Проект "Лебиус" (джен)

На рассвете они снова двинулись в путь — и чем дальше, тем больше встречали скульптур и следов былых стоянок; наткнулись даже на лагерь беженцев, разбитый едва не посреди дороги.

— Храм пока закрыт, и все же пауки уже находили путь на поверхность, — посетовала молодая зайчиха со стянутыми лентой ушами. — Мы вернемся, как только отступит опасность, но я боюсь за своих детей...

— Так уже многие ушли, — пояснила Буки, когда они двинулись дальше. — Не могу их винить, но не скажу, что одобряю.

— Слушай, я все хотел спросить — зачем ваши зайчихи так уши завязывают? — поинтересовался Тал. — Это же... ну, уши! Неудобно должно быть!

Элько ждал, что сейчас будет пересказ какой-нибудь легенды или описание религиозного обряда, но Буки лишь пожала плечами:

— Просто мода. Это же красиво, когда волосы стянуты в хвост... — и поправила выбившуюся из пучка темную прядь. — А у кого не растут длинные волосы, стягивают то, что есть.

Тал и Элько переглянулись: женщины... Воистину нет вещи, которую они не опробуют ради красоты.

Впрочем, понимание красоты у антропоморфов было очень своеобразным — в этом Элько убедился, когда они уже вошли в деревню. Рисунки на коже, как бы продолжение естественных полос и пятен; серьги самых разных форм и размеров везде, где только можно; сложные конструкции из переплетенных перьев — тут, конечно, птицы затмевали всех... На этом пестром фоне Мудрый Каррик выглядел почти вызывающе обычно — довольно молодой антропоморф-кобра в синем с красным шелковом халате, подчеркивающем блеск и переливы чешуи, ничего лишнего.

Когда они вошли, он варил какое-то зелье и даже головы не поднял:

— Прошу извинить меня — я не могу прерваться. Если у вас срочное дело, не уходите далеко, я скоро закончу.

И посетителям ничего не оставалось, кроме как выйти. Элько, признаться, этому даже обрадовался: запах в юрте шамана стоял не то чтобы противный, но очень сладкий и... слишком уж концентрированный.

— А что это за состав? — кажется, в алхимических лабораториях Трансентии Элько такого запаха не встречал.

— Для бальзамирования. Мы не можем себе позволить оставлять трупы гнить в земле, иначе пойдут болезни; к тому же этот запах нравится паукам...

"Мы угощали пауков мясом, и они нас не трогали" — вспомнил Элько. Вот, значит, каким мясом... Тал, разглядывавший резьбу на столбе с колоколом, резко обернулся:

— Что, прости? То есть... вы отдаете своих мертвецов тем самым паукам?

— Ну да, — пожала плечами Буки. — Точнее, отдавали, пока они не сошли с ума — сейчас Каррик нашел другой способ для сохранения тел. А что?

Тал помолчал немного, затем выдохнул:

— Я дружу с Элько. Так что... наверное, ничего.

И снова уставился в столб — таких резных столбов Элько насчитал от главного входа в деревню до холма старейшин не меньше дюжины. Интересно, зачем они — особенно те, что без колоколов и флагов?

— В Железных горах, где расположена Трансентия, не так много места, чтобы тратить его на кладбища. Так что своих мертвецов мы сжигаем, а тепло идет на отопление верхних уровней города, — пояснил Элько.

Тала в свое время это покоробило, хоть он и пытался держать лицо. Буки же задумчиво кивнула:

— Мертвые отдают последнее тепло живым... Красивый обычай.

Элько выразился бы иначе, но "красивый обычай" в любом случае звучало куда приятнее, чем "невежды и безбожники".

Сколько они сидели, Элько не знал. По солнцу судя — не более получаса, но по ощущениям даже полчаса, когда солнце в зените, а из шатра шамана доносится назойливо-сладкий запах консервирующего зелья — это очень, очень долго; в какой-то момент Элько даже начало казаться, что в раскаленном мареве проступают очертания женской фигуры... невысокой, очень ладной фигуры в серебристом мерцании... минуточку, что? Элько моргнул, потряс головой, и наваждение исчезло.

— От этого зелья видений не бывает, интересно?

— Иногда, на сильной жаре.

Что-то в тоне Буки ему очень не понравилось... но именно в этот момент шаман пригласил их войти.

— Привет тебе, Мудрый Каррик! — Буки улыбалась шаману, точно старому другу, однако поклонилась со всем почтением. — Иллюмина наконец-то услышала наш зов: со мной пришли Элько, лучший из человеческих ученых, и Тал, его телохранитель. У них есть план, как справиться с пауками малыми силами.

— Великая честь для нас, — чуть склонил голову Каррик и в эту секунду очень напомнил генерала Арло: тот тоже умел, оставаясь формально учтивым, одним лишь голосом и взглядом дать собеседнику понять, насколько он недоволен.

А вот блеф с ним, похоже, не работал — во взгляде огромных лиловых глаз с вертикальным зрачком читался неприкрытый скепсис: "Лучший ученый? Ну-ну..." И неудивительно: шаман казался ровесником Элько и наверняка прекрасно осознавал не только свои возможности, но и, что гораздо важнее, пределы своего незнания. Как говорили профессора в Трансентии: "в двадцать вам кажется, что вы узнали все на свете; к тридцати вы поймете, что не знаете абсолютно ничего, и, может, годам к сорока из вас получится что-нибудь путное", — наверняка и шаман Шадани в свое время что-то такое говорил своему преемнику. Даже немного жаль стало, что обстановка не располагала к длинным беседам, а то было бы интересно сравнить опыт...

И тут от входа раздался звонкий девичий голос:

— Прошу прощения, я немного задержалась в пути...

— Айлиш?!

Принцесса в легком посеребренном доспехе подошла к ним и поклонилась шаману:

— Мое почтение, Мудрый Каррик, — она произнесла имя верно, без запинки. Поинтересовалась в деревне или прямо сейчас подслушивала? Почему-то Элько показалось, что второе... — Я Айлиш, дочь королевы Люсиции Иллюминской. Для меня честь помочь вам в борьбе с вашей бедой...

Краем уха Элько расслышал негромкий вопрос Каррика:

— Эта женщина — та, за кого себя выдает?

— Я видела ее в тронном зале. Она сидела на почетном помосте по правую руку от королевы, — ответила Буки тихо, но так, чтобы слышно было каждое слово. — И мои спутники ее узнали... так что, думаю, да.

Элько и Тал переглянулись — отлично, просто отлично! Только что Айлиш довольно элегантно загнала их в угол... ей нельзя было здесь находиться и уж тем более нельзя было идти в храм — но в присутствии шамана и уважаемого воина Шадани они не имели права потерять лицо, начав препираться! Как там Буки говорила о Дурани? Вот почти то же самое она могла бы сказать об иллюминцах: "ах, так у вас правая рука не знает, что делает левая, и вы не дождались принцессу, собираясь в дорогу? Или приказ был отдан ей отдельно, а вы теперь подвергаете сомнению решения вашей королевы? Или приказа никакого не было, и Ее Величество даже собственная дочь ни во что не ставит? А мы-то почему должны уважать ваше племя и выполнять ваши просьбы?"

И неизвестно, что хуже — гнев королевы из-за провала переговоров или гнев королевы, если с ее единственной наследницей что-то случится... впрочем, какая разница? Элько и Талу в любом случае не жить...

Тал шумно выдохнул, сжав и разжав кулаки:

— Ты шла по нашему следу?

— Ага. Правда, удивительно, как может упростить жизнь знание некоторых заклинаний? Например, "Взгляд Ветра" помогает очень быстро бегать, — улыбнулась принцесса. Элько невольно бросил взгляд на ее сапожки — толстые, в толщину пальца, металлические набойки были стерты почти до основания. Получается, она пробежала не меньше половины пути, немного передохнула, вошла в деревню и...

— А некоторые иллюзии помогают контролировать ситуацию? — уточнил он.

Айлиш с той же улыбкой кивнула:

— Именно. Кстати об иллюзиях — я нашла ваш знак на дороге. С Мандриком все в порядке, он направился на север ближе к землям Иллюмины. Сказал, там его будет куда сложнее замуровать...

— Прекрасно, — отозвалась Буки. — Кстати об этом, Каррик — в дороге мы стали свидетелями не совсем обычного случая, и тебе стоит о нем знать.

— Я слушаю, — без выражения кивнул шаман.

И Буки начала рассказ:

— Вчера до полудня, подойдя к пещере Мандрика, мы обнаружили чары, наложенные на вход в пещеру и местность вокруг...

Выслушав их, Мудрый Каррик отреагировал именно так, как предполагала Буки, и даже почти теми же словами:

— Ваши подозрения необходимо проверить, но именно сейчас я ничего не могу сделать; наша главная задача — очистить храм от чудовищ. Буки сказала, у вас есть план; я хочу его услышать, но сперва пусть кто-нибудь позовет вождя.

И выразительно взглянул на Буки; та кивнула и молча вышла из юрты.

— Прошу прощения. А почему мы вообще пришли к вам, а не сразу к вождю? — подал голос Тал. — Насколько я понимаю, вы не занимаетесь военной стратегией...

— Обычно не занимаюсь. Но мы говорим о храме Мо, куда вооруженные инородцы могут войти лишь в исключительных случаях. Например, как вы сейчас — с моего благословения, как друзья и союзники племени.

— А если бы мы к вам не пришли?

— Тогда вам пришлось бы проникать в храм тайными ходами, точно воры, либо прорываться с боем, — серьезно ответил Каррик. — И даже несмотря на наше бедственное положение сейчас, второе я бы не советовал.

— А первое?

— Сложно осуществить: большинство боковых ходов и палату Волка мы замуровали еще в первые недели. Сейчас открыты только два пути в храм: основной вход, ведущий к алтарю Мо, и балкон, примыкающий к верхнему уровню палаты Орла; они расположены близко друг к другу и прекрасно просматриваются нашими часовыми. Впрочем, если вы маг, способный до времени скрывать свое присутствие... — Каррик задержал взгляд на Айлиш, и она будто бы слегка покраснела... или так лишь казалось в красноватом полумраке юрты? — ...это возможно.

Мог ли Каррик почувствовать ее присутствие, когда она только стояла у входа? Вполне возможно: даже если он сам был сосредоточен на варке зелья, дом столь важной особы наверняка хорошо защищен — и не только копьями стражей. А почему тогда молчал? И почему, что еще интереснее, молчала Буки?..

Но вошел вождь, и все размышления пришлось отложить.

— Насколько я понимаю, храм внутри имеет несколько уровней — в основном два, кое-где есть и третий. Присутствуют высокие палаты, куда можно выйти с нескольких разных уровней; малые палаты, назовем их так, потому что все их входы и выходы находятся примерно на одном уровне, и коридоры, соединяющие помещения...

Если смотреть только по плану, эти последние казались относительно безопасными: из-за своих размеров взрослые пауки смогут подобраться к отряду лишь с двух сторон и по одному — но как окажется в реальности, никто не мог сказать. Да и про арконитов не забыли...

План Элько вождь и шаман выслушали внимательно, но с изрядной долей скепсиса; в воздухе так и витало несказанное "мы соглашаемся только потому, инородец, что привычные нам методы не работают и хуже уже точно не будет".

Зато в этот план очень неплохо встраивалась Айлиш: "даже если твой облучатель не сработает, пауков всегда можно просто поджарить... ну, или заморозить". И как-то само собой получилось, что Элько и Буки отправили вычищать верхний уровень храма, а Тала и Айлиш, не умевших ни летать, ни карабкаться по отвесным стенам, — вниз, добивать тех, кто умудрится уползти сверху. Элько не спорил: препираться все еще было смерти подобно, а кроме того, он все-таки немного знал Айлиш — и понимал, что она слишком далеко уже зашла и теперь не отступит.

...Формально он знал ее уже несколько лет, когда Тилли приставили к принцессе камеристкой. Айлиш как раз требовалась достаточно молодая и притом серьезная и ответственная наставница, а Тилли страшно радовалась возможности приносить пользу хоть кому-то: жене главного инженера предоставили содержание и формальную должность в дворцовом лазарете, но в глазах местных лекарей она была северной выскочкой, женой такого же выскочки, и ничего сложнее сортировки бумаг и зелий ей не доверяли. Конечно, устав от бессмысленной рутины, Тилли с удовольствием согласилась отдать свое время и силы девочке, которая по-настоящему нуждалась в старшей подруге.

Тогда Тилли много рассказывала о своей подопечной: что ей запрещено покидать территорию дворца и поэтому она жадно слушает все новости из большого мира; что Айлиш обожает настольные игры, и нередко Тилли задерживается у нее до глубокой ночи, потому что "ну давай еще раз сыграем, точно-точно последний, ну пожалуйста!"; что, хотя день у принцессы расписан по часам, от рутины она устает даже сильнее, чем могла бы от безделья... Но тогда Айлиш была просто подопечной его жены, ну и наследницей престола, конечно.

С ней самой Элько познакомился всего год назад, когда Айлиш исполнилось семнадцать и она стала одной из тех немногих магов, кто согласился поучаствовать в исследовании кристаллов. Ничего особенного от нее не требовалось — сотворить несколько заклинаний в комнате с заряженным кристаллом, затем с полностью разряженным, затем вообще без него; измерить пульс и давление до и после колдовства, замерить время отдыха и объем восстанавливающих зелий при перерасходе сил... последнего очень старались не допускать, но в какой-то момент воспротивилась сама Айлиш. "Как я могу быть полезной, если вы сами не позволяете мне работать в полную силу? Труды леди Оливитес учат, что невозможно сделать вывод о способностях мага, не узнав его предел нагрузки!" — ученых, ответственных перед королевой, пламенный гнев принцессы не убедил, но ее энтузиазм и искреннее желание поучаствовать в защите Иллюмины были очаровательны...

"Основой проекта Оливитес стала совсем юная девушка, немного наивная, страстно желавшая спасти Иллюмину..."

Айлиш?!

Безумие, но... почему бы нет. Тот, кто буквально живет мифологией, вполне мог уравнять наследницу престола и женщину, потерявшую все. И Айлиш не нужно было чужое чувство, ведь она уже любила Тала. Но тогда получается, что ее изменений поначалу тоже не заметили, то есть Алек была на нее похожа?

— Элько, — Буки легонько толкнула его, — мы идем.

— А... да, задумался.

И не переставал думать, пока они шли через деревню, к желтому флагу, отмечавшему начало восхождения к храму, и после.

"Предположим, Алек действительно очень похожа на Айлиш. Тогда это женщина двадцати с небольшим, среднего роста, хорошо сложенная, волосы синие или около того — не самый распространенный цвет, но ведь встречается... в конце концов, волосы можно и покрасить. А вот глаза — наложенную на принцессу иллюзию очень быстро засекут артефакты, или заклинание нечаянно развеется в неподходящий момент; значит, глаза должны быть близкого цвета, темно-розовые или лиловые — вот темно-розовый уже может быть особой приметой... если, конечно, я прав".

А в своей правоте Элько совершенно не был уверен. Внешность, возраст, магический дар — это все признаки внешние, а Главному явно требовалось что-то другое, если судить по тому же "Лебиусу"... Возможно, любовь? Любовь Айлиш, которую надо прятать, чтобы не случилось беды — ведь есть еще ее долг наследницы, придворные интриганы, гнев королевы... и любовь Алек, которую прятать уже не нужно, ведь осудить эту связь некому.

Было бы гораздо проще, знай Элько хоть что-то про леди Оливитес, кроме того, что она была волшебницей... Впрочем, стоп. Теперь он вспомнил, что Айлиш во время экспериментов иногда упоминала эту деятельницу — вскользь, когда к слову приходилось. Тогда у Элько сложилось впечатление, что речь об ученой, учительнице, возможно, основательнице какой-то классификации или системы — в общем, о женщине, проверявшей магию наукой; может, потому он и забыл эти эпизоды, что они казались ему абсолютно естественными: в Трансентии женщины уже больше века вполне успешно занимались наукой и строили карьеру наравне с мужчинами. Но если Оливитес не была трансентийкой или иллюминкой прогрессивных взглядов; если предположить, что все четверо героев Омнии жили примерно в одно время, то есть родились еще в Эру Благоденствия, когда нынешние города и королевства даже заложены не были... В то время возможностей у женщин было не в пример меньше, во многом они зависели от родственников или мужей; женщина могла с разрешения супруга заниматься научными исследованиями, но писать научные трактаты от своего имени... Такое могла себе позволить разве что гетера, и то не каждая, а лишь имеющая одного или нескольких влиятельных защитников.

Элько усмехнулся: вряд ли такие подробности о жизни героини Омнии сохранились бы в легендах, даже будь они правдой. Но в самом деле, почему нет? И Айлиш в таком случае отлично подходила для проекта "Оливитес": если на ту, первую, давило само время, в которое ей случилось жить, то принцесса была скована своим положением наследницы трона. Относительную же свободу, оплаченную потерей репутации и полной опасностей жизнью гетеры, вполне могла воплощать в себе Алек... Сойдет за рабочую гипотезу.

Они поднимались все выше и выше — мимо желтого флага на резном столбе, обозначавшего дорогу к храму; мимо лесов каменотеса — высоко над головой Элько слышал стук инструмента о камень, но самого мастера под слепящим солнцем не разглядел; мимо огромных голов, высеченных прямо в скале: Орел, Дракон, Кот и Волк... В раскрытой пасти последнего и начиналась главная лестница в храм.

— Интересно, почему именно волк? — пробормотал он себе под нос, ни к кому не обращаясь.

Но Буки, конечно, услышала и ответила:

— Вот знаешь, никогда не интересовалась... Хотя раз Каристон был путешественником, это имеет смысл: путь к самому себе или к богам... а нам туда.

И, оставив Тала и Айлиш у парадного входа, они пошли дальше вдоль храмовой скалы.

Палата Орла имела три уровня: первый — вровень с землей — соединял палату с главным алтарным залом и предназначался для тех, кто пришел просить милости Орлицы Оливитес; на втором, куда молящимся входа не было, располагалась одна из сокровищниц храма, алтарь Оливитес и комната с ритуальной утварью; на третьем же уровне, куда Элько и Буки попали через внешний балкон, теперь не осталось ничего, кроме слоев клейкой паутины и огромной фигуры орла, распахнувшего свои крылья под самым потолком. Элько еще успел подумать, какими словами ругалась бы сама Оливитес на наглых тварей, свивших гнездо прямо у нее на спине, когда пауки заметили чужаков.

Были они огромные, с брюшками в рост взрослого мужчины, почти полноценными кистями на передних лапах и коническими восьмиглазыми головами — как на картинке в справочнике, но гораздо гаже. И действительно обладали зачатками разума или, по крайней мере, сложным охотничьим поведением: на то, чтобы попытаться зажать пришельцев с двух сторон узкой верхней галереи и заодно ползти сверху, ума тварям хватило...

Элько и Буки отступили под арку балконных дверей, почти в самый проем: теперь подойти к ним можно будет только по одному, а они, если что, отступят обратно на свет... и подпустят к себе пауков на расстояние выстрела из дебилитатора. Здоровенная тварь в блестящей синем хитиновой броне почти уже подползла...

— Зеленый слева сейчас плюнет, — предупредила Буки.

Элько скосил глаза в ее сторону, увидел паука, уже воинственно приподнявшего хелицеры, или как они там назывались... Далековато, зараза. С другой стороны, можно проверить, вырабатывается ли у них иммунитет к повторному облучению... если, конечно, придется облучать повторно.

Он выстрелил. Хелицеры дрогнули, паук замер и чуть покачнулся, неловко перебрав лапами, будто ему сложно стало удержать равновесие; Буки же в два прыжка подскочила к нему, давая Элько время для перезарядки... но и отвлекая пауков на себя. "А, на свалку!"

Ближайшего к нему синего здоровяка Элько уложил выстрелом из второго пистолета — того самого, который одинаково хорошо поджаривал волафьи мозги с воздуха и, как выяснилось, паучьи внутренности в упор.

Всего на запах добычи вылезло пятеро пауков, и среди них только один зеленый; все, судя по размерам, взрослые особи — паучата то ли решили не связываться, то ли в этом гнезде их просто не было.

— Я правильно понимаю, что это один вид, просто у них разные роли в колонии, как у муравьев? — уточнил Элько, осматривая туши: у зеленого присутствовали странные выросты по бокам головы, возможно, резервуары для яда или клейкой слюны; ни у одного из синих пауков он такого украшения не нашел.

— Ага, — и Буки замолчала, не мешая ему изучать поверженных врагов. Когда же Элько встал, вдруг сказала: — Думаю, я должна извиниться.

— За то, что сомневалась в силе науки?

— Только не за это.

— Почему? — разве дебилитатор только что не доказал свою эффективность? Со скоростью перезарядки и дистанцией стоило поработать, но в целом...

— А ты бы не усомнился в штуковинах, которые впервые видишь и даже не представляешь, как они могут помочь там, где мечи не спасают? — хмыкнула она. — Я не извиняюсь за то, что сделал бы любой на моем месте... Я хотела попросить прощения за молчание возле юрты Каррика: я знала, что Айлиш там, хотя в тот момент еще не поняла, кто она.

Ах, в этом смысле...

— Прощу, если расскажешь, почему не сказала. Ладно мы, но Каррик? Разве ты не должна была предупредить своего шамана?

— Он знал и так: неужели ты думаешь, что холм старейшин защищает только караул с копьями? Защитная резьба на столбах позволяет считать намерения вошедшего, а Айлиш спокойно прошла через всю деревню — значит, ничего дурного против племени не замышляла. А что при этом она по какой-то причине не хотела, чтобы ее видели... я сочла, что это не мое дело, — Элько хотел было возмутиться, но Буки вдруг хихикнула: — Тем более, что — ты уж извини — ее иллюзия из всей деревни могла обмануть только вас с Талом. Она скрывала облик, но не звуки и не запах...

— Иначе говоря, ты, Каррик или вообще кто угодно скрутили бы ее в два счета, вздумай она сделать что-то дурное, и на нас не оглядывались, — сказал он, и Буки кивнула. — А что насчет последующей беседы?

Если бы Буки не подтвердила, что видела Айлиш в тронном зале... ну и если бы Тал чуть менее эмоционально реагировал — был бы шанс оставить принцессу в деревне, в безопасности. А так...

Буки покачала головой:

— Я же сказала: я не извиняюсь за то, что сделал бы любой на моем месте. А на моем месте любой сказал бы правду шаману своего племени и сделал все от него зависящее, чтобы увеличить шансы на победу. Теперь у каждого из нас есть личные причины выйти из этого храма живым и целым: я дерусь за свое племя, ты — за кристалл и добрую волю королевы, Тал — за свою принцессу, а Айлиш... не знаю, за что дерется она, но этого "чего-то" оказалось достаточно, чтобы в одиночку пройти от Иллюмины до Шадани-Мо, не получив ни царапины.

Элько резко выдохнул, запрокинув голову. Да что она понимает!.. И вдруг осекся, встретившись с глазами каменной орлицы.

Сам-то он разве лучше? Желая любой ценой защитить земли своего народа — Иллюмину, Трансентию, Тихие воды; в первую очередь, конечно, Элько думал о них, и лишь потом об отдаленных поселениях антропоморфов — он и не подумал разузнать о значении кристалла для Шадани и о бедственном положении племени! Так какое право он имел теперь осуждать Буки, которой не было дела до человеческих законов и вопросов престолонаследия?

Глаза статуи горели ровным алым светом — видимо, скульптор использовал зачарованные камни — и казалось, что она в самом деле видит и даже, возможно, слышит мысли... но Элько потряс головой, прогоняя наваждение. За последние дни ему пришлось сделать немало странных и даже откровенно безумных допущений, но читающая мысли статуя — это все-таки слишком! Почему, в конце концов, из десятков, а то и сотен изображений Оливитес по всей Хаскилии невероятной силой должно обладать именно это?

— Элько? — Буки осторожно тронула его за плечо.

Он перевел взгляд на Буки и кивнул:

— Все в порядке, просто задумался. И да, извинения приняты.