэль промолчал. Ему вдруг стало очень уютно, как бывает только дома, в окружении близких.

Аквамарина стояла чуть поодаль, глядя на них своими синими глазами.

— Мне пора, — сказала она. — Александр ждёт.

— Скажешь ему про шкатулку? — спросил Сиэль.

Аквамарина неопределённо повела плечиком, развернулась — и бесшумно исчезла в полумраке улицы.

— Она странная, — заметила Рене.

— Очень, — согласился Сиэль. — Но она прекрасна.

— Я знаю.

Они пошли к трамвайной остановке (благо, трамваи в Цукербурге ходили даже по ночам). Маргарита в переноске мирно посапывала, и Сиэль впервые за долгое время чувствовал себя совершенно спокойно.

Дома, уже лёжа в постели, он думал о словах Смотрителя. О страхе потерять. И о том, что иногда самые страшные сны — это просто сны.

— Всё обязательно будет хорошо, — прошептал он в темноту, сам не зная, говорит это только себе — или всему миру.

Мир, кажется, был с ним согласен.

Утром позвонила Рене.

— Фонарь работает, — сообщила она. — Кристалл встал на место, как будто всегда там был. Все снова видят обычные сны.

— Это какие, например? — спросил Сиэль.

— Мне снилось, как мы с тобой пьём чай в «Помадках мадам Плюмм». Ты съел сразу пять булочек с кремом.

— Я бы никогда не стал есть пять булочек с кремом, — возмутился Сиэль. — Я всегда ем не больше трёх.

— Но во сне ты съел пять, — засмеялась Рене. — И тебя их количество совершенно не смутило.

Сиэль хотел ответить, но передумал. В конце концов, сны — это всего лишь сны. А вечный пропуск в Музей Странных Вещиц пусть мирно лежит в ящике его стола. Мало ли, вдруг однажды пригодится. Говорят, там скоро откроется новая выставка.