Грезы рассыпаются (гет)

По белой пустыне мчался джип. За рулём Нина.

Каз проверил тотем. Носить черное в такую жару было непрактично, но ничего не поделаешь. Инеж и Матиас, сидящие на заднем сидении, носили черную военную форму. Их глаза закрывали очки авиаторы. Между ними, облаченный в белой льняной костюм, курил сигарету Кювей.

— Проверка тотема.

— Сделано, — откликнулась Инеж.

Девушка по-прежнему не смотрела на него. Хорошо. Жесткие морщинки вокруг ее рта означали, что она хранили молчание намеренно. Что тоже хорошо.

На сантименты нет времени.

— Броневик на восемь часов, — доложил Матиас. Он поднял огромный АК-47 и повернулся на сиденье.

— Разберись, — велел Каз, и Матиас разобрался. Казу нравилось, когда на него работали компетентные люди. Это случалось довольно редко.

На горизонте показалась серая бетонная коробка. По мере приближения вырисовывались строгие прямые линии огромного комплекса, заслонявшего собой бледно-голубое небо. Уродливое место для уродливых снов, но вокруг была простая незамысловатая красота: васильковое небо с кружевными облаками, белый песок, из которого кое-где торчали копья кактусов; одинокий ястреб, реющий в небе. Своими усилиями Нина вдохнула жизнь в архитектуру Матиаса. Все здесь казалось правильным, как в хорошо созданных снах.

— Есть признаки присутствия тени? — спросила Инеж.

— Ни одного, — ответил Матиас, не сводя глаз с прицела АК.

— Нина?

— Не чувствую его, — руки девушки побелели на руле. — Мы летим вслепую. Каз, если ты можешь обнаружить…

— Не могу.

—Ладно, тогда действуем по плану.

Кювей выпустил струю дыма в воздух рядом с лицом Матиаса. Матиас одарил Каза взглядом, полным желания убивать. Каз сделал рукой жест успокоится. Матиас опустил голову и уставился на горизонт, оглядывая окрестности. Настоящий профессионал.

Каз ценил это качество. Он вообще многое ценил в Матиасе. Он прошел военную подготовку, был исполнительным. Его можно было бы назвать идеальным оперативником, если бы не Нина.

Но если бы не Нина, Каз никогда бы не получил в свою команду Хельвара. Ему следует быть признательным Нине, хотя это Матиасу в первую очередь следует ее благодарить. Она показала, насколько опасно в их деле вручать кому-то свое сердце. Матиас больше никогда не совершит этой ошибки, и за это он должен опуститься перед Ниной на колени. Нечасто мужчина мог назвать себя неуязвимым.

Каз мог. Каз никому не доверит свое сердце. И, верный своему слову, он горячо поблагодарит человека, преподавшего ему этот урок, а потом перережет ему горло.

— Мы все еще придерживаемся первоначального плана? — уточнила Инеж.

Она вытащила два ножа, Святой Кто-То-Там и ещё какой-то— Каз никак не мог запомнить их чертовы имена. Ему всегда казалось, что Инеж с ножами похожа на птицу в полете или акулу в море. Он знал это с первого момента их встречи. Он отметил, легкую поступь, грацию танцовщицы, жилистые руки и подумал: они должны держать нож.

Тогда он вытащил ее из ада и забрал…

Ну, не в безопасное место, конечно, но туда, где она нашла себя. Хороший человек дал бы ей то, что она заслуживала. Каз дал ей то, что она хотела.

— Каз?

— Никаких изменений.

Инеж наконец взглянула на него, и в ее глазах читалось волнение. Инеж очень волновалась за чужие жизни, что было невероятным, и, надо признать, раздражающим качеством для партнера по ограблениям.

Он хотел и в то же время не хотел, чтобы она смотрела на него. Каз многого желал, но не признавался в своих желаниях даже себе.

Джип подъехал к воротам комплекса. К ним вышел охранник, чтобы проверить документы. Нина протянула ему свой пропуск.

— Доктор Нина Зеник, из Малого дворца, — представилась она. — Я здесь, чтобы встретиться с доктором Юл-Баюром. Мне поручено сопровождать его сына.

Девушка улыбнулась. Улыбку Нины Зеник можно описать по-разному: манящей, умопомрачительной, разбивающей сердца. Иногда в прямом смысле. По лицу охранника пробежала волна блаженного удовольствия, и он махнул рукой, даже не взглянув на удостоверение.

Каз строго напомнил себе, что это не магия: ограничение обратного захвата серотонина заставит большинство людей улыбнуться и согласиться практически с чем угодно. В любом случае, докторские степени даются за достижения в науке. Хотя у Каза не было высшего образования, он подучил подтверждение от знающих людей.

Когда они въехали в ворота, маячащие на горизонте черные машины исчезли. Они скользнули в мысленный ландшафт, и проекции на мгновение потеряли бдительность. Следующие минуты станут решающими.

Нина припарковала джип и выпрыгнула наружу. Матиас вывел Кювея.

— Cюда, мистер Юл-Бо, — бодро сказала Нина она и протянула Кювею руку. Напоследок она бросила на Каза многозначительный взгляд — «не облажайся».

Матиас отправился их сопровождать.

Охранники закрыли за ними тяжелые металлические двери.

Инеж изящно скользнула на водительское сиденье, а Каз неуклюже забрался на пассажирское. Девушка завела двигатель и поехала к заднему фасаду комплекса.

Она молчала, и Каза это абсолютно устраивало. Но мало-помалу молчание Инеж стало нарочито подчеркнутым, что действовало на нервы и отвлекало.

— О, ради Бога, — Каз выключил радио, которое Нина настроила на джазовую станцию 1940-х. — Говори.

Нужно отдать ей должное: Инеж не снизошла до него словами «Мне нечего сказать» и не бросила унизительное «Я не знаю, что ты имеешь в виду». Даже кипя от гнева, Инеж не делала вид, будто не понимает его.

— Сейчас? — процедила она. —Мы собираемся поговорить именно сейчас?

— Я не хотел, но тебе этого очень хочется.

— Я молчала.

— Да, и сделала это очень громко.

— Извини, — холодно обронила она, — но ты должен решить, ты хочешь, чтобы я говорила или нет.

— О, брось. Ты можешь говорить, что хочешь.

— Значит, я могу делать все, что хочу?

— Конечно, можешь. Ты всегда… Инеж, в чем дело?

— Я просто хочу быть уверена в своей полезности.

Худшее, что она могла сказать. Каз мог составить список вещей, которые могла сказать ему Инеж Гафа, ранжировать их по силе эмоционального воздействия, и эта фраза находилось почти на вершине списка. Строчкой ниже «Прощай».

Каз чувствовал себя так, будто поел битого стекла.

— Так не будь прислугой, — отрезал Каз. Он не собирался этого говорить, слова сами вырвались наружу, стоило открыть рот.

Инеж пожала плечами. Убийственно спокойно. Ее не задевало ничего, и меньше всего жестокое нытье раздражительного мальчишки.

— Ты вмешиваешь в дело чувства, Каз.

— Ты ждешь извинений? Да?

— Не жду, — сухо рассмеялась Инеж.

— Или всё же ждешь? Извинения закроют эту чертову тему?

Инеж напряглась.

— Я не собираюсь умолять тебя о сочувствии…

— Умолять! Ты даже не просила…

— Если ты сам его не предложишь. Мне не нужно, чтобы ты изображал смирение ради меня.

— Прекрасно. Ты то хочешь моих извинений, то не хочешь. И кто тут не может определиться?

— Я пытаюсь работать, — ужасно спокойно произнесла Инеж. — Ты сам решаешь, что говорить. У меня нет времени писать тебе сценарий.

Каз должен был сказать: «В оперном театре я сказал лишнее. Я совсем не это имел в виду». Или: «Я испугался. Ты рисковала и привлекла внимание тени. Прости меня за слабость, если сможешь».

— Я пытался выманить тень, — вместо этого произнес. — Поэтому встал в центре сцены. Я знал, что Роллинс придет за мной, поэтому выбрал место, где другие бы не пострадали.

Инеж обдумала его слова.

— Роллинс. Это твоя тень?

Каз кивнул.

— Значит, ты знал, что будет поджидать нас.

— Я допускал такой вариант.

— Хмм.

— Ну?

— Что «ну»?

— Этого достаточно? Ты довольна?

Инеж посмотрела на него — отвращение в ее взгляде было таким острым, что могло сожрать кожу с костей.

— Думаешь, это тебя оправдывает? Ты используешь наши жизни в качестве залога против своей тени.

Его тени. Все вернулось к чертовой тени.

Каз снова проверил свой тотем, но не потому, что сомневался в том, что грезит, а из-за нервного тика. Небольшая слабость, которую он себе позволял.

— Пекка Роллинс — моя забота, — процедил он.

— Был, — поправила Инеж. — Пока Кювей не получил пулю. Теперь он и моя забота.

— Я думал, что держу его под контролем. Больше я не совершу такой ошибки, — Каз помедлил, прежде чем продолжить. — и твоя жизнь не залог. Ни в этой, ни в любой другой авантюре.

— Но это так. Ты поставил наши жизни на кон, зная о тени, и не справился.

Прямота Инеж была куда более жестокой, чем злоба. Казу хотелось, чтобы она сердилась или ругалась, но гнев Инеж разгорался иначе. Там, где другие сгорали от возмущения, она становилась холодной и отстраненной. И это было худшим оскорблением — быть недостойным ее гнева.

— Я могу справиться с этим. В следующий раз, когда я увижу Роллинса, то убью его.

— Правда? И как? — Инеж припарковала джип, когда они подъехали к дворовому фасаду здания. — И не лги.

— Тень — продолжение моего разума, Роллинс умрёт от моего выстрела.

— Это не так работает, — Инеж захлопнула дверь и стала ждать пока он вылезет, нетерпеливо ковыряя ботиков землю. — Ты не можешь нажать на спусковой крючок и ждать, что тень исчезнет. Она часть твоего разума, а значит, все куда сложней.

— Давай, учи меня тому, как работает мой разум.

Каз корил себя за дерзкий язык. Весь разговор шел очень-очень неправильно. Он должен был на корню задушить всякую неловкость.

Инеж не подала вида, что его слова ее задели. Она достала из рюкзака грейферный пистолет и прицелилась в крышу.

— Хорошо. Разбирайся с тенью сам. Но ты не можешь указывать, что я должна чувствовать, когда ты подвергаешь мою жизнь риску.

Каз шагнул к ней, но вовремя опомнился — его рука так и застыла возле плеча девушки. Он мог бы гордится, что не тронул ее, но Каз чувствовал только унижение. Инеж вздрогнула, но не от страха.

— Инеж… — окончание фразы повисло в тишине.

Она склонила голову набок.

— Каз? — в глазах Инеж сверкнуло светлое любопытство. В темно-карих глазах цвета виски, который Каз однажды попробовал в шотландском замке — купаж оказался столь плотным и насыщенным, что обжег грудь изнутри.

— Ты готова?

— Да, — ответила Инеж, что означало: да, конечно, всегда.

Потому что она — Инеж, а он — Каз, и когда он звал, она отвечала на этот зов; иногда между ними было все просто.

Инеж выстрелила. Крюк зацепился за край крыши. Инеж дважды резко дернула трос, проверяя. Каз схватился за трос и начал подъем.

Взбирались медленно. На самом деле Каз мог двигаться быстрее — здесь больная нога не мешала ему, но они намеренно выбрали неспешный темп, чтобы психическая охрана Нины, которая патрулировала крышу и периметр, их не обнаружила. Инеж настояла, что будет прикрывать его спину. «Не хочу, чтобы ты поднимался без страховщика», — сказала она, чем привела Каза в бешенство, а затем добавила. — Или я могу тащить тебя на спине». На это Казу возразить было нечего.

Когда они находились почти у вершины, налетел сильный ветер. Трос опасно закачался. Каз крепче схватился за него двумя руками, стараясь не смотреть вниз — от земли его отделяло расстояние высотой в трехэтажный дом. Внутри все сжалось. Каз поднял лицо к небу, стиснул зубы и стал подтягиваться, пока в поле зрения не появились трубы кровельного ограждения.

Они остановились у широкого эркера на верхнем этаже. Инеж щелкнула каблуком и из ботинка выдвинулось лезвие. Очень практичная вещица, особенно когда висишь в нескольких метрах над землей. Кажется, это был подарок на Рождество два или три года назад. Он подарит ей такой нож на день рождение. Чтобы она могла воспользоваться ножом, даже если ей свяжут руки. Каз был уверен, что Инеж понравится подарок.

Инеж оттолкнулась от стены, а затем сильно пнула окно. Стекло пошло трещинами, и при следующем ударе разбилось. Инеж запрыгнула внутрь, перекатилась и встала на ноги, чтобы помочь ему залезть.

Но Каз справился своими силами, тяжело приземлившись на ноги. Стекло хрустнуло под ботинками. Каз резко одернул манжеты и осмотрелся.

Они находились в старой лаборатории для совместных снов. Каз никогда в таких не бывал, но знал об их существовании. Как и все, он читал Доклад Морозова. Наверное, Нина тренировалась в похожей лаборатории: белый линолеум, темные столы, что тускло блестят в свете флуоресцентных ламп, и отсек в углу, где стоит стационарный ASIV. Каз поразился размерам автоматического устройства внутривенного ввода сомнацина — сам он пользовался только портативной версией. Прошлая модель выглядела как небольшой стеклянный шкаф с массивным белым троном внутри, от которого отходили сотни проводов, как у электрического стула середины века.

Инеж коснулась красной куртки, которую кто-то бросил на соседнем стуле, и Каз прочистил горло.

— Я поищу в коридоре, — предложила девушка, и тут же они услышали, как поднимается лифт.

Каз вытащил «беретту» из нагрудного кармана, а Инеж вооружилась ножами. Каз пожалел, что под рукой не было трости, но Инеж никому не позволит приблизиться к нему.

Двери лифта открылись. Из кабины вышел китаец средних лет с пакетом и стаканчиком кофе в руках. Как и сын, он носил очки.

— Доктор Юл-Баюр, — вежливо поприветствовала Инеж, что немного не вязалось с тем фактом, что в руках она держала ножи.

— Господи! — Доктор вздрогнул и уронил стаканчик с кофе. — Какого черта вы здесь делаете… это недопустимо… — потом он заметил разбитое окно. — Это ограбление?

— Не совсем.

Бо Юл-Баюр оценивающе взглянул на Каза, на пистолет в его руке и сделал соответствующее выводы.

— Хорошо, — он снял очки и помассировал переносицу. — Берите, что хотите и уходите. У меня есть страховка.

— Мы здесь не ради грабежа, — весело уточнила Инеж.

— Это похищение? Меня похищали дважды, у меня и на этот случай страховка есть. Позвольте сделать звонок, и мы закончим со всем к обеду.

— Доктор, где Кювей Юл-Бо? — спросил Каз.

Бо Юл-Баюр выпрямился. Впервые он выглядел не раздраженным, а напуганным.

— Что вам нужно от моего сына?

— Позвольте кое-что объяснить: на вопросы отвечает тот, на кого направлено дуло пистолета. — Каз щелкнул предохранителем. — Боюсь, это не я.

— Он… его здесь нет, — затараторил Бо Юл-Баюр. — Он в интернате. Далеко отсюда. Вам его не достать.

Значит, они еще не пересеклись. Матиас и Нина опаздывают.

— Инеж, найди сына доктора, — пробормотал Каз.

По тому, как Инеж сжала челюсти, Каз понял, что она собирается возразить. И тут лифт снова загромыхал.

Инеж вышла вперед, закрывая их собой. Но когда двери открылись, к ним вместо охраны вышел улыбающийся Кювей Юл-Бо.

— Здравствуйте, мистер Бреккер, мисс Гафа. Что вы здесь делаете? Вы же не врачи.

— Кювей, — удивленно выдохнула Инеж. — Где Ни… доктор Зенник?

— Понятия не имею. Я бросил эскорт в вестибюле: терпеть не могу сердцебитов.

Инеж замерла. Каз крепче сжал «беретту». Невозможно. Кювей не мог знать, что Нина сердцебитка. Он даже не знал, что спит. Не должен знать.

— Кювей? — в замешательстве позвал Бо Юл-Баюр.

Губы юноши печально изогнулись.

— Отец, мне жаль.

Прежде чем Каз или Инеж успели среагировать, Кювей вытащил из куртки пистолет и выстрелил отцу в голову.

* * *

Поскольку Нина была профессионалом, она подождала, пока Каз и Инеж не окажутся вне поля слышимости, и только тогда цветасто выругалась на равкианском.

— Нина, даже солдаты бы покраснели, — пожурил Матиас.

— Американские солдаты слабаки. Знаешь, обычно они так себя не ведут.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — вежливо отозвался Матиас.

Конечно, все он понимал. Любой дурак бы понял, что между Казом и Инеж что-то происходит, а Матиас Хельвар не был дураком. Да и удивляться было нечему: для людей, чье отношение к проблемам колебалось между «дисфункциональным» и «никаким», нет лучше места и времени для выяснения отношений, чем смертельная миссия. Нина сомневалась, что они когда-либо честно говорили друг с другом, не находясь под опьяняющем действием эндорфинов. Вероятно, они считали перестрелки своего рода терапией.

Внутри комплекса было прохладно. Узкие коридоры без окон лентами изгибались, уводя вглубь здания. С потолка свисали лампы накаливания, пахло сырость и затхлостью. Кювей уверенно шел впереди, словно уже бывал здесь раньше. В этой простоте заключалась гениальность лабиринта Матиаса: он использовал подсознание филя, как нить Ариадны, которая приведет их прямо в сердце сна. В центре может не быть ничего. Поместите сновидца в лабиринт, и он сам наполнит центр. Чем сложнее лабиринт, тем ценнее тайна. Все, что нужно им с Матиасом — следовать за Кювеем, и тот сам передаст ключи к своему разуму.

Точнее к Бо Юл-Баюру.

Инеж и Каз возьмут в заложники Бо Юл-Баюра, а Нина c Матиасом приведут Кювея. В ходе переговоров Кювей передаст секрет юрды парема в обмен на жизнь отца. Идея была в том, чтобы поселиться в мыслях Кювея, причём, если верить Казу, чем глубже, тем лучше (а верить ему было трудно).

Пока у тебя в руках формула юрды парема, жизнь отца в опасности. Достаточно простая и правдоподобная концепция для внедрения. Каз заверил, что об остальном позаботится сам.

Кювей, насвистывая, завернул за угол. Нина рискнула улыбнуться Матиасу. Уголок его губ дернулся. Матиас нежно пихнул ее локтем. «Хватит ухмыляться, дрюсье». Не то сглазишь. Он был суевернее акушерки. На корабле в Греции он заставлял каждый вечер спускать флаг, даже когда они были одни.

«Плохая примета — вывешивать флаг после наступления темноты. То же самое, что поднять флаг перед дьяволом».

«Ты думаешь, я дьявол?» — рассмеялась она.

«По-твоему, почему я волнуюсь? Тебя одной достаточно. С двумя сразу мне не сладить».

Нина потянулась к Матиасу и ощутила биение его сердца. Медленное и ровное, как барабанный бой похоронного марш. Как же она любила это сердцебиение. Любила эти ритм и точность. Любила, что оно ускорялось только из-за нее.

Когда все закончится, она загонит Матиаса в угол, и они поговорят. Она вернет долг, какую бы цену он не назвал.

Они миновали коридор и вышли к лифту. Вместо кнопки вызова была панель с клавиатурой. Кювей отошел в сторону, пропуская Нину вперед. Она ввела код — 3В4. Лампочка над лифтом загорелась зеленым, и двери открылись.

— Прошу.

— Мне нужно в туалет, — выпалил Кювей. — Где он расположен?

Матиас фыркнул. Нина вздохнула. Не надо было спаивать его в аэропорту.

— Уверена, что это может подождать, господин Юл-Бо.

— Мне стыдно уточнять в присутствии дамы, но на самом деле не может, — Кювей виновато улыбнулся. — Я быстро! Бьюсь об заклад, мужской за углом. Подождите меня здесь.

— Господин…

Кювей поднял руки.

— Серьезно, доктор. Еще немного, и я опозорю нас обоих. Я туда и обратно.

Нина потянулась к манжете Матиаса, но тот не нуждался в подсказках.

— Я вас провожу.

— Ой, не стоит. Не смогу сосредоточиться, пока кто-то смотрит. Слишком волнительно.

— Я вынужден настаивать, господин.

— Как и я, — сладко произнесла Нина, вложив в слова принуждение. — Матиас довольно осторожен. Вы даже не заметите, что он там.

— Боже мой! Что нужно делать, чтобы спокойно облегчиться?!

Проклятье. Принуждение не сработало, она должна была надавить сильнее. Нина приготовилась бомбардировать нервные окончания мальчишки, когда ее отвлекли звуки шагов с другой стороны коридора.

— Доктор Зеник, — послышался знакомый прокуренный баритон.

Нина потянулась за пистолетом, но Матиас оказался быстрее и закрыл ее собой.

— Kozyol. Уйди с дороги, громила.

— Доктор Зеник, вы знаете этого мужчину? — спросил Кювей.

Роллинс шагнул вперед. Нина выглянула из-за спины Матиаса, но он сразу прикрыл ее. Ворча, Нина пихнула его локтем в живот и, проигнорировав его сдавленный вздох, толкнула Кювея.

— Кювей, иди в лифт, — приказала она. — Матиас, забирай его и уходи.

Матиас одарил ее взглядом, в котором ясно читался вопрос: не сошла ли она с ума.

— Герои! —восхитился Ролинс. — Je l’adore. Вы бесконечное очарование, доктор Зеник… Не хмурьтесь, мистер Хельвар, я ведь слежу за своими манерами. Я не забыл ваш прощальный совет во время нашей последней встречи.

Матиас поднял автомат и выстрелил. Тень замерцала, а пуля попала в стену позади.

— Ты сделал это и в прошлый раз, — скривился Ролинс. — А ты не очень хороший собеседник.

— Черт возьми, ты только что застрелил его, — ужаснулся Кювей.

Нина выругалась.

— Я… вот черт … Кювей, поверь мне, он плохой человек. Держись за нами.

— Кто он? Почему он здесь? — Кювей указал дрожащим пальцем на тень. — Он не с вами?

— Кювей, — ласково произнес Роллинс. — Ах, бедный, бедный мальчик. Ты даже не подозреваешь, для чего тебя используют.

— Мне не нравится ваш тон.

— Это не жалость, мой мальчик, это сочувствие. Ты знаешь, что умираешь, верно? — Ролинс постучал себя по груди.

Нина и Кювей одновременно посмотрели на безвольно свисающую руку Кювея. На рубашке расцветали красные пятна.

— Да, умирает. Потому что ты в него стрелял, — отрезала Нина.

— Что правда, то правда. Mea culpa. Но только из милосердия, клянусь. Юноша, если бы ты умер на Первом уровне, то всего лишь проснулся с защемленной шеей, — Ролинс пренебрежительно махнул рукой Матиасу и Нине. — Они подписали тебе приговор, когда спустились на уровень глубже. Они решили рискнуть, не я.

— Подожди. Ты стрелял в меня?

— Я пытался устроить твой выброс, — с притворной нежностью улыбнулся Ролинс. — Не сработало.

— Никто из вас мне не нравится, — пробормотал Кювей, —но больше всего ты, странный незнакомец. Доктор Зеник…

— Лифт, Кювей. Живо, — Нина вложила в приказ столько принуждения, что казалось, будто воздух замерцал от силы гриши.

Кювей, пошатываясь, направился к лифту, но ухватился за двери кабины.

— Подожди, — прохрипел он. — Я… подожди.

— Я сказала, иди.

— Нет. Я не хочу… я не…

— Интересно, — заинтриговано произнес Роллинс.

— Я не… твоя марионетка… Гриш, — простонав, Кювей прислонился к стене. От усилий его лицо раскраснелось.

— Я сын моего отца… сын моего отца.

— Нина, — настойчиво пробормотал Матиас.

— Кювей, что бы ты ни делал, стой!

— Нет, — Кювей слабо улыбнулся. — Извините, доктор Зеник.

Затем он выхватил пистолет из набедренной кобуры Матиаса и выстрелил девушке в ногу.

Дальше все случилось очень быстро: Нина вскрикнула от боли и упала на пол, потеряв концентрацию. Освободившись из-под влияния, Кювей шмыгнул в лифт. Тень со смехом исчезла.

Двери лифта закрылись.

Нина попыталась подняться и застонала. На одежде быстро расцветало красное пятно.

— Нина, — большие грубые руки сжали ее запястья.

Нина до крови прикусила язык.

— Нина.

— Блядь! — Нина стиснула зубы.

Больно, больно, больно…

— Нина Федоровна Зенник, min kjære, посмотри на меня.

Нина открыла глаза и сквозь туман подступивших слез увидела синеву Средиземного моря.

— Молодец, Считай со мной... не смотри вниз. Смотри на меня. Вверх, вверх. Как ты любила говорить? «Мои глаза слишком высоко».

Нина слабо усмехнулась.

— Больно. Я… ох, блядь. Матиас.

— Да. Я знаю. Ш-ш. Не смотри. Смотри на меня. Я здесь, Ниночка.

— Я собираюсь… ты должен идти, Матиас. Забрать Кювея. Предупредить Каз и Инеж… ох…

— Nyet. Я никуда не пойду, — он убрал ее руки от раны. — Дай мне, а то инфекцию занесешь

— Инф-ф-фекциия меньшая из проблем. Нужно остановить кровотечение.

— Тогда останови.

— Я пытаюсь! Ты мне мешаешь! — Нина попыталась отпихнуть его, но с таким же успехом могла сдвинуть гору. — Пусти! Perhot’ podzalupnaya! Idi umri v yamu, urodlivyy sukin syn!

— С каких это пор сердцебитам нужны руки?

— Боль мешает сосредоточиться. Я не могу просто щелкнуть пальцами и исцелить, это не волшебство, я говорила, а ты не слушал…

— Хорошо. Послушай. Ты должна успокоиться. Забудьте об исцелении. Будем считать вместе. Считай со мной, да? Помнишь? Я начну. Десять.

Нина закрыла глаза и откинула голову назад. Голова кружилась. Кто-то нежно похлопал ее по щеке, приводя в чувство.

— Нина.

— Девять, — выдавила она.

Матиас цокнул языком и щелкнул ее по носу.

— Пфф. Это не игра.

— Мы уже давно не играли в эту игру, Матиас.

— Ты забыла правила? — он сжал ее запястья. — А может, слова? И это после того, как я тебя учил? Ты разбиваешь мне сердце.

— Ты решил побыть милым со мной именно сейчас?

— А когда еще? Ты всегда так прекрасна, когда хочешь убить меня.

— Ni.

— Восемь.

— Семь.

Края раны покалывало — кожа стягивалась.

— Шесть.

— Хорошо. — Матиас похлопал ее по плечу. — Ты хорошо справляешься.

— Заткнись. Давай без снисхождений.

— Прости. Считаем дальше?

— Нет, — выдавила Нина. — Я… справлюсь так.

Рана выглядела ужасно. Швы опоясывали только что наращенную, нежную плоть. Кровь пропитала одежду.

— Хорошая девочка, — произнес Матиас, и Нина прокляла свои пылающие щеки. — Великолепная работа. Госпожа Гриш, королева drüsje.

— Я все это знаю, — пробормотала Нина. — Тебе не нужно… говорить мне.

— Но тебе нравится это слышать.

— Не будь таким обаятельным. Я не в настроении, — Нина попыталась сесть, но Матиас надавил ей на плечи. — Это заставляет меня думать, что ты… блять… боишься, что я умру.

— Ты не умрешь.

— Тогда перестань вести себя так, будто не ненавидишь, — отрезала Нина. — Хватит беспокоиться обо мне. Я не хочу… выжимать из тебя прощение жалостью.

Матиас не ответил. Вместо этого одной рукой обнял ее за талию, а другой скользнул под колени:

— Нам нужно идти. Я подниму тебя на счет «три».

— Ты не посмеешь!

Конечно, он посмел. Поднял методом пожарного, потому что, как он однажды ей сказал, так более безопасно, и никто не мог обвинить Матиаса в романтичности.

— И что теперь? — кисло спросила Нина.

Лифт не отреагировал на кнопку вызова.

— Нужно подняться, —заявил Матиас. — Я понесу тебя на спине.

— Что?!

— Ты не можешь лезть в таком состоянии. Итак, я полезу в шахту лифта, а ты повиснешь у меня на спине. — Матиас поставил ее и повернулся, встав на колени, чтобы она взобралась ему на плечи. — Давай.

— Нет! Нет, Матиас, я не позволю тебе тащить меня три этажа вверх по шахте лифта!

— Я смогу, — заверил Матиас. — Я выносливый. Однажды я пронес тебя и дальше. Помнишь? На Милосе, в горах? Ты потянула лодыжку во время похода и заставила тащить себя на спине до самой яхты. А потом: чудо! Все прошло.

— Это другое! И перестань вспоминать о прошлом, ты меня сбиваешь!

У него хватило такта выглядеть огорченным, меж тем он спокойно заметил:

— Я просто привожу разумный довод.

— Не важно! Это нелепая идея. Ты сумасшедший. Ты безумнее меня! Нет. Я просто отказываюсь.

* * *

Шахту лифта продувало.

Ремней, чтобы привязаться друг к другу, у них не нашлось, так что Нине пришлось крепко держаться за Матиаса. За спиной у нее висел автомат. Если это и доставляло Матиасу неудобства, вида он не подавал, и бодро понимался вверх по тросам, как лемур на стероидах (Нина чувствовала, как перекатываются его мышцы, но это ни капельки её не волновало).

— Ублюдок, — пробормотала она ему в затылок. — Ты даже не выдыхаешься.

— Знаешь, в спецназе у нас были похожие тренировки, — как ни в чем не бывало сообщил Матиас. — Курсанты разбиваются на команды по десять человек. Один конец цепи они обматывали вокруг бревна, а другой крепили к себе. Затем все участники должны вместе взобраться на каменную стену. Выигрывает команда, которая первой поднимет бревно наверх.

— Твои товарищи по команде даже не удосужились тянуть, да? Они просто сели на бревно, а ты тащил?

— Мы каждый раз побеждали, — весело согласился Матиас.

— Ты мне отвратителен.

— Врешь, — с поистине невыносимой уверенностью заявил Матиас. — Ты можешь ненавидеть меня, но я никогда не вызывал у тебя отвращения.

Заготовленное ироничное замечание растаяло у нее на языке.

— Я никогда тебя не ненавидела.

Матиас фыркнул.

— Я не знала. Я никогда… Матиас, рискну поднять очень щекотливую тему в тот момент, когда нахожусь в уязвимом положении, но я никогда не желала тебе зла.

Матиас замер. Нина ощутила, как поднялась и опустилась его грудь.

— У нас нет времени, — устало произнес он.

— Знаю. Но это важно. Я хочу, чтобы ты понял.

— Нина. Ты сказала, что не хочешь, чтобы я прощал тебя из-за того, что ты умрешь.

— Нет. Вовсе нет.

— Все нормально. Но тебе не приходило в голову, что я не хочу твоих извинений по той же причине?

— Но я всегда хотела извиниться перед тобой, — беспомощно сказала Нина. — Я не собиралась бросать тебя. Я планировала вернуться и забрать тебя… я не думала, что они выдадут тебя американцам, я думала, что смогу обменять тебя…

— Ты должна была сказать мне. А еще лучше, спросить.

— Я знаю! Я знаю, и мне жаль! Но ты должен понять…

— У тебя проблемы, Нина.

— Ох, неужели? — тут же ощетинилась Нина.

— Ты думаешь, что лучшая во всем, что делаешь, — миролюбиво начал Матиас.— И ты так часто оказываешься права, что… я думаю, забываешь о том, как тяжело играть с жизнью другого человека.

Нина молча положила голову ему на плечо, пряча лицо.

— Прости, я перегнул палку.

— Нет, ты все верно сказал.

Матиас подождал пока она продолжит, Нина больше ничего не сказала.

—Я больше не буду об этом говорить, — сухо сказал он, и они молча продолжили подъем.

* * *

Нине Зеник было двадцать один год, когда она встретила Матиаса Хельвара. И то было не слишком радостное знакомство.

Она только что закончила практику в Малом дворце и начала работу над докторской диссертацией. Зоя отправила ее в исследовательскую поездку в Соединенные Штаты. Кто-то из подпольной лаборатории сновидений в Хьюстоне утверждал, что создал штамм сомнацина, способный стабилизировать многоуровневое сновидение, и, поскольку Нина была юной и неопытной, то не догадалась, что попала в ловушку, пока спецназ не начал штурм здания.

Она в одиночку расправилась семерыми солдатами и потом клялась, что Матиас схватил ее только потому, что ему повезло.

Он надел на нее три пары наручников и посадил в поезд до Далласа. Она сломала ему четыре пальца, ключицу и большой палец. Он ругался по-норвежски и по-английски; она по-русски и по-французски. Он не прикасался к ней, кроме того раза, когда приковывал к батарее, чтобы поспать. Она захотела его сразу, как только увидела.

У тебя сильный акцент для американца.

Я не американец.

Откуда ты?

Осло.

Я люблю Осло! Там красиво. Почему ты уехал?

Охотиться на drüsje. Таких, как ты.

В Норвегии не имелось военного подразделения совместных снов. Даже спустя столько лет. Тогда и по сей день, Америка оставалась одной из немногих стран, изучавших военное применение совместных снов. Что казалось Нине весьма ироничным. Большинство людей забыли, что Малый дворец изначально создавался как военная база.

— Ты ничего не знаешь о совместных снах.

— Я знаю достаточно. Я знаю, что ты ведьма и лгунья. Я знаю, что ты совершила серьезные преступления против закона и человечества.

— Ты знаешь только то, чему тебя научили.

— Мне этого достаточно.

— Тогда раздели сон со мной, если так уверен в своей правоте. Я покажу тебе, что умею, и ты сам решишь, заслуживаю ли я смерти.

Потребовалось две недели, чтобы убедить Матиаса подключиться к PASIV. И месяц совместных снов, прежде чем он поцеловал ее.

Через месяц он пришел к ней в камеру и сказал, что если она его любит, то убежит вместе с ним. Так Нина и сделала.

Они бежали из страны. Она не могла привезти американского оперативника домой в Россию, поэтому они бежали в Грецию, где катались от острова к острову на яхте, которую она купила на последний чек из Малого дворца. Нина перестала отвечать на позывные Зои. Матиас разорвал связи с армией. Ее признали пропавшей без вести, а его — мертвым.

Она точно не знала, сколько времени они провели на той яхте в Средиземном море. Дни, проведенные во снах и под жарким солнцем, сливались друг с другом. Могли пройти недели, а может, и месяцы, когда русские нашли ее.

Предполагалось, не без оснований, что Матиас похитил ее. Предполагалось, не без доказательств, что Нина стала его пленницей. И предполагалось, Зоей в частности, что синяки на ее бедрах и шее были свидетельством преступлений, выходящих далеко за рамки закона.

Нина до сих пор верила, что если бы она тогда ничего не сказала, Зоя убила бы его. Она убила бы его без колебаний и всяких на то полномочий, и предстала бы перед судом с гордо поднятой головой. Нина должна была что-то сказать.

Так что она сказала им правду, точнее весьма убедительную версию: Матиас предатель. Она соблазнила его, чтобы выведать информацию об американской программе снов. Что он, вероятно, расскажет еще больше, если его оставят в живых. И, как и в самой хорошей лжи, здесь была доля правды, но Нина не могла подумать, что Матиас тоже поверит. Самая лучшая ложь — это дозированная, хорошо подобранная правда, но Нина не думала, что Матиас тоже поверит ее словам.

В любом случае, это не имело значения. Российское правительство выдало его американцам в обмен на трех военнопленных, и Матиас Хельвар исчез с лица земли.

А Нина… ну, Нина жила. Что еще оставалось?

Она вернулась в Малый дворец и защитила докторскую. Зоя присутствовала на защите и выпускном. Женя вручила ей диплом. Пила шампанское на праздничной вечеринке. Затем пошла работать извлекатором, но бросила это дело, как только стало ясно, что все ее сны похожи на Грецию. Нина не сложила рук. Она путешествовала. Писала статьи. Держалась подальше от Штатов. Обходила стороной Средиземное море. Наотрез отказалась ступать на борт яхт. Крутила интрижки с симпатичными парнями и девушками со всех уголков земного шара, но среди ее любовников не было ни одного блондина.

* * *

Наверху шахты они обнаружили лифт. С помощью приклада автомата Матиасу удалось разжать двери, и они попали в кабину. Нина рухнула на пол, тяжело дыша, будто это она поднималась три этажа на тросах.

— Знаешь, ты мне снился, — призналась она. — Только ты мне и снился.

— Нина, — проворчал Матиас.

— Я серьезно. Все пейзажи моих снов превратились в острова. Все мои проекции стали светловолосыми и голубоглазыми, с ужасным акцентом.

— Нина, ты не должна этого говорить.

— Я поехала в Гренландию по работе, и все, о чем могла думать — как бы тебе там понравилось. Пейзажи, фьорды, ледяная красота. Ты был бы так счастлив. Суши-бар в Киото, чайный магазин в Марракеше… куда бы я ни пошла, мне хотелось, чтобы ты был рядом. Я хотела услышать твое мнение, пусть и неодобрительное. Хотела посмотреть на твою реакцию. Это нравилось мне в нашем путешествии больше всего. Всегда. Посети мы сотню разных стран, твое присутствие стало бы самым ярким впечатлением.

— Остановись. Умоляю.

Нина неохотно послушалась.

— Я подумала, это может что-то значить для тебя, — прошептала она.

Матиас встал на колени и помог ей подняться на ноги.

— Это очень много значит, — серьезно сказал он. — Я никогда не забуду. Спасибо.

Затем, не говоря больше ни слова, он распахнул двери и вышел из лифта.

* * *

Все внимание Инеж было приковано к Кювею, и на появление Нины и Матиаса она не отреагировала.

Тело Бо Юл-Баюра лежало на полу. От шока она даже не вскрикнула. Поморщившись, Кювей убрал пистолет в кобуру и перешагнул через тело.

— Мне не хотелось этого делать, но при работе с проекциями лучше придерживаться старых методов.

— Объяснись, — прорычал Каз.

— О, перестань размахивать этой штукой, будто собираешься меня застрелить, — съязвил Кювей. — Мы оба прекрасно знаем, что ты не отправишь меня в Лимб.

Инеж с поднятыми руками шагнула к нему, но под взглядом Каза остановилась.

— Кювей, расскажи нам, что, по-твоему мнению, ты знаешь.

— Что я знаю? О снах? У тебя есть несколько свободных лет? — Кювей невесело рассмеялся. — Мой отец был блестящим ученым-сновидцем. Он ставил с сомнацином такие опыты, которые другим химикам даже не хватало смелости представить. Он изобрел юрду парем! И вы думаете, он никогда не рассказывал своему сыну о работе?

— Ты все время знал? — требовательно спросил Матиас.

— С оперы. Я не сразу проверил свой тотем. А потом решил выяснить, что вам нужно, не поднимая шума. Но до этого уровня я не осознавал, что за вами охотится тень. Вы называете. себя профессионалами по извлечению воспоминаний и при этом не разбираетесь в тенях? — злобно добавил Кювей. — Это ошибка новичков.

— Была, — прошептал Каз.

Инеж обернулась к нему.

«Он все еще держал Кювея на мушке».

— Ты сказал, что твой отец был самым блестящим ученым-сновидцем.

— Да. Он умер.

Наступила тишина. Кювей криво улыбнулся.

— В реальном мире, не во сне. Три дня назад. Сюрприз! Вы поймали меня, когда я летел на его похороны.

Нина мрачно рассмеялась.

— Это невозможно, — возразила Инеж. — Мы бы знали.

— Три дня назад. Совсем недавно, — пробормотала Нина.

— Нет. Юл Бо был известным человеком. Если бы он умер, мы бы узнали.

— Известным, да, — выплюнул Кювей. — И был, по иронии судьбы, убит в собственной постели. Думаете, правительство Китая стало бы это афишировать? Они до сих пор не поймали убийцу. И вы, доктор Зенник, его коллега, вместе с вашими стервятниками проникли в мой разум, чтобы украсть его работу. У меня ее нет, — Кювей отряхнул невидимую пылинку с рубашки. — Вы зря потратили время и обрекли нас на заточение в Лимбе, если верить тени.

— Знаешь, у меня есть имя, — произнес голос, и Инеж повернулась.

Напротив разбитого окна, опираясь на трость, стоял Пекка Роллинс.

— Здравствуй, дорогая.

Каз зарычал. Инеж похолодела.

— Опусти пистолет, мальчик, ты никого не запугаешь, — проговорил Роллинс.

Каз упрямо не пошевелился. Только направил пистолет вместо Кювея на Роллинса.

— Ну ладно. — Роллинс вытащил длинноствольный пистолет. — Так. Теперь у всех на столе есть карты. — он кивнул Кювею. — Ты в игре?

Кювей поспешно направил пистолет на тень. Роллинс усмехнулся и снова повернулся к Казу.

Нина сняла с плеча автомат и нацелила на Роллинса.

— Восхитительная угроза, — произнес Роллинс, не отрывая взгляд от Каза. — К сожалению, абсолютно пустая, как ты сама знаешь. Я существую, пока жив он. Если действительно хочешь избавиться от меня, придется пристрелить мистера Бреккера.

Инеж напряглась.

Каз облизал губы.

— Нина…

— Я не собираюсь в тебя стрелять, не смеши, — отрезала Нина. — Просто… разберись с тенью.

Но он не мог, поняла Инеж. Что-то мешало ему выстрелить. Она видела, как едва заметно дрожит его рука.

Инеж переложила нож в левую руку и незаметно сменила стойку.

— Каз.

— Что? — он повернул к ней голову, краем глаза следя за Роллинсом. Что-то неумолимо притягивало их друг к другу, как пару звезд, вошедших в зону гравитации друг друга.

— Каз.

— Что, Инеж?

Она не могла убить тень. Но могла выиграть им время, чтобы увести Кювея в безопасное место, и дать Казу примирится с мыслью, что тень нужно уничтожить. Или дождаться выброса. Нужно только время.

Инеж не была сновидцем, архитектором или сердцебитом. Ее работой было защита. Призрак могла сделать то, что не могли другие — это сделало ее той, кто она есть сейчас.

Первый нож угодил Роллинсу в плечо. Он пошатнулся и отступил, он споткнулся, не его лице читался неприкрытый шок. Инеж не успела насладиться выражением его лица и бросилась в новую атаку.

Он поднял пистолет, но Инеж этого ждала. Второй нож перерезал ему горло. Для обычного человека рана оказалась бы смертельной, но только не для тени — кожа на горле разошлась, открывая темный провал, как у полой куклы.

Роллинс хмыкнул. Инеж сделала ложный выпад влево, стремясь нанести еще один порез вдоль артерии.

Все закричали, это отвлекало, и тут прямо у уха раздался первый выстрел. Она не знала, кто стрелял.

Третий нож Инеж вонзила Роллинсу в живот, где тот застрял. Мужчина отступил еще дальше. Разбитое стекло хрустело под его ботинками. Инеж достала еще один нож и бросилась в безжалостный натиск, уворачиваясь от пистолета.

— Инеж! Инеж!

Закричали несколько человек. Их голоса цеплялись за Инеж, так же как она цеплялась за Роллинса, подталкивая его к разбитому окну.

— Инеж, — с любопытством пробормотал Роллинз.

Она вспорола ему грудь за то, что произнес ее имя.

Роллинс улыбнулся, вытянул из живота нож и отбросил его в сторону.

Ее тотем — Санкта Алина — завертелся в синем небе и исчез.

— Моя дражайшая леди Инеж, — почти благоговейно произнес Роллинс. — Мне очень жаль. Ты достойна большего.

Мужчина нежно коснулся ее щеки. Затем, обхватив за шею, притянул к себе. Желчь подступила к горлу. Долгие годы Инеж не была объектом столь нежелательного контакта. На нее словно надели смирительную рубашку. Инеж хотелось закричать.

Но она не успела. Роллинс в упор выстрелил ей в живот, и весь воздух вышел у нее из легких.

Затем Роллинс опрокинулся назад, утягивая ее за собой, и они вместе выпали из разбитого окна.