Любовь двух святых узников (Альтернативная версия) (гет)

— А ты тоже заплатишь за свою дерзость — и, может быть, наказание покажется тебе не менее суровым, — доведённый до предела этой нежданной помехой, в ещё большем бешенстве прошипел хозяин тюрьмы, опять повернувшись к Консуэло. От ярости его глаза потемнели ещё сильнее. — Запомни. Не ожидал я от тебя такого. А ведь всё могло произойти мирно и даже полюбовно. Но это ещё раз подтверждает, что всё, что я слышал о тебе — чистой воды истина — ты искусная притворщица — тебе этого не занимать. Но вот только всё равно глупая, как пробка. И упрямая. Ты могла бы обеспечить себе прекрасное будущее, но пошла на поводу у этого сумасшедшего, этого непонятого всем миром страдальца, — говоря эти слова, владелец крепости приложил руку к груди и печально-карикатурно закатил глаза к серому каменному потолку, утопавшему во мраке, а затем закрыл их. — Ему просто заняться было нечем — с жиру взбесился, — казалось, что с каждым произнесённым словом хозяин крепости всё стремительнее теряет самообладание, его голос, раздававшийся эхом по коридору и становившийся всё более хриплым, звучит всё громче, и он вот-вот готов сорваться на дикий, неистовый крик, что мог бы огласить собой всё казавшееся бескрайним пространство огромного здания.

— Эй, эй, полегче, мы уже пришли, — теперь уже второй человек положил свою руку на плечо владельца тюрьмы, с некоторым страхом глядя на него.

— Отпустите… — в который раз тихо повторила Консуэло — слёзы по-прежнему сдавливали её горло.

Остановившись и вплотную приблизив своё лицо к лицу нашей героини, начальник тюрьмы издевательски проговорил:

— Что? Ты что-то сказала? А нельзя ли погромче, а то я не расслышал.

Консуэло ощутила его горячее, удушающее дыхание, тошнотворный запах дешёвого табака и почувствовала, как к её горлу резко подступил комок, готовый в любой момент вырваться наружу. Чтобы хоть как-то сдерживать приступ, она временами инстинктивно пыталась отворачиваться, и ей приходилось непрестанно сглатывать и очень глубоко дышать, отчего голова кружилась ещё сильнее. Но хозяин крепости принимал всё это за проявления страха. Да, наша героиня была напугана, но всё же не до такой меры, чтобы прятать глаза.

Ей казалось, что вот-вот он вцепится в её губы и начнёт целовать её, а быть может, и оставит на её лице после этого кровавые раны. Она молилась, чтобы господь пронёс эту чашу мимо неё.

«Это зверь, порождение преисподней, а не человек», — невольно пронеслось в мыслях нашей героини.

— Что, совесть всё-таки наконец проснулась? Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают!

Но, признаться честно, Консуэло сейчас было физически сложно сфокусировать взгляд на лице своего мучителя, хотя она и понимала, что прямой взгляд способен придать ей бесстрашия и мужества, и потому наша героиня всеми силами старалась не отводить глаз.

— Ты, что, оглохла, что ли?! Не слышишь, что тебе говорят?! , — вконец выведенный из себя, в одно из мгновений, когда Консуэло вновь безотчётно опустила голову, он рывком взял её за подбородок. — Повтори, что ты сказала!

— Отпустите, — опять повторила Консуэло сквозь слёзы, но как возможно более твёрдо и спокойно, сумев призвать остатки самообладания и на сей раз оказавшись в силах превозмочь сильнейшую тошноту и встретиться глазами с извергом, который не собирался останавливаться в своих издевательствах.

— Что-что? Говори-ка погромче, а то я не понимаю тебя…

— Отпустите, — машинально, уже впадая в какое-то жуткое физическое и душевное бесчувствие, с бессмысленным взглядом — видимо, таким образом подсознание защищало нашу героиню от этой сильной боли, способной принести смерть — страшно-безэмоционально, как механическая кукла — повторила Консуэло.

От боли её уже била мелкая дрожь. Наша героиня боялась, что это неимоверное, нечеловеческое напряжение каждого органа, каждой клетки её тела может лишить её и Альберта их будущего сына и чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но глаза Консуэло всё ещё были открыты, хотя взгляд уже начинал туманиться.

«Будь что будет. Всевышний, я отдаю себя в твои руки», — вновь каким-то чудом «ожив» душой, совершила она про себя краткую молитву.

— А-а, я, кажется, догадался… Тебе же должно быть больно, верно?, — на сей раз голос начальника тюрьмы прозвучал с особенной степенью изуверства. Произнося эти слова, он издевательски поворачивал голову, вглядываясь в лицо новой узницы.

В тот же момент хозяин крепости резко отбросил руку Консуэло прочь, невольно оттолкнув её саму — отчего та едва устояла на ногах — и надзирателя, продолжавшего держать нашу героиню за плечи — на один шаг. Он понимал, что сейчас, несмотря на своё сильное и неуёмное желание, просто не успеет ничего сделать с новой узницей.