Грезы рассыпаются (гет)

Инеж сразу поняла, что они во сне Джеспера.

Каноэ неспешно плыло вниз по узкой реке. Из темной зеленой воды торчали скрученные корни мангровых зарослей. Сквозь лиственный полог пробивались лучи заходящего солнца. Фонарь на носу лодки слабо мерцал маслянисто-желтым цветом.

Инеж вытащила «Санкту Алину» и крутанула. Удобный вес, идеальный баланс. Метни она нож, тот полетел бы прямо, а не как должен в реальности — с небольшим отклонением влево из-за дефекта.

Стоящий на носу лодки Каз оглянулся.

— Грезишь, Инеж?

Видимо, это он так шутил. У Каза было странное чувство юмора. Наверняка он знал, что они грезят: не зря ведь носил свой тотем во сне и наяву. Даже сейчас сложенные на набалдашнике трости руки были затянуты в перчатки.

— Похоже на то.

Каз не улыбнулся, но краешек его губ слегка дернулся в намеке на усмешку.

Инеж почти всегда могла определить, когда находилась в чужом сне. «Зверинец» научил своих девочек находить малейшие неточности в работе самых талантливых сновидцев: неправильный запах, ошибочно выставленный свет и цвет, недействующие законы физики. В случае Джеса понять было нетрудно. Его незатейливые сны представляли собой пейзажи с реками и лесами, полные выразительных деталей: далекий крик баклана или запах дерева, пропитанного солью. Инеж они нравились больше, чем сны остальных людей.

— Приближаемся, — предупредил Джеспер. Он стоял на корме, управляя гондолой с помощью длинного весла.

Инеж убрала нож и накинула капюшон.

Лодка пришвартовалась у старого покосившегося причала. Инеж ловко выпрыгнула из лодки, а вот у Каза возникли трудности. Трость опасно скользила по влажному настилу. Каз воткнул трость в зазор между досками и, скрежеща зубами, поднялся на причал.

Лодка качнулась. Джеспер выругался.

— Осторожнее, босс.

— Я осторожен. В следующий раз вообрази твердую землю, Джеспер.

— Ты сам предложил грезить в моей голове. Что просил, то и получил. Если хотел архитектурные навороты, то нужно было обращаться к Матиасу.

— Если бы мы полагались на Матиаса всякий раз, когда нужно выстроить пейзаж сна, мы бы никогда не получили работу.

— Да ладно. Не знаю, что ты имеешь против Матиаса. Лично мне приятно, когда нас сопровождает здоровый кусок норвежской говядины. Чувствуешь себя в безопасности.

Инеж мудро промолчала. Она бы подала Казу руку, но знала, что предложение помощи его оскорбит.

— Пойдемте, — резко бросил Каз. — Мы тратим время.

Они двинулись вперед.

Пристань вела к хижине с соломенной крышей. Вход закрывала занавеска из бус. В грязных окнах виднелись отблески пламени очага.

У входа Каз остановился и дважды постучал тростью по причалу. Джеспер вздохнул, взвел курок пистолета и встал на стреме.

— Как всегда, веселье проходит мимо меня, — пожаловался он.

— Ты и так много веселишься, — пробормотала Инеж. Джеспер подмигнул ей.

Каз раздраженно прочистил горло. Джеспер закатил глаза и жестом показал, что будет держать рот на замке. Инеж вытащила ножи.

Каз хотел отодвинуть занавес, но помедлил, а затем просвистел. Следуя сигналу, Инеж встала у него за плечом, готовая в любой момент прикрыть его собой.

Каз расправил плечи и вошел в хижину. Его Призрак последовала за ним.

Внутри сидел мужчина и грел руки у огня. Редеющие светлые волосы, зачесанные назад, короткая борода, прозрачные голубые глаза, похожие на цветное стекло. Незнакомец носил пальто с воротником-стойкой и синей вышивкой на обшлагах. В нагрудном кармане виднелись часы на золотой цепочке.

— Мистер Бреккер, вы опоздали.

Каз застыл. Инеж и Джеспер встревоженно переглянулись. Откуда Ван Эк знал, кто они?

— Примите мои извинения, мистер Ван Эк. Уверяю, что не заставлю вас потрать время впустую.

Мужчина снисходительно указал на стул у огня. Каз не двинулся с места.

— Мы пришли предложить свои услуги, — резко произнес Каз.

— Ваши услуги? — с плохо скрываемым интересом переспросил Ван Эк.

— Вам нужен извлекатель.

Инеж напряглась. Она ненавидела, когда Каз напоминал филе, что они во сне. Играя в эту игру оставалось надеяться, что филя не догадается проверить свой тотем. К счастью, Ван Эк попался на удочку.

— Мне? — Усмехнулся он.

Каз шагнул вперед.

— Давайте не будем унижать друг друга притворством.

— Даже не думал об этом.

— У вас есть работа. У меня есть команда. Не вижу причин, по которым нам стоит отказываться от сотрудничества.

Ван Эк сложил руки на коленях.

— Я тоже.

— Отлично.

Каз казался отстраненным, но по шелковистым ноткам в хриплом голосе Инеж знала, что он доволен.

— Все зависит от того, что вы готовы предложить, — улыбнулся Ван Эк.

Каз обвел комнату тростью.

— Вам грозит большая опасность. Ваши секреты, мистер Ван Эк, в большой опасности. Вам нужен тот, кто сможет защитить ваше подсознание.

— Неужели?

— Пока мы разговариваем, команда по извлечению исследует ваш разум, чтобы выведать информацию. Они проникли сквозь ментальный барьер и, вероятно, находятся где-то поблизости.

Инеж очень хотелось закатить глаза.

В мангровых зарослях пронзительно завыл ветер.

— Это все?

— Мы предлагаем вам защиту. За плату.

Ван Эк задумчиво сцепил руки в замок.

— Что ж, прежде чем я рассмотрю ваше щедрое предложение, хотелось бы, чтобы ваш имитатор за дверью перестал целиться мне в голову.

Каз молчал всего секунду, но по этой короткой заминке Инеж поняла, что он застигнут врасплох.

— Очень хорошо. Джеспер, — скучающе позвал Каз.

Джес вошел в хижину, на ходу убирая пистолет в кобуру, и встал по правую руку от Каза, готовый прикрыть от атаки его больную ногу. Инеж мысленно поблагодарила его.

— Теперь мы можем продолжить?

— Нетерпеливый, — заметил Ван Эк и сложил руки на колени. — Как вы там сказали ранее? «Уверяю, что не заставлю вас потрать время впустую»?

Каз не удостоил Ван Эка ответом. Он никогда не повторял дважды.

Ван Эк улыбнулся.

— Отлично. Если бы я был на вашем месте, мистер Бреккер — а я каждый день благодарю Святых, что не нахожусь, — я бы беспокоился не о чужом времени, а о своем… Учитывая, как стремительно оно истекает.

За окном сверкнула вспышка молнии. Следом прокатился раскат грома, и по крыше забарабанил дождь.

— Я не понимаю, о чем вы, — процедил Каз.

— Я говорю, что вы что вы потерпели неудачу, сэр. Причем полную, ведь я не только знаю, что вы извлекатель, который проник в мой разум с помощью PASIV и отправил нас в этот странный лес, чтобы украсть мои секреты… но и то, что времени у вас не осталось.

Джеспер потянулся к кобуре. Инеж двинулась к нему. Они сошлись, как молния на застежке, и одновременно атаковали. Ван Эк повалился на пол, Каз выругался. Раздался новый раскат грома.

— Я не приказывал убивать его.

— Он знал, — бросила Инеж, поворачивая спиной к трупу. — Каким-то образом он понял, что мы делаем.

Джеспер опустился на колени, вытащил из трупа «Санкт Петра» и вложил ей в руку, пока Инеж боролась с тошнотой. Стоило моргнуть, как перед глазами вырисовывалась картина с бездыханным телом. Даже осознание, что мужчина на самом деле жив, не могло унять дрожи.

— Да, потому что я ему сказал, — огрызнулся Каз. — Еще пять минут…

— Нет. Времени не осталось

— Инеж права, грядет выброс, — он поднял палец вверх, и, как по сигналу, воздух сотряс третий раскат грома. Дождь усилился. — Кроме того, он собирался позвать свои проекции. Не знаю, как тебе, а мне не нравятся существа, которых я не могу убить с тридцати шагов. Я не горю желанием вступать в рукопашную схватку с ментальной охраной Яна Ван Эка, особенно в таком месте.

— Возможно, тебя это ошеломит, Джеспер, но я плачу тебе, чтобы ты разбирался враждебными проекциями. А не убивал филь до того, как я смогу извлечь информацию.

— Это уже не важно, — перебила Инеж. — Ты слышал его. Работа окончена. Выброс на подходе. Мы провалили задание, Каз.

Каз взглянул на нее с таким видом, будто ее слова его слегка задели, и произнес:

— «Препятствие» превращается в «провал» только при отсутствии воображения.

Молния ударила в хижину, и мир побелел.

* * *

Каза разбудило пение птиц.

Одно из самых приятных пробуждений на его памяти. Просыпаться после сомнацина все равно что всплывать с самого дна бассейна. Это дезориентировало и оставляло медный привкус во рту. С другой стороны, если он не принимал сомнацин, то просыпался оцепеневшим и уставшим, сжимая кинжал под подушкой. Изредка он просыпался с криком, и тогда Инеж врывалась в его спальню с оружием наготове. Но Каза это не беспокоило. Без сомнацина, он редко спал.

Они сидели на скамье в парке. Светило солнце. Сквозь кроны деревьев виделась арка Золотых ворот. По крутым холмам за парковой оградой вереницей тянулись светлые таунхаусы. Каз вздохнул полной грудью. В воздухе витали запахи мокрой травы и города. Очнувшаяся Инеж сразу принялась упаковывать PASSIV. Джеспер потянулся, как кошка, и зевнул. Между ними, скривив рот, дремал Ван Эк.

— Ублюдок, — Джеспер пнул его в щиколотку. — Прежде чем он проснется, надо ему «сливку»⁽¹⁾ сделать.

— Или наставить тумаков.

Каз ненавидел людей, которые попусту тратили его время. Таких, как Ван Эк — генеральный директор «Ван Эк Солюшенс», набожный католик и последний человек на земле, которого заподозришь в том, что он замешан в незаконной индустрии кражи снов. Каз не мог понять, как ублюдку удалось с первого взгляда распознать команду извлекателей и злился на себя за это. Как он мог такое допустить? Ван Эк прошел специальную подготовку? Обладал связями в бизнесе снов? Ему явилось божественное откровение?

— Раз уж все пошло по одному месту, предлагаю выпить. Кто за?

— Сейчас восемь утра, Джеспер.

— Я в лондонском часовом поясе.

— Каков план? — вклинилась Инеж.

Каз почти физически ощущал на себе тяжесть ее взгляда.

У них было пять минут до того, как проснется Ван Эк. Они рассчитали дозу сомнацина, чтобы осталось время на побег. Они потеряют деньги, найдутся другие клиенты. Как всегда. Каз отбросил свою капельницу. Секунда, чтобы все обдумать, и еще две, чтобы продумать запасные варианты.

— Джеспер.

Джеспер уставился на протянутую руку, а затем нерешительно протянул свою.

— Пистолет, Джеспер.

— А, — Джеспер с облегчением выдохнул, достал из кобуры Вальтер и отдал Казу.

— Мы на виду, — предупредила Инеж, оглядываясь через плечо.

В такую рань парк пустовал, за исключением пары бегунов и пары, что выгуливала собаку.

— Я в курсе.

— Выстрелишь в него, и прибежит охрана.

— Знаю. Собирай PASIV. Как только он очнется, придется действовать быстро.

Инеж сложила капельницы в чемодан. Внешне аппарат напоминал черный кожаный дипломат с серебряной фурнитурой, но стоило взять его в руки, как разница в весе давала о себе знать. Модель сделали по заказу Каза. Пришлось вывалить огромную сумму, но скрытность того стоила.

Ван Эк пошевелился, его веки задрожали. Он зевнул и уставился на Каза с самодовольной улыбкой.

Каз выстрелил ему в колено.

По парку разнесся крик боли. Бегуны на дорожках остановились. Джеспер вздрогнул. Инеж отвернулась.

— Кто сказал вам, что мы придем?

— Никто! Никто мне не говорил! — прорыдал Ван Эк.

— Кто ваш информатор?

— Никто… я могу объяснить… клянусь…

— Мне нужно имя. Болигер? Ротти? — Каз наставил пистолет на другое колено. — Я больше не буду спрашивать.

— Никто мне не говорил! Никто! Информатора не было… и я пытался…

Пуля раздробила коленную чашечку.

Ван Эк закричал.

— Кто научил вас совместным снам?

— Я сам, — всхлипнул Ван Эк. — Ходили слухи… о том, что можно украсть секреты, я хотел знать…

— Правда? Вы, законопослушный бизнесмен, решили завести себе новое хобби?

— Нет! Я хотел нанять извлекателя… у меня есть работа… Я должен был знать… что получу.

Бегуны с пустыми лицами одновременно бросились на звуки выстрелов.

— Каз, — предупреждающе бросила Инеж.

Каз ее проигнорировал и направил дуло пистолета в грудь Ван Эка.

— Ты знал, что мы придем. Только четыре человека знали, что мы сегодня придем. Трое из них здесь. Один из них я. Я не говорил, и я знаю, что эти двое не говорили. Так кто слил тебе план?

Джеспер прицелился и выстрелил и бегуна. Тут упал на землю, но почти сразу за ним появился другой. Через парк к ним устремилась толпа враждебных проекций. Инеж достала ножи.

— Каз, — взмолилась она.

Он мельком взглянул на нее, давая понять, что слышал предостережение. Ван Эк с усилием поднял голову. По его лицу текли сопли и слезы.

— Нет никакого информатора.

— Твоя удивительная верность крысе утомляет.

— Нет никакой крысы. Ты сам сказал, что только четыре человека знали, — прохрипел Ван Эк. Четыре, Грязные Руки.

— Да. — Каз нахмурился.

Догадка пришла к нему в голову, когда Ван Эк сдавленно простонал:

— Ты поручился за троих. А что насчет четвертого?

Меж тем проекции быстро окружали их. Джеспер отстреливался, но их были слишком много.

— Клиент был четвертым, — сказал Каз.

Одна из проекций бросилась за Джеспера. Он всадил ей промеж глаз и тут же поразил вторую в горло. Инеж поставила PASSIV и поспешила к нему на выручку.

— Все правильно, — Ван Эк слабо улыбнулся. Между зубов текла кровь из прокушенного языка.

Каз нажал на курок.

* * *

Полуденный свет пробивался сквозь занавески гостиничного номера. Сквозняк трепал их у открытого окна, так, что занавески хлопали друг о друга, словно крылья птиц. Королевский люкс отеля «Плаза» ждал в безмолвной роскоши, когда четверо лежащих на полу пробудятся от беспокойных снов.

Каз сел и вытащил капельницу. Сразу за ним очнулись Джеспер и Инеж. Каждый украдкой проверил свои тотемы. Каз из вежливости отвернулся, хотя давно знал их тайны. Инеж проверяла баланс ножа, а Джеспер — пистолета. Каз не спрашивал, и они тоже молчали. Не важно. Он никогда не позволит им грезить в своей голове, а значит, не придется имитировать их тотемы. Тем более, они тактично не расспрашивали его о его собственном. Каз редко в своей жизни сталкивался с уважением и благородством, но всегда готов был отплатить тем же. Чувство благодарности было не менее обременительным долгом, чем кредитный.

Не говоря ни слова, они принялись за работу. Джеспер снял капельницы, а Инеж протерла журнальный столик, чтобы не оставить отпечатков. Каз поднялся и поправил на себе пальто. Джеспер передал ему PASIV.

Они уже были у двери, когда голос Ван Эка заставил их остановится.

— Знаете, я впечатлен.

Инеж резко обернулась с ножом в руке. Каз даже не заметил, как она его достала.

— И удивлен, — шатаясь, Ван Эк поднялся с пола. Каз нехотя впечатлился. Он знал, как трудно заставить себя проснуться после сомнацина. — Хороший бизнесмен не уходит без гонорара.

Каз помедлили.

— Я беру плату только за выполненную работу, мистер Ван Эк.

— А вы считаете ее невыполненной? — Ван Эк с насмешливым удивлением оглядел гостиничный номер. — Мы все еще спим?

— Решайте сами. Но извлечение было неполным.

— Я не согласен. В конце концов, ты вытащил секрет?

— Какой секрет?

— Что я вас нанял.

Каз ненавидел оставаться в дураках. Особенно, когда его оппонент не был ему ровней.

«Глупый филя, тебя переиграл этот жалкий шут? Легковерный идиот!»

Часы пробили четыре раза. С улицы доносились звуки города: гудки автомобилей и гомон толпы. Каз сверлил Ван Эка взглядом. Джеспер глянул на часы.

— Не зря он мне не нравился. Мы опаздываем на самолет.

— Я оплачу вам билеты. Или я куплю авиакомпанию, — предложил Ван Эк. — Смотря что будет легче. Почему бы вам не остаться? Позавтракайте. Я закажу обслуживание номера. Могу я предложить вам кофе?

Ван Эк посмотрел на Инеж.

— Можете не убирать нож, если вам так спокойнее. Уверяю вас, вам нечего меня бояться. В жизни, как и во сне, я совершенно безобиден, — он улыбнулся. — Между прочим, у вас изумительная меткость. Где вы учились?

Инеж стиснула зубы и не ответила. Казу вдруг захотелось, чтобы Ван Эк никому не улыбался, особенной ей. По правде, он бы не возражал, если бы Ван Эк больше на нее не смотрел.

Но он не мог упустить выгоду. Он не собирался бояться лысеющего венчурного капиталиста, который уже молил его о пощаде.

— Почему?

— Почему что, мистер Бреккер?

— Я думал, мы договорились не скромничать.

Ван Эк заулыбался шире.

— Тебя интересует, почему я предложил вам три миллиона долларов за то, чтобы раскрыть секрет, который я уже знал?

Каз промолчал.

— Потому для работы мне нужен исключительный специалист. И несмотря на хорошую репутацию, я должен был убедиться, мистер Бреккер, что Вы — лучший в своем деле.

— И? — холодно спросил Каз. — Подхожу ли я вашим стандартам?

— Не просто подходите, а превосходите, — вынес вердикт Ван Эк. — Сон во сне… гениальная концепция. Я читал статьи, теории, но никогда не слышал, чтобы это делалось в полевых условиях. Как вам удалось создать формулу сомнацина, без риска попасть в лимб?

«Не легко», мог бы ответить Каз, но ему не хотелось доставлять Ван Эку удовольствие. У Нины ушло девять месяцев, чтобы разработать нужный состав. Джеспер и Матиас служили подопытными во время экспериментов, и оба клялись, что это было худшим из всего, что Каз просил их сделать — а это о чем-то да говорило.

— Коммерческая тайна, мистер Ван Эк. Формула обойдется вам гораздо дороже, чем три миллиона.

— Отлично. Я хотел попросить вас назвать вашу цену… но мне не нужно. В любом случае, секрет, который мне нужен, гораздо ценнее.

— Вы не договариваете. Если у вас есть работа, говорите. Если нет, то я и моя команда уходим.

— Вы так нетерпеливы. Куда-то торопитесь?

— Всегда.

Что было правдой. Каждая минута, проведенная здесь, каждая секунда, потраченная впустую на игру с Ван Эком или любым другим клиентом, были лишь промедлением на пути к цели. Работа была для Каза лишь средством для получения рычагов влияния — денег, репутации, информации — но не самоцелью. Никто не попадал в индустрию снов по собственному желанию. Таких людей сковывал контракт, денежный долг или жажда мести.

— Понимаю. Тогда буду говорить прямо. Двадцать миллионов долларов. И любые ресурсы, которые вам нужны.

Инеж ахнула. Джеспер восторженно захохотал.

— Что за секрет стоит двадцать миллионов долларов? — недоверчиво спросил он.

Ван Эк оскалился.

— Вы когда-нибудь слышали о юрде пареме?

Каз подал плечами.

— Это человек?

— Ха! Нет.

— Юрда — это уличный наркотик, — тихо проронила Инеж, удивив всех в комнате. Она обращалась к Казу, игнорируя Ван Эка. — Сомнацин, смешанный с опиоидами. Обычно морфином. Вызывает зависимость, относительно дешевый. Бедняки принимают его, чтобы делиться снами. Это единственный способ грезить вместе без PASIV.

Джеспер обеспокоенно глядел на напарницу. Каз глянул на Ван Эка.

— Вы говорили об этом?

— Не совсем. Ваша подруга права, однако ее информация неточная. Юрда парем хоть и создан на той же химической основе, что и юрда, но обладает исключительными свойствами, не сравнимыми с любыми смесями сомнацина на рынке. Если верить моим источникам, парем дает полный контроль над пейзажем сна.

Каз подавил ухмылку.

— Чудесно. С таким же успехом я могу торговать воздухом.

— О чем вы?

— Обученный эфириал может управлять ландшафтом сна с помощью обычного сомнацина. Вы описали способность, которая уже существует.

— Эфириал, — медленно повторил Ван Эк.

— Особый класс сновидцев. — пояснил Каз — Они могут манипулировать тканью реальности, строить ландшафты, менять законы физики по своей прихоти. То, что корпориал делает со сновидцем, эфириал делает со сном.

— Американцы называют их архитекторами, — вздохнул Джеспер. — Кажется, вы думаете, что если дать чему-то другое название, то можно притвориться, что другая страна не додумалась до этого раньше.

У Ван Эка загорелись глаза.

— Да, я слышал об этих… «архитекторах».

— Значит понимаете, что вас обманули.

— Не обязательно. Я знаю, что архитекторы существуют. Я также знаю, что настоящие архитекторы редки, и в целом слабы. Тех, кто способен полностью контролировать пейзаж снов, не появлялось со времен…

— Санкта Алины, — закончила Инеж.

Ван Эк заинтересованно наклонил голову.

— Верующая?

— Сомневаюсь, мистер Ван Эк, что мы с вами единоверцы.

— Но истории вы знаете.

— Каждому сновидцу, хоть раз принимавшему юрду, известны эти истории, — отрезал Каз. — Вы несете чушь. Эфириалами рождаются, а не становятся.

— Так было раньше. Юрда парем изменит все.

— Это невозможно.

— Уверены? — Ван Эк подался вперед. — Вам хотелось бы стать эфириалом, Каз Бреккер? Обладать силой настоящего архитектора? Подчинить сон своей прихоти?

— Возможно, — пожал плечами Каз. — Но мои желания не имеют значения, если такого наркотика не существует.

На лице Ван Эка промелькнуло разочарование, но он быстро взял себя в руки.

— Тогда что вы скажете насчет на двадцать миллионов долларов? Уж в деньги-то вы верите.

Каз почувствовал на себе тяжелый взгляд Инеж. Иногда ему казалось, будто она читает его мысли, что успокаивало и ужасало в равной мере. И теперь он хотел, чтобы она узнала о его мыслях, прежде чем осуждать.

«Двадцать миллионов позволят никогда не работать. Двадцать миллионов — и Пекка Роллинс будет у меня в руках. Двадцать миллионов — и ты оставишь Отбросов и эту жизнь позади».

— Пятьдесят.

Ван Эк расхохотался.

— Вы еще тот парень! Меня предупреждали, что вы дерзкий, но не упомянули, что наглый. Нет. Двадцать.

— Пятьдесят.

— Двадцать пять. За то, что развлекли меня.

— Пятьдесят.

— Не усложняйте, мистер Бреккер, есть и другие извлекаторы.

— Тогда наймите их. Мне все равно. Меньше, чем за семьдесят они не возьмутся.

— И удачи в поиске желающих, — вставил Джеспер. — Думаете, идиоты нашего калибра обходятся дешево?

Каз на мгновение задумался, а не столкнуть ли Джеспера из окна высотки.

— Тридцать, — подумал, вздохнул Ван эк. — И только потому что вы меня рассмешили, а мистер Фахи сделал дельное замечание.

Джеспер ликующе воскликнул. Сумма была больше той, на которую Каз рассчитывал, но он специально тянул время, чтобы заставить Ван Эка понервничать.

Бизнесмен протянул руку.

— Мы договорились?

Каз не стал пожимать протянутую ладонь, вместо этого он сел в кресло, закинув ногу на ногу.

— Расскажите мне о работе.

---

1) пранк, когда шутник облизывает палец и засовывает его жертве в ухо

Вернуться к тексту

Как правило, Нина Зеник выпивала чашку кофе за завтраком, флюте⁽¹⁾ шампанского за обедом и бокал вина за ужином. Услышав имя человека, который пришел навестить ее, она потребовала вина пораньше.

Лето в Будапеште выдалось знойным. Земля плавилась под ногами, а небо было прозрачным, как вода на мелководье. Нина распахнула окна таунхауса, чтобы впустить внутрь легкое дуновение бриза. На полу, словно рухнувшие после поединка борцы, лежали персидские ковры. Кирпичные стены украшали яркие гобелены.

Нина, растянувшаяся на шезлонге, поправила вырез красной комбинации. От пота та стала прозрачной, и ей нравилось притворяться при клиентах, что она этого не замечает.

В дверь постучали. Нина задумчиво взглянула на спящего в постели клиента. Коренастый мужчина лет сорока, может, сорока пяти, с тонкими седыми волосами и круглым подбородком. На его лице читалась радость. Рядом стояла капельница с PASIV.

— Входите.

Двери распахнулись, впуская Каза Бреккера и две его вооруженные до зубов тени. Нина даже поднялась.

— Значит, ты жив, — вздохнула она.

— Прости, что разочаровал, — Каз остановился посреди комнаты и оперся трость. Обманчиво вальяжная поза.

Можно подумать, поход к мануальному терапевту убьет его. Скорее, умрет мануальный терапевт.

— Я была бы разочарована, если бы думала, что ты мертв.

— Лестно, что ты так веришь в меня.

— Это не вера. Если ты пойдешь на дно, то утащишь всех собой. Весь мир узнает, когда Каза Бреккера не станет. И устроит вечеринку, — добавила Нина.

Призрак вздернула подбородок. Единственный видимый знак неудовольствия, не считая опасного блеска в глазах. Каз лишь кивнул, признавая правоту Нины. Пожалуй, он расценил ее слова как комплимент.

Нина потянулась за бокалом.

— Итак, в какой дыре вы прозябали восемь месяцев?

— Тут и там. Нью-Йорк. Детройт. Сан-Франциско.

— Ах, Штаты.

— Ужасно по ним скучаешь?

— Не дразни меня.

— Я не дразню. Просто спрашиваю.

— Чего ты хочешь, Каз? —резче, чем хотела, спросила Нина.

Каз не ответил, и Нине очень захотелось выдрать ему волосы.

— Кто это? — он кивнул на клиента.

— Тебе же все равно, — бросила Нина. — Даже не думай, Джеспер.

Джеспер с виноватым видом отошел от фарфоровой вазы.

— Прости. Я просто любовался.

— Любоваться можно на расстоянии.

— Ах, но пощупать веселее, — ухмыльнулся Джес.

— Подойди и поприветствуй меня как следует, — поманила его Нина. — Ты так долго пробыл с этой бандой, что забыл о манерах.

Джеспер подошел и чмокнул ее в щеку.

— Я никогда не забуду, как обращаться с леди.

Она взяла его за подбородок и поцеловала, не касаясь.

— Ты что-то хочешь от меня.

— И кто теперь забыл о манерах?

— Манеры нужны для общения с джентльменами, а не с угрюмыми похитителями снов и студентиком, что целуется, как нашкодивший щенок.

Джеспер прижал руки к сердцу.

— Как грубо, Нина. Ты так сильно по мне скучала?

— Я ни по кому из вас не скучала. Но если выбирать, то по тебе я не скучала меньше. Чего ты хочешь, Каз? У меня клиент, как ты заметил.

— Кажется, он не против.

Ее клиент мирно спал во время их разговора, ни о чем не подозревая. Он заплатил за три часа осознанного сновидения и Нина, как единственный проживающий в Будапеште корпориал, любезно предоставила ему эту услугу. Ее составы сомнацина по-прежнему оставались лучшими по эту сторону Берлина, даже когда немцы были на шаг впереди. Ей не обязательно было находится возле клиента — обычно она не грезила с ними, и за такую услугу брала дополнительную плату, но любой стоящий химик никогда не оставит сновидца соединенным с PASIV.

— Даже если так, я работаю, так что давай побыстрее.

Каз слегка ухмыльнулся.

— Ты обычно пьешь на работе?

Нина нахмурилась и отставила бокал с вином.

— Нет. Тебе удается пробуждать во мне самое худшее.

— Меня обвиняли в этом и раньше, и намного худшие люди, Нина. Я хочу нанять тебя для работы.

— Тебе нужен сомнацин?

— Нет. Намечается крупное дело, и мне нужен сердцебит.

Нина замотала головой.

— Нет. Я больше этим не занимаюсь.

— Нина…

— Я отставке. Никаких грез и извлечений.

— Даже за неприлично большую сумму денег?

— Нет.

— Нет? Ты даже не выслушала, какой будет твоя доля. Очень красивое число.

— Я химик. Хочешь купить мои составы, пожалуйста. Но я больше не работаю со снами.

— Даже за четыре миллиона долларов?

Нина ненавидела этого самодовольного мальчишку, который думал, что можно купить полмира, а другою половину запугать.

«Не все продается. Когда-нибудь ты найдешь то, что не сможешь купить, и это сломает тебя».

Каз поморщился. Нина не знала, как это понять. Эмоциональный диапазон Каза в принципе ограничивался гримасами.

— Хорошо. В таком случае нет смыла предлагать тебе второй вариант.

Нина на миг нахмурилась, а затем резко села.

— Pizdabol.

— Не в этом.

— Ты нашел его.

— С трудом. Американцы хорошо его спрятали.

— Где он? — Нина вскочила с шезлонга. — Я искала месяцами. У меня были записи из каждой тюрьмы, каждого следственного изолятора, каждого посольства… я думала, что они убили его…

— Ах, Нина. Волшебство исчезнет, если объяснить, как работает трюк.

— Я хочу его увидеть.

На секунду ей показалось, что Каз начнет торговаться, и Нина приготовилась наорать на него.

— Хельвар, — позвал Каз.

Дверь распахнулась. Нина круто развернулась на каблуках и неверяще наблюдала, как Матиас Хельвар возвращается в ее жизнь.

Он казался выше, чем ей помнилось. Отросшие золотисто-светлые волосы, неухоженная борода. Льдисто-голубые глаза смотрели на нее с теплом норвежского озера.

Матиас был одет в светлые джинсы и потертую темно-серую кожаную куртку не по размеру. На шее висел серебряный крест, и Нина рефлекторно коснулась своего крестика. Матиас словно явился прямиком из фильма шестидесятых или ее самых жутких кошмаров.

— Матиас, — прозвучало хрипло и отчаянно, но Нине было все равно.

— Нина, — нараспев произнес Матиас. Почти без акцента.

Нина шагнула ему на встречу и остановилась, когда он скрестил руки на груди.

— Я… как ты?

Он сузил глаза.

— Я так долго тебя не видела, — сдавленно произнесла Нина. И часто думала… как ты там.

Нина мучилась многочисленными вопросами. Во снах она всегда возвращалась на белый парусник у берегов Греции, где они провели девять чудесных дней по пути в Марокко. Они плавали, исследовали соседние архипелаги, а по вечерам Нина готовила сомнацин, и они грезили вместе.

— Матиас? — несмело позвала она, когда он не ответил.

Но стило ей сделать шаг вперед, как Матиас наставил на нее пистолет.

Нина отшатнулась. В ту же секунду Джеспер приставил дуло пистолета к виску Матиаса, а Инеж вытащила ножи.

— Помни о нашем соглашении, дрюскель, — резко бросил Каз.

— Я помню, — Матиас не сводил с нее взгляда, полного ненависти. — Ты сказал, что ни один волос не должен упасть с ее головы.

— Верно. Ни один волос не должен упасть. Вполне ясно. У тебя нет оправдания.

— Тогда, не ворчи, демжин. Я не коснулся ни одного ее волоса.

Каз не удивился, что его слова поняты буквально.

— Тогда убери пистолет. Ты не выстрелишь в нее.

Матиас сильнее сжал пистолет.

— А если выстрелю?

— Тогда Джеспер пустит пулю тебе в префронтальную кору, и мне придется искать нового химика и нового архитектора.

— Может, оно того стоит.

Сердце Нины затрепетало. Ей хотелось сосредоточиться на пистолете, но взгляд против воли блуждал по лицу Матиаса. Прошу. Прошу, не надо, подумала она. Матиас стиснул челюсти. Он выглядел как статуя, высеченная из мрамора. Это напомнило ей об их первой встрече.

Каз фыркнул.

— Ты мне не веришь? — Матиас взвел курок. — Ты, кто только и мечтает о мести. Думаешь, мне не хватит смелости?

— Во-первых, да. Твоя страна явно не учит солдат блефовать. Не думаю, что ты застрелил бы ее в пустой комнате с запертыми дверями, и уж точно не средь бела дня с пистолетом у своей головы. Во-вторых, я намерен наслаждаться своей местью дольше трех миллисекунд, за которые пуля пробьет череп.

— Ты думаешь только о собственном удовольствии, — с отвращением выдохнул Матиас.

— А ты, значит, собираешься пристрелить мисс Зеник на благо нации? Не смеши. Убери пистолет, Матиас, или Джеспер заставит тебя. И для этого необязательно тебя убивать.

— Vær så snill, kjære⁽²⁾, — прошептала Нина.

— Заткнись, — прорычал Матиас. — Ты не имеешь права.

Нина быстро сморгнула навернувшиеся на глаза слезы.

— Прости, — повторила она и заметила, как его лицо смягчилось.

Каз встал между ними.

— Хватит. У вас будет достаточно времени решить свои личные вопросы, пока летим до Амстердама.

— Амстердам? С чего ты решил, что я поеду в Амстердам?

— Потому что туда мы и отправляемся. У меня есть друг, который живет в Нидерландах, и он великодушно предложил нам пожить в его доме. Полагаю, тебе понравится.

У Каза не было друзей, а значит, выбор слов неслучаен.

— Извини, но я на такое не соглашалась.

— Не соглашалась. Но поедешь.

— И что заставляет тебя так думать?

— Потому что в противном случае я позвоню в ЦРУ и сообщаю местонахождения Матиаса Хельвара.

Нина сжала кулаки.

— Ты этого не сделаешь.

— Люди всегда мне это говорят, — хмыкнул Каз. — Я думал, ты знаешь меня лучше.

— Я говорил тебе, что она не согласится. Ничто не доставит ей большего удовольствия, чем наблюдать, как ты отправишь меня в цепях обратно к американцам, — Матиас криво улыбнулся Казу. Он не ненавидел вора. Каз был необходимым злом, которое Матиас мог понять.

— Это неправда, — тихо произнесла Нина.

— Докажи, — потребовал Каз и протянул ей билет.

Нина не колеблясь взяла талон.

— Мы вылетаем через четыре часа. Достаточно времени, чтобы упаковать чемоданы, попрощаться, а также заняться любыми… оставшимися делами. — Он кивнул на клиента позади нее. — Если тебя не будет на месте, когда начнется посадка, я позвоню, и ЦРУ будет ждать нас в Амстердаме.

— А если я приду?

— Тогда вы оба получите желаемое. Ты — четыре миллиона долларов и чистую совесть; он — то же самое и билет на самолет до Осло, и без труда пересечет границу, — Увидев подозрительный взгляд Матиаса, он устало добавил. — Я лично гарантирую это.

— Ты дал клятву, демджин.

— Что хорошо помню. Ты заставил меня изложить все в письменном виде.

Как будто слова, записанные на бумаге, чего-то стоили.

— Матиас, — в отчаянии позвала Нина. — Послушай: чтобы не пообещал тебе Каз, это плохая сделка. Он обманет тебя. Ты не будешь в безопасности, даже если выполнишь работу. Послушай, останься здесь. Останься со мной. Я смогу защитить тебя.

На этот раз она не даст ему уйти.

Каз закатил глаза. Джеспер сочувственно улыбнулся.

— Jeg vil heller dø.

Я лучше умру.

Слова камнем упали с губ Матиаса.

Нина сглотнула ком в горле и повернулась к Казу.

— Четыре часа? — уточнила она.

— Да.

Нина кивнула и засунула билет в декольте.

— Какой же ты ублюдок, Каз.

— Нина, дорогая, сейчас не время флиртовать.

— Если ты причинишь ему боль или позволишь кому-то причинить ему боль…

— Ты убьешь меня?

— О, нет, конечно, — Нина мрачно улыбнулась, и ей показалось, что Каз вздрогнул. — Я знаю твои сны, Грязные Руки. На твоем месте я бы опасалась сердцебитов.

* * *

Среди Отбросов существовало негласное правило: не пускать Джеспера за руль.

Дорога вилась вдоль берега реки, и сквозь деревья то и дело мелькала широкая голубая лента. Инеж быстро гнала «Бентли», быстрее необходимого, на вкус Джеспера, сбавляя скорость лишь на поворотах. Они хорошо провели время в Амстердаме: у него было целых пятнадцать минут, чтобы насладится городскими развлечениями, прежде чем Каз затолкал их в машину и велел ехать за город.

— Ты же сказал, что твой друг живет в Амстердаме, — пожаловался Джеспер.

— Нет, я сказал, что мы летим в Амстердам, — поправил Каз, листая какую-то книгу. — И что мой друг живет в Нидерландах. Ты просто сделал ошибочные выводы.

— Я хотел посетить район красных фонарей.

— Что же ты мне не сказал, Джеспер. Ведь для меня нет ничего важнее твоих развлечений.

Джеспер отвернулся к окну.

— Надеюсь, тебя укачивает.

— Отлично. Блевать я буду на твои ботинки.

Джеспер фыркнул, но на всяких случай закинул ноги на сиденье.

Через час езды к востоку от Амстердама Инеж свернула с трассы на просеку, засыпанную гравием. Две мили через густой лес, и они выехали на залитую солнцем подъездную дорожку. Широкая равнина ухоженного газона, с полем для гольфа, тянулась к берегу озера, где стоял увитый плющом величественный особняк из винно-красного кирпича в георгианском стиле, с двускатной крышей и кремово-белыми квойнами⁽³⁾. Крышу венчали четыре дымохода, из которых шел дым. С западной стороны располагалась кованая терраса с видом на озеро. Поодаль находился гараж на три машины, перед которым припарковался красный «Порше» Нины с блестящими зеркалами.

По пути к особняку Джеспер заметил глиняный корт, огороженный живой изгородью; оранжерею, напоминавшую бриллиант; загон с лошадьми.

— Святые, твой друг какой-то принц?

— В некотором роде, — пожал плечами Каз.

— Эй, Каз?

— М-м.

— Я прощаю тебя за то, что ты не поселил нас в Амстердаме.

— Я так и думал.

Инеж припарковалась рядом с «Порше». Джеспер выскочил из машины и присвистнул.

— Разбираем комнаты. Королевский люкс мой! А еще я хочу поплавать. Вода теплая? Хотя не важно.

Каз и Инеж спокойно вышли из машины, Инеж несла их багаж. Оба путешествовали только с одним чемоданом, что, по мнению Джеспера, говорило о некой общей социопатии. Вероятно, они были созданы друг для друга. Хотя, никто из них в этом не признается. Каз, вероятней, даст содрать себе ногти ножом для масла, чем признает, что ему понравился завтрак. Если кто-то прямо спросит его об Инеж, он упадет в обморок.

Джеспер знал их пять лет — их дружба, если можно так сказать, была почти старше самой индустрии снов. Пять лет назад, когда стали известны результаты трудов Морозова, и миру открылись возможности сомнацина, Джеспер учился в Тринити на первом курсе, имел пристрастие к азартным играм и хорошо стрелял. Вспомнилось, как он с приятелями мчался в компьютерную лабораторию, чтобы прочесть рассекреченный отчет в «Нью-Йорк таймс». Следующие несколько дней они говорили только о легендарном агенте Старковой.

Санкта Алина, Первый Архитектор, Святая покровительница эфириалов. В стенограммах Работы Морозова ее называли Сол Королева.

И еще лучше он помнил заголовки, которыми пестрели газеты:

«УТЕЧКА ФАЙЛОВ КГБ РАСКРЫВАЕТ НЕЗАКОННЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ С РЕВОЛЮЦИОННОЙ ТЕХНОЛОГИЕЙ»

«ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ПРИЗНАЛА СОВМЕСТНЫЕ СНЫ НАРУШЕНИЕМ ЖЕНЕВСКОГО ПРОТОКОЛА ПРОТИВ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ХИМИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ»

«МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ И СОЦИАЛЬНЫХ СЛУЖБ США ВКЛЮЧИЛ СОМНАЦИН В СПИСОК…»

Через две недели после выхода доклада Джеспер сдал последний реферат, собрал чемодан и покинул Тринити. C Казом Бреккером он познакомился в сомнациновом притоне Манчестера.

Джеспер распахнул двери особняка, с важным видом прошествовал в большое фойе — лакированный пол из красного дерева, с винтовыми лестницами — и, сложив руки «ковшиком», крикнул:

— Нина! Дорогая, я дома!

— Я не Нина, — раздался в ответ ровный голос.

Джеспер резко развернулся.

Из ближайшей гостиной к ним вышел невысокий худой рыжеволосый юноша, немногим моложе самого Джеспера. Он был одет как игрок в поло в Тринити: бордовый кашемировый свитер, под ним классическая рубашка с накрахмаленным воротником, превосходные коричневые оксфорды. Волосы взлохмачены, челка элегантно падает на глаза. Парень словно пришел с фотосессии для журнала «Аристократ».

Джеспер сунул руки в карманы.

— Конечно, нет. Но что ты здесь делаешь, солнышко? Кто ты?

Юноша поморщился.

— Я здесь живу здесь. А вот кто ты и что делаешь в моем доме?

— Извини, ты не заказывал пиццу?

Стук трости вошедшего Каза их перебил.

— Хорошо, что вы встретились. Это сэкономит время. Уайлен, Джеспер. Джеспер, это Уайлен Ван Эк.

— Уж не родственник ли? — удивился Джеспер.

— Все верно.

— Вы работаете на моего отца, — пояснил Уайлен и вздернул подбородок, подбивая Джеспера сказать что-нибудь по этому поводу, что конечно, было плохой идеей, поскольку Джеспер никогда за словом в карман не лез.

— Значит, Ван Эк предоставил свой дом в наше распоряжение?

— Нет. Ван Эк не знает, что мы здесь.

Каз снял пальто и протянул Инеж, которая бросила на него невинно-вопросительный взгляд. Он вздохнул.

— Не могла бы ты повесить его, пожалуйста? Спасибо.

— Молодец.

— Не наглей. Итак, Уайлен присоединится к команде. Будет играть роль туриста и следить за Матиасом.

— Ты шутишь, — хмыкнул Джеспер. — Ему же двенадцать.

— Двадцать! — рявкнул Уайлен.

— Двадцать, серьезно? Святые. Он еще не настолько взрослый, чтобы пить в Штатах, а ты хочешь вовлечь его в самое важное дело нашей жизни?

— Девятнадцать, — поправил Каз. — Меня не интересуют твои секреты, Уайлен, но лгать людям, с которыми собираешь грезить… Для этого нужно наработать опыт.

Джеспер всплеснул руками.

— Каз, ты же не серьезно. Поверить не могу, что читаю нравоучения, но это серьезная операция. У нас нет времени возиться с избалованным студентом, которому хочется поиграть в преступника.

— Эй!

— Думаю, Уайлен справится даже лучше, чем ты думаешь, — мягко сказал Каз. — Для меня он уже стал весьма полезным. Тебе не нравится дом?

— Нам не нужно брать его с собой, чтобы жить здесь.

— Верно. Мы берем его, чтобы быть уверенными, что его отец нас не обманет.

Гнев Джеспера рассеялся, как дым на ветру, и он ухмыльнулся.

— Значит, ты залог, — обратился он к Уайлану. — Так бы и сказал.

— Я член команды, — вспыхнул Уайлен.

— Конечно. А я великий герцог Йоркский.

— Я член команды!

«О нет. Рыжий, чистый и легко смущающийся. Каз, дорогой, ты не должен был. Такой наивный, юный. Каз, что ты наделал» — с восторгом подумал Джеспер.

— Здесь не место для ссор, — вклинилась Инеж. — Мы должны собраться все вместе и обсудить планы. Где Нина и Матиас?

— Красотка и бугай? — уточнил Уайлен.

— Да.

— Думаю, они мы предпочли, чтобы их называли по имени, — проговорил Каз.

— Он этого не знает.

— Хватит, Джеспер. Спасибо.

Уайлен повернулся к Казу, намеренно игнорируя Джеспера.

— Они оба здесь. Матиас прибыл прошлой ночью на вертолете. Я поселил его в комнате, которую ты выбрал, в дальнем конце западного крыла. Он оттуда не выходил. Обеды ему доставляли в комнату.

— Хорошо. А Нина?

— Приехала утром. Я подготовил для нее комнату матери, как ты сказал, но она в ней почти не бывает. Зайти в западное крыло не пыталась.

— Отлично. Какова численность персонала?

— Э-э… десять человек плюс садовники. Три горничные, кухарка, главная горничная, конюхи…

— Достаточно. Отошли их.

— Что?

Уайлен выглядел очаровательно, когда смущался.

Каз махнул рукой.

— Я… я не понимаю.

— Нет? Виноват. Я выразился вполне ясно, поэтому подумал, что у тебя проблемы со слухом.

— Я услышал, но не понял. Почему я должен отсылать персонал?

— Потому что мне не нужны лишние уши, — ответил Каз, уже поднимаясь по лестнице. — Слуги видели всех нас, но если ты догадался не болтать, они примут нас за твоих университетских приятелей.

— Я не учился в университете.

— Нет? Я тоже. Можешь потом спросить у Джеспера, каково это. Скажи слугам, чтобы ушли до наступления темноты, иначе возьмут отпуск за свой счет на неопределенный срок.

— Я… хорошо, конечно, но как объяснить причину?

— Не знаю, — Каз преодолел последнюю ступеньку и обернулся к ним. Джеспер заподозрил, что он выбрал эту позицию нарочно, чтобы отдавать приказы с высоты десяти футов, словно Цезарь. — Скажи им, что это отпуск. Оплачиваемый, если хочешь, меня это не касается. Или не говори. Главная привлекательность слуг в том, что им не нужно ничего объяснять.

— Скажи, что устраиваешь оргию, — предложил Джеспер.

— Ты пьян? — вытаращился на него Уайлен.

— Пока нет, — Джеспер задумался. — Святые, тут наверняка есть огромный винный погреб!

Уайлен скрестил руки на груди, что делало его похожим на сварливого херувима.

— Есть. Запертый на огромный замок.

— Как говорил мой обожаемый бывший парень: ты поймал меня на слове «огромный».

— Не этой ночью, Джеспер, — крикнул Каз. Эхо его голоса отражалось от высоких потолков.

— Ну, босс.

— Другой ночью, — разрешил Каз. — Но не этой. Ты нужен мне собранным. В полночь у нас собрание в гостиной.

— Как-то поздновато, нет?

— У меня дела.

— Какие?

Каз не ответил.

— Прежде чем отослать персонал, вели им поднять мои сумки — сказал Каз и исчез в коридоре.

— Знаете, он осел, — наконец сказал Уайлен.

Джеспер обменялся с Инеж улыбкой.

— Ты так говоришь, потому что вы только встретились.

— Неужели. Хочешь сказать, он не такой плохой, если узнать его поближе? — усомнился Уайлен.

— О нет, — Джеспер похлопал его по спине. — Он намного хуже. А теперь пойдем быстренько глянем винный погреб.

* * *

Из спальни Матиаса открывался красивый вид на озеро. Вода была такой прозрачной, что ее можно пить. Иногда Матиас просыпался ночью проверить, на месте ли озеро.

Ему не нравились его комнаты в особняке. Слишком вычурные. Огромная кровать с балдахином из золотой парчи. Бордовые обои с золотым узором из геральдических лилий. Шторы в тон. В гардеробе весела самая разная одежда: костюмы, джинсы, кожаные куртки, рубашки поло. Купивший все это явно не знал вкусов Матиаса. А потому брал все подряд верного размера. В ванной комнате обнаружилась огромная ванна на изогнутых ножках, двойная раковина (для чего мужчине две раковины?) и новенький набор бритв в аптечке. Слишком много вещей.

К тому же, комнаты были через чур просторными. Матиасу, прожившему всю жизнь в маленьких комнатах, не нравилась пустота вокруг. Он чувствовал себя так, словно оказался в пустыне.

Именно там его и нашел Бреккер. В то время он работал под прикрытием. Не знал точного названия места. Агенты тайно вывезли его из Техаса в багажнике автомобиля. Он пролежал там семь часов, обливаясь потом, и терпя судороги. Только когда они пересекли границу, Матиасу позволили вылезти, чтобы воспользоваться уборной и попить воды. Затем он снова залез в багажник, и четыре часа они ехали до конспиративной квартиры.

Не лучшее убежище, мог бы сказать Матиас, но его пересохшее горло едва могло издавать звуки. Глинобитная лачуга посреди пустыни, с растрескавшейся от солнца белой штукатуркой на стенах. Двенадцать миль до ближайшей заправки. Никаких дорог, кроме грунтовой тропы, ведущей к шоссе. Агенты выдали ему запас консервов на две недели и уехали.

В одиночестве в бесплодной земле, не зная, увидит ли он когда-нибудь другого человека, Матиас начал медленно сходить с ума.

Сначала было не так уж и плохо. Одно из преимуществ длительного злоупотребления сомнацина заключалось в неспособности видеть сны. Первые ночи прошли без сновидений. Кошмары пришли через неделю.

Все они были одинаковые: он на яхте в Греции, а в воздухе кружат российские вертолеты; Нина Зеник целует его, оставляя на его губах вкус соли и дыма, и называет предателем.

Когда Каз Бреккер вышел из пустыни, одетый во все черное, Матиас на мгновение поверил, что он Дьявол. И впервые за несколько месяцев почувствовал надежду, потому что знал: Дьявол в силах дать то, что не сможет ни один Святой.

Каз все равно даст ему желаемое. Хотя поначалу казалось, он намеревался отправить Матиаса в ад.

Но Матиас видел ад, а Каз даже не знал его формы. Ад — это когда Нину завернули в термическое одеяло и затолкали в вертолет, пока на него надевали наручники и тащили в гауптвахту. Ад — вкус ее кожи, который он вспоминал, лежа в камере. Матиас знал Ад очень хорошо. И он покажет его ей, когда работа будет сделана.

Без четверти полночь в дверь постучали. Тот самый мальчик. Уайлен.

— Через пятнадцать минут внизу будет совещание, — сообщил он. — Каз послал меня за тобой.

— Хорошо. Я приду.

Уайлен кивнул, но не ушел.

— До свидания, — вежливо добавил Матиас.

Юноша съёжился и помассировал запястья. Нервный тик. Кто-то должен сказать ему, что нехорошо так открыто показывать свою нервозность.

— Хм, я мог бы отвести тебя сейчас. Чтобы ты бы не заблудился. Дом большой.

Матиас секунду изучал его:

— Каз велел тебе сопровождать меня.

Уайлен поник.

— Да.

— Меня не нужно водить за ручку.

— Я знаю.

— Я могу сам найти дорогу.

— Я так и сказал Казу.

— Он не боится, что я потеряюсь.

— Наверное, нет.

— Он беспокоится, что я пойду искать Нину.

— Ну… — замялся Уайлен.

Матиас положил руку на плечо мальчика, намеренно близко к сонной артерии.

— Передай ему сообщение, Уилфред.

— Э-э. Ладно. Вообще-то…

— Он зря тратит время, — прорычал Матиас. — У меня нет желания видеть Нину Зеник. Я не буду ее искать. Не раньше, чем работа будет сделана.

«И я смогу отомстить».

— Хорошо. Конечно.

Он явно ничего не понял, ну и хорошо. Значит, Каз ничего ему не сказал. Матиас уважал демжина за благоразумие.

Но юноша все не уходил, продолжая неловка переступать с ноги на ногу. Матиас закатил глаза.

— Можешь пойти со мной вниз.

— Хорошо.

— Ты сопровождаешь меня, потому что мы оба идем в одном направлении. Я не собака, чтобы меня позывать.

— Нет. Конечно, нет.

Они спустились вниз. Матиас заставил юношу идти за ним.

Гостиная была такой же просторной, как и остальные комнаты в особняке. Стены обшиты панелями из темного дерева, окна закрывали тяжелые зеленые портьеры. Вдоль стен стояли высокие книжные шкафы. Трое Отбросов уже заняли свои места. Напольные часы у двери пробили полночь, когда вошел Матиас.

Каз, стоявший у большого камина, демонстративно закатал рукав, чтобы взглянуть на часы.

— Ты опоздал на минуту, Уайлен.

— Простите, сэр.

— Не он привел меня. Я пришел сам, — проворчал Матиас.

— … Считай, что все заметили разницу.

Инеж сидела, скрестив ноги, в большом кресле, и пила, судя по аромату лимона и имбиря, чай, обхватив кружку двумя руками, чтобы согреться.

— Выпьешь, что-нибудь, Матиас? — спросила она. — Мы ждем Нину.

Джеспер, развалившийся в кресле словно лорд, отсалютовал бокалом.

— Ван Эк оказался щедрым хозяином. Чем травишься? Чай? Сок? Что-то покрепче?

Матиас покачал головой и сел на пустой диван. Прежде чем молчание затянулось, в гостиную влетела Нина, держа какие-то папки.

— Простите, за задержку, — произнесла она. — Не сразу удалось найти документы.

Она кинула папки на кофейник столик и осмотрелась, решая куда сесть. На другом конце комнаты возле рояля стояла банкетка, а возле камина осталось только одно свободное место — на диване рядом с ним.

«Нет. Оставайся стоять. Сядь на пол. Я не хочу, чтобы ты была рядом со мной, ведьма снов».

Нина села на диван рядом с ним. Матиас отодвинулся. Если она и заметила, то не показала виду.

— Неважно. Раз мы все здесь, можем начать, — с этими словами Каз вытащил из кармана маленький пузырек с оранжевой пыльцой.

— Это юрда парем, — пояснил он. — Вы все должны знать, что это.

— У тебя есть образец, — изумилась Нина.

— Да. Ян Ван Эк отдал дозу своего запаса, когда я объяснил ему ситуацию, — Каз подбросил пузырек, а затем незаметно убрал в карман пиджака. — Стоит примерно в двенадцать раз больше своего веса за унцию. И пока что не производится нигде, кроме лаборатории Бо Юл-Баюра.

Джеспер поднял руку.

— Химик. Работает в Шанхае, — ответила Нина, не отрываясь от папок. — Мы с ним вместе защищали докторскую диссертацию.

Джеспер опустил руку. Матиас уставился на Нину. Она не подала виду, будто ее трогает тот факт, что бывший сокурсник несет ответственность за появление в мире такой мерзкой субстанции. Матиас подозревал, что ей все равно.

— Я не знал, что в Шанхае есть лаборатории снов, — произнес Уайлан.

— Их там нет, — ответил Матиас.

— Откуда ты знаешь? — фыркнула Нина.

Он повернулся к ней.

— Ты не единственная, кто работает в этой отрасли, дрюсье, — ухмыльнулся он. — Китайское правительство запретило совместные сны. Это известно.

— Запрещены, как в Соединенных Штатах? — холодно спросила Нина. — Да, так и есть. Напомни, где ты научился грезить?

Матиас нахмурился. Нина ослепительно улыбнулась.

Каз постучал тростью по полу, призывая к порядку.

— Независимо от того, запрещает китайское правительство или нет, лаборатория и наркотик существуют. Мы знаем об этом, потому что какой-то технарь слил документы в сеть четыре месяца назад. С тех пор химики всего мира пытаются воссоздать препарат, но, по-видимому, это вещество очень трудно поддерживать в стабильном состоянии. Похоже, только русские приблизились к успеху — за ними следят, учитывая, что московские химики имеют давнюю привычку ставить в неловкое положение своих международных коллег, когда речь идет об инновациях, — Каз кивнул Нине. — Но наш спонсор не хочет тратить на это время. У него имеется более простой план: мы находим кого-то, кто уже умеет делать юрду парем, и крадем информацию.

— Великолепно! — Матиас безрадостно рассмеялся. — Удачи. По-твоему, это простой план? Бо Юл-Баюр только что стал самым важным человеком Китая. Их правительство будет держать его под замком. Наверняка, мы не одни, кто попытается извлечь из него информацию.

— Согласен. Вот почему я не собираюсь проводить извлечение, — Каз взял паузу.

Джеспер и Нина обменялись растерянными взглядами. Матиас нетерпеливо постучал ногой. Инеж улыбнулась в свою чашку.

— Ладно, ты победил, — вздохнул Джеспер. —Ты умнее нас. Скажи то, чего мы не знаем.

— Извини, но на это у меня нет времени. Пока я вам скажу вот что: мы не проводим извлечение из Бо Юл-Баюра, потому что не он наша филя, — Каз открыл одну из папок на журнальном столике. На первой странице с глянцевой школьной фотографии два на четыре, улыбался китайский мальчик в очках. — Филей станет сын Бо. Кувей Юл-Бо.

Матиас поморщился.

— Он еще совсем зеленый, Бреккер. У него даже прыщи не сошли.

— Веселый Белокурый Великан⁽⁴⁾ прав, — С чего ты решил, что ребенок знает формулу юрды парема? В сравнении с ним юный Ван Эк выглядит, как Рип Ван Винкль.

— Мне двадцать.

— Он учится в средней школе. Даже будь он протеже своего отца, ему все равно не хватило бы эмпирических знаний, чтобы воспроизвести сложную формулу юрды парема в лабораторных условиях.

— Так, я упускаю суть. Что именно мы тогда должны извлечь? — прямо спросила Нина.

Каз не улыбнулся. Но он наклонил голову и прикрыл глаза, как сомелье, смакующий глоток превосходного вина. «Он наслаждается», — понял Матиас.

— Ты ошиблась. Мы не будем проводить извлечение. Мы собираемся выполнить внедрение.

---

1) Вытянутой формы бокал на тонкой ножке. Обычно используется для игристого вина.

Вернуться к тексту

2) норвеж. Прошу, дорогой

Вернуться к тексту

3) Блоки каменной кладки в углу стены

Вернуться к тексту

4) отсылка к песне Jolly Green Giant (оригинал The Kingsmen)

Вернуться к тексту

Матиаса несколько утешало, что все в комнате думали об одном и том же.

«Мы обречены. Каз Бреккер сошел с ума».

Нина ошеломленно молчала. Матиасу понравилось видеть ее без самодовольной ухмылки. Уайлен растерянно переводил взгляд с Каза на остальных.

Джеспер первым нарушил молчание.

— Каз, это невозможно, — медленно, словно общаясь с ребенком, произнес он.

— Нет, это не так.

— Мы с тобой оба это знаем. Мы изучали этот вопрос, помнишь? В теории такое возможно, но на практике…

— Такое уже делалось раньше, — ответил Каз.

— Святым, но не шестью же идиотами, ищущих смерти. — Он сделал паузу. — Извини, Инеж. Пятью идиотами, твердолобый ты болван.

— Беззвездный Святой когда-то тоже был человеком.

— Планируешь вознестись, Бреккер? — с весельем спросил Матиас. Теперь он знал: какой бы план не составил Каз, это не сработает. Вероятнее, все они скоро умрут. Прекрасно. Все, что ему нужно сделать — выжить. Ему было жаль Джеспера, Уайлена и Призрака, которые поняли, что связались с безумцем, но он ничем им не обязан.

— Возможно. — ответил Каз. — Тебе-то что, Хельвар?

— Прости за глупый вопрос, но что ты собираешься, ну… внедрить? — выпалил Уайлен.

Каз указал на него набалдашником трости.

— Это, Уайлен, первый разумный вопрос за все наше обсуждение, — он отложил личное досье Кювея в сторону, взял другую папку и бросил на стол. Перед нами лежала карта аэропорта Амстердама. — Ты раньше никогда не грезил с остальными. Может показаться запутанным. Старайся не отставать.

— Я умею обращаться с PASIV, — фыркнул Уайлен.

— Ты экспериментировал. Самостоятельное построение сна сильно отличается от совместных снов.

— Не так уж сильно отличается.

— Нет? Назови разницу между корпориалом, портным и имитатором.

Уайлен покраснел и замолчал, Джеспер хихикнул себе под нос.

— Вопрос с подвохом, — сжалилась Инеж. — Это разные названия одной специализации. Корпориалы — это гриши-сновидцы, которые могут манипулировать телом сновидца. Портные — это корпориалы, которые могут изменить свою или чужую внешность. Американцы называют их имитаторами.

— Как Нина? — спросил Уайлен.

— Нет, — хором ответили Нина и Матиас и уставились друг на друга.

— Не удивляйся так, — буркнул он.

— Удивлена, что в твою глупую голову умещается что-то помимо слепой ярости и ура-патриотизма.

— Только ты считаешь верность недостатком.

— Только ты не видишь дальше своего носа.

— Ты ничего не знаешь о верности, красный паук, — бросил он.

— А ты только это и знаешь, американская псина!

— Вы оба, заткнитесь! — Каз стукнул тростью об пол.

Нина и Матиас замолчали, хмуро глядя друг на друга.

— Уайлен, Нина — сердцебит, — продолжила Инеж. — Корпориал другого типа. Она контролирует жизненно важные органы сновидцев, а не их внешний вид. Она будет держать твое сердцебиение, дыхание и… эмоции под контролем.

— Во сне, не в реальной жизни, да? — уточил Уайлен.

— О, это вполне реально, — поправил Каз.

Нина повернулась к Уайлену и улыбнулась.

— Ты когда-нибудь просыпался с колотящимся сердцем? — спросила она. — Весь поту и перевозбужденный?

— Д-да. Конечно. Но это психологическое, и не имеет ничего общего с…

— Твоими снами? — закончила за него Нина. — Мозг — это часть тела. Психика — это биология. Считай это первым уроком о силе сердцебита.

Уайлен сидел, открыв рот.

Благоговейный взгляд, которым он смотрел на Нину, раздражал не только Матиаса, но и Джеспера.

— Размечтался, Эклинг. Можно подумать, что ты никогда раньше не встречал гришей.

— Это невероятно! — выдохнул Уайлен, и Нина приосанилась.

— Ты, должно быть, одна из самых могущественных сновидцев из ныне живущих.

— Не придумывай, — коротко сказал Каз. — Нина — необыкновенно талантливая корпориалка, но каждый сновидец опасен. И каждый силен настолько, насколько силен его самоконтроль. Считай это первым уроком о совместных снах, — обращаясь к Уайлену и Нине, добавил он.

— Короче, — вмешался Джеспер. — Теперь, когда мы провели ускоренный курс по снам для нашего туриста, может поговорим о деле?

— С удовольствием. — Каз ткнул кончиком трости в карту аэропорта Амстердама. — Лухтавен Схипхол. Через четыре дня Кювей Юл-Бо вылетит из Англии домой, чтобы навестить своего отца, с пересадкой в этом аэропорту. — Каз указал на секцию с надписью «Зал отправления №3». — Его самолет прибывает из Лондона в час дня, а вылетает в Шанхай ровно в четыре. У нас будет три часа, чтобы найти его и выполнить работу.

Джеспер поднял руку.

— Да, Джеспер.

— Почему не сесть с ним в самолет? Так мы выиграем себе время.

— Потому что в Шанхае каждый из нас — покойник, — ответил Каз. — Если хоть что-то пойдет даже не так…

— Кювей проснется, опознает в нас похитители снов, и мы застрянем в самолете в стране, где подобное карается смертью, — подытожила Инеж.

Каз кивнул.

— Именно так. Мне вот совсем не хочется попасть в китайскую тюрьму. Итак, три часа. С корректировкой на замедление времени получается около шестидесяти на первом уровне.

— Первый уровень, — оживился Джеспер.

— Да. Внедрение слишком сложно для одноуровневого сна. Нам понадобится несколько.

— Отличненько.

— Подожди-ка, — Матиас сел прямо. — Это запрещено.

— Это так, мистер Хельвар, — сухо подтвердил Каз. — Кража снов незаконна. И кстати, небо голубое, а я нетерпеливый человек.

Матиас скривился.

— Я говорил про многоуровневый сон. Это невозможно.

— Возможно.

— Это небезопасно. Понадобится несколько дней военной подготовки. Никогда не принимай PASIV, пока грезишь. — Матиас приложил два пальца к виску, изображая пистолет. — Выброс отправит тебя прямиком в Лимб!

— Все не так просто, — возразила Нина. — С каждым уровнем сна дозу седативного препарата нужно увеличивать, так как чем ниже вы погружаетесь, тем сильнее будут возмущения на верхних уровнях. Теоретически, два уровня стабильны при стандартной дозе сомнацина, но вы должны быть уверены, что в верхних слоях не происходит потрясений…

Инеж вежливо откашлялась. Нина покраснела.

— Но синхронный выброс эффективен даже при глубокой седации. В любом случае, я могу по команде мягко выбросить любого из вас. Так что пока я на нижнем уровне, мы в безопасности.

— Значит, мы должны положиться на тебя? — Матиас не мог поверить в услышанное. Он воззрился на Каза, ища поддержки. Нина сердцебитка. Гриш-сновидца, ведьма, шпионка. Конечно, демджин не вверит ей свой разум.

— Какие-то проблемы? — в голосе Каза неприкрытая слышалась угроза. Его не заботило мнение Матиаса, когда он в любой миг мог сдать его американским властям.

Матиас поймал на себе пять холодных взглядов.

— Нет, — сказал он и сел на место.

— Хороший ответ. Значит, ты умнее, чем кажешься, — Каз развернул большой набросок мишени. — Мы работаем в многоуровневой структуре. Нулевой уровень… — он выставил трость за пределы внешнего кольца. — Реальность. Амстердам. Мы находим Кювея и усыпляем его.

— Кто сновидец? — поинтересовался Джеспер.

— На первом уровне Уайлен.

Никто не удивился такому решению больше, чем сам Уайлен, который, однако, воодушевился.

— Ты делаешь его ведущим? На первой работе? — пробормотал Джеспер.

— Предлагаешь, чтобы я завел его на два уровня глубже? На первой работе? Уайлен не умеет в совместные сны, но он экспериментировал с созданием снов, и его пейзажи стабильны. Я их проверял.

Последнее стало для всех новостью. Уайлен немного вызывающе поднял подбородок.

Матиас подавил дрожь. Он не мог представить, каково это — грезить наедине с Казом. Возможно, мальчишка обладал большим мужеством, чем казалось.

— Ты хоть знаешь, какой группе сновидцев принадлежишь? — в отчаянии вопросил Джеспер.

— Меня никогда не проверяли! — пылко возразил Уайлен.

— Я… а почему нет? Ты явно без ума от снов.

— Отец не позволил.

— Нам не нужно везти его в Малый дворец для экзамена, — с нетерпением проговорил Каз. — Он прирожденный архитектор. Вот почему он следит за Матиасом.

— Что делает? — одновременно переспросили Уайлен и Матиас.

— Вижу, у вас есть претензии. Мы сэкономим время, опустив споры, поскольку мне все равно, — Каз указал на второе кольцо мишени. — Следующий уровень будет вести Джеспер, а третий — Нина. Инеж отвечает за проникновение в ментальную безопасность Кювея. Как только придет время, она подкинет идею.

— Только Инеж? — скептически уточнил Уайлен.

Каз одарил его недружелюбным.

— Увидишь, она справится.

— Я не сомневаюсь в ней, но…

— Не волнуйся, — успокоила его Инеж. — Сновидцам трудно меня заметить.

Каз кивнул.

— Инеж и я займемся внедрением. Вам троим нужно держать Кювея под контролем. Это значит, что пейзажи снов должны быть убедительными. Вы будете работать над их проектированием с Матиасом, так как у него есть архитектурная подготовка.

— Небольшая, — проворчал Матиас. — Лучшие архитекторы это эфириалы. Я могу спроектировать ваши пейзажи снов, но их могут исправить. Никаких изменений, как только мы погрузимся.

— Вау, — произнесла Нина. —Неужели гриши могут быть полезны.

— Среди нас нет эфириала, так что этим займешься ты, — категорично заявил Каз. — Нина, ты будешь работой с Матиасом и готовить сомнацин. Медицинские карты у тебя есть.

— У нее есть карты?

— Они у меня есть.

Джеспер поднял руку.

— Да, Джеспер.

— Одна проблема. Ты не ответил на вопрос Уайлена. Какая цель внедрения?

— Украсть формулу юрды парема.

— И нам её отдадут? — рассмеялся Джеспер.

— Да.

— Какого черта Кювей так сделает?

— Почему нет?

— Потому что мы подлые ублюдки, и нам нельзя доверять?

— Кювей отдаст нам формулу, потому что будет думать, что это единственный шанс спасти жизнь отца, — Каз приложил конец трости в центр мишени. — Обещаю, Кювею Юл-Бо приснится очень, очень убедительный кошмар.

* * *

Когда Нина увидела свои комнаты в доме Хендриксов, то чуть не расцеловала Уайлена.

В спальне могла бы поместиться баскетбольная площадка. Высокие сводчатые потолки с двумя хрустальными люстрами; эркерные окна и кованый балкон, с видом на озеро. Мебель цвета слоновой кости и светлые ковры придавали комнатам воздушности, словно они созданы из тепла и света.

Слишком шикарно для гостей. По размеру и качеству платья Нина догадывалась, что комнаты когда-то принадлежали матери Уайлена. Судя по слою пыли, она давно тут не жила.

Нина сделал глоток кофе, наблюдая, как в озеро ныряет зимородок. Она превратила спальню в свой кабинет, и теперь сидела на полу, скрестив ноги, окруженная со всех сторон документами. Просматривая файлы на ноутбуке, она одной рукой делала пометки, а другой держала кружку с кофе.

В дверь постучали. Нина быстро отхлебнула кофе.

— Мм! Войдите!

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошла Инеж с подносом в руках. Она сменила свою обычную одежду на темно-серую блузку и брюки с высокой талией, а волосы заплела в небрежную косу.

— Уайлен попросил передать тебе обед.

— Ох, не стоило, — Нина потянулась к подносу с тарелкой золотистой жареной трески под белым соусом с гарниром из запеченной спаржи.

Нина отрезала кусочек рыбы, обмакнула в соус и отправила в рот.

— Боже мой, ты волшебница, — простонала она. Кислинка лимона отлично оттеняла насыщенный вкус трески.

— Скажи спасибо Уайлену. Моя стряпня показалась бы тебе слишком острой.

— Обед приготовил Уайлен?

— Он отвечает за кухню, с тех пор как распустил персонал.

— Он божественно готовит и живет в шикарном особняке, — Нина проглотила кусочек трески и вздохнула. — Я выйду за него замуж.

— Х-м. Желаю счастья, — Инеж присела рядышком и заглянула в ноутбук. — Чем занимаешься?

— Исследованиями.

— Для чего?

Нина хрустнула спаржей.

— Для многоуровнего сна нужно большая доза сомнацина. По сути, я отправляю вас в небольшую кому.

Другой человек бы встревожился, но Инеж нравилась опасность, поэтому она просто кивнула.

— Но сомнацин — это седативное средство. Он замедляет функции тела. Обычная доза замедляет частоту сокращения сердечных мышц до состояния покоя, как во время сна. Но примешь слишком много и… функции начнут отключаться. У нас будет две-три минуты, прежде чем препарат начнет влиять на кровообращение в мозге.

— И наши тела начинают медленно умирать?

— Вот только я этого не допущу. Используя силу сердцебита, я буду заставлять ваши сердца биться, пока мы во сне, — Нина протянула подруге стопку заметок.

— Это потребует большой концентрации?

— Концентрации? Ха! Сердцебиение — это самое легкое. Если бы мы грезили, я бы вмиг остановила твое сердце, — в подтверждении своих слов Нина щелкнула пальцами.

Инеж вытащила один из своих ножей и лениво крутанула.

— Как скажешь.

— Проблема не в контроле. Я справлюсь с шестью. Если вы не будете уходить далеко… Вопрос во времени. На каждом уровне сна…

— Время идет иначе. На нижних уровнях быстрее.

— Да. Но твое сердцебиение в реальном мире должно оставаться неизменным. Если я промедлю, ты начнешь умирать. Если потороплюсь…

Инеж приложила ладонь к груди.

— Пуф.

— Пуф, — согласилась Нина.

Инеж присела на пятки и бегло просмотрела бумаги.

— Хорошая работа.

— О, спасибо, Инежечка,- Нина знала, что хороша, но похвала была приятно. Не зря она считалась лучшим химиком в Малом Дворце после Жени Сафиной.

— Не за что, Ниничка, — улыбнулась Инеж.

Нина расхохоталась. Инеж говорила так серьезно.

— Почти правильно.

— Ну ладно.

С минуту они сидели молча, пока Нина ела. Инеж закрыла глаза и с наслаждением подставила лицо солнцу. Лезвия ножей поблескивали. Она выглядит такой умиротворенной, подумала Нина. Когда они встретились, Инеж была юной худенькой девочкой. В руках она отчаянно сжимала нож. Она мало ела, почти не разговаривала и не отходила от Каза. Теперь она стала старше, сильнее спокойнее. Опаснее, но это качество как раз ценилось в их бизнесе.

Инеж грациозно встала.

— Я оставлю тебя.

— Подожди. Поговори со мной, мы не виделись почти год. Последний раз, мы работали… в Сан-Сальвадоре, верно?

— Де Каппель.

— Да. Кстати, чем все закончилось?

Инеж снова села, обхватив колени руками.

— Извлечение прошло хорошо. Картина ушла за миллионы, как и ожидал Каз.

— Сколько из этой суммы ты увидела?

— Достаточно.

— А Каз? Он тоже увидел «достаточно»?

— Мы оба получили обещанную долю, — твердо заверила Инеж.

Нина вздохнула и хрустнула спаржей.

— Такое дело, Инеж: ты слишком хороший извлекатор, чтобы по-прежнему работать на Каза Бреккера.

— Знаю, — ответила Инеж, удивив Нину.

Нина многое не понимала про Каза. Почему он ходит с тростью, почему носит перчатки, почему его акцент напоминает смесь говора лондонского скинхеда и торговца алмазами из Южной Африки. Но больше всего Нину удивляло, как этому маньяку с манией величия удалось заручиться преданностью Инеж Гафы — вежливой, скромной, глубоко религиозной девушки.

— Тогда почему ты не уйдешь?

— Я не могу.

Нина ощутила, как в груди разгорается гнев.

— Инеж, если он заставляет тебя…

— Он ни к чему меня не принуждает, — печально произнесла Инеж. — Я работаю на него. Он платит мне. Мы команда.

— Так ты… его подчиненная? — Нина изогнула бровь.

— Все сложнее, чем тебе кажется.

— Звучит нездорово.

— Вовсе нет.

— А это звучит неловко.

— Иногда так и есть. Мы справляемся.

Нина протянула руку и, поколебавшись, Инеж вложила ладонь в ее. Пальцы Нины нащупали пульс.

— Я узнаю, если ты лжешь. А теперь взгляни мне в глаза и скажи: если ты прямо сейчас пойдешь к Казу, что выходишь из дела и покидаешь индустрию снов, он позволит тебе уйти?

Инеж улыбнулась. Улыбка осветила ее лицо, как костер в летнюю ночь, и Нина могла только дивиться тому, как она хороша: маленькая горбинка на носу, золотистые искорки в глазах. Интересно, получил ли Каз такую улыбку? Как он отреагировал?

— Знаешь, что однажды сказал мне Каз? — Нина почувствовал, как пульс подруги слегка ускорился при имени их босса. — В этом мире не сдерживают обещания и нарушают сделки. Если ты чего-то хочешь, ты должна это взять сама. Силой, если придется.

Нина вздрогнула.

— Похоже на него.

— А потом он подарил нож. И сказал, что когда мне чего-то захочется, я должна это взять.

Пульс под пальцами Нины бился ровно, как удары барабанов.

— Это в какой-то тревожно-эмоциональной манере мило, но не отвечает на мой вопрос.

Инеж встала.

— В тот день, когда я захочу свободы от Каза, я ее возьму. Для этого его разрешение необязательно.

— А что Святые подумают об этом? — спросила Нина, не в силах сдержаться.

Инеж обернулась в дверях.

— Мой отец довольно часто слышал этот вопрос. Когда он выпивал, или курил сигару, или давал мне много сладостей. Мама спрашивала его: «Что Святые подумают об этом?». А отец отвечал: «Asla öğrenmememiz için dua edelim».

— Я не говорю по-турецки.

— Давайте молиться, чтобы мы никогда не узнали, — прошептала Инеж и тихо вышла.

* * *

Уайлен прожил в доме Хендриксов всю свою жизнь. Он мало путешествовал, что значило следующее: дом им изучен вдоль и поперек. Он мог с закрытыми глазами найти любую дверь, знал, где какая половица скрипит. Когда его отец еще жил здесь, Уайлен запомнил все способы пробраться на кухню, минуя кабинет.

Сейчас отцовский кабинет занял Каз Бреккер. Три дня тот плел интриги с той сосредоточенностью, с которой Уайлен мастерил бомбы или копался в своих недостатках. Кажется, Каз не собирался покидать кабинет до отлета из Амстердама, чему Уайлен был этому только рад: присутствие главаря банды, с которым он вступил в преступный сговор, пугало не меньше, чем отец, разбирающий электронную почту.

На первый этаж он спустился по запасной лестнице. Старые привычки не умирают.

Было уже далеко за полночь, а из-под двери спальни пробивалась полоска света. Когда Уайлен жил один, то казалось, что дом пустует, а теперь в нем кипела жизнь. Спускаясь в библиотеку, Уайлен находил там читающую Нину. Или Инеж в спортзале. Или Джеспера с Матиасом, спорящих об архитектуре в гостиной. Дом Хендриксов наполнился голосами и суетой.

Отец Уайлена предпочитал проводить время в кабинете, а вот мама на кухне. Ян Ван Эк редко заходил на кухню, а значит, Уайлен и мама принадлежали там только себе. Выпечка впервые познакомила Уйалена с химией; кладовка стала первым химическим набором. Наблюдая, как мама отмеряет ингредиенты, он устраивался рядышком и задавал вопросы: «Почему мука? Почему масло? Почему сахар? Сколько градусов тепла? Почему духовка, а не сковорода? Что происходит и почему?»

И мама объясняла: «Потому что это разрыхлитель. Потому что это липид. Потому что это связующий ингридиент. Потому что так тесто поднимается. Так оно пропечется равномерно. Не хочешь подойти и посмотреть?»

Тебе не нужны буквы, чтобы понять химию. Это символы и числа, движение энергии. Но если мама применяла знания по химии в выпечке, то Уйален делал бомбы.

Он вошел на кухню и замер при виде незнакомца, копающегося в шкафах.

— Джеспер, — выдохнул Уайлен, отправившись от шока.

Джеспер выругался и развернулся, пряча бутылку вина за спину.

— Ван Солнышко, что ты здесь делаешь?

— Живу.

— Засчитано. Ты пришел вовремя. Подскажи, где штопор, и выпьем вместе, — Джеспер помахал бутылкой.

Уайлен подошел к холодильнику и вытащил пакет сока.

— Не знаю, — солгал он и потянулся за стаканом.

— Не знаешь, где хранятся приборы на кухне?

— Обычно я не готовлю для гостей, этим занимается повар.

Джеспер прошелся по кухне. Куртку он снял, оставшись в рубашке и красных штанах. Очень, очень облегающих.

— Неужели ты настолько беспомощный ягненок, что без слуг не сможешь открыть бутылку?

Уайлен хотел было возмутить, но вовремя остановился.

— Дай сюда.

— Молодца, любовь моя.

Выдвинув ближайший ящик, Уайлен выудил штопор и одним резким движением выдернул пробку.

— Прихвати два бокала, — сказал он Джесперу. — И сок убери.

Когда тот не двинулся с места, Уайлен добавил:

— Это Chateau Lafite Rothschild 1998 года, и мы не станем пить его из бутылки. Хоть это и разозлило бы отца.

Джеспер приподнял брови, но послушался.

За неимением стульев, они уселись на стойку. Джеспер пытался незаметно пнуть Уайлена по лодыжке.

— Безупречно, — вынес он вердикт после глотка.

— Как и должно быть. Бокал вина стоит около двухсот евро.

Джеспер обдумал это, а затем допил вино одном большим глотком:

— По дороговизне это третья вещь, из всех что я пробовал.

Уайлен недоверчиво фыркнул.

— Правда. На втором месте бутылка Moët Imperial 1901 года. Каз как-то поручил мне напоить представителя из Палаты лордов, чтобы вывезти его из столовой и подключить PASIV. Для этого он дал мне кредитку.

— И что он сказал?

— Ничего. Но на следующем задании мы работали в канализации, и он заставил меня проползти четыре мили трубопровода с фонариком и рацией. Мстительный ублюдок, — закончил он с необъяснимой нежностью в голосе и допил.

Уайлен наполнил ему бокал.

— Почему ты работаешь на него? Он…

— Холодный?

— Да.

— Жестокий?

— Да.

— Безразличен к чувствам других людей?

— Я собирался сказать, что к нему нужно привыкнуть.

Джеспер рассмеялся.

— Ага. Я сам все еще привыкаю. Но Каз… Святые, не знаю. Он просто такой, какой есть. Люди сложные существа. Ты всегда будешь беспокоиться о том, нравишься им или нет, дадут ли они желаемое и что захотят взамен. С Казом все ясно. Ты знаешь, чего он хочет. Тебе не надо думать о том, нравишься ты ему или нет. Он даст тебе всё, чего ты желаешь. А цена всегда одна.

— Какая? — Уайлену не терпелось выжать из Джеспера секреты, изучить их, как формулы. Но не стал заходить слишком далеко, когда собеседник вдруг посерьезнел.

— Верность.

— И все?

— Ты не понимаешь. Я говорю про безоговорочную верность. Религиозную.

— «Я Господь, Бог твой. Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим», — процитировал Уайлен.

— Теперь ты понял, — Джеспер пнул его по лодыжке. — Он сделал единственное исключение для Инеж и ее Святых, да и то это хрупкое соглашение.

— Он видит в Боге соперника.

— У Каза нет соперников. Бог — это просто парень, завладевший вниманием его возлюбленной.

Джеспер сделал глоток и спрыгнул со стойки.

— Что ж, чудесно поболтали, Ван Солнышко. В иных обстоятельствах я бы предложил пить наперегонки, но если я завтра объявлюсь с похмелья, Каз найдет способ заставить меня карабкаться по шахтам мусоросжигательных заводов следующие десять заданий.

Уайлена кольнуло разочарование.

— Мне кажется, чтобы напиться, тебе нужно больше одной бутылки, — сказал он.

Джеспер одарил его дьявольской ухмылкой.

— Ты mhuirnín, умница.

Он вдруг вытащил пистолет из кобуры, открыл патронник, проверил, затем убрал пистолет.

— Зачем ты это сделал? — с любопытством спросил Уайлен.

— Чтобы убедиться, что не сплю. Рядом с красивыми мальчиками это не всегда понятно.

Уайлен проигнорировал вторую часть, хотя его щеки вспыхнули. Он ненавидел свой румянец, который так явно проступал на светлой коже.

— Твой тотем?

— Мм-хм.

— Какая его часть отличается во сне?

— Аа- яй-яй. Настоящий похититель снов знал бы, что это невежливый вопрос, — снисходительно улыбнулся Джеспер.

— Возможно. Но я все еще хочу получить ответ, — безрассудно заявил Уайлен. Кажется, он выпил лишнего.

— Тебе повезло, что я считаю твое любопытство очаровательным. Небольшой совет: Не пытайся задать этот вопрос другим. Они не будут с тобой так откровенны.

Значит, ты ничего мне не скажешь, хотел спросить Уайлен, но тут Джеспер сказал подойти поближе.

— Быстрый урок по безопасному обращению с огнестрельным оружием, — Джеспер вложил Уайлену в ладонь пистолет и поставил пальцы в правильное положение: четыре сжимают рукоять, пятый вытянуть вдоль ствола. — Держи крепко и ровно, не сжимай. Нажимаешь на спусковой крючок, только когда готов стрелять.

— Хорошо.

— Поднимай вторую руку, — Джеспер поставил руку в нужное положение. Похоже на объятия, подумал Уайлен и тут же покраснел. — Сложи левые пальцы над правыми, вот так. Большой палец лежит вдоль ствола для баланса. Если ты новичок, то держи оружие двумя руками. Следи за ногами. Направь пистолет на пол. Никогда не направляй оружие ни на что, если ты не готов выстрелить.

— Понятно.

— Отлично. Теперь левой рукой, большим и указательным пальцем зажми заднюю часть дула. Вот так. Хорошо. Потяни.

Уайлен сделал, как сказали. Дуло отодвинулось, открывая серебристый патрон.

— Ты проверил наличие патронов. Пистолет заряжен.

— Круто, — Джеспера невесомо касался его локтей, и это немного отвлекало. — Какое это имеет отношение к твоему тотему?

— Во сне пистолеты не заряжены, но все равно стреляют.

— Это невозможно, — нахмурился Уайлен.

— Конечно, нет, — Джеспер рассмеялся. — Но во сне невозможное становится возможным.

Он щелкнул Уайлена по носу.

— Если хочешь пробиться в индустрию совместных снов, то должен думать, как сновидец. Что означает: существуют только те правила, которые тебе нравятся.

— Хм.

Его собственным тотемом была полая ладья, которую он украл из шахматного набора в библиотеке отца. Тогда это казалось Уайлену храбрым поступком, но оглядываясь назад, он понимал, что отец вряд ли заметил пропажу. Уайлен ненавидел носить ее с собой. Шахматы ничего для него не значили. Ладья — всего лишь вещь, которой когда-то владел отец.

«Я и так часто думаю о нем».

Джеспер отступил назад, и Уайлену сразу стало холоднее.

— Спасибо, — сказал он, отдавая пистолет. — За то, что рассказал секрет. И за урок.

— Всегда к твоим услугам, — Джеспер убрал оружие и хлопнул Уайлена по плечу.

И тут до Уайлена дошло.

— Ты мог просто мне сказать.

Джеспер остановился в дверях. Уайлен не видел его лица, но был уверен, что он улыбается.

— Мог. А ты мог меня остановить.

У Уайлена перехватило дыхание. Смех Джеспера разнесся по коридору, когда стрелок вышел из кухни.

* * *

Почти рассвело, когда Инеж нашла Каза.

Как и Каз, она никогда не спала перед операцией. У каждого в команде имелись свои способы собраться. Матиас пробегал пять миль, а затем тренировался до изнеможения, пока не валился спать. Джеспер пил и флиртовал. Нина готовила себе вафли, затем принимала две таблетки мелатонина и отправлялась спать. О Уайлене Инеж знала только то, что он никогда раньше не участвовал в совместных снах. Сама она в первый раз лежала без сна в постели, обливаясь потом и молясь Санкт-Петру об избавлении.

Спальня Каза оказалась пуста.

Инеж заглянула в кабинет, но и он пустовал. Ей стало тревожно. Обыскав весь дом, Инеж уже хотела было поднять тревогу, пока не увидела в окно второго этажа озеро.

Каз сидел на скамейке среди камыша. Ночь стояла теплая, в воздухе витал аромат цветов. Огни дома отражались в водной глади.

— Призрак.

Инеж вложила в ножны Санкту-Марию и вышла на лунный свет.

— Я думала, ты ушел.

Почти упрек.

— Захотелось подышать свежим воздухом.

Почти извинение.

Инеж опустилась рядом на скамейку.

— Не помешаю?

Каз махнул рукой. Жест мог выражать «Да», «Ты уже помешала» или «Делай, что хочешь, мне все равно». Скорее всего, третье.

Некоторое время они сидели молча. Инеж позволила себе расслабиться. С другими людьми молчать было неловко, но только не с Казом. Если бы он хотел, то заговорил бы. Каз был странным, жадным человеком с тяжелым характером, но он никогда не лгал. Он всегда четко выражал свою позицию. Вот почему Инеж ему доверяла. В один момент Танте Хелен целовала тебя в щеку, а в следующий — била. Каз ни к кому не выказывал привязанности, но если разрешил ей присесть рядом, так потому, что не возражал против ее компании.

Инеж вспомнилась их первая встреча. Шесть лет назад она пробралась в салон грез Танте Хелен и обнаружила, что ее хозяйка подключена к новому клиенту. Парень не был похож на остальных: черноволосый, в перчатках. Под глазами пролегли темные круги.

Инеж не знала, что заставило ее подойти поближе, а тем более сесть в кресло, сделать внутривенную инъекцию и погрузиться в сон вместе с ним. Просто это показалось правильным.

Они перенеслись в один из любимых пейзажей Танте Хелен — в арабском дворце, воссозданном по образцу замка из «Алладина». Башни эпохи Великих Моголов, луковичные купола, разноцветные шелка, танцующие девушки. Клише на клише. Инеж так хорошо слилась с проекциями Хелен, что ни один из сновидцев не заметил, как она следовала за ними, пока, в одном из многочисленных тусклых, задымленных коридоров дворца, она не схватила Каза за рукав.

«Я могу помочь тебе».

Он отстранился, и Инеж навсегда запомнила потрясение на его лице. «Ты сон?», — удивленно спросил он, словно узрел одну из Святых, в которых, по собственным словам, не верил.

Инеж покачала головой и, прежде чем Танте Хелен успела ее заметить, выпрыгнула в окно.

Хорошее воспоминание.

— Маттиас говорит, что Уайлен с трудом запоминает пейзаж своего сна.

Конечно, он хотел поговорить о деле. Инеж начала вытаскивать шпильки из пучка.

— Уайлен — новичок. Ему прежде не доводилось работать с чужим макетом.

— Может быть. Будет обидно, если он взорвет первый уровень, потому что забудет, где находятся комнаты.

— Как понимаю, Матиас не дал ему легкий пейзаж для запоминания.

— Матиас не обязан давать легкий путь. Уайлен заверил, что справится.

— Я в него верю. Он новичок, которому нужно за неделю выучить сложный пейзаж, что по меркам индустрии короткий срок. И все же он ни разу не пожаловался.

Каз фыркнул.

— Если завтра что-то сорвется из-за его ошибки…

— Многие из нас спросят, кому изначально принадлежала идея поставить новичка на такую важную работу.

Каз скривился от недовольства, и повернулся, чтобы поспорить, но вдруг замер.

— Что ты делаешь?

Инеж перекинула косу на плечо и начала распускать.

— Распускаю волосы.

— Это понятно, но почему здесь?

— Потому что уже поздно, и я обычно распускаю волосы перед сном.

Каз, похоже, не знал, что делать с этой информацией.

— Я сотни раз видел, как ты спишь с косой.

— Только на работе, когда есть риск, что придется срываться куда-то посреди ночи.

— Значит, ты каждое утро заплетаешь косу?

— А ты что думал?

— Да ничего я не думал.

Инеж улыбнулась.

— Почему это тебя так удивляет?

— У тебя длинные волосы. Наверняка, заплести косу требует много времени. Ты могла потратить его на что-то другое.

— Каз, сколько, по-твоему, нужно времени, чтобы заплести мои волосы?

— Честно скажу, никогда не задавался этим вопросом, — натянуто ответил Каз. — Идиотский разговор.

Инеж заулыбалась шире.

— Что, по-твоему, я делаю, когда принимаю душ?

— Ты спрашиваешь, что я думаю… ты делаешь с волосами… в душе?

— Да.

— Инеж… представь список дел, на которые я готов потратить время.

— Хорошо.

— Теперь спроси себя, если среди них размышления на тему, что Инеж делает в душе.

— Это возможно, — Инеж спрятала улыбку. — Ты же думаешь о моей косе.

Каз закрыл рот и отвернулся. Инеж рассмеялась.

Она закончила распутывать косу, и волосы волной упали на плечи.

— Солнце скоро взойдет, — проговорил Каз.

— М-м-м.

Каз очертил тростью круг на земле.

— Будешь спать?

— Скорее всего, нет. А ты?

— Надеюсь, что нет.

— Кошмары?

Каз закончил чертить фигуру — круг, усеянный линиями и разрывами — лабиринт. Посмотрел на рисунок, а затем стер ботинком.

— Разве бывает ли по-другому?

Будь Каз кем-то другим, Инеж взяла бы его за руку. Но она лишь коротко вздохнула и подтянула ноги к груди. Они просидели вместе до восхода солнца.

В аэропорт они ехали на двух машинах. Нина везла Каза и Джеспера на «Бентли», а Инеж — Матиаса и Уайлена на черном «Мерседес-Бенц», взятом в гараже Яна Ван Эка. Риск сведется к минимуму, если они прибудут порознь.

Нина с Джеспером со слезами покидали особняк.

Когда Нина подъехала к терминалу, Каз заметил «Мерседес», припаркованный дальше у тротуара. Их ждали Матиас и Уайлен в отглаженных черных костюмах с портфелями — ну вылитые респектабельные современные бизнесмены. В портфеле Матиаса находился PASIV. Уайлен же держал обычный дипломат. Пронести PASIV через охрану было первым препятствием в их плане.

Инеж передала ключи парковщику и взяла чемодан. Она была одета, как молодой специалист: черная юбка- карандаш и синий кардиган с изумрудной брошью. Волосы собраны в пучок на затылке. Каз невольно задумался, сколько времени заняла укладка, а затем разозлился сам на себя.

Джеспер вытащил сумки из багажника.

— Думаю, мы приехали рано, — Джеспер оделся, как богатый турист, вернувшийся из отпуска: белые брюки, розовая рубашка с воротником и светло-коричневый пиджак с солнечно-желтым нагрудным платком. Он взглянул на камеру наблюдения из-под своих авиаторов. Из нагрудного кармана выглядывал язычок желтого платка. Он бросил мимолетный взгляд на камеру видеонаблюдения из-под очков-авиаторов. — Новый рекорд.

Нина, притягивающая к себе взгляды в желтом сарафане без бретелек, небрежно швырнула парковщику ключи. Она идеально вошла в роль богатой дивы.

— Доехали бы быстрее, если бы взяли Порш.

— Порш слишком бросается в глаза, — рассеянно заметил Каз, рассматривая терминал.

Пока никаких признаков Кювея. Впрочем, этого и следовало ожидать. Они прибыли рано.

— Порше для меня, как ребенок, и я расстаюсь с ним на месяц, потому что Уайлен должен его отогнать.

— Говори тише, — прошипел Каз. Он не мог поверить, что приходится напоминать Нине об осторожности. Нельзя, чтобы их видели с Уайленом.

Нина закатила глаза и изобразила, как застегивает рот на молнию.

Каз тоже был в костюме. По просьбе Нины, которая настаивала на соответствии придуманному образу, он надел серый галстук вместо черного и позволил прицепить золотую булавку. И на этом все. Каждый аксессуар привлекал ненужное внимание свидетелей.

Джеспер подал Нине руку.

— Пойдем?

Она взяла Джеса за локоть и стала обмахивать себя фальшивым паспортом, что действовало Казу на нервы.

— Volons, mon amour.

— Oui, allons-y.

— Вы не французы, — пробормотал Каз, следуя за ними.

— Мой персонаж франкоканадец.

— Нет.

— Только что им стал.

— Джеспер…

— Мой персонаж — бельгийка, — радостно поделилась Нина. — Она флорист. Говорит только на французском и на суахили, хотя немного выучила английский у мужа, которому изменяет с чистильщиком бассейна. Она держала роман в тайне несколько месяцев, но забеременела, и ей нужно как-то сказать мужу, что ребенок не от него.

— Хотел бы я, что и мой персонаж кувыркался с чистильщиком бассейна, — вздохнул Джеспер.

— Перестань говорить о себе в третьем лице и сможешь быть, кем захочешь.

— Entends ca, chérie? — проворковала Нина и погладила руку Джеспера. — Nous sommes dans un mariage raté.

— Как и предсказывал мой отец, — важно ответил Джеспер и провел ее через двери.

Они зашли в терминал.

Джеспер и Нина отделились от Каза и встали в другую очередь. На другом конце зала Матиас и Уайлен сбросили обувь и поставили портфели в поддоны на транспортировочную ленту. Инеж растворилась в толпе, и скорее всего, уже шла к залу ожидания.

Поддон с PASIV закатился в рентген. Затем подошла очередь Каза и ему пришлось снимать обувь. Это было унизительно. Сотрудник службы безопасности осмотрел трость и прощупал перчатки, что было хуже всего. Каз проковылял через металлодетектор и натянул перчатки, содрогаясь при мысли, что их касался посторонний.

Матиас и Уайлен все еще ждали, когда их досмотрят. Первый портфель прошел без проблем через интроскоп, и Матиас тут же схватил его. Лента продвинулась вперед и интроскоп запищал. Сотрудник службы безопасности снял портфель с ленты.

— Do pardon me, — скучающий тоном богача проговорил Уайлен. — Is er een probleem?

Охранник взглянул на экран и нахмурился.

— Сэр, похоже, в вашем дипломате есть свинцовая подкладка.

— Ja. Это для защиты документов.

— Понимаю, сэр. Вы не возражаете, если мы посмотрим?

Уайлен скрестил руки на груди и недовольно сузил глаза. Это придавало ему пугающее сходство с отцом.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что внутри нет запрещенных вещей.

— Я же сказал вам, что секретные документы.

— Не сомневаюсь в правдивости ваших слов, сэр. Но я все равно должен проверить.

— Очень хорошо! — воскликнул он. — Проводите обыск. Но когда мой отец узнает об этом…

— Конечно, сэр.

Если бы Каз не знал Уайлена, то подумал бы, что тот наслаждается спектаклем.

Охранник поставил портфель на столик и махнул Уайлену рукой.

— Подойдите сюда, сэр.

Уайлен и Матиас обошли конвейерную ленту. Но сотрудница охраны остановил Матиаса.

— Только молодой сэр, — многозначительно произнесла она.

— Он со мной, — поспешно сказал Уайлен.

— Простите, сэр. Таковы меры безопасности.

Уайлен в отчаянии посмотрел на Каза. Казу хотелось его пристрелить.

«Не смотри на меня, идиот! Решай проблему! Думай!»

— Он мой сопровождающий, — принялся импровизировать Уайлен. — Без него я никуда не пойду.

— С нами вы будете в полной безопасности, сэр.

— Нет, вы не поняли, — пробормотал Уайлен. — Он мне нужен. Иначе у меня случится паническая атака. О Боже… кажется, начинается. Матиас? Где ты, Матиас?!

— Я здесь, — с каменным лицом произнес Матиас.

Уайлен сжал его руку.

— Прошу, не заставляйте его покидать меня.

Охранник попятился.

— Хорошо, сэр. Он может пойти с вами. Только ничего не трогайте.

— Ничего не трогать? Я на грани нервного срыва! Вы думаете я собираюсь украсть этот чертов рентгеновский аппарат? Вашу дурацкую фуражку?

Сотрудник охраны подвел их к портфелю с PASSIV и попросил открыть его. Каз сжал трость. В этот момент завыла сирена.

Раздались крики. Охранники кинулись на источник шума, пробираясь сквозь толпу взволнованных туристов. Люди ломанулись к выходу, некоторые прятались под транспортировочные ленты.

В центре хаоса стояли Джеспер и Нина и орали друг на друга, что есть мочи.

— Это все твоя вина!

— Нет! Я сказала тебе не паковать его! Я говорила тебе сто раз!

Нина ткнула в его пальцем:

— Я не говорила тебе брать его! Как всегда, пытаешь снять с себя ответственность…

— О, конечно, переводи все на меня… — всплеснул руками Джеспер.

— …теперь мы опоздаем на наш рейс…

— …Боже упаси, тебе придется подождать еще несколько часов, чтобы вернуться домой…

— …потому что ты меня не слушаешь! Ты никогда меня не слушаешь!

— Потому что ты не делаешь ничего полезного! Только ноешь и ноешь!

— Ne me pointez pas du doigt! N'ose pas pointer ce putain de doigt sur moi!

Джеспер окинул собравшихся яростным взглядом.

— C'était vraiment bien! Maintenant gifle-moi!

— Ça va! — Нина влепила ему пощечину.

Каз поморщился.

Два охранника с трудом развели их в разные строну. На помощь им пришли сотрудники, осматривающие Уайлена.

Таким образом, портфель с PASIV остался без присмотра. Каз подождал, пока сотрудники отвлекутся на разборки Нины и Джеспера, и подал сигнал — потер правую мочку уха. Уайлен, ждавший команду, быстро стащил PASIV со стола, а Матиас поставил на его место другой портфель.

Убедившись, что подмена совершена, Каз повернулся к Джесперу и потрогал левое ухо, снова давая сигнал.

— Отпустите меня! Отпустите! — воскликнул он. — Я ничего не сделал. Обыщите мой багаж, если хотите. Обыщите меня. Обыщите ее! Мы опаздываем на рейс.

— Что вы упаковали, сэр?

Охранник открыл чемодан Джеспера и принялся вынимать содержимое. Джеспер со скорбью наблюдал, как цветные рубашки летят по воздуху.

— Понимаете, у меня сонное апноэ. Я ужасно храплю по ночам. Врач прописал мне использовать специальный СИПАП-препарат. Я бы оставил его, но кое-кто жалуется на мой храп!

— И этот аппарат такой большой, что сработала сигнализация?

— Не знаю, что вам на это сказать. Все вопросы к инженерам.

Охранник недоверчиво фыркнул. Но под завалом одежды обнаружился самый обычный СИПАП препарат от апноэ, аккуратно уложенный между бритвенным набором и носками.

— Я же вам говорил.

— Fils bâtard d'un enculé, — выплюнула Нина.

Она притворялась, что борется с держащими ее охранниками. Каз знал, что если бы она действительно захотела, то освободилась бы из их хватки за считанные секунды.

— Lâchez-moi, ou je vais vous baiser le cul avec le tampon usage de votre sœur.

— Сэр, пожалуйста, успокойте вашу жену.

— Так отпустите ее, — прорычал Джеспер. — Эй! Не лапайте ее!

Охранник, который конечно вел себя прилично, побледнел, и Нина вырвалась из его ослабевшей хватки.

— Как вы смеете, — затравленно выдохнула она и обхватила себя руками.

Джеспер обнял ее, и Нина расплакалась у него на груди.

— Извращенец! Я подам в суд!

— Сэр, все в порядке, вы можете идти, — попытался сгладить ситуацию другой охранник, поспешно запихивая одежду обратно в чемодан.

— Нет. Мы еще не закончили. Я хочу написать заявление. Я хочу, чтобы кого-нибудь уволили! Кто ваш руководитель?

— Сэр, вам нужно идти. Вы задерживаете очередь.

— Я задерживаю?! Не я тут поднял всех на уши, чтобы облапать чужую жену…

— Сэр, пожалуйста, — взмолился охранник.

— Дорогой, давай просто уйдем, — всхлипнула Нина. — Я хочу оказаться дома, в своей кровати.

— Хорошо, милая. Пойдем.

Охранник с облегчением отдал чемодан Джесперу, и он не оглядываясь вышел из зала под руку с Ниной.

Охранники тем временем вернулись на свои посты.

— Простите, ложная тревога, — извинились они перед Уайленом.

— Лучше ложная, чем настоящая, — Уайлен нетерпеливо потер переносицу. — Давайте побыстрее покончим с досмотром.

— Конечно, сэр.

Уайлен открыл портфель и отступил назад. Сотрудник без особого энтузиазма осмотрел портфель на предмет запрещенки, но нашел лишь одежду, экземпляр Wall Street Journal и стопку папок.

— Все в порядке, — он закрыл крышку, и отдал портфель Уайлену.

— Спасибо, — ехидно ответил Уайлен. — Можно мне уже идти сейчас? Или мне подуть в трубочку?

— В этом нет необходимости, сэр. Приятного полета, — тон сотрудника намекал, что желал он совсем другого.

Уайлен рывком поправил галстук, взял портфель и вышел из комнаты охраны. На взгляд Каза, он шагал немного быстро, но это легко объяснялось нетерпением. Вряд ли кто-то что-то заподозрит. Матиас с PASIV шел следом. На выходе, проходя мимо Каза, он едва не сбил его с ног.

— Простите меня, — невозмутимо произнес он.

Каз подавил рычание и процедил:

— Нет проблем.

«Осторожно, Хельвар. У меня есть человек в американском посольстве, который ждет моего звонка».

Первое препятствие пройдено. Теперь нужно как можно скорее найти Кювея Юл-Бо.

Каз достал из кармана небольшой пластиковый наушник и вставил его в его ухо.

— Говори.

— Он в баре напротив гейта, — доложила Инеж. — Один, без попутчиков.

— Телохранители?

— Ни одного. Китайцы, вероятно, сочли, что они привлекут ненужное внимание. Он часто смотрит на камеры.

— Очень по-дилетантски с его стороны. Он в бейсболке?

— И в солнечных очках.

— Прелестно.

— Не все могут быть незаметными, как я, — сказала Инеж, и Каз невольно улыбнулся. — PASIV пронесли?

— Да. Матиас и Уайлен идут в зал ожидания. Нина и Джеспер тоже скоро будут. Отправь им местонахождение цели. Встретимся там.

— Принято. Ни траура, —Инеж отключилась.

— Ни похорон, — закончил Каз, когда на лини раздулись гудки.

Он поднял ворот и растворился в толпе.

По пути к терминалу он встретил Нину и Джеспера, которые наслаждались, разыгрывая из себя адскую парочку. Добравшись до зоны отдыха, они направились в бар, где за стойкой сидел в одиночестве юноша в бейсболке и очках. Каз наблюдал издалека.

— Bonjour, незнакомец, — услышал он голос Нины. Она скользнула на сиденье рядом с Кювеем, лучась очарованием. — Мы можем угостить тебя выпивкой?

— Нет, спасибо.

К чести Нины, она не обратила на отказ внимания. Она склонилась к барной стойке, открывая прекрасный вид на свое декольте.

— О, да ладно. Один напиток. Что тебе нравится? Пиво? Виски? Лично я люблю крепкий стакан чего-нибудь сладкого, — она легонько подтолкнула его ногу.

— Нет, спасибо. Я не пью перед вылетом.

«Давай, ты, маленький засранец. Возьми наживку, — с раздражением подумал Каз. — Она даже от твоей лиги, в чем проблема?»

— Кажется, приятель не хочет, чтобы его беспокоили, Нина, — произнес Джеспер, присаживаясь по другую сторону Кювея.

Кювей повернулся и медленно оглядел Джеспера.

— Я не против.

Каз выдохнул.

«Так вот в чем дело. Что ж, это все объясняет».

Нина, тут же подстроилась под ситуацию, и соскользнула со своего места.

— Джес, расскажи ему, что с нами приключилось на досмотре, а пока я пойду возьму нам выпить. Как обычно, дорогой?

— Спасибо, красавица. И захвати… воды для нашего юного друга?

— Я буду то же, что и ты, —быстро сказал Кювей, не сводя взгляда со своего нового знакомого.

— Хороший выбор, — улыбнулся Джеспер.

Каз оставил их.

VIP-зона отдыха, отделенная тонированной стеклянной перегородкой, находилась на втором этаже терминала. Вдоль задней части зала тянулась барная стойка. Ряды кресел пустовали. Он сказал Уайлену, что нет необходимости арендовать весь зал, так Вороны привлекут к себе внимание. Но парень все равно поступил по-своему.

Каз обычно наказывал за игнорирование приказов, но сейчас на это не было времени. Тем более, иметь центр операций в аэропорту оказалось удобно.

Каз вошел первым. Матиас и Уайлен — следом. Инеж, пришла последней и с порога потребовала вернуть ножи.

— Что?

Хотя она хорошо скрывала свое состояние, Каз видел, что она была на грани. Она двигалась на цыпочках и, зайдя в комнату, сразу прижалась спиной к стене.

— Я хочу вернуть свои ножи.

— Ладно, сейчас — проворчал Матиас. Он поставил портфель с PASIV между двумя креслами и принялся разматывать капельницы. — Не волнуйся, они все целы.

— Они нужны мне прямо сейчас. Пожалуйста.

— Секунду, Призрак.

— Дай ей чертовы ножи, — рявкнул Каз, беспричинно злясь на Матиаса.

Матиас заворчал, но оставил капельницы и потянулся к скрытой пластине на пружине в верхней части корпуса. После нажатия выдвинулся секретный отсек с ножами и пистолетами.

— Вот, видишь? — Он передал ножи Инеж, которая тут же принялась их пристегивать. — Не о чем было беспокоиться.

— Займись настройкой PASIV.

— Я пытаюсь, демжин. Не отвлекай меня.

Инеж закончила и ножами и повернулась к Уайлену.

— Слышала, вы без проблем прошли через охрану.

— Нина и Джеспер устроили настоящее шоу.

— Не скромничай, — пожурила она. — Без тебя ничего бы не вышло.

Уайлен порозовел.

— Спасибо, Инеж.

— Заканчиваем любезничать, — много значительно произнес Каз.

Инеж скрестила руки на груди, теперь в каждой из них было по лезвию:

— Нет ничего плохого в похвале.

— У нас нет времени возносить похвалы. И я не увидел ничего исключительного, чтобы их заслужить, — тут Каз солгал. Инеж всегда отличалась исключительной компетентностью в том, что делала, но Каз не мог каждую нахваливать ее, ведь тогда в его расписании не останется свободного времени.

— Каз…

— Готовьтесь, — велел он.

Матиас сдвинул семь кресел в круг, а в центр поставил PASIV. Инеж и Уайлен сели рядом. Матиас распутал две капельницы и подошел к ним. Но когда он потянулся к руке Инеж, она ее отдернула.

— Я сама.

Матиас пожал плечами и отдал ей капельницу. Инеж сняла колпачок с иглы и аккуратно ввела иглу в вену. А затем откинулась на спинку кресла, положив свободную руку на колени.

Матиас протянул шприц Уайлену. Юноша слегка позеленел.

— Гм, я… я делал это раньше, но… всегда попадал мимо вены. Не хочется испачкать хороший костюм.

Уайлен явно готовился, что его поднимут на смех, но Матиас лишь усмехнулся, и закатал ему рукав.

— В спецназе в первый раз заставляют самому себе ставить капельницу. Далеко не у всех получалось сразу найти вену. К концу дня медцентр выглядел как место преступления.

— Правда?

— Если у тебя получалось с первого раза, то ты становился крутым перцем. Таких парней прозвали «попаданцами», — Матиас сжал предплечье Уайлена. — А неудачников, тех, кто падал в обморок, называли «днищами». Таких парней брили во сне, сбривали волосы подчистую везде. Так все вокруг знали, что он ссыкун.

— Звучит ужасно унизительно.

Матиас пожал плечами.

— Хороший стимул не быть ссыкуном.

— Ты был попаданцем?

Матиас улыбнулся.

— Нет.

— Значит, днищем?

— Нет, конечно. Мне потребовалось семнадцать попыток, чтобы найти вену. Но я не падал в обморок.

Уайлен рассмеялся. Матиас похлопал его по руке и встал:

— Готово.

Уайлен удивленно посмотрел вниз и обнаружил, что капельница вставлена.

— О, спасибо.

— Молодец, — похвалил Матиас. — Ты не днище.

Он занял свое кресло.

Каз бросил взгляд на часы.

— Они опаздывают.

— У них осталось три минуты, — напомнила Инеж.

— Мы приехали на пятнадцать минут раньше.

— Это работа. Опоздание означает вовремя. Вовремя означает рано. Рано означает вернись, ты что-то забыл.

— Я никогда ничего не забываю.

— Понятно, почему ты никогда не приходишь рано.

Каз хотел отпустить в ответ колкость, но ему помешал стук в дверь.

Матиас встал, чтобы открыть дверь, но Каз жестом его остановил.

— Кто там? — спросил он.

— Твоя мать, — раздался голос Джеспера. — Я решила сбежать с Яном Ван Эком.

Каз стиснул зубы и кивнул. Матиас открыл дверь.

Пошатываясь, Нина и Джеспер затащили Кювея и усадили в кресло. Тот был в отключке.

— Что случилось? — рявкнул Каз. — Вы должны были его опоить, а не вырубить.

— Планы изменились, — доложил Джеспер. — Его развезло от выпивки быстрее, чем мы думали.

Матиас протянул ему пистолеты.

— О, идите к папочке.

— Он едва держался на ногах, — пожаловалась Нина.

— Вас кто-нибудь видел?

— Не знаю. Полагаю, что да, нам пришлось практически тащить его через терминал.

Каз выругался.

— Камеры?

— Пытались их обходить, как могли.

— Проклятье. Никто не возражал, что вы вынесли его из бара?

— Он добровольно вышел из бара, — ответил Джеспер, и в его голосе прозвучала нотка не-совсем-смущения. — В уборной немного суетился.

— Что ты делал с ним в уборной, — нахмурился Уайлен.

— Пытался не дать ему запустить руки в свои трусы. Что оказалось не так-то просто. Каз, я возьму с тебя комиссию за обслуживание.

— Что?!… — поперхнулся Уайлен.

— Садись и подключайся, — скомандовал Каз. Сейчас не время для шуток Джаспера.

Каз разорвал рукав рубашки Кювея и иглу ему в предплечье, без тампона и жгута. Острие вонзилось точно и глубоко.

Джеспер нашел свое место и вставил капельницу. Нина опустилась на колени у PASIV, настраивая счетчики. Матиас сел и перекрестился, что-то шепча.

— Тридцать секунд до вливания, — Нина щелкнула тремя переключателями. Одна за другой на PASIV замигали индикаторы. Каз сел между Матиасом и Джеспером, напротив Инеж и Уайлена. Нина передала ему катетер, и Каз вонзил себе иглу в кожу между перчаткой и рукавом.

Себе Нина с легкостью поставила капельницу.

— Проверка тотема, — объявила она.

Все тянулись к разным предметам на себе, за исключением, конечно, Кювея, который мирно лежал в своем кресле. Каз согнул пальцы, нащупывая крошечные разрезы на перчатках.

«Не сплю».

— Двадцать секунд.

— Готов? — тихо спросила Инеж Уайлена.

Он кивнул, с силой сжимая подлокотники кресла.

Джеспер вытащил из кармана розовую маску для сна и надел на глаза.

— Всем спокойной ночи. Увидимся на другой стороне. Или в аду.

— Десять, — продолжала отсчет Нина. — Девять. Восемь.

Инеж что-то прошептала Уайлену на ухо. Тот кивнул и разжал кулаки.

— Семь. Шесть. Пять.

— Если ты в чем-то ошибся, Бреккер, это последние минуты жизни.

Каз надвинул шляпу пониже.

— Тогда предлагаю тебе подумать о чем-то приятном.

— Четыре. Три. Два.

Нина нажала кнопку подачи. Центральная лампочка PASIV загорелась зеленым. Каз откинулся назад, закрыл глаза и заснул.

По правде говоря, Джеспер никогда не увлекался оперой. Но он сможет полюбить ее, если будет почаще одеваться вот так.

Дрезденская опера Земпера с позолоченными барельефами являлась прекрасным образчиком стиля барокко. Ярусы балконов возвышались над партером, словно слои кремового пирога, и тянулись к потолку, где висела гигантская хрустальная люстра. Со штанкета (подъёмно-опускное сценическое приспособление в виде штанги на тросах) свисал красный бархатный занавес длиной в четыре этажа, отделяя сцену от оркестровой ямы. Проекции в сверкающих одеждах и белых мехах неспешно рассаживались по местам, пока оркестр разогревался.

На Джеспере был темно-синий фрак, пронизанный серебряными нитями, которые при движении отражали свет, словно падающие звезды. Рубашка, галстук-бабочка и жилет были черными, а шляпа-котелок идеально подходила к пиджаку. Глянув на свое отражение в часах, он заметил в ушах серебряные сережки в форме полумесяцев.

Джеспер был впечатлен.

— Хорошо, Ван Солнышко. Пойдет.

Внезапно голова затуманилась. Джеспер покачнулся и вцепился в ближайшее сиденье. Земпопера поплыла. Медленный стук сердца отдавался в ушах. Вдруг что-то щелкнуло, и Джеспер почувствовал, как пульс приходит в норму. Он втянул воздух, и зрение прояснилось.

— Вот и все.

Он обернулся и увидел Нину, одетую в шикарное алое платье с длинным подолом. Шоколадные локоны рассыпались по плечам. Она щелкнула пальцами, и его сердцебиение влилось в ритм музыки.

— Святые, — вздрогнул Джеспер. — Это неестественно.

— Будь милым. «Неестественное» поддерживает твою жизнь.

— Я сказал «неестественно»? Как странно. Это все заикание, клянусь. Я имел в виду поразительно.

— Я так и подумала.

Джеспер проверил тотем. Патронник пистолета был пуст. Джеспер не потрудился убрать его в кобуру, и стал высматривать в зале одного ловкого паренька.

— Мы следим за Кювеем?

Нина приподняла юбки и зашагала по проходу:

— Он на третьем этаже, четвертая ложа.

— А остальные?

Она остановилась и, прикрыв глаза, склонила голову набок, словно прислушиваясь.

— Каз в холле. Уайлен на лестнице. Инеж в вентиляции — не знаю, как она туда попала, минуту назад ее там не было. Матиас за кулисами.

— Ты… все это услышала?

— Я слышу только ваши сердцебиения, — рассеянно пробормотала она, поднимаясь по проходу. — Я не могу различить кому они принадлежат, но, судя по местоположению… скажем так, я бы очень сильно удивилась, если бы Матиас залез в вентиляцию.

— Логично.

Нина поднялась по лестнице, минуя бельэтаж. Джеспер следовал за ней, перепрыгивая через ступеньки.

— Итак, согласно плану, ты играешь роль приманки, а я помогаю Ван Солнышку с установкой выброса, но в свете открывшейся информации…

— Мы меняемся, — согласилась Нина. — Иди встреть Кювея, а я найду Уайлена.

— Хорошо. Он знает, где…

Стоило им подняться на второй этаж, как двери с грохотом распахнулась, едва не ударив, Джеспера по носу, и на лестничную площадку вылетел взъерошенный Уайлен.

— Ты! Где ты был? — воскликнул он, указывая на Джеспера.

— Я? — Джеспер оглядел его с ног до головы. — Во-первых, привет.

Уайлен был одет в рубашку и голубой жилет, расшитый золотыми нитями. Золотисто-рыжие кудри перехвачены бархатной лентой, на шее повязан желтый галстук. На манжетах блестели золотые запонки.

— Что? — Уайлен смотрел на него.

— Ничего. Просто здороваюсь, Солнышко.

— Ну… привет.

Джеспер сунул руки в карманы:

— Действительно, привет.

— Так, всем сосредоточиться, — рявкнула Нина и хлопнула в ладоши. — Джеспер, задница Уайлена будет на месте, когда мы проснемся. Уайлен, то же самое для Джеспера. Теперь мы можем работать?

— Да, — покраснел Уайлен, — Ты идешь наверх?

— План изменился. Уайлен, ты поможешь мне заложить взрывчатку под ложу Кювея. Джеспер поднимется наверх и встретится с ним вместо меня.

Уайлен, к его чести, продемонстрировал немедленное соблюдение Первого Правила Грез Джеспера: дерьмо случается, не волнуйся.

— Хорошо. Мы еще успеваем. В четыре руки установка не займет и пятнадцати минут.

— Отлично, когда начнется опера?

Уайлен бросил на Нину испуганный взгляд.

— Я не знаю.

Нина взяла его лицо в ладони.

— Уайлен, — спокойно произнесла она. — Ты сновидец. Ты знаешь.

Он очень мило нахмурился, усиленно соображая.

— Да, я знаю, — удивленно подтвердил он.

— Верно. Когда?

— Через пять минут.

— Хорошо. — Нина повернулась к Джесперу, — поднимись и разыщи Кювея. Если меня не будет в четвертом ложе, когда заиграет музыка, настрой PASIV сам.

— Что нам делать, если тебя не будет рядом, когда настанет пора переходить на уровень глубже?

Нина раздраженно фыркнула, сбрасывая туфли. Те покатились вниз по лестнице. Босая, она походила на воинственную Золушку, готовую оторвать головы сводным сестрам.

— Меня заменит Матиас.

—Ты шутишь. Он стукач.

— Не шучу. Он мой дублер. Ты уже ведешь Второй Уровень сна, а Матиас — единственный, кто знает мой сон.

— Подожди. Но ведь Матиас не единственный человек на Втором Уровне, есть Каз и Инеж, — напомнил Уайлен.

— Каз и Инеж не грезят для группы, — отрезал Джеспер.

— Что? Почему?

— Потому что никто этого не хочет. Это не обсуждается, Уайлен.

— Хорошо, — сдался Уайлен. — Кто сообщит о перестановке Матиасу?

— Я скажу ему, когда увижу.

Оркестр внезапно заиграл громче, и. когда все стихло, в воздухе повисла напряженная тишина. Проекция женщины, поднимавшаяся по лестницу, задела Джеспера плечом бросила на него холодный взгляд.

— Проекции становятся враждебными, — мрачно заметила Нина.

— Что-то не так с моим сном? — забеспокоился Уайлен.

— Не с твоим, со сном Кювея. Они его психическая охрана, они знают, что нас не должно здесь быть. Чем ближе ты подбираешься к Кювею, тем больше они злятся.

Уайлен посмотрел на Джеспера.

— С тобой все будет в порядке?

— Конечно. Будет обидно, если вся работа пойдет прахом на первом уровне, — Джеспер подбросил в воздухе пистолет. — Не беспокойся обо мне, малыш. Береги себя. Держись Нины, все будет хорошо.

Почти правда. Нина могла постоять за себя, а Уайлена Ван Эка нетрудно защитить. Они будут в порядке. Они справятся. В конце концов, это всего лишь первый уровень.

— Удачи,- пожелал Уайлен.

Похоже, он волновался. Как мило.

— Ни траура.

Нина уперла руки в бока и усмехнулась:

— Никаких гангстерских любезностей, Джес. Попрощайся со мной как джентльмен.

— Но Нина, я и есть гангстер, — ухмыльнулся Джеспер и рванул вверх по лестнице.

— Придурок! — крикнула она в след.

Проекция, которая столкнулась с ним ранее, стояла на площадке с бокалом шампанского в руке и подставила подножку, когда он мчался мимо. Джеспер перепрыгнул препятствие, а затем нырнул под руку другой проекции в смокинге, пытавшейся схватить его. Лестницу на третий этаж лестницу преградила группка женщин в шелковых платьях. Джеспер не стал проталкиваться через них, а просто вскочил на перила и, подражая Инеж, вскарабкался вверх. Одна из проекций ухватилась за край пиджака, но ему удалось вырваться.

— Дамы, прошу, повежливее, — бросил он через плечо.

Обогнув еще одну площадку, Джеспер наткнулся на четверку мужчин в белых галстуках. Первые вооруженные проекции: каждый в одной руке держал дерринджер с перламутровой рукоятью, а в другой бокал с мартини. Даже их оружие снобское, подумал Джеспер. Уайлен настоящий перфекционист.

Джеспер остановился на и выхватил второй пистолет.

— Похоже, парни у вас удачные позиции, — проговорил он. — И превосходство в количестве. Не очень честно, знаете ли. Предлагаю поторговаться.

Проекции синхронно подняли пистолеты. Выглядело это жутковато.

— Бросьте, мальчики. Вы блокируете проход, что небезопасно.

Джеспер огляделся в поисках укрытия. На лестнице никого не было, так что оставалось два пути: наверх или вниз.

Джеспер выбрал первый вариант.

Первая очередь пуль разорвала воздух там, где секундой раньше находилась его голова. Джеспер пригнулся и выстрелил из обоих пистолетов. Первый выстрел пришелся проекции в висок, и та упала, как подкошенная. Второй выстрел попал в ногу мужчине, заставляя упасть на колени. Джеспер перепрыгнул через него и резко упал пол, когда вторая очередь пуль просвистела над головой. Приземлившись на живот, он быстро перевернулся.

Двое оставшихся мужчин двинулись на него. Джеспер вскочил на ноги и ударил одного из нападавших в живот, кубарем отправив вниз по лестнице. Другой охранник поднял дерринджер и направил дуло Джесперу меж глаза…

А потом опустил взгляд на дымящуюся дыру в груди.

— Попался, — хмыкнул Джеспер, и столкнул его с лестницы.

Мужчина рухнул вниз, переломав все кости. Джеспер рассмеялся и направился на третий этаж. Он чувствовал прилив адреналина. Оркестр играл что-то энергичное и зажигательное — вероятно, бессознательное дело рук Уайлена, — и Джеспер насвистывал в такт мелодии. Что за прекрасный вечер в опере с перестрелкой. Ему хотелось петь или смеяться. Вкус победы напоминал рюмку хорошего виски или выигранную партию в карты, он опьянял.

С лестницы донесся топот. По меньшей мере дюжина билетеров во фраках вышла на площадку внизу, держа в руках дубинки. За ними шла толпа зрителей. Их взгляды, лишенные эмоций, остановились на нем.

— «Ладно, милые люди, по одному, — Джеспер поднял пистолеты. — Как один денди сказал другому: давайте сделаем это как джентльмены».

Хорошо, что он занял выгодную позицию.

Проекции хлынули вверх лестнице. Джеспер взвел курки в воздухе что-то блеснуло, и он прижался к стене.

Инеж спрыгнула с верхнего пролета на перила. В руках она сжимала ножи, которыми орудовала с такой ловкостью, словно те были продолжением тела. Нож разрезал толпу, как масло, оставив со собой ряд тел, похожих на упавшие костяшки домино. Замахнувшись, Инеж перерезала шею женщине с шелковом платье. Ожерелье на проекции порвалось, и жемчуг разлетелся в воздухе как лепестки сакуры или осколки.

Инеж крутанулся, низко согнув колени. На ней был темно-зеленый комбинезон с золотым решетчатым узором, напоминавший позолоченная кольчугу.

— Не останавливайся!

Инеж вывернулась из хватки проекции, схватила ее за запястье и перекинула через перила. Другая проекция попыталась сбить ее с ног, но Инеж пнула ее спрятанным в обуви лезвием.

— Ты справишься? — крикнул Джеспер.

Она ухмыльнулась. В такие редкие моменты, Инеж казалась почти волшебницей: балансирующая на перилах среди вихря жемчуга, с окровавленными ножами и злобной улыбкой она напоминала ангела смерти. Девушка сделала сальто назад с перил и аккуратно приземлившись на площадку второго этажа. Затем свистнула. Проекции устремились за ней в погоню.

Джеспер покачал головой.

— Жадина!

— Не останавливайся! — заливаясь смехом, Инеж просилась бежать, уводя проекции за собой.

Джеспер последовал ее совету.

Холл на третьем этаже представлял собой тускло освещенный узкий коридор, устланный красным ковром, со входами в различные ложи. Джеспер пересчитал их.

— Мистер Фахи. Глаза обманывают меня, или вы прибыли по расписанию?

В конце коридора стоял мужчина в черном фраке. Рыжие волосы и бакенбарды, словно из романа Регентства. Пальцами он держал толстую коричневую сигару, и струящийся от нее дым делал фигуру незнакомца размытой, как на зернистой фотографии.

Джеспер поднял оружие. Он не узнал человека, что во сне означало только одно.

— Уйди с дороги, мужик.

— Как невежливо, — снисходительно пожурил незнакомец и выдохнул кольцо дыма. Он говорил с сильным ирландским акцентом, напомнив Джесперу его бабушку. — По отношению к тому, кто хотел похвалить вас. Каз Бреккер ожидал меньшего.

Каз.

Тени, как правило, были помешаны на сновидце, что их создал.

Не удивительно, раз они живут в чужой голове, подумал Джеспер.

— Знаете, он рассчитывал, что вы опоздаете, — небрежно бросил мужчина, подходя ближе. — На самом деле он учел в плане ваши недостатки. И как только узнал, что вы и госпожа Зеник поменялись ролями, послал господина Хельвара охранять ложу, полагая, что тот доберется до господина Кювея Юл Бо раньше вас.

— И, конечно, он сам тебе об этом рассказал.

— Ему не нужно, — возмущенно возразил мужчина, стряхивая пепел с сигары на ковер. — Этого не скрыть. Что касается мистера Бреккера, я… скажем так, в одной с ним упряжке.

— Что-то вроде попутчика, — фыркнул Джеспер.

— Я получаю удовольствие, где могу.

— Ага, конечно. Почему мне кажется, что ты говоришь не о вечере в опере?

— Потому что вы, господин Фахи, умница, — зловеще улыбнулся незнакомец.

По спине Джеспера пробежал холодок. Он шагнул вперед, сжимая пистолеты.

— Почему ты это сказал? Где ты это слышал?

— Это сон господина Ван Эка, не так ли? Архитектуру проектировал кто-то другой, но, в конце концов, это его вечеринка… Если провести какое-то время в чьей-то голове, можно узнать много интересного.

— Что ты делал в воспоминаниях Уайлена?

— Я только пытался сориентироваться, господин Фахи. В конце концов, я не выбирал оказаться здесь. Каз не рассказывает мне о своих планах, — он сделал паузу, играя с сигарой. — Вы-то меня понимаете.

Он явно хотел, чтобы Джеспер спросил, кто он такой, но Джеспер не собирался доставлять высокомерному мерзавцу такое удовольствие.

— Мне плевать на то, что там делает Каз и кто ты. За одной из этих дверей меня ждут четыре миллиона долларов, а ты несчастный сукин сын, который мне мешает.

Джеспер выстрелил.

Мужчина вздохнул. Насмешливо посмотрел вниз и похлопал себя по груди. Следы выстрела исчезли: ни крови, ни дырки на рубашке.

— Вы же знаете, что так это не работает.

— Джеспер!

Услышав свое имя, Джеспер повернулся спиной к незнакомцу.

На лестничной площадке появился Матиас. Он был в парадной военной форме, черный галстук завязан аккуратным ассиметричны музлом, на плечах сверкали золотые эполеты. К абсолютному восхищению Джеспера на голове Матиас носил берет.

— Что ты делаешь? Где Кювей?

— Я… — Джеспер повернулся. Коридор был пуст. — Проклятье!

— У нас нет времени. Бомбу скоро установят. Нина сказала, что ты будешь с филей.

— Я как раз пытался добраться до него.

— Пытайся лучше.

— Эй! Не груби, мистер Январь. У нас завелась тень, понятно? Я разбирался с ней.

Лицо Матиаса перекосилось от ужаса. Он резко остановился.

— Тень? Чья?

— Каза, судя по всему. Я понятия не имею, чего она хочет, но она роется в воспоминаниях Уайлена. Нельзя точно казать, сколько она знает. Может быть, все. — Джеспер потянул Матиаса за руку. — Мы должны найти Кювея.

— У Каза не может быть тени, — недоверчиво произнес Матиас. — Он никогда бы не грезил с нами. Не стал подвергать работу такой угрозе.

— Э-э, прости, ты встречался с Казом? Ради большого куша он бы поплыл по керосиновому озеру на лодке из спичек. Нет, он знал, на что шел.

Матиас не двинулся с места.

— Джеспер. Ты знаешь Каза.

— Это очень спорное утверждение, ответ на которое «нет», — раздраженно буркнул. — В чем дело, здоровяк? Четвертая Ложа прямо здесь.

— Ты знаешь его лучше, чем я.

— Тут однозначно «да».

— У него все под контролем?

— Я не… я не… Святые, Матиас, взгляни на меня! Это Каз! Может да, может, нет! Мы не говорим с ним по душам!

— Мне нужен ответ. Если ты скажешь «да», мы с тобой найдем Кювея. Если «нет», то я иду к Нине и говорю ей, чтобы она остановила наши сердца, и мы проснемся в аэропорту.

— Он уничтожит тебя, — ответил Джеспер. Он не знал ответа на вопрос Матиаса, но в этом не сомневался. — Он прикончит тебя. Позвонит американцам, и ты отправишься в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Которая будет очень недолгой.

— Возможно. Но это лучше, чем доживать свои дни овощем, попав в лимб из-за глупости Каза. Неужели ты не осознаешь опасности? Джеспер, если в разуме Каза живет злобное создание, мы не можем перевести его на второй уровень.

Джеспер изучил лицо Матиаса. Он не был гением, или дипломатом, но решимости Матиасу Хельвару было не занимать. Он не блефовал.

— Каз и есть злобное создание. Я бы поставил на этого ублюдка против любого монстра, которого может породить твое или мое подсознание. Если он говорит, что знает, что делает — значит, так и есть. Но план не сработает, если мы ему не доверяем.

— А если он лжет?

— Тогда мы все отправимся в ад, — рявкнул Джеспер. — ничего не поделаешь. А пока… — он распахнул двери в четвертую ложу и натянул самую обольстительную улыбку. — Кювей Юл-Бо! Как тебе идет этот черный галстук! Мне кажется, или ты выглядишь одиноким?

* * *

Проекции не должны быть такими враждебными.

Гости и персонал с маниакальной настойчивости преследовали Инеж в коридорах оперы Земпера. Она бы с легкостью оторвалась от них, но должна была отвлечь проекции от других членов команды.

Инеж вела преследователей вверх и вниз по лестницам, в прокуренный холл и обратно, держась как можно дальше от верхних этажей. С этим она могла справиться. Проекции неопытного сновидца оборонялись, но сами не нападали.

Во всяком случае, так должно было быть. Но пуля, чиркнувшая по колонне, за которой пряталась Инеж, заставила ее поменять свое мнение.

Неужели Кювей раньше совместно грезил с кем-то? Возможно. В конце концов, его отец специалист по сомнацину. Но его никогда не отправляли в Малый дворец, он не проходил никакой военной службы, и, если бы он окунулся в преступный мир совместных снов, Каз знал бы об этом. Да и нашлось бы у отца Кювея время научить сына совместным грезам? Большую часть своей жизни Кювей провел в школе-интернате.

Нужно доложить Казу.

Но его нигде не было: в вестибюле, ни в бельэтаже, ни в ложах, ни в уборной, ни в оркестровой яме. Спросить было не у кого, Нина была занята установкой бомбы.

Инеж выскользнула из узкого прохода задней части оперного зала и очутилась за кулисами, уставившись на тросы, кабели и прожектора. Ухватившись за занавес сцены, она начала карабкаться наверх.

Добравшись до вершины, Инеж опустилась на решетчатый настил над сценой, предназначенный для смены декораций (колосники- решетчатый потолок сцены, где размещаются блоки декорационных, индивидуальных софитных подъёмов и прочее верховое оборудование). Отсюда просматривался весь театр.

И вот тогда-то она заметила Каза. Сердце сжалось.

Его силуэт — пальто и трость — невозможно было не узнать. Единственное, он сменил галстук на шейный платок. Он стоял на сцене, прямо в центре, как будто собираясь исполнять вступительную арию, и абсолютно ничего не делал. Позиция не давала никаких стратегических преимуществ. Если бы Инеж пришлось перечислить самые уязвимые позиции в оперном театре, то выбор Каза занял бы второе место после варианта «качаться голым на люстре».

Инеж хотелось крикнуть: уходи оттуда! Что ты делаешь?! Ты мишень!

Тут ее внимание привлек стук каблуков по металлу. На колосники поднялась проекция — блондинка в черном платье-футляре и красной помадой на губах. Она могла бы сойти на театралку, если бы не пистолет в руке.

В обычной ситуации, Инеж метнула бы в нее нож, и скрылась в тенях. В обычной ситуации она бы не колебалась, потому что на работе нельзя колебаться. Нерешительность убивает. Но то ли дело было в светлых кудрях, то ли в красной помаде, но, когда Танте Хелен ласково улыбнулась, Инеж замешкалась.

Проекция вытащила Беретту. Инеж воззвала к Святым и уклонилась. Выстрел задел один из тросов, держащих помост над сценой. Каз вздрогнул и посмотрел вверх.

С ужасным скрипом настил качнулся влево. Инеж бросилась на проекцию с ножами. Они танцевали. Танте Хелен не носила защиты, но Инеж не могла подобраться достаточно близко из-за пистолета. Настил раскачивался под ними. Танте Хелен оступилась и ухватилась за подъемник.

Инеж подбросила нож в воздух, и пока проекция отвлеклась на него, метнула другой нож ей в горло.

Стоя с вытянутой для броска рукой, Инеж облегченно вздохнула. Первый нож упал в ладонь, и она вложила его в ножны.

Тело женщины рухнуло и колосники закачались. Инеж сделала сальто вперед и вытащила нож из плоти. Настил опасно прогнулся. Инеж вскочила на подъемник, подпрыгнула и, ухватившись за один из тросов, заскользила вниз, как по пожарному столбу.

Колосники заскрежетали, тросы оборвались, и конструкция рухнула на сцену.

Ладони жгло, пока Инеж скользила вниз, но она отпустила трос, только когда до земли оставалось десять футов. Каз уже спешил к ней.

— Что ты делаешь? — прорычала Инеж, шагая к нему на встречу.

Вопрос настолько выбил его из колеи, что шок на миг затмил гнев.

— Я?! Не я обрушил половину забытого Святыми театра…

— Нет, ты просто сидишь, как манекен для стрельбы!

— …проявив тем самым безрассудство…

— Безрассудство?! Ты говоришь о благоразумии, а сам торчишь посреди сцены!

— Чего-то подобного я ожидал от Джеспера или Нины. Инеж, я был о тебе лучшего мнения!

— Не смей сравнивать нас таким образом. Я знаю, что ты делаешь, и это не сработает. И мне не нравятся твои намеки насчет Нины или Джеса.

— Намеки? Извини, скажу прямо. Я думал, ты выше эгоистичных и зрелищных выкрутасов, которые так обожают Нина с Джеспером, и единственное, что я пытаюсь сделать, это донести всю глубину своего недовольства. Вот еще один жирный намек: если ты не в состоянии вести себя сдержанно…

— Не надо.

— … тогда ты бесполезна для меня, Призрак.

Инеж вздрогнула. Каз тут же захлопнул рот.

Она крутанула Санкту Алину. Идеальный баланс. Сон. Сон, но настоящий Каз. В ее снах он никогда не был добрым, но и таким жестоким тоже не был.

Он возвышался над ней, явно пытаясь таким образом подавить, что только больше разозлило ее. Инеж шагнула ближе, жестоко вторгаясь в личное пространство, и удивилась, когда Каз не пошевелился.

— Я знаю, что ты пытаешься угрожать мне, — прошипела она. — Но, как ни странно, даже девушка из «Зверинца» может мечтать о чем-то большем, чем быть полезным инструментом в руках могущественного мужчины.

Она знала, что слова вызовут реакцию, но не была готова к тому, что получит. Каз выглядел так, словно у него скрутило желудок. Он крепче сжал трость, подавляя дрожь. Инеж надеялась, что он не отравился чем-то в аэропорту. Ей не хотелось тащить его на себе в ложу.

Они стояли так близко, что Инеж могла сосчитать нитки на его рубашке. Она тяжело дышала, взлохмаченные от пота волосы прилипли ко лбу, и ей не хотелось думать, как от нее пахнет. Каз тоже тяжело дышал, вероятно, от шока, когда на него чуть не упал настил. Ей придется извиниться за это. Позже.

— Инеж, — прошептал он.

— Не надо, — Инеж сказала это спокойно, но ее лицо горело. «Думай о работе, думай о работе». — Все в порядке. Мы же профессионалы. Как ты там говорил? «В бизнесе можно быть эмоциональным, а можно быть богатым»? Ты прав. Каз, давай разбогатеем.

Оркестр играл несколько настойчивую мелодию. Должно быть, Уайлен торопился.

Каза ничего из произнесенного не убедило.

— Я не это имел в виду.

— Мы оба погорячились. Давай, нужно Кювея и Джеспера. Времени в обрез.

— Ты должна меня выслушать. Я правда не это имел в виду.

— Мне все равно, что ты там имел ввиду. У нас нет времени.

— Но…

— Что «но»? Ты прав, я ошиблась, ты сильный, я слабая, ты умный, я нет. Теперь мы можем идти? — Инеж чувствовала себя такой хрупкой, что готова была рассыпать от прикосновения. Она ненавидела это чувство. Прошло так много времени с тех пор, как она чувствовала себя так рядом с Казом.

— Мне неинтересно это слышать, — в голосе Каза звучало недовольство, что обычно означало злость, но, когда Каз злился, от него веяло холодом. — Не знаю, с чего ты взяла, что я хотел это услышать.

— Тогда скажи, каких извинений ты ждешь, чтобы мы покинули эту проклятую сцену.

— Оставь извинения при себе. Я их не просил.

— Отлично. В таком случае мы не сможем помочь друг другу, — она пролетела мимо него, словно на крыльях.

— Инеж, — окрикнул Каз, следуя за ней. — Инеж. Инеж!

Она схватила трос и перерезала крепление противовеса. Шкив закрутился, и веревка подняла ее к колосникам.

— Воспользуешься лестницей, — бросила она Казу. С высоты она не услышала его ответ.

* * *

Уайлен почти сразу решил, что Кювей Юл-Бо ему не нравится. В ложе было тесновато, так как Нина и Матиас, казалось не могли сидеть рядом, поэтому Кювей сел слишком близко к Джесперу. Уайлен не был ханжой, но правила приличия никто не отменял.

— Так ты говоришь, что мы во сне? — спросил Кювей. Он говорил, как злодей из американского шпионского фильма — тот особый тип британцев, которым на роду написано потягивать виски и гладить белых длинношерстных кошек. — Фантастика. Я понятия не имел, что такое возможны. Признаюсь, в это трудно поверить.

Уайлен закатил глаза.

«Ну, конечно. Твой отец зарабатывает на сомнацине».

— Это правда. Можешь проверить — ущипни себя. Видишь, ты не проснулся. Значит ты находишь под седативными.

— Я бы предпочел, чтобы вы ущипнули меня, мистер Фахи.

Джеспер, по мнению Уайлена, не очень убедительно рассмеялся.

— Я здесь, чтобы защищать тебя, помнишь? Щипки к делу не относятся.

— Мой храбрый страж сна. — Кювей обвел рукой ложу. — И остальные тоже здесь, чтобы защитить меня от похитителей снов?

— Не обольщайтесь, — огрызнулся Уайлен. — Некоторые из нас здесь из-за оперы.

Джеспер бросил на него предостерегающий взгляд и обнял Кювея. Уайлен подошел к Нине, возившейся с PASIV.

— Расскажи, как он работает, — попросил он.

Она взглянула на него.

— PASIV или инфузор сомнацина?

— В чем разница?

— Два года практики и докторская степень в нейробиологии.

— На твой выбор.

Нина улыбнулась.

— Инфузор сомнацина контролирует дозу седативного для каждого сновидца. Я заправляю картридж и устанавливаю таймеры, чтобы отключить капельницу, когда мы будем готовы проснуться.

Уайлен протянул руку. Нина подумала, но все же дала ему картридж. Уайлен аккуратно его в инфузоре, повторяя ее движения. Нина довольно хмыкнула и протянула ему следующий.

Работали быстро. Уайлен запоминал все действия Нины: как она дважды проверяла предохранительной клапан на каждой трубке; как постукивала по картриджу, убедиться: содержимое выровнено. Нина заметила его интерес и стала в слух проговаривать свои действия, разбавляя занимательными комментариями — «И сейчас это не является стандартом в индустрии, но недавние исследования Малого дворца показали, что устойчивость сна повышается на пятнадцать процентов, если использовать получасовые вливания вместо капельницы».

— Как ты научился грезить самостоятельно? — спросила Нина, когда он прокомментировал исследования доктора Сафиной о скорости метаболизма во многоуровневых снах. — Думаю, во всем мире человек двадцать читали эту статью. И только десять поняли. Но ты нигде не обучался… я бы запомнила, если бы видела тебя в Малом дворце.

Уайлен покраснел.

— Я сам купил сомнацин. Подслушал разговор отца и его делового партнера на званом обеде… и убедил его продать мне немного. Для рекреационного использования, сказал я. Не думаю, что он понял, о чем речь. Тогда я не знал о существования PASIV, поэтому просто… — Уайлен изобразил, как вгоняет углу в вену.

Нина вздрогнула.

— Тебе повезло, что жив остался.

— Теперь я это знаю. Наверное, доза была небольшой, сомнацин с чем-то смешали. Смешанная. Сны были не слишком яркими.

— Что твой отец отнесся к покупке сомнацина на черном рынке? — спросил стоящий у стены Матиас.

— Хм? Без понятия. Наверное, удивился бы, что у меня есть мозги, — рассеянно ответил Уайлен и вставил последний картридж.

Нина и Матиас обменялись взглядами.

— Разве он не знает?

— Мой отец с трудом вспомнит, сколько мне лет, — лениво проговорил Уайлен, вытаскивая пакет с физраствором. — И только если подскажет личный помощник. В любом случае он живет в Штатах и не интересуется моими делами. Я купил сомнацин на деньги из материнского трастового фонда. Отец не может получить к нему доступ, хоть и пытался.

— В твоем досье сказано, что ты ходил в школу в Нью-Йорке, —руки Нины замерли на датчиках PASIV. — Там сказано, что вы с отцом жили вместе.

Уайлен не стал спрашивать, откуда им известна эта информация; честно говоря, он полагал, что Каз рассказал им гораздо больше. Невольно Уайлен почувствовал благодарности к вору за то, что тот не стал подробностей о его жизни, хотя скорее всего Бреккер держал эту информацию в секрете для того, чтобы позже использовать в качестве рычага давления.

— Я не ходил в школу. Передай мне колпачок для иглы.

— Что значит, ты не ходил в школу?

— То и значит. Занимался с частными репетиторами. Отец зарезервировал для меня место в Эксетере и оплатил обучение, так что технически я з был зачислен, но на деле так не ходил на занятия. Все преподаватели подписали соглашение о неразглашении. Так продолжалось, пока мне не исполнилось пятнадцать.

— Почему? — спросил Матиас.

— Ну, официально я сдал экзамены после окончания средней школы и поступил в онлайн-колледж. Думаю, ему надоело платить за обман.

— А на самом деле?

Уайлен невесело рассмеялся. Он нажал три переключателя на задней панели PASIV и защелкнул предохранительный рычаг.

— Матиас, я получил 800 баллов по АОТ(Scholastic Assessment Test или академический оценочный тест — экзамен, который оценивает знания основных курсов школьной программы и общие интеллектуальные способности. Необходим для поступления в колледж или университет). Я завалил английский. В какой колледж меня бы взяли?

— Уайлен, — позвала Нина. — Посмотри вниз.

Индикаторы PASIV мигали, оповещая о готовности.

Кто научил тебя настраивать PASIV?

— Никто, — ответил Уайлен. — Смотрел, как Нина настраивает.

— Один раз. Матиас, он видел, как я это делаю, один раз, — пробормотала Нина.

— Я…ну… — Уайлен засунул руки в карманы. — Я просто запомнил.

— Ты получил 800 на АОТ? — удивился Матиас.

— Ага.

— На чем ты потерял баллы?

— Я не занимался английским языком, — бросил Уайлен, вставая. — Даже не стал угадывать правильные ответы.

— Чтобы внести ясность, — проговорила Нина. — Значит в другом разделе…

— Идеальный результат. Ура-ура. Вот только колледжи смотрят на совокупный балл, им все равно, какова разбивка.

— Парень, — начал Матиас.

— Уайлен! — Нина наклонилась к нему, глаза ее блестели от восторга. — Ты когда-нибудь был у детского психиатра?

Уайлен отшатнулся.

— Я не тупой.

— Я знаю, дорогой. Я имею в виду, тебя когда-нибудь тестировали?

— Я никогда ничего ни перед кем не читаю. Отец ясно выразился на этот счет.

— Ох! Матиас, — взволнованно проговорила Нина, оторвав глаза от Уайлена. — Матиас, тебе не кажется…

В ложу ворвались Инеж и Каз.

— Давайте двигаться, — мрачно бросил тот.

Инеж молча опустилась на свое место и закатала рукав.

— Привет! —поприветствовал их Кювей. — Вы тоже здесь, чтобы защищать меня?

— Да, — без энтузиазма согласился Каз. — Джеспер ввел тебя в курс дела.

— Полагаю, да. Признаюсь, я до сих пор не совсем понимаю зачем нам грезить вместе? От кого мы спасаемся?

— Извлекатора, — пояснил Джеспер. — Вора снов. Прямо сейчас во сне он пытается украсть твои секреты. Но если мы уйдем на уровень глубже, он окажется на твоей территории.

— В этом сне-во-сне, вы избавитесь от него? От меня ничего не потребуется?

— Нет. Все, что тебе нужно сделать, это лечь и думать об Англии, дорогой. Остальное оставь нам. — Джеспер протянул руку и заправил локон темных волос Кювею за ухо. Уайлен тихо усмехнулся.

— Хорошо, — Кювей улыбнулся. Он обладал очень обаятельной улыбкой — приветливые ямочки, красивые зубы. — Тогда, полагаю, у меня нет другого выбора, кроме как спать с тобой.

Взвизгнула скрипка. Оркестр взял серию громких аккордов. Все в ложе вздрогнули, а Кювей зажал уши руками.

— Стоит поторопиться, — крикнул Уайлен, пытаясь перекричать шум. — осталось несколько секунд до…

Свет погас. Луч прожектора упал на оркестровую яму. Музыка стихла. Зашуршали страницами партитур музыканты.

-… начала.

Хор скрипок взял первые ноты.

— Ох! — Кювей встал с кресла от волнения и подошел к поручню. Джеспер безуспешно пытался усадить его обратно. — Чайковский! Мы должны остаться на первый акт.

— Нет, — отрезал Каз. Он, Нина, Матиас и Инеж готовились. — У нас жесткий график. Уайлен, выброс готов?

— Да, сэр, — Уайлен достал из кармана пульт детонатора от бомбы.

— Знаешь, что делать?

— Опера продлится три часа, — ответил Уайлен. — Когда она закончится, я нажму на кнопку. Выброс будет слышно.

Но Кювей был непреклонен.

— Так-то время поджимает, дорогой, — уговаривал Джеспер.

— Но музыка так волшебно. Может немного подождем?

— Мне бы тоже этого хотелось. Давай, когда мы проснемся, я приглашу тебя в настоящую оперу. Обещаю, будет еще лучше.

Зрители зааплодировали. Дирижер занял место у пюпитра — высокий мужчина с квадратным лицом, рыжими волосами и бакенбардами. Уайлен прищурился. Показалось, что в его руке сигара.

— Джеспер, посади сопляка в кресло, или я его к нему приколочу, — рявкнул Каз.

— Святые, кто тебя покусал? — возмутилась Нина.

— Тебе есть что сказать?

Уайлен прищурился. Дирижер не двигался. Он просто стоял, будто ждал чего-то.

— Каз, мне кажется, что-то не так.

— Это твой сон, Ван Эк. Разберись.

— С оркестром проблема.

— Мы идем на второй уровень. У меня нет времени.

— Ты не мог бы помочь? У меня плохое предчувствие.

Каза смерил его уничтожающим взглядом, но Уайлен давно перестал бояться разочаровать авторитетную фигуру.

Вздохнув, Каз потянулся за капельницей. Музыка стала тревожней.

Внезапно Джеспер вскочил со своего места.

— Кювей, посторонись!

Уайлен обернулся. Дирижер посмотрел на него на него и ухмыльнулся, блеснув золотым зубом. Затем поднял пистолет и дважды выстрелил.

Нина закричала. Джеспер кинулся к Кювею. Что-то теплое брызнуло на рубашку Уайлена. Он схватился за грудь, но не ощутил боли. Кровь не его, а Кювея Юл-Бо на груди которого, точно роза, распускалось темно-красное пятно.

Благодаря Джесперу пуля попала ему не в голову, а в плечо.

Кто-то кричал. Звуки доносились до Уайлена словно сквозь толщу воды. Прикованный видом бледного лица Кювея, Уайлен беспомощно наблюдал, как тот выпал из ложи.

Времени на раздумья не было. Зацепившись ногой за перилла, Уайлен свесился вниз и в последний момент успел схватить Кювея за рубашку.

— Уайлен! — вскрикнула Нина.

Кювей трепыхался, и ткань рубашки, пропитанная кровью, грозила вот-вот порваться.

— Не дергайся, идиот! — Уайлен хотел схватить его за руку, но ладони стали скользкими от крови.

— Тащи его!

Чьи-то руки обхватили его за ноги, и втянули вместе с Кювеем обратно в ложу.

Члены банды обступили Уайлена со всех сторон. Казалось, время замедлило ход: его перенесли на кресло. Кто-то вытирал кровь с его пальцев. «Очень мило», подумалось Уайлену. В ушах звенело. Зрение плыло. Все вокруг суетились. Хоть бы секунду спокойствия.

— Нина, — резко произнес голос.

Кто-то склонился над ним. Руки обхватили его лицо.

А потом голову словно прошило током, и каждый нерв в теле загорелся. Позвоночник выгнуло дугой, зубы клацнули от боли.

Боль утихла, и Уайлен рухнул обратно на кресло. Туман в голове рассеялся, уступив место жуткой мигрени. Он снова мог четко слышать и видеть, что неплохо, если бы не чувство, будто его провернули через мясорубку.

— Прости, — прошептала Нина, похлопывая его по щеке, — ты сновидец. Мы не можем тебя потерять.

— Что… что это было?

— Я отключила твои опиоидные рецепторы, — виновато объяснила она. — Всего на секунду! Чтобы ты пришел в себя.

— Боже мой. Не знал, что мое тело может чувствовать такое.

— Теперь ты понимаешь, почему большинство сновидцев боятся сердцебитов, — вставил Джеспер убирая в карман окровавленный носовой платок.

Каз отодвинул Нину и навис над Уайленом с бесстрастным выражением лица.

— Ты видел, кто стрелял?

— Мог бы для начала поблагодарить, — возразила Нина. — Он рисковал своей жизнью ради нас, и это случилось до того, как часть его эпифиз мягко перезагрузили…

— Живо, Уайлен.

— Я… дирижер. Это был дирижер.

Каз обернулся к Инеж. Не дожидаясь приказа, девушка спрыгнула с ложи вниз, но Уайлен знал, что уже слишком поздно. Дирижер исчез, и он сомневался, что Инеж найдет его.

— Меня подстрелили, — Кювей удивленно уставился на окровавленную руку. — Меня действительно подстрелили. Я умираю.

Все вдруг вспомнили о его существовании и виновато (каждый в своей степени) уставились на пострадавшего.

— Нина… — начал Каз, но сердцебитка покачала головой.

— Каз, я могу попробовать, но толка не будет. Я не целитель, а он потерял много крови: пуля попала в артерию. Ему нужна реконструктивная операция и, возможно, переливание крови.

Каз, к его чести, не стал с ней спорить.

— Ты можешь заставить его сердце биться?

Нина заломила руки.

— Могу попробовать, но даже мне не под силу создать кровь из ничего. И я не смогу ничего сделать, если спущусь с тобой на Второй уровень.

— Что она и должна сделать, — напомнил Матиас. — Она сновидец Третьего Уровня.

— Если только ты ее не заменишь, — предложил Джеспер.

— Не могу. Я не квалифицирован.

— Кроме Нины ты единственный, кто официально проходил подготовку, — напомнил Каз.

— И это не идет ни в какое сравнение с ее способностями. Я не аттестован ни как имитатор, ни как химик. И уж конечно я не drüsje. Что будем делать, если кого-то ранят или потребуется сменить личину? Надеяться на удачу глупо. Если бы не она, кто помог бы Уайлену? Она наш танк, наша передовая артиллерия. Если мы будем грезить без Нины, мы пропадем.

Каз помассировал переносицу.

— Святые, да поцелуй ты ее! — взмолился Джеспер.

Матиас бросил на него сердитый взгляд. Нина пораженно уставилась на Матиаса.

— Простите, что прерываю, — вклинился Кювей. — Просто хочу напомнить, что умираю. Кажется, в разговоре этому не было уделено должного внимания.

— Заткнись, — одновременно рявкнули Уайлен и Каз.

В ложу поднялась Инеж, с ворчанием перепрыгнув через перила.

— Дирижер ушел, — мрачно доложила она. — Оркестровая яма пуста. Остались только проекции.

— Что это за проекция такая? Разве они должны быть такими враждебными? — недоверчиво спросил Уайлен.

— Не должны.

— Это не проекция, — поправил Джеспер, и, скрестив руки на груди, многозначительно уставился на Каза. — Это тень.

Каз застыл.

— Осторожнее, Джеспер.

— Ну уж нет. Это была твоя тень, Каз. Я предупреждал.

— У тебя есть тень? — спросила Инеж.

— Нет, — отрезал Каз. — Иначе я бы знал.

— Тень знала твое имя, — процедил Джеспер.

— Вижу, у тебя было лишнее время, чтобы болтать с проекциями, — огрызнулся Каз.

— Ты переводишь стрелки, потому что я прав. Ты знаешь о тени. Она стреляла в Кювея! Ты пытаешься прикрыть себя!

— Я сказал осторожнее, Джеспер.

— Осторожнее? Осторожнее?! Козел! Ты поставил план под угрозу и даже не можешь не сознаться в этом!

— Простите, — Уайлену отчаянно не хотелось вмешиваться, но другого выхода он не видел. — Прошу простите, но что такое «тень»?

— Искаженная конструкция сна, — проговорила Инеж, не отрывая взгляд от Каза. — Перевернутая проекция. Она атакует подсознание, вместо того, чтобы защищать.

— Они демоны, — добавил Матиас. — Злые духи. Наказание за грехи сновидцев.

Каз скривил губы.

— Видимо мое наказание в том, что я окружен недальновидными упрямцами. Мы на Первом уровне. Часы тикают. Вы оскорблены? Напуганы? Пожалуйтесь психотерапевту, когда закончим. К тому времени сможете позволить себе хоть десяток мозгоправов. А пока соберитесь, черт возьми. У меня нет ни возможности, ни желания держать вас за ручки.

Воцарилась напряженная тишина. Уайлен видел, что Джеспер готов взорваться. Если не вмешаться, то стрелок рискует быть избитым тростью.

— Ладно, — стараясь говорить непринужденно, произнес он. — А плохая новость?

Каз поморщился, будто проглотил что-то кислое. Инеж молча буравила его взглядом. Нина рассмеялась от облегчения, и Джеспер неохотно присоединился к ней.

— Послушайте, Кювей быстро не умрет. Нам осталось два уровня. Я не знаю, чего ждать от тени. Но отец предлагает хорошие деньги, и мне будет обидно, если я не увижу его лицо, когда ему придется выписать вам чек на тридцать миллионов долларов.

— Впервые вижу, чтобы кто-то жаждал расстаться с наследством.

— Наверное, потому, что это не мое наследство, — холодно обронил Уайлен, не вдаваясь в подробности, несмотря на любопытный взгляд Джеспера.

Каз сложил руки на набалдашнике трости.

— Если бы я не знал тебя лучше, Уайлен, то решил бы, что тобой движет злоба, — проговорил Каз.

— И что? — вздернул подбородок Уайлен.

— Ничего, просто наблюдение. По моему опыту, это хороший стимул. Продолжаем действовать по плану, но придется ускориться. Джеспер, отвечает за Второй уровень, Нана — за третий. Уайлен отвечает за выброс. Мы входим. Делаем свою работу. Уходим. Я могу на вас рассчитывать? Никто не выразил энтузиазма, но и возражать не стал.

— Я спросил…

— Да, босс, — устало проговорил Джеспер. — Да хранят меня Святые.

— Когда мы выберемся отсюда, каждый из вас угостит меня выпивкой, — потребовала Нина.

— Нина, если мы чисто выполним работу, я лично куплю каждому виноградник, — Каз сел и потянулся за капельницей. — Всем спокойных снов. И да, это приказ.

* * *

Джеспер посмотрел в окно, за которым проносились заснеженные горы. В стекле отражался он сам, одетый форму проводника. Фуражка прилагалась.

Его уровень — поезд через Альпы. Уютное, пусть и не слишком проработанное, место. Вагон плавно покачивался, слушался ритмичный стук колес. Мороз украсил окна узорами, но внутри багажного отсека было тепло. Пахло тонкой кожей и дымом из соседнего машинного отделения.

— Я думал, мы договорились насчет фуражки, — сказал он Матиасу. Тот оказался еще крупнее из-за шубы. Остальные члены банды были одеты как пассажиры.

— Так более реалистично.

— Выглядит глупо.

— Проводники не носят шляпы-котелки.

— Неужели? Кто умер и сделал тебя королем поездов?

— Понятия не имею, к чему ты приплел монархию, — засопел Матиас. Выражение его лица сделалось задумчивым.

Каз ударил тростью по стене, привлекая всеобщее внимание.

— Проверяем тотемы и за работу.

На новом уровне оружие Джеспера изменилось. Теперь он был обладателем двух самовзводных револьверов двойного действия с перламутровыми рукоятками и старомодными медными стволами. Джеспер с восхищением крутанул их и проверил барабан.

Краем глаза он заметил, как Матиас прячет под рубашкой какой-то кулон. Наверняка, спецназовский медальон. Матиас и грезил как по учебнику: стандартная архитектура, стандартные выбросы, стандартные меры безопасности. Сны фотореалистичные и скучные как грязь. Наверное, Матиас никогда не нарушал протоколов в своей жизни.

За исключением одного раза. Он взглянул на Нину, которая поправляла воротник малинового пальто. Было трудно представить их вместе. Нине нравилась служба в Малом дворце, а Матиас был таким правильным, что даже шесть месяцев тюрьмы этого не изменили. Родились они на одной стороне, то стали бы идеальными маленькими фанатичными родственными душами.

Вот в чем проблема с верностью делу: такие клятвы своего рода незаполненный чек. Отпиши части своей души, и скоро тебе нечего будет предложить кредиторам. Нина и Матиас достаточное тому доказательство. Джеспер умнее. Он верен Казу Бреккеру, но в тот день, когда Каз перестанет платить по его счетам, он заберет свой поводок и отправится на поиски того, кто сможет.

«Продолжай твердить себе это, — издевательски произнес тоненький голосок, похожий на Уайлена. — Скажи, что тебе нет дела ни до него, ни до Инеж, ни до Нины. Выпивай, играй, шути и притворяй, что тебе все равно. Думаешь, так будет легче, когда мы покинем тебя?»

Инеж откинула капюшон отороченного мехом плаща. Она носила пушистые очаровательные наушники, и Джеспер обязательно сказал бы ей об этом, если б не боялся, что его заколют.

— Нам нужно решить, что делать с тенью, — произнесла она.

— Я разберусь, — ответил Каз. — Ты, Матиас и Нина придерживаетесь плана. Джеспер подготовит выброс…

Инеж его проигнорировала:

— Думаю, мне следует отправиться за ней на охоту. Тогда вам всем придется иметь дело с проекциями самостоятельно, но придется пойти на этот шаг. Тень представляет собой более серьезную угрозу.

— Нет, — обрубил Каз.

— Мне нравится идея. Призрак здесь в качестве охраны? Так дадим ей делать свою работу. Она эту тень в лоскуты порвет.

— Нет, — мягко возразила Нина. — Инеж, тени так работают. Каз единственный, кто может прикоснуться к ней. Даже если ты убьешь ее, она будет воскресать, пока Каз во сне.

— Поэтому я буду убивать ее снова и снова, — голос Инеж напоминал кинжал — красивый и холодный.

— Не понимаю, почему разговор продолжается, когда я отчетливо помню, что сказал «нет».

— Это слишком рискованно, — возразила Нина. —Пусть ты лучший боец, тени достаточно один раз подловить тебя. Не забывай, мы на втором уровне … Один удачный выстрел тени отправит тебя прямо в Лимб.

— Именно поэтому тень, при первой же возможности нападет на Кювея или Джеспера. Почему никто не понимает, что я —лучший вариант, — раздраженно произнесла Инеж тоном очень уж похожем на Каза. — Я не сновидец Второго уровня, не сновидец Третьего, я не сердцебит, но я лучший телохранитель. Так позвольте мне защитить вас.

— Невероятно глупая идея, — процедил Каз. —Поразительно, невероятно глупая идея. Ты не пойдешь охотиться за тенью в одиночку, выбрось эту идею из головы.

— Нина, скажи Казу, что он не имеет права голоса, пока не придумает план получше, как справиться с тенью, которую он притащил.

Джеспер вытаращил глаза. Матиас прочистил горло. Оба обменялись взглядами: «Какого хрена?»

— Нина, — бархатным тоном произнес Каз, — скажи Инеж, что если она продолжит вести себя словно ребенок, то остаток времени проведет в багажном отделении, пока остальные работают.

— Скажи Казу, что если кто-то хочет поговорить о том, чтобы вести себя словно ребенок…

Нина застонала и вздернула руки. Каз и Инеж одновременно замолчали.

— Вот как мы поступим. Действуем согласно плану, ясно? Я найду Кювея. Джеспер подготовит выброс. Все пройдет хорошо, и мы снова встретимся здесь через час. Что касается тени: Инеж, ты не пойдешь за ней в одиночку, это не кино про «Хищника». Каз, ты тоже не справишься сам, этот план глупый, и твой тон не помогает. Матиас… — она помедлила, — прекрати… стоять так смешно.

— Это не провокация.

— Твое лицо меня провоцирует. Мы договорились или нет?

— Я все еще думаю, что нам следует перейти в наступление, — не уступала Инеж.

— Согласен, — поддержал Матиас, чем удивил Джеспера. — Я присоединюсь к Призраку в ее охоте.

— Вы прикроете друг друга?

Инеж пожала плечами.

— Я не позволю ее убить, — пообещал Матиас.

— Drüskelle… — начал Каз.

— Доверься своей команде, demjin, — Матиас протянул руку. — Доверься моим навыкам, если не веришь моей клятве.

Каз презрительно покосился на протянутую руку.

— Хорошо, — сказал, так и не пожав ладонь. — Пусть это останется на твоей совести, Хельвар.

Джеспер зааплодировал.

— Команда вперед! Один в поле не воин, как говорится. Пора, леди и джентльмены. Все на борт «Кошмарного экспресса».

— Я буду благодарен, если ты перестанешь драматизировать, Джеспер.

— Знаешь, босс, я в этом уверен.

* * *

Нине не нравилась тишина в поезде, разбавляемая лишь пыхтением двигателя и свиста сквозняка. Шум и суета в оперном театре позволяли не волноваться о звуках шагов в коридоре или громких выстрелах. Нина наклонила голову и прислушалась: шесть ударов сердца, одно из которых билось медленнее других. Уайлен на Первом уровне. Проверив ритм, Нина зашагала дальше.

На ходу она бросила взгляд в окно. Поезд неспешно петлял среди заснеженных гор, снег мягко падал вуалью. Нине вспомнилась Россия. Однокурсники из Малого Дворца ездили по обмену в академию-спутник в Санкт-Петербург, и в конце семестра по традиции отправлялись кататься на лыжах. Нину нельзя было назвать хорошей лыжницей, но она все равно поехала за компанию. Оглядываясь назад, можно сказать, что испытанные тогда острые ощущения, определили всю ее дальнейшую жизнь.

Но блуждая по сну Джеспера, Нина вспоминала своих подруг. Зою. Женю. Ладу. Лену. Стайка самых задиристых девчонок, сновидцы, ученые, изобретатели… слишком умные и дерзкие. Свой первый совместный сон с Женей. Первый построенный пейзаж с Зоей. Первое извлечение с Ладой и Леной — одно из упражнений Зои: игра в «захват флага» (командная игра на местности, в которой надо захватить флаг противника и принести его на свою базу) на каналах в Венеции во сне Лады. Святые, как же им было весело. Как они были хороши.

Зоя никогда не говорила о Работе Морозова. Но люди шептались, а у Малого дворца тонкие стены. «Первый Извлекатор, Изобретатель PASIV, человек, открывший секреты сомнацина… впал в кому после неудачного внедрения…»

Нина вырвалась из воспоминаний. Она открыла дверь вагона-ресторана и обвела пространство взглядом.

Кювей сидел за столиком в задней части и меланхолично смотрел в окно. Обед остался нетронутым. Левой рукой он крутил ножку бокала, а правую держал на перевязи, но сквозь бинты проступали пятнышки кровь.

«Он умирает. Мы выиграли ему время, но немного».

Нина села напротив. Кювей повернул к ней голову, и на его лице мелькнула тень узнавания.

— Я тебя знаю?

— Возможно, — улыбнулась Нина и откинула волосы назад. — Я никого не напоминаю?

— У меня странное чувство, что я видел тебя раньше. Просто не могу вспомнить…

— У меня интересное лицо. Люди всегда говорят, что я похожа на Грейс Келли, — Нина подперла подбородок ладонью. — Что скажешь?

— Нет, — наконец ответил он, когда внимательно рассмотрел ее лицо. — Мне так не кажется.

Ладно, она попробует другой подход. Нина щелкнула пальцами.

— Я знаю вот что. Кювей Юл-Бо, верно? Сын Бо Юл-Баюра?

Кювей заметно расслабился.

— Да, он мой отец.

— Вот видишь. Я доктор Нина Зеник, работаю в Малом дворце. Мы с твоим отцом вместе учились. Он великий химик.

— Возможно, — Кювей отвернулся к окну.

Нина изобразила разочарование с плохо замаскированной ноткой обиды.

— Он никогда не говорил обо мне?

— Нет.

— Думаю, он произвел на меня большее впечатление, чем я на него.

— Не стоит принимать это близко к сердцу. Отец не знакомит меня со своими коллегами. В любом случае, мы не часто видимся.

— Нет? Но он же с нами в поезде.

— Что? — нахмурился Кювей.

— Он путешествует с нами. На поезде. Мы собираемся на научную конференцию.

Кювей неуверенно покачал головой.

— Я… я не собираюсь ни на какую конференцию. И отца здесь быть не может… я собирался…

Ну что за упрямец? Сновидцы-новички, как правило, ужасно восприимчивы и верят любому убедительно сказанному слову.

Нина ненавидела прибегать к этому приему, но времени на вежливости не осталось.

— Глупенький, конечно, твой отец здесь. Он хотел показать тебе свою работу. Иначе почему ты здесь? — проворковала она и сжала под столом кулак. Сердцебиение Кювея замедлилось, и небольшой поток эндорфинов хлынул в вены.

— Да, — мечтательно улыбаясь произнес он. — Да, мой отец здесь.

— Верно, дорогой. Потому что мы собираемся на конференцию.

— Мы собираемся на конференцию.

— И ты знаешь, где он.

— Я знаю, где он, — согласился Кювей.

Это был не совсем гипноз. Женя описывала такое состояние, как снижение способности к критическому мышлению; готовность принять окружающий мир как данность. «Ты не лишаешь их свободы воли, — убеждала она. — Ты просто их успокаиваешь. Полностью расслабленный сновидец становится внушаемым, податливым. Что в этом неэтичного? Думай об этом, как о приятном массаже».

Нина наклонилась вперед и взяла Кювея за руку:

— Ты скажешь мне?

Глаза Кювея остекленели.

— Он в Шанхае.

Нина вздрогнула.

— Нет. Он здесь, с нами. В поезде. Разве он похоже на Шанхай? Нет. Мы в поезде, твой отец здесь, и ты знаешь, где он.

— Хорошо.

— Ты знаешь номер его вагона.

— Хорошо.

Нина не была уверена, действительно ли Кювей соглашался или бездумно кивал. Вот в чем проблема: сновидец начинал соображать намного медленнее, теряя всякое чувство времени.

— Можешь сказать мне? — увидев пустой взгляд, Нина уточнила. — Номер вагона.

— Ох, я не знаю.

Поколебавшись, Нина сжала кулак, посылая новый поток эндорфинов. В мыслях она ясно представила, как нервы вспыхивают, словно рождественская гирлянда на домах. Кювей блаженно вздохнул, и расплылся в довольной улыбке.

— Ты знаешь, — напирала Нина. — Какое первое число приходит тебе на ум?

— Я… Святые… я не знаю, три?

— Так, вагон номер три, хорошо. Дальше?

— Перед… — сказал он.

— Перед? Перед чем?

— Буква, — кивнул сам себе Кювей. — Вагон моего отца… вчтыре.

— Ах! В-4, хорошо. Секция В, купе четыре. Три-В-четыре, — Нина вздохнула. Либо она давно не грезила, либо внушать оказалось сложнее, чем она рассчитывала. — Отлично, Кювей. Спасибо. Ты хорошо справился.

Юноша просиял. Рядом с ними появился бесстрастный официант в жилетке с тарелкой жареных гребешков на подушке из зелени.

— Ужин! — Кювей встряхнул салфетку. — Ты должна попробовать, мое любимое блюдо. Спасибо…

Нина щелкнула пальцами, и он рухнул лицом в тарелку.

— Прости. Но ты умираешь, а так быстрее.

В ответ раздался храп. Нина подцепила один из гребешков и отправила в рот. Нежное мясо таяло на языке, а румяная кожица приятно хрустела. Пряный аромат чеснока и розмарина дополняли вкус. «Очень хорошо». Когда она проснуться, она обязательно их закажет.

Облизав пальцы, Нина заставила себя подняться из-за стола. Внезапно на плечо легла тяжелая рука и мягко, но настойчиво, усадила обратно.

— Только гляньте, что вы с ним сотворили, — посетовал мужчина с сильным акцентом. Он поднял голову Кювея за волосы. Лицо юноши измазалось в масле и кусочках салата. — Неужели нельзя было позволить бедолаге поужинать.

Нина попыталась вывернуться из хватки проекции.

— Не грубите, мисс Зеник, —протянул мужчина. У него была копна рыжих волос, длинные бакенбарды и аккуратно подстриженная рыжеватая борода. Незнакомец носил безупречно скроенные коричневый костюм-тройку и пальто в тон. Его глаза напоминали осколки морского стекла.

Нина опустилась на место. Сердце бешено стучало.

Мужчина медленно улыбнулся.

— То, что у нас разные цели, не означает, что нужно забыть о манерах. Вот, продемонстрирую. Прекрасная леди, не окажите ли вы мне честь, позволив присоединиться к вам?

Затем он сел рядом с Кювеем и положил руку на спинку сиденья, фактически беря того в заложники.

— Согласно этикету, вы должны позволить мне ответить первой, — Нина мельком глянула в сторону выходов. У обоих стояли официанты. Пока не враждебные, но все могло измениться. Нужно двигаться быстро, но с бессознательным Кювеем сделать этого не выйдет.

У Матиаса получилось бы. Матиас подхватил бы мальчишку одной рукой, словно мешок с картошкой, и просто впечатал бы официанта в стену. Святые, как он силен.

Где он, черт возьми? Где, черт возьми, Инеж?

— Справедливое замечание, — согласился мужчина. — Вы можете сказать «нет», если хотите. Мне и в голову не придет навязывать свою компанию леди вопреки ее желаниям.

Он явно издевался.

— Можете занять столик, мы с мужем как раз уходим.

— Нина, мы оба знаем, что этот юноша не ваш муж, как и я не лидер оппозиции, — снисходительно заметил мужчина. — А теперь приступим к делу: что будем делать с Казом?

Значит Джеспер не ошибся — это тень Каза.

— Мы ничего не будем делать. Я не стану с тобой говорить.

Мужчина вздохнул.

— Как скучно. Не говорите в дело в протоколе, пережитке Малого Дворца. Не разговаривайте с тенями! Они заговорят вам зубы и сведут с ума! — мужчина пошевелил пальцами. — Я надеялся, вы более открыты. Дело в том, мисс Зеник, что тени такие же порождения сна, как и проекции.

— Я не плохой, это сон сделал меня таким, да? — Нина скептически скрестила руки на груди.

— Правда — это лучший подарок, мисс Зеник.

— Оставь. Каждая встреченная мною тень, пыталась запудрить мне мозги. Вы сами разве не понимаете, что несете полную чушь.

— Вы говорите так, будто имеете некие предубеждения против нас. Мы не злые. На самом деле, я могу быть весьма полезным, когда нахожусь в настроении сотрудничать, — мужчина принесенное официантом меню. — Каз так считает.

— Пойман на слове. Каз хочет, чтобы ты ушел, как и я.

— Вы в этом уверены? Ах, конечно он не сказал вам. — Мужчина расхохотался. — Он притворился удивленным, когда Джеспер поднял тревогу? Насмехался, бахвалился, выглядел оскорбленным? Замечательный актер, не так ли? Горжусь им.

— Тебе стоит помолчать, — Нину затошнило.

— Я обидел вас? Простите. Позвольте сказать следующее: Каз Бреккер — прекрасный сновидец. Он, как и я, знает, что часть работы извлекатора — знать, когда следовать правилам, а когда нет. Возьмем, к примеру, меня, — мужчина постучал себя по груди. — Каз умный. Он знает свой разум. Он понимает, что у него есть тень. От которой, по правилам индустрии, нужно избавиться, убить. Но что сделал Каз? Он заставил меня служить ему. Я его инструмент. Теперь у него есть второе «я», которым он может управлять во сне.

Нина ненавидела иметь дело с тенями, потому что те не имели тел. Гришам нечем манипулировать. В отчаянии она все равно потянулась к его сердцу, но, конечно, ничего не нашла.

— Вижу, что до тебя не достучаться, — вздохнул мужчина. — Я надеялся, что уж ты то поймешь. Ты грезишь с довольно узколобой группой людей… но мы оба знаем, что их не канонизируют за соблюдение протоколов индустрии.

— Ты дурак. Ты выбрал не того человека для своей лекции. Мне не нужна твоя помощь.

— Уверена? —мужчина сверкнул глазами. — Ты бы рискнула своей жизнью? А чужой, drüsje?

Нина встала, и тень потянулся за пистолетом.

— Мои извинения, — холодно проговорил Матиас, приставив пистолет к виску тени. — Я иностранец и может чего-то не понимаю, но в моей стране к леди так не обращаются. Вы можете называть ее «мадам», или «доктор Зеник», или просто «доктор». Не забывайте об этом, потому что в моей стране учат хорошим манерам старым дедовским способом.

Мужчина поморщился.

— Мистер Хельвар, какой большой сюрп…

Матиас выстрелил. Пуля прошла сквозь голову тени. Бросив на Нину многозначительный разочарованный взгляд, мужчина растворился в воздухе.

— Спасибо, — выдохнула Нина.

— Тебе следует носить пистолет, — Матиас спрятал ствол и без особых усилий закинул Кювея на плечо. — Ты слишком полагаешься на магию гришей.

— Это не магия, а наука, — тут же ощетинилась Нина.

— Ты щелчком пальцев можешь остановить человеку сердце. Что это, если не магия?

— Если бы ты внимательно слушал меня, то знал бы, как все работает.

— Нина, — устало вздохнул Матиас, — то можешь во многом меня обвинить, но только не в том, что я не уделял тебе достаточного внимания.

Звучало бы мило, если Матиас долго не мечтал ее убить.

Нина встретилась с ним взглядом. Выражение его лица нельзя было назвать гневным, скорее вызывающим, словно он подстрекал ее озвучить их мысли.

Нина вспомнила цвет Средиземного моря, голубое, словно топаз, голубое, как его глаза…

— Поспорим об этом после, — предложила она.

— Да. Готова?

Они вышли из вагона-ресторана. Нина подправила Матиасу уровень адреналина, чтобы нести Кювея стало легче. Он придержал для нее дверь на выходе. В конце концов, они профессионалы.

* * *

Когда Нина и Матиас втащили Кювея в багажное отделение, Джеспер немного посочувствовал парню, мирно висевшему на плече у Матиаса. Из его волос торчали кусочки шпината.

— Мы нашли тень, — объявила запыхавшаяся Нина, опускаясь на колени перед PASIV. — Матиас его пристрелил, чем выиграл нам пару минут. Ты видел тень раньше? — спросила она у Каза.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Эта тень впервые появилась в твоем сне? Помни, я слышу биение сердца, и сразу узнаю, если ты соврешь.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты лжешь! — ужаснулась Нина. — О, Святые, ты лжешь прямо в лицо! Нам крышка. Ты заигрался со своей тенью…

— Нина, ты ходишь по тонкому льду.

— …и Кювея подстрелили, потому что, сюрприз-сюрприз, она вышла из-под контроля! Потому что так тени и поступают! О чем ты думал?!

— По очень тонкому льду, Нина.

Джеспер не понимал, о чем они говорили, и ему, в общем-то, было все равно. Его волновал более важный вопрос:

— Где Инеж?

— Мы обыскивали третий вагон, когда она исчезла.

— Ты разве не должен был прикрывать ей спину?

— Я отвернулся на секунду.

Каз стряхнул с пальто воображаемую пылинку.

— Твоя ошибка.

Если бы Джеспера плохо знал Каза, то сказал бы, что тот произнес это с толикой гордости.

— Ну, кто ее найдет? Разве ты не можешь использовать вашу странную невербальную телепатию родственных душ, чтобы связаться с ней?

Каз смерил его таким взглядом, что Джеспер порадовался, что они во сне. Самое худшее, что может здесь сделать Каз — отправить его в Лимб. В аэропорту, Джеспер лишился бы пальцев.

— Ну, стоит тебе произнести: «Инеж», как она тут же появляется…

— Джеспер?

— Да?

— Заткнись, — попросила Инеж, сидящая на чемоданах.

Джеспер подпрыгнул от неожиданности. Матиас громко и с чувством выругался по-норвежски.

Нина зубами сняла колпачок сомнацина — что, по мнению Джеспер, являлось запатентованной техникой Малого дворца, — и пробормотала:

— Рада, что ты жива. Поможешь?

Инеж аккуратно спрыгнула на пол и опустилась на колени рядом с PASIV, помогая Нине заполнить капельницы.

— Тень восстановилась после того, как ты выстрелил в нее, — сказала она к Матиасу. — Я следила за ним.

— Мы знали, что это произойдет. Где он?

— Он направлялся в конец поезда. Я видела, как он вошел в последний вагон.

— Он не преследовал нас? — нахмурился Матиас.

— Нет. На самом деле он пошел в противоположном направлении.

Матиас и Нина посмотрели друг на друга в одинаковом замешательстве. Так мило.

— Что ему понадобилось в последнем вагоне? Там ничего нет, кроме…

— Ох… — у Джеспера скрутило живот.

В этот момент поезд сотряс взрыв. Багажный вагон тряхнуло, чемоданы попадали с полок. Джеспера швырнуло на пол. Инеж совершенно неграциозно впечаталась в стену. Нина укрыла собой PASIV.

Каз вонзил трость в пол и схватился за багажную полку, что позволило ему удержаться на ногах.

— Полагаю, это был… — произнес, когда тряска закончилась.

— Выброс, — закончил за него Джеспер. — Я установил С-4 в последние три вагона. Предполагалось, что бомба взорвется, как только вы закончите на Третьем уровне.

— Если он пытался нас убить, то его затея провалилась, — заметил Матиас.

— Он не пытается нас убить. Он пытается заманить нас в ловушку, — буркнул Каз. — Он знает, что без выброса мы не попадем на Третий уровень, поэтому пытается удержать нас здесь, пока Кювей не истечет кровью и не отправится в Лимб.

— Почему? — спросила Инеж.

— Это тень, — пожал плечами Джеспер. Он мало что знал о теории сновидений, не тренировался, как Нина или Матиас, и не работал так много, как Инеж или Каз, но он был точно уверен в одном: тени хотят неприятностей. — Он идет за Казом. Это единственная причина.

— Почему тогда он не попытаться убить Каза? — Нина задумчиво посмотрела на Инеж, словно ее замечание натолкнуло ее на определенную мысль. — Зачем пытаться поймать нас здесь, вместо того, чтобы позволить нам углубиться на уровень? Почему не пойти за Джеспером, раз он сновидец? Почему он выбрал Кювея?

Прогремел еще один взрыв. Ближе и жестче, но они были готовы. Джеспер пригнулся, когда чемодан над головой пролетел чемодан и врезался в стену. Каз почти не пошевелился.

— Джеспер, у нас есть экстренный выброс? — спросила Инеж.

— Думаю, мы только что его ощутили.

Каз выпрямился во весь рост, возвышаясь над всеми в комнате, хотя Матиас был выше почти на десять сантиметров, а Джеспер на пять или шесть.

— Действуем по плану. Вниз на Третий уровень. Нина, сколько времени есть у Кювея?

Нина схватила юношу за запястье и прислушалась.

— Немного. Полчаса. Может, сорок пять минут. В любом случае, у нас всего полчаса до выброса Уайлена. — Каз взгляну на часы. — Джеспер, отвлеки тень, как можно дольше. Затем устрой выброс последним С-4.

Третий взрыв, самый сильный из всех, сотряс вагон. Джеспер ударился головой о стену. Трость Каза соскользнула, и он пошатнулся. Инеж подскочила к нему, но Каз успел ухватиться за багажную полку.

— Похоже, это был последний из C-4, — констатировал Джеспер.

— И у тебя есть двадцать девять минут, чтобы решить, что ты собираешься делать.

Джеспер промолчал. Он научился понимать, когда с Казом можно спорить: если поймать его в нужном настроении, босс стерпит небольшую перепалку и, возможно, даже получит от нее удовольствие, словно дикий кот, разрешивший себя погладить. Не сейчас. Когда Каз в таком состоянии, лучше было заткнуться и делать то, что он велит. Даже если это невозможно.

К счастью, у Джеспера был талант совершать невозможное.

— Удачи, — кивнул он Инеж. — Не умирайте. Не убейте друг друга.

Он протянул руку, и девушка сжала ее.

— Ни траура, — прошептала она.

— Ни п…

— Не говори! — воскликнула Нина. — Не смей!

Джеспер закатил глаза и окончание прошептал одними лишь губами. Улыбнувшись, Инеж поцеловала Джеспера в щеку и пошла ставить капельницы.

— Каз, я отчаянно тебя ненавижу.

Каз возвел глаза к потолку.

— Ради Бога….

— Именно отчаянно. Я назову геморрой в твою честь. Два геморроя.

Уголок его рта предательски дернулся.

— Джеспер, разве тот факт, что люди желают дать название геморрою в мою честь, не означает, что я достаточно наказан?

— Нет, — вставила Инеж.

— Планируешь иметь множественный геморрой? — усмехнулась Нина.

— Планируешь дать ему несколько названий? — уточнил Матиас.

Поезд качнуло. Все поспешно встали на колени вокруг PASIV. Нина включила диффузор.

— Поторопись, Джес, — произнес Каз.

— Спи, милый принц, — улыбнулся Джеспер.

Каз уснул прежде, чем успел возразить. Джеспер удовлетворенно вздохнул. Он редко выигрывал в словесных баталиях с Казом, так что приходилось смаковать каждую победу.

Он потер руки. Первое, что нужно сделать — обезопасить вагон. Джеспер схватил большой чемодан и подпер им дверь вагона, а сверху навалил еще чемоданов. Затем подтащил багажную полку и свалил содержимое в кучу.

В конце концов, у двери образовалась баррикада. Против тени она не поможет, но задержит обычные проекции.

Джеспер распахнул окно. Холодный воздух ворвался в отсек вместе с вихрем снежинок и ревом мотора. Джеспер вздрогнул, но взял себя в руки и запрыгнул на подоконник, чтобы высунуться наружу.

Поезд мчался по мосту между горами. Опоры таяли в тумане внизу. Впереди клубилась плотная завеса тумана, так что казалась, рельсы уходят в никуда.

От холода стучали зубы — Джеспер думал, что такое бывает только в книгах — и ему хотелось, чтобы Нина осталась на Втором уровне. Она могла согреть его одним прикосновением, и это не эвфемизм.

На крышу вагона вела лестница. Джеспер взглянул в пропасть внизу. Ветер сорвал фуражку, и та полетела вниз. Джеспер застонал.

— Да что не так с этими поездами? — посетовал Джеспер, хватаясь за балку. Мышцы протестующе заныли. — Хорошо, значит, ты не любишь математику. Ура-ура. Сомневаюсь, что твой профессор матанализа заставлял тебя бегать по крыше чертового поезда…

Сильный порыв ветра едва не сдул его с лестницы. Джеспер, что есть силы вцепился в лестницу. Закрыв глаза, он прижался лбом к ледяному металлу. Он скучал по Инеж. Она бы с легкостью взобралась наверх даже с завязанными глазами.

«Давай, Джес, — подбодрила бы она. — Неужели это все, на что ты способен? Тут не так высоко. И у тебя есть лестница».

Джеспер хмыкнул и полез наверх. На последней ступени он подтянулся, и заполз на крышу.

По крышам вагонам шел мужчина. Ветер трепал полы пальто, а из-за снега его силуэт напоминал чернильное пятно. В гуле ветра послышался смех. Мужчина указал за спину Джеспера.

Джеспер обернулся. Над ними нависла гора, и поезд мчался к прорубленному в ней узкому туннелю.

Он распластался на крыше, как раз перед тем, как поезд въехал в туннель. Джеспер чувствовал, как холод от скал просачивается сквозь рубашку. Гулкий стук сердца отдавался в ушах.

Поезд выехал из туннеля, и Джеспер осторожно поднялся на ноги. Мужчина шел прямо к нему.

Инстинктивно Джеспер вытащил пистолеты, но не выстрелил. Пули не убью тень, только замедлят. Это тень Каза, а не Джеспера. Что делать, когда сражаешься с кем-то, кого не можешь уболтать или убить?

Отступать.

Вот только бежать особо некуда. Он на крыше вагона, где спит его банда и если он убежит, то они попадут в лапы тени. Он обещал охранять их. Он обещал.

«Они доверились мне. Каз поручил мне отогнать тень. Он доверился мне. Как Па».

Тень вышла из тумана и снега, словно призрак, сотканный из дыма.

Джеспер прищурился и выстрелил. На крыше движущегося поезда, при сопротивлении бурана и плохой видимости, стрелок бы промазал. Джеспер делал и более сложные трюки, вот только тогда у него был туз в рукаве: скрытое зеркало, резиновая пуля, ловкость рук.

К счастью, у Джеспер Фахи имелись и другие трюки.

Он убрал пистолеты в кобуры и сцепил руки. Металл автосцепки успел покрыться налетом ржавчины.

Джеспер вонзил пальцы в невидимую ткань и разорвал ее.

Замкодержатель развалился, и куски металла полетели в разные стороны. Автосцепка, скрепляющая вагоны, разомкнулась и локомотив, похудевший на несколько тонн, рванул вперед.

Лицо мужчины исказилось от ярости. Он поднял револьвер и выстрелил. Четыре пули просвистели мимо, а пятая угодила бы Джесперу прямо в лоб, если бы он не упал на колено. Расстояние между отцепившимися вагонами увеличивалось недостаточно быстро.

Джеспер оглянулся через плечо. Надежда есть: поезд мчался к повороту. Осталось продержаться всего минуту.

Пока мужчина менял расстрелянный барабан на новый, Джеспер решил воспользоваться шансом и достал свои Кольты. Мужчина прицелился.

«Этот город слишком тесен для нас двоих».

Они выстрели.

Пуля Джеспера угодила тени прямо меж глаз, и мужчина исчез.

Однако выпущенная врагом пуля грозила попасть ему в сердце.

Мир замедлился. Джеспер закрыл глаза и потянулся к своей силе. Он видел, как пуля вращается в полете. Чувствовал связь между молекулами. Все это просто материя. А материя изменчива.

Джеспер подумал о траектории полета пули. Восхитился аэродинамическим вращением, канавками на боках, для ускорения. Он видел прямую траекторию пули. И предложил альтернативу.

Пуля отклонилась вправо и попала в гору, чем вызвала небольшой сход снега. Джеспер опустил руки и вдохнул морозный воздух.

«Ладно, Каз. Миссия выполнена. Дальше все зависит от тебя».

По белой пустыне мчался джип. За рулём Нина.

Каз проверил тотем. Носить черное в такую жару было непрактично, но ничего не поделаешь. Инеж и Матиас, сидящие на заднем сидении, носили черную военную форму. Их глаза закрывали очки авиаторы. Между ними, облаченный в белой льняной костюм, курил сигарету Кювей.

— Проверка тотема.

— Сделано, — откликнулась Инеж.

Девушка по-прежнему не смотрела на него. Хорошо. Жесткие морщинки вокруг ее рта означали, что она хранили молчание намеренно. Что тоже хорошо.

На сантименты нет времени.

— Броневик на восемь часов, — доложил Матиас. Он поднял огромный АК-47 и повернулся на сиденье.

— Разберись, — велел Каз, и Матиас разобрался. Казу нравилось, когда на него работали компетентные люди. Это случалось довольно редко.

На горизонте показалась серая бетонная коробка. По мере приближения вырисовывались строгие прямые линии огромного комплекса, заслонявшего собой бледно-голубое небо. Уродливое место для уродливых снов, но вокруг была простая незамысловатая красота: васильковое небо с кружевными облаками, белый песок, из которого кое-где торчали копья кактусов; одинокий ястреб, реющий в небе. Своими усилиями Нина вдохнула жизнь в архитектуру Матиаса. Все здесь казалось правильным, как в хорошо созданных снах.

— Есть признаки присутствия тени? — спросила Инеж.

— Ни одного, — ответил Матиас, не сводя глаз с прицела АК.

— Нина?

— Не чувствую его, — руки девушки побелели на руле. — Мы летим вслепую. Каз, если ты можешь обнаружить…

— Не могу.

—Ладно, тогда действуем по плану.

Кювей выпустил струю дыма в воздух рядом с лицом Матиаса. Матиас одарил Каза взглядом, полным желания убивать. Каз сделал рукой жест успокоится. Матиас опустил голову и уставился на горизонт, оглядывая окрестности. Настоящий профессионал.

Каз ценил это качество. Он вообще многое ценил в Матиасе. Он прошел военную подготовку, был исполнительным. Его можно было бы назвать идеальным оперативником, если бы не Нина.

Но если бы не Нина, Каз никогда бы не получил в свою команду Хельвара. Ему следует быть признательным Нине, хотя это Матиасу в первую очередь следует ее благодарить. Она показала, насколько опасно в их деле вручать кому-то свое сердце. Матиас больше никогда не совершит этой ошибки, и за это он должен опуститься перед Ниной на колени. Нечасто мужчина мог назвать себя неуязвимым.

Каз мог. Каз никому не доверит свое сердце. И, верный своему слову, он горячо поблагодарит человека, преподавшего ему этот урок, а потом перережет ему горло.

— Мы все еще придерживаемся первоначального плана? — уточнила Инеж.

Она вытащила два ножа, Святой Кто-То-Там и ещё какой-то— Каз никак не мог запомнить их чертовы имена. Ему всегда казалось, что Инеж с ножами похожа на птицу в полете или акулу в море. Он знал это с первого момента их встречи. Он отметил, легкую поступь, грацию танцовщицы, жилистые руки и подумал: они должны держать нож.

Тогда он вытащил ее из ада и забрал…

Ну, не в безопасное место, конечно, но туда, где она нашла себя. Хороший человек дал бы ей то, что она заслуживала. Каз дал ей то, что она хотела.

— Каз?

— Никаких изменений.

Инеж наконец взглянула на него, и в ее глазах читалось волнение. Инеж очень волновалась за чужие жизни, что было невероятным, и, надо признать, раздражающим качеством для партнера по ограблениям.

Он хотел и в то же время не хотел, чтобы она смотрела на него. Каз многого желал, но не признавался в своих желаниях даже себе.

Джип подъехал к воротам комплекса. К ним вышел охранник, чтобы проверить документы. Нина протянула ему свой пропуск.

— Доктор Нина Зеник, из Малого дворца, — представилась она. — Я здесь, чтобы встретиться с доктором Юл-Баюром. Мне поручено сопровождать его сына.

Девушка улыбнулась. Улыбку Нины Зеник можно описать по-разному: манящей, умопомрачительной, разбивающей сердца. Иногда в прямом смысле. По лицу охранника пробежала волна блаженного удовольствия, и он махнул рукой, даже не взглянув на удостоверение.

Каз строго напомнил себе, что это не магия: ограничение обратного захвата серотонина заставит большинство людей улыбнуться и согласиться практически с чем угодно. В любом случае, докторские степени даются за достижения в науке. Хотя у Каза не было высшего образования, он подучил подтверждение от знающих людей.

Когда они въехали в ворота, маячащие на горизонте черные машины исчезли. Они скользнули в мысленный ландшафт, и проекции на мгновение потеряли бдительность. Следующие минуты станут решающими.

Нина припарковала джип и выпрыгнула наружу. Матиас вывел Кювея.

— Cюда, мистер Юл-Бо, — бодро сказала Нина она и протянула Кювею руку. Напоследок она бросила на Каза многозначительный взгляд — «не облажайся».

Матиас отправился их сопровождать.

Охранники закрыли за ними тяжелые металлические двери.

Инеж изящно скользнула на водительское сиденье, а Каз неуклюже забрался на пассажирское. Девушка завела двигатель и поехала к заднему фасаду комплекса.

Она молчала, и Каза это абсолютно устраивало. Но мало-помалу молчание Инеж стало нарочито подчеркнутым, что действовало на нервы и отвлекало.

— О, ради Бога, — Каз выключил радио, которое Нина настроила на джазовую станцию 1940-х. — Говори.

Нужно отдать ей должное: Инеж не снизошла до него словами «Мне нечего сказать» и не бросила унизительное «Я не знаю, что ты имеешь в виду». Даже кипя от гнева, Инеж не делала вид, будто не понимает его.

— Сейчас? — процедила она. —Мы собираемся поговорить именно сейчас?

— Я не хотел, но тебе этого очень хочется.

— Я молчала.

— Да, и сделала это очень громко.

— Извини, — холодно обронила она, — но ты должен решить, ты хочешь, чтобы я говорила или нет.

— О, брось. Ты можешь говорить, что хочешь.

— Значит, я могу делать все, что хочу?

— Конечно, можешь. Ты всегда… Инеж, в чем дело?

— Я просто хочу быть уверена в своей полезности.

Худшее, что она могла сказать. Каз мог составить список вещей, которые могла сказать ему Инеж Гафа, ранжировать их по силе эмоционального воздействия, и эта фраза находилось почти на вершине списка. Строчкой ниже «Прощай».

Каз чувствовал себя так, будто поел битого стекла.

— Так не будь прислугой, — отрезал Каз. Он не собирался этого говорить, слова сами вырвались наружу, стоило открыть рот.

Инеж пожала плечами. Убийственно спокойно. Ее не задевало ничего, и меньше всего жестокое нытье раздражительного мальчишки.

— Ты вмешиваешь в дело чувства, Каз.

— Ты ждешь извинений? Да?

— Не жду, — сухо рассмеялась Инеж.

— Или всё же ждешь? Извинения закроют эту чертову тему?

Инеж напряглась.

— Я не собираюсь умолять тебя о сочувствии…

— Умолять! Ты даже не просила…

— Если ты сам его не предложишь. Мне не нужно, чтобы ты изображал смирение ради меня.

— Прекрасно. Ты то хочешь моих извинений, то не хочешь. И кто тут не может определиться?

— Я пытаюсь работать, — ужасно спокойно произнесла Инеж. — Ты сам решаешь, что говорить. У меня нет времени писать тебе сценарий.

Каз должен был сказать: «В оперном театре я сказал лишнее. Я совсем не это имел в виду». Или: «Я испугался. Ты рисковала и привлекла внимание тени. Прости меня за слабость, если сможешь».

— Я пытался выманить тень, — вместо этого произнес. — Поэтому встал в центре сцены. Я знал, что Роллинс придет за мной, поэтому выбрал место, где другие бы не пострадали.

Инеж обдумала его слова.

— Роллинс. Это твоя тень?

Каз кивнул.

— Значит, ты знал, что будет поджидать нас.

— Я допускал такой вариант.

— Хмм.

— Ну?

— Что «ну»?

— Этого достаточно? Ты довольна?

Инеж посмотрела на него — отвращение в ее взгляде было таким острым, что могло сожрать кожу с костей.

— Думаешь, это тебя оправдывает? Ты используешь наши жизни в качестве залога против своей тени.

Его тени. Все вернулось к чертовой тени.

Каз снова проверил свой тотем, но не потому, что сомневался в том, что грезит, а из-за нервного тика. Небольшая слабость, которую он себе позволял.

— Пекка Роллинс — моя забота, — процедил он.

— Был, — поправила Инеж. — Пока Кювей не получил пулю. Теперь он и моя забота.

— Я думал, что держу его под контролем. Больше я не совершу такой ошибки, — Каз помедлил, прежде чем продолжить. — и твоя жизнь не залог. Ни в этой, ни в любой другой авантюре.

— Но это так. Ты поставил наши жизни на кон, зная о тени, и не справился.

Прямота Инеж была куда более жестокой, чем злоба. Казу хотелось, чтобы она сердилась или ругалась, но гнев Инеж разгорался иначе. Там, где другие сгорали от возмущения, она становилась холодной и отстраненной. И это было худшим оскорблением — быть недостойным ее гнева.

— Я могу справиться с этим. В следующий раз, когда я увижу Роллинса, то убью его.

— Правда? И как? — Инеж припарковала джип, когда они подъехали к дворовому фасаду здания. — И не лги.

— Тень — продолжение моего разума, Роллинс умрёт от моего выстрела.

— Это не так работает, — Инеж захлопнула дверь и стала ждать пока он вылезет, нетерпеливо ковыряя ботиков землю. — Ты не можешь нажать на спусковой крючок и ждать, что тень исчезнет. Она часть твоего разума, а значит, все куда сложней.

— Давай, учи меня тому, как работает мой разум.

Каз корил себя за дерзкий язык. Весь разговор шел очень-очень неправильно. Он должен был на корню задушить всякую неловкость.

Инеж не подала вида, что его слова ее задели. Она достала из рюкзака грейферный пистолет и прицелилась в крышу.

— Хорошо. Разбирайся с тенью сам. Но ты не можешь указывать, что я должна чувствовать, когда ты подвергаешь мою жизнь риску.

Каз шагнул к ней, но вовремя опомнился — его рука так и застыла возле плеча девушки. Он мог бы гордится, что не тронул ее, но Каз чувствовал только унижение. Инеж вздрогнула, но не от страха.

— Инеж… — окончание фразы повисло в тишине.

Она склонила голову набок.

— Каз? — в глазах Инеж сверкнуло светлое любопытство. В темно-карих глазах цвета виски, который Каз однажды попробовал в шотландском замке — купаж оказался столь плотным и насыщенным, что обжег грудь изнутри.

— Ты готова?

— Да, — ответила Инеж, что означало: да, конечно, всегда.

Потому что она — Инеж, а он — Каз, и когда он звал, она отвечала на этот зов; иногда между ними было все просто.

Инеж выстрелила. Крюк зацепился за край крыши. Инеж дважды резко дернула трос, проверяя. Каз схватился за трос и начал подъем.

Взбирались медленно. На самом деле Каз мог двигаться быстрее — здесь больная нога не мешала ему, но они намеренно выбрали неспешный темп, чтобы психическая охрана Нины, которая патрулировала крышу и периметр, их не обнаружила. Инеж настояла, что будет прикрывать его спину. «Не хочу, чтобы ты поднимался без страховщика», — сказала она, чем привела Каза в бешенство, а затем добавила. — Или я могу тащить тебя на спине». На это Казу возразить было нечего.

Когда они находились почти у вершины, налетел сильный ветер. Трос опасно закачался. Каз крепче схватился за него двумя руками, стараясь не смотреть вниз — от земли его отделяло расстояние высотой в трехэтажный дом. Внутри все сжалось. Каз поднял лицо к небу, стиснул зубы и стал подтягиваться, пока в поле зрения не появились трубы кровельного ограждения.

Они остановились у широкого эркера на верхнем этаже. Инеж щелкнула каблуком и из ботинка выдвинулось лезвие. Очень практичная вещица, особенно когда висишь в нескольких метрах над землей. Кажется, это был подарок на Рождество два или три года назад. Он подарит ей такой нож на день рождение. Чтобы она могла воспользоваться ножом, даже если ей свяжут руки. Каз был уверен, что Инеж понравится подарок.

Инеж оттолкнулась от стены, а затем сильно пнула окно. Стекло пошло трещинами, и при следующем ударе разбилось. Инеж запрыгнула внутрь, перекатилась и встала на ноги, чтобы помочь ему залезть.

Но Каз справился своими силами, тяжело приземлившись на ноги. Стекло хрустнуло под ботинками. Каз резко одернул манжеты и осмотрелся.

Они находились в старой лаборатории для совместных снов. Каз никогда в таких не бывал, но знал об их существовании. Как и все, он читал Доклад Морозова. Наверное, Нина тренировалась в похожей лаборатории: белый линолеум, темные столы, что тускло блестят в свете флуоресцентных ламп, и отсек в углу, где стоит стационарный ASIV. Каз поразился размерам автоматического устройства внутривенного ввода сомнацина — сам он пользовался только портативной версией. Прошлая модель выглядела как небольшой стеклянный шкаф с массивным белым троном внутри, от которого отходили сотни проводов, как у электрического стула середины века.

Инеж коснулась красной куртки, которую кто-то бросил на соседнем стуле, и Каз прочистил горло.

— Я поищу в коридоре, — предложила девушка, и тут же они услышали, как поднимается лифт.

Каз вытащил «беретту» из нагрудного кармана, а Инеж вооружилась ножами. Каз пожалел, что под рукой не было трости, но Инеж никому не позволит приблизиться к нему.

Двери лифта открылись. Из кабины вышел китаец средних лет с пакетом и стаканчиком кофе в руках. Как и сын, он носил очки.

— Доктор Юл-Баюр, — вежливо поприветствовала Инеж, что немного не вязалось с тем фактом, что в руках она держала ножи.

— Господи! — Доктор вздрогнул и уронил стаканчик с кофе. — Какого черта вы здесь делаете… это недопустимо… — потом он заметил разбитое окно. — Это ограбление?

— Не совсем.

Бо Юл-Баюр оценивающе взглянул на Каза, на пистолет в его руке и сделал соответствующее выводы.

— Хорошо, — он снял очки и помассировал переносицу. — Берите, что хотите и уходите. У меня есть страховка.

— Мы здесь не ради грабежа, — весело уточнила Инеж.

— Это похищение? Меня похищали дважды, у меня и на этот случай страховка есть. Позвольте сделать звонок, и мы закончим со всем к обеду.

— Доктор, где Кювей Юл-Бо? — спросил Каз.

Бо Юл-Баюр выпрямился. Впервые он выглядел не раздраженным, а напуганным.

— Что вам нужно от моего сына?

— Позвольте кое-что объяснить: на вопросы отвечает тот, на кого направлено дуло пистолета. — Каз щелкнул предохранителем. — Боюсь, это не я.

— Он… его здесь нет, — затараторил Бо Юл-Баюр. — Он в интернате. Далеко отсюда. Вам его не достать.

Значит, они еще не пересеклись. Матиас и Нина опаздывают.

— Инеж, найди сына доктора, — пробормотал Каз.

По тому, как Инеж сжала челюсти, Каз понял, что она собирается возразить. И тут лифт снова загромыхал.

Инеж вышла вперед, закрывая их собой. Но когда двери открылись, к ним вместо охраны вышел улыбающийся Кювей Юл-Бо.

— Здравствуйте, мистер Бреккер, мисс Гафа. Что вы здесь делаете? Вы же не врачи.

— Кювей, — удивленно выдохнула Инеж. — Где Ни… доктор Зенник?

— Понятия не имею. Я бросил эскорт в вестибюле: терпеть не могу сердцебитов.

Инеж замерла. Каз крепче сжал «беретту». Невозможно. Кювей не мог знать, что Нина сердцебитка. Он даже не знал, что спит. Не должен знать.

— Кювей? — в замешательстве позвал Бо Юл-Баюр.

Губы юноши печально изогнулись.

— Отец, мне жаль.

Прежде чем Каз или Инеж успели среагировать, Кювей вытащил из куртки пистолет и выстрелил отцу в голову.

* * *

Поскольку Нина была профессионалом, она подождала, пока Каз и Инеж не окажутся вне поля слышимости, и только тогда цветасто выругалась на равкианском.

— Нина, даже солдаты бы покраснели, — пожурил Матиас.

— Американские солдаты слабаки. Знаешь, обычно они так себя не ведут.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — вежливо отозвался Матиас.

Конечно, все он понимал. Любой дурак бы понял, что между Казом и Инеж что-то происходит, а Матиас Хельвар не был дураком. Да и удивляться было нечему: для людей, чье отношение к проблемам колебалось между «дисфункциональным» и «никаким», нет лучше места и времени для выяснения отношений, чем смертельная миссия. Нина сомневалась, что они когда-либо честно говорили друг с другом, не находясь под опьяняющем действием эндорфинов. Вероятно, они считали перестрелки своего рода терапией.

Внутри комплекса было прохладно. Узкие коридоры без окон лентами изгибались, уводя вглубь здания. С потолка свисали лампы накаливания, пахло сырость и затхлостью. Кювей уверенно шел впереди, словно уже бывал здесь раньше. В этой простоте заключалась гениальность лабиринта Матиаса: он использовал подсознание филя, как нить Ариадны, которая приведет их прямо в сердце сна. В центре может не быть ничего. Поместите сновидца в лабиринт, и он сам наполнит центр. Чем сложнее лабиринт, тем ценнее тайна. Все, что нужно им с Матиасом — следовать за Кювеем, и тот сам передаст ключи к своему разуму.

Точнее к Бо Юл-Баюру.

Инеж и Каз возьмут в заложники Бо Юл-Баюра, а Нина c Матиасом приведут Кювея. В ходе переговоров Кювей передаст секрет юрды парема в обмен на жизнь отца. Идея была в том, чтобы поселиться в мыслях Кювея, причём, если верить Казу, чем глубже, тем лучше (а верить ему было трудно).

Пока у тебя в руках формула юрды парема, жизнь отца в опасности. Достаточно простая и правдоподобная концепция для внедрения. Каз заверил, что об остальном позаботится сам.

Кювей, насвистывая, завернул за угол. Нина рискнула улыбнуться Матиасу. Уголок его губ дернулся. Матиас нежно пихнул ее локтем. «Хватит ухмыляться, дрюсье». Не то сглазишь. Он был суевернее акушерки. На корабле в Греции он заставлял каждый вечер спускать флаг, даже когда они были одни.

«Плохая примета — вывешивать флаг после наступления темноты. То же самое, что поднять флаг перед дьяволом».

«Ты думаешь, я дьявол?» — рассмеялась она.

«По-твоему, почему я волнуюсь? Тебя одной достаточно. С двумя сразу мне не сладить».

Нина потянулась к Матиасу и ощутила биение его сердца. Медленное и ровное, как барабанный бой похоронного марш. Как же она любила это сердцебиение. Любила эти ритм и точность. Любила, что оно ускорялось только из-за нее.

Когда все закончится, она загонит Матиаса в угол, и они поговорят. Она вернет долг, какую бы цену он не назвал.

Они миновали коридор и вышли к лифту. Вместо кнопки вызова была панель с клавиатурой. Кювей отошел в сторону, пропуская Нину вперед. Она ввела код — 3В4. Лампочка над лифтом загорелась зеленым, и двери открылись.

— Прошу.

— Мне нужно в туалет, — выпалил Кювей. — Где он расположен?

Матиас фыркнул. Нина вздохнула. Не надо было спаивать его в аэропорту.

— Уверена, что это может подождать, господин Юл-Бо.

— Мне стыдно уточнять в присутствии дамы, но на самом деле не может, — Кювей виновато улыбнулся. — Я быстро! Бьюсь об заклад, мужской за углом. Подождите меня здесь.

— Господин…

Кювей поднял руки.

— Серьезно, доктор. Еще немного, и я опозорю нас обоих. Я туда и обратно.

Нина потянулась к манжете Матиаса, но тот не нуждался в подсказках.

— Я вас провожу.

— Ой, не стоит. Не смогу сосредоточиться, пока кто-то смотрит. Слишком волнительно.

— Я вынужден настаивать, господин.

— Как и я, — сладко произнесла Нина, вложив в слова принуждение. — Матиас довольно осторожен. Вы даже не заметите, что он там.

— Боже мой! Что нужно делать, чтобы спокойно облегчиться?!

Проклятье. Принуждение не сработало, она должна была надавить сильнее. Нина приготовилась бомбардировать нервные окончания мальчишки, когда ее отвлекли звуки шагов с другой стороны коридора.

— Доктор Зеник, — послышался знакомый прокуренный баритон.

Нина потянулась за пистолетом, но Матиас оказался быстрее и закрыл ее собой.

— Kozyol. Уйди с дороги, громила.

— Доктор Зеник, вы знаете этого мужчину? — спросил Кювей.

Роллинс шагнул вперед. Нина выглянула из-за спины Матиаса, но он сразу прикрыл ее. Ворча, Нина пихнула его локтем в живот и, проигнорировав его сдавленный вздох, толкнула Кювея.

— Кювей, иди в лифт, — приказала она. — Матиас, забирай его и уходи.

Матиас одарил ее взглядом, в котором ясно читался вопрос: не сошла ли она с ума.

— Герои! —восхитился Ролинс. — Je l’adore. Вы бесконечное очарование, доктор Зеник… Не хмурьтесь, мистер Хельвар, я ведь слежу за своими манерами. Я не забыл ваш прощальный совет во время нашей последней встречи.

Матиас поднял автомат и выстрелил. Тень замерцала, а пуля попала в стену позади.

— Ты сделал это и в прошлый раз, — скривился Ролинс. — А ты не очень хороший собеседник.

— Черт возьми, ты только что застрелил его, — ужаснулся Кювей.

Нина выругалась.

— Я… вот черт … Кювей, поверь мне, он плохой человек. Держись за нами.

— Кто он? Почему он здесь? — Кювей указал дрожащим пальцем на тень. — Он не с вами?

— Кювей, — ласково произнес Роллинс. — Ах, бедный, бедный мальчик. Ты даже не подозреваешь, для чего тебя используют.

— Мне не нравится ваш тон.

— Это не жалость, мой мальчик, это сочувствие. Ты знаешь, что умираешь, верно? — Ролинс постучал себя по груди.

Нина и Кювей одновременно посмотрели на безвольно свисающую руку Кювея. На рубашке расцветали красные пятна.

— Да, умирает. Потому что ты в него стрелял, — отрезала Нина.

— Что правда, то правда. Mea culpa. Но только из милосердия, клянусь. Юноша, если бы ты умер на Первом уровне, то всего лишь проснулся с защемленной шеей, — Ролинс пренебрежительно махнул рукой Матиасу и Нине. — Они подписали тебе приговор, когда спустились на уровень глубже. Они решили рискнуть, не я.

— Подожди. Ты стрелял в меня?

— Я пытался устроить твой выброс, — с притворной нежностью улыбнулся Ролинс. — Не сработало.

— Никто из вас мне не нравится, — пробормотал Кювей, —но больше всего ты, странный незнакомец. Доктор Зеник…

— Лифт, Кювей. Живо, — Нина вложила в приказ столько принуждения, что казалось, будто воздух замерцал от силы гриши.

Кювей, пошатываясь, направился к лифту, но ухватился за двери кабины.

— Подожди, — прохрипел он. — Я… подожди.

— Я сказала, иди.

— Нет. Я не хочу… я не…

— Интересно, — заинтриговано произнес Роллинс.

— Я не… твоя марионетка… Гриш, — простонав, Кювей прислонился к стене. От усилий его лицо раскраснелось.

— Я сын моего отца… сын моего отца.

— Нина, — настойчиво пробормотал Матиас.

— Кювей, что бы ты ни делал, стой!

— Нет, — Кювей слабо улыбнулся. — Извините, доктор Зеник.

Затем он выхватил пистолет из набедренной кобуры Матиаса и выстрелил девушке в ногу.

Дальше все случилось очень быстро: Нина вскрикнула от боли и упала на пол, потеряв концентрацию. Освободившись из-под влияния, Кювей шмыгнул в лифт. Тень со смехом исчезла.

Двери лифта закрылись.

Нина попыталась подняться и застонала. На одежде быстро расцветало красное пятно.

— Нина, — большие грубые руки сжали ее запястья.

Нина до крови прикусила язык.

— Нина.

— Блядь! — Нина стиснула зубы.

Больно, больно, больно…

— Нина Федоровна Зенник, min kjære, посмотри на меня.

Нина открыла глаза и сквозь туман подступивших слез увидела синеву Средиземного моря.

— Молодец, Считай со мной... не смотри вниз. Смотри на меня. Вверх, вверх. Как ты любила говорить? «Мои глаза слишком высоко».

Нина слабо усмехнулась.

— Больно. Я… ох, блядь. Матиас.

— Да. Я знаю. Ш-ш. Не смотри. Смотри на меня. Я здесь, Ниночка.

— Я собираюсь… ты должен идти, Матиас. Забрать Кювея. Предупредить Каз и Инеж… ох…

— Nyet. Я никуда не пойду, — он убрал ее руки от раны. — Дай мне, а то инфекцию занесешь

— Инф-ф-фекциия меньшая из проблем. Нужно остановить кровотечение.

— Тогда останови.

— Я пытаюсь! Ты мне мешаешь! — Нина попыталась отпихнуть его, но с таким же успехом могла сдвинуть гору. — Пусти! Perhot’ podzalupnaya! Idi umri v yamu, urodlivyy sukin syn!

— С каких это пор сердцебитам нужны руки?

— Боль мешает сосредоточиться. Я не могу просто щелкнуть пальцами и исцелить, это не волшебство, я говорила, а ты не слушал…

— Хорошо. Послушай. Ты должна успокоиться. Забудьте об исцелении. Будем считать вместе. Считай со мной, да? Помнишь? Я начну. Десять.

Нина закрыла глаза и откинула голову назад. Голова кружилась. Кто-то нежно похлопал ее по щеке, приводя в чувство.

— Нина.

— Девять, — выдавила она.

Матиас цокнул языком и щелкнул ее по носу.

— Пфф. Это не игра.

— Мы уже давно не играли в эту игру, Матиас.

— Ты забыла правила? — он сжал ее запястья. — А может, слова? И это после того, как я тебя учил? Ты разбиваешь мне сердце.

— Ты решил побыть милым со мной именно сейчас?

— А когда еще? Ты всегда так прекрасна, когда хочешь убить меня.

— Ni.

— Восемь.

— Семь.

Края раны покалывало — кожа стягивалась.

— Шесть.

— Хорошо. — Матиас похлопал ее по плечу. — Ты хорошо справляешься.

— Заткнись. Давай без снисхождений.

— Прости. Считаем дальше?

— Нет, — выдавила Нина. — Я… справлюсь так.

Рана выглядела ужасно. Швы опоясывали только что наращенную, нежную плоть. Кровь пропитала одежду.

— Хорошая девочка, — произнес Матиас, и Нина прокляла свои пылающие щеки. — Великолепная работа. Госпожа Гриш, королева drüsje.

— Я все это знаю, — пробормотала Нина. — Тебе не нужно… говорить мне.

— Но тебе нравится это слышать.

— Не будь таким обаятельным. Я не в настроении, — Нина попыталась сесть, но Матиас надавил ей на плечи. — Это заставляет меня думать, что ты… блять… боишься, что я умру.

— Ты не умрешь.

— Тогда перестань вести себя так, будто не ненавидишь, — отрезала Нина. — Хватит беспокоиться обо мне. Я не хочу… выжимать из тебя прощение жалостью.

Матиас не ответил. Вместо этого одной рукой обнял ее за талию, а другой скользнул под колени:

— Нам нужно идти. Я подниму тебя на счет «три».

— Ты не посмеешь!

Конечно, он посмел. Поднял методом пожарного, потому что, как он однажды ей сказал, так более безопасно, и никто не мог обвинить Матиаса в романтичности.

— И что теперь? — кисло спросила Нина.

Лифт не отреагировал на кнопку вызова.

— Нужно подняться, —заявил Матиас. — Я понесу тебя на спине.

— Что?!

— Ты не можешь лезть в таком состоянии. Итак, я полезу в шахту лифта, а ты повиснешь у меня на спине. — Матиас поставил ее и повернулся, встав на колени, чтобы она взобралась ему на плечи. — Давай.

— Нет! Нет, Матиас, я не позволю тебе тащить меня три этажа вверх по шахте лифта!

— Я смогу, — заверил Матиас. — Я выносливый. Однажды я пронес тебя и дальше. Помнишь? На Милосе, в горах? Ты потянула лодыжку во время похода и заставила тащить себя на спине до самой яхты. А потом: чудо! Все прошло.

— Это другое! И перестань вспоминать о прошлом, ты меня сбиваешь!

У него хватило такта выглядеть огорченным, меж тем он спокойно заметил:

— Я просто привожу разумный довод.

— Не важно! Это нелепая идея. Ты сумасшедший. Ты безумнее меня! Нет. Я просто отказываюсь.

* * *

Шахту лифта продувало.

Ремней, чтобы привязаться друг к другу, у них не нашлось, так что Нине пришлось крепко держаться за Матиаса. За спиной у нее висел автомат. Если это и доставляло Матиасу неудобства, вида он не подавал, и бодро понимался вверх по тросам, как лемур на стероидах (Нина чувствовала, как перекатываются его мышцы, но это ни капельки её не волновало).

— Ублюдок, — пробормотала она ему в затылок. — Ты даже не выдыхаешься.

— Знаешь, в спецназе у нас были похожие тренировки, — как ни в чем не бывало сообщил Матиас. — Курсанты разбиваются на команды по десять человек. Один конец цепи они обматывали вокруг бревна, а другой крепили к себе. Затем все участники должны вместе взобраться на каменную стену. Выигрывает команда, которая первой поднимет бревно наверх.

— Твои товарищи по команде даже не удосужились тянуть, да? Они просто сели на бревно, а ты тащил?

— Мы каждый раз побеждали, — весело согласился Матиас.

— Ты мне отвратителен.

— Врешь, — с поистине невыносимой уверенностью заявил Матиас. — Ты можешь ненавидеть меня, но я никогда не вызывал у тебя отвращения.

Заготовленное ироничное замечание растаяло у нее на языке.

— Я никогда тебя не ненавидела.

Матиас фыркнул.

— Я не знала. Я никогда… Матиас, рискну поднять очень щекотливую тему в тот момент, когда нахожусь в уязвимом положении, но я никогда не желала тебе зла.

Матиас замер. Нина ощутила, как поднялась и опустилась его грудь.

— У нас нет времени, — устало произнес он.

— Знаю. Но это важно. Я хочу, чтобы ты понял.

— Нина. Ты сказала, что не хочешь, чтобы я прощал тебя из-за того, что ты умрешь.

— Нет. Вовсе нет.

— Все нормально. Но тебе не приходило в голову, что я не хочу твоих извинений по той же причине?

— Но я всегда хотела извиниться перед тобой, — беспомощно сказала Нина. — Я не собиралась бросать тебя. Я планировала вернуться и забрать тебя… я не думала, что они выдадут тебя американцам, я думала, что смогу обменять тебя…

— Ты должна была сказать мне. А еще лучше, спросить.

— Я знаю! Я знаю, и мне жаль! Но ты должен понять…

— У тебя проблемы, Нина.

— Ох, неужели? — тут же ощетинилась Нина.

— Ты думаешь, что лучшая во всем, что делаешь, — миролюбиво начал Матиас.— И ты так часто оказываешься права, что… я думаю, забываешь о том, как тяжело играть с жизнью другого человека.

Нина молча положила голову ему на плечо, пряча лицо.

— Прости, я перегнул палку.

— Нет, ты все верно сказал.

Матиас подождал пока она продолжит, Нина больше ничего не сказала.

—Я больше не буду об этом говорить, — сухо сказал он, и они молча продолжили подъем.

* * *

Нине Зеник было двадцать один год, когда она встретила Матиаса Хельвара. И то было не слишком радостное знакомство.

Она только что закончила практику в Малом дворце и начала работу над докторской диссертацией. Зоя отправила ее в исследовательскую поездку в Соединенные Штаты. Кто-то из подпольной лаборатории сновидений в Хьюстоне утверждал, что создал штамм сомнацина, способный стабилизировать многоуровневое сновидение, и, поскольку Нина была юной и неопытной, то не догадалась, что попала в ловушку, пока спецназ не начал штурм здания.

Она в одиночку расправилась семерыми солдатами и потом клялась, что Матиас схватил ее только потому, что ему повезло.

Он надел на нее три пары наручников и посадил в поезд до Далласа. Она сломала ему четыре пальца, ключицу и большой палец. Он ругался по-норвежски и по-английски; она по-русски и по-французски. Он не прикасался к ней, кроме того раза, когда приковывал к батарее, чтобы поспать. Она захотела его сразу, как только увидела.

У тебя сильный акцент для американца.

Я не американец.

Откуда ты?

Осло.

Я люблю Осло! Там красиво. Почему ты уехал?

Охотиться на drüsje. Таких, как ты.

В Норвегии не имелось военного подразделения совместных снов. Даже спустя столько лет. Тогда и по сей день, Америка оставалась одной из немногих стран, изучавших военное применение совместных снов. Что казалось Нине весьма ироничным. Большинство людей забыли, что Малый дворец изначально создавался как военная база.

— Ты ничего не знаешь о совместных снах.

— Я знаю достаточно. Я знаю, что ты ведьма и лгунья. Я знаю, что ты совершила серьезные преступления против закона и человечества.

— Ты знаешь только то, чему тебя научили.

— Мне этого достаточно.

— Тогда раздели сон со мной, если так уверен в своей правоте. Я покажу тебе, что умею, и ты сам решишь, заслуживаю ли я смерти.

Потребовалось две недели, чтобы убедить Матиаса подключиться к PASIV. И месяц совместных снов, прежде чем он поцеловал ее.

Через месяц он пришел к ней в камеру и сказал, что если она его любит, то убежит вместе с ним. Так Нина и сделала.

Они бежали из страны. Она не могла привезти американского оперативника домой в Россию, поэтому они бежали в Грецию, где катались от острова к острову на яхте, которую она купила на последний чек из Малого дворца. Нина перестала отвечать на позывные Зои. Матиас разорвал связи с армией. Ее признали пропавшей без вести, а его — мертвым.

Она точно не знала, сколько времени они провели на той яхте в Средиземном море. Дни, проведенные во снах и под жарким солнцем, сливались друг с другом. Могли пройти недели, а может, и месяцы, когда русские нашли ее.

Предполагалось, не без оснований, что Матиас похитил ее. Предполагалось, не без доказательств, что Нина стала его пленницей. И предполагалось, Зоей в частности, что синяки на ее бедрах и шее были свидетельством преступлений, выходящих далеко за рамки закона.

Нина до сих пор верила, что если бы она тогда ничего не сказала, Зоя убила бы его. Она убила бы его без колебаний и всяких на то полномочий, и предстала бы перед судом с гордо поднятой головой. Нина должна была что-то сказать.

Так что она сказала им правду, точнее весьма убедительную версию: Матиас предатель. Она соблазнила его, чтобы выведать информацию об американской программе снов. Что он, вероятно, расскажет еще больше, если его оставят в живых. И, как и в самой хорошей лжи, здесь была доля правды, но Нина не могла подумать, что Матиас тоже поверит. Самая лучшая ложь — это дозированная, хорошо подобранная правда, но Нина не думала, что Матиас тоже поверит ее словам.

В любом случае, это не имело значения. Российское правительство выдало его американцам в обмен на трех военнопленных, и Матиас Хельвар исчез с лица земли.

А Нина… ну, Нина жила. Что еще оставалось?

Она вернулась в Малый дворец и защитила докторскую. Зоя присутствовала на защите и выпускном. Женя вручила ей диплом. Пила шампанское на праздничной вечеринке. Затем пошла работать извлекатором, но бросила это дело, как только стало ясно, что все ее сны похожи на Грецию. Нина не сложила рук. Она путешествовала. Писала статьи. Держалась подальше от Штатов. Обходила стороной Средиземное море. Наотрез отказалась ступать на борт яхт. Крутила интрижки с симпатичными парнями и девушками со всех уголков земного шара, но среди ее любовников не было ни одного блондина.

* * *

Наверху шахты они обнаружили лифт. С помощью приклада автомата Матиасу удалось разжать двери, и они попали в кабину. Нина рухнула на пол, тяжело дыша, будто это она поднималась три этажа на тросах.

— Знаешь, ты мне снился, — призналась она. — Только ты мне и снился.

— Нина, — проворчал Матиас.

— Я серьезно. Все пейзажи моих снов превратились в острова. Все мои проекции стали светловолосыми и голубоглазыми, с ужасным акцентом.

— Нина, ты не должна этого говорить.

— Я поехала в Гренландию по работе, и все, о чем могла думать — как бы тебе там понравилось. Пейзажи, фьорды, ледяная красота. Ты был бы так счастлив. Суши-бар в Киото, чайный магазин в Марракеше… куда бы я ни пошла, мне хотелось, чтобы ты был рядом. Я хотела услышать твое мнение, пусть и неодобрительное. Хотела посмотреть на твою реакцию. Это нравилось мне в нашем путешествии больше всего. Всегда. Посети мы сотню разных стран, твое присутствие стало бы самым ярким впечатлением.

— Остановись. Умоляю.

Нина неохотно послушалась.

— Я подумала, это может что-то значить для тебя, — прошептала она.

Матиас встал на колени и помог ей подняться на ноги.

— Это очень много значит, — серьезно сказал он. — Я никогда не забуду. Спасибо.

Затем, не говоря больше ни слова, он распахнул двери и вышел из лифта.

* * *

Все внимание Инеж было приковано к Кювею, и на появление Нины и Матиаса она не отреагировала.

Тело Бо Юл-Баюра лежало на полу. От шока она даже не вскрикнула. Поморщившись, Кювей убрал пистолет в кобуру и перешагнул через тело.

— Мне не хотелось этого делать, но при работе с проекциями лучше придерживаться старых методов.

— Объяснись, — прорычал Каз.

— О, перестань размахивать этой штукой, будто собираешься меня застрелить, — съязвил Кювей. — Мы оба прекрасно знаем, что ты не отправишь меня в Лимб.

Инеж с поднятыми руками шагнула к нему, но под взглядом Каза остановилась.

— Кювей, расскажи нам, что, по-твоему мнению, ты знаешь.

— Что я знаю? О снах? У тебя есть несколько свободных лет? — Кювей невесело рассмеялся. — Мой отец был блестящим ученым-сновидцем. Он ставил с сомнацином такие опыты, которые другим химикам даже не хватало смелости представить. Он изобрел юрду парем! И вы думаете, он никогда не рассказывал своему сыну о работе?

— Ты все время знал? — требовательно спросил Матиас.

— С оперы. Я не сразу проверил свой тотем. А потом решил выяснить, что вам нужно, не поднимая шума. Но до этого уровня я не осознавал, что за вами охотится тень. Вы называете. себя профессионалами по извлечению воспоминаний и при этом не разбираетесь в тенях? — злобно добавил Кювей. — Это ошибка новичков.

— Была, — прошептал Каз.

Инеж обернулась к нему.

«Он все еще держал Кювея на мушке».

— Ты сказал, что твой отец был самым блестящим ученым-сновидцем.

— Да. Он умер.

Наступила тишина. Кювей криво улыбнулся.

— В реальном мире, не во сне. Три дня назад. Сюрприз! Вы поймали меня, когда я летел на его похороны.

Нина мрачно рассмеялась.

— Это невозможно, — возразила Инеж. — Мы бы знали.

— Три дня назад. Совсем недавно, — пробормотала Нина.

— Нет. Юл Бо был известным человеком. Если бы он умер, мы бы узнали.

— Известным, да, — выплюнул Кювей. — И был, по иронии судьбы, убит в собственной постели. Думаете, правительство Китая стало бы это афишировать? Они до сих пор не поймали убийцу. И вы, доктор Зенник, его коллега, вместе с вашими стервятниками проникли в мой разум, чтобы украсть его работу. У меня ее нет, — Кювей отряхнул невидимую пылинку с рубашки. — Вы зря потратили время и обрекли нас на заточение в Лимбе, если верить тени.

— Знаешь, у меня есть имя, — произнес голос, и Инеж повернулась.

Напротив разбитого окна, опираясь на трость, стоял Пекка Роллинс.

— Здравствуй, дорогая.

Каз зарычал. Инеж похолодела.

— Опусти пистолет, мальчик, ты никого не запугаешь, — проговорил Роллинс.

Каз упрямо не пошевелился. Только направил пистолет вместо Кювея на Роллинса.

— Ну ладно. — Роллинс вытащил длинноствольный пистолет. — Так. Теперь у всех на столе есть карты. — он кивнул Кювею. — Ты в игре?

Кювей поспешно направил пистолет на тень. Роллинс усмехнулся и снова повернулся к Казу.

Нина сняла с плеча автомат и нацелила на Роллинса.

— Восхитительная угроза, — произнес Роллинс, не отрывая взгляд от Каза. — К сожалению, абсолютно пустая, как ты сама знаешь. Я существую, пока жив он. Если действительно хочешь избавиться от меня, придется пристрелить мистера Бреккера.

Инеж напряглась.

Каз облизал губы.

— Нина…

— Я не собираюсь в тебя стрелять, не смеши, — отрезала Нина. — Просто… разберись с тенью.

Но он не мог, поняла Инеж. Что-то мешало ему выстрелить. Она видела, как едва заметно дрожит его рука.

Инеж переложила нож в левую руку и незаметно сменила стойку.

— Каз.

— Что? — он повернул к ней голову, краем глаза следя за Роллинсом. Что-то неумолимо притягивало их друг к другу, как пару звезд, вошедших в зону гравитации друг друга.

— Каз.

— Что, Инеж?

Она не могла убить тень. Но могла выиграть им время, чтобы увести Кювея в безопасное место, и дать Казу примирится с мыслью, что тень нужно уничтожить. Или дождаться выброса. Нужно только время.

Инеж не была сновидцем, архитектором или сердцебитом. Ее работой было защита. Призрак могла сделать то, что не могли другие — это сделало ее той, кто она есть сейчас.

Первый нож угодил Роллинсу в плечо. Он пошатнулся и отступил, он споткнулся, не его лице читался неприкрытый шок. Инеж не успела насладиться выражением его лица и бросилась в новую атаку.

Он поднял пистолет, но Инеж этого ждала. Второй нож перерезал ему горло. Для обычного человека рана оказалась бы смертельной, но только не для тени — кожа на горле разошлась, открывая темный провал, как у полой куклы.

Роллинс хмыкнул. Инеж сделала ложный выпад влево, стремясь нанести еще один порез вдоль артерии.

Все закричали, это отвлекало, и тут прямо у уха раздался первый выстрел. Она не знала, кто стрелял.

Третий нож Инеж вонзила Роллинсу в живот, где тот застрял. Мужчина отступил еще дальше. Разбитое стекло хрустело под его ботинками. Инеж достала еще один нож и бросилась в безжалостный натиск, уворачиваясь от пистолета.

— Инеж! Инеж!

Закричали несколько человек. Их голоса цеплялись за Инеж, так же как она цеплялась за Роллинса, подталкивая его к разбитому окну.

— Инеж, — с любопытством пробормотал Роллинз.

Она вспорола ему грудь за то, что произнес ее имя.

Роллинс улыбнулся, вытянул из живота нож и отбросил его в сторону.

Ее тотем — Санкта Алина — завертелся в синем небе и исчез.

— Моя дражайшая леди Инеж, — почти благоговейно произнес Роллинс. — Мне очень жаль. Ты достойна большего.

Мужчина нежно коснулся ее щеки. Затем, обхватив за шею, притянул к себе. Желчь подступила к горлу. Долгие годы Инеж не была объектом столь нежелательного контакта. На нее словно надели смирительную рубашку. Инеж хотелось закричать.

Но она не успела. Роллинс в упор выстрелил ей в живот, и весь воздух вышел у нее из легких.

Затем Роллинс опрокинулся назад, утягивая ее за собой, и они вместе выпали из разбитого окна.

Давно, ещё во время операции в Анголе, команда Матиаса подорвалась на мине.

Взрыв унес жизни троих солдат, лейтенанта и командира, которая даже слова проронить не успела: вокруг взвился столб дыма, а в следующую секунду Матиас лежал на земле, в ушах у него звенело, а мир перед глазами ходил ходуном. От командира ничего не осталось, а вот останки двоих солдат разметало в разные стороны, в том числе и на форму Матиаса, которую он потом сжег.

Глядя на разбитое окно, он вспомнил ужасную тишину после взрыва. Такая тишина наступала, когда музыка заканчивалась, но виниловая пластинка продолжала крутиться; когда в воздух вздымался дымовой шлейф после вспышки света, словно перст, направленный на Бога в обвинительном жесте.

Из уважения к Инеж Гафа — к ее профессионализму, выдержке и самопожертвованию перед лицом опасности — он взял не одну, а две минуты молчания, а затем начал действовать.

Во-первых: цель. Матиас схватил Кювея за воротник и поднял над полом. Тот ожидаемо начал вырываться, хотя его телодвижения больше напоминали праздничный народный танец. Матиас вырвал пистолет из рук мальчишки и швырнул на пол. Свое орудие он убрал в кобуру. С этим разобрались.

Во-вторых: Нина. Ее рана вновь открылась. Матиас усадил ее, оцепеневшую от ужаса, на табуретку. Она покорно выполняла его команды, от чего становилось не по себе: Матиас предпочел, чтобы она накричала на него или ударила коленом в пах.

Матиас подумывал забрать обратно винтовку, но Нина вцепилась в нее с таким отчаянием, что он решил оставить оружие ей в утешение. В жизни Матиаса было достаточно моментов, когда его эмоциональная сдержанность в значительной степени зависела от обладания пушкой.

— Нога, — напомнил он, постучав по колену. Когда Нина не ответила, он сдался, оторвал полоску ткани от рукава и перевязал рану. Матиас положил простреленную ногу на другую табуретку и велел Нине не шевелится. Так, об этом он позаботился. Как смог.

И последнее: Каз.

Матиас осторожно, так чтобы Каз видел его приближение, подошел. Ему не хотелось напугать Каза: не отошедший от шока человек с оружием в руках мог натворить ужасное.

— Демджин?

Матиас встал рядом с Казом у окна. Тремя этажами ниже в бетоне расцвела красная орхидея. Каз смотрел на красное пятно так, как будто мог прочитать по нему свою судьбу, и, возможно, так и было. Матиас хорошо знал, как горе помрачает рассудок.

— Каз Бреккер, — позвал он. Было невыносимое наблюдать, как такой закрытый человек позволяет себе неприкрыто скорбеть. Это было похоже на самоистязание, и Матиас не верил, что Каз этого хотел бы. — Ты должен действовать.

Каз молчал. Труп был более живым.

— Инеж отдала свою жизнь ради нас. Не делай эту жертву напрасной.

— Тень вернется, — подала голос Нина. С видимым усилием она взяла себя в руки. Матиас гордился ею. — Мы должны... Кювей…

Кювей встал, опираясь на стол. Матиас молча указал на стул, и юноша сел обратно.

Каз моргнул. Если он понял все, сказанное Матиасом, то не подал виду.

— Хельвар, — произнес он, словно не мог вспомнить имя Матиаса.

— Да. Приказы, Каз. Приказы.

Каз снова моргнул, скользнул взглядом по Кювею и Нине. Казалось, что он растерял волю и впал в жуткую апатию, как человек, хватающийся за фальшборт на тонущем корабле.

— Мы должны что-то предпринять. У тебя есть план?

— План.

— Каз, послушай. Инеж в Лимбе. Каждая секунда нашего промедления может стоить ей нескольких дней. Ты должен что-то сделать.

— Что ты предлагаешь? — выдавил Каз. Собственный язык словно не слушался его.

Матиас не был генератором идей. Он был высоким, сильным, умел стрелять, и эти качества решали почти все проблемы в его жизни. Он знал людей, которые побеждали благодаря уму и смекалке, как Каз и Нина. Такие люди были более могущественными, но редко когда счастливыми.

Кто-то более смышленый смог бы подсказать лучший способ, но Матиас мог предложить только один вариант.

— Я пойду за ней. В Лимб.

— Нет, — немедленно возразила Нина.

— Это необходимо.

— Ты что дурак? Хватает того, что мы уже потеряли одного человека!

— Инеж нуждается в экстракции. В противном случае она потеряет рассудок. Другого пути нет.

— Тогда я пойду.

— Нина, нет.

— Тогда мы все пойдем! — Нина ощерилась, как кошка, и Матиас был этому рад, пусть гнев и обрушился на него. — Вместе спасем Инеж! Так у нас больше шансов вместе!

— С таким количеством людей кто-то обязательно заблудится.

— Нина права, — сказал Каз. — Ты не пойдешь, Хельвар.

Впервые с тех пор, как Инеж выпала из окна, голос Каза звучал твердо и уверенно. Он повернулся и встал спиной к окну.

— Нина, убедись, что никто не умрет. Когда придет время для выброса, останови сердца каждого. Это приказ.

Они вели бессловесный диалог, как понимающие друг друга люди, которые, сталкиваясь с целью, всегда выбирали кратчайший путь, невзирая на цену.

— Хорошо, — согласилась Нина. —Желаю... удачи. Я хотела сказать, будь осторожнее или разумнее, но… Желаю удачи. — Она вздернула подбородок. — Справься, Каз,

Тот кивнул ей в ответ.

Таков был единственный приказ, который Грязные Руки готов был исполнить.

Не раздумывая, Каз Бреккер выстрелил себе в голову.

Тело завалилось за край окна, и Каз последовал за своим Призраком в забвение.

* * *

Когда они успокоили Кювея (что потребовало больше усилий теперь, когда он сопротивлялся силам гришей), Нина села рядом с ним на табуретку и отправила Матиаса за кофе.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Нина специально выбрала места подальше от разбитого окна. Кювей дрожал, но отказался от предложенной куртки, поэтому, когда он отвлекся, она тихо и ненавязчиво подняла температуру его тела на несколько градусов. Если он и заметил минимальное вмешательство, то сопротивляться не стал.

Когда тишина истончилась настолько, Нина заговорила:

— Соболезную.

Кювей пожал плечами.

— Правда. Знаешь, он ведь был моим коллегой. Что бы ты обо мне не думал, он всегда мне нравился, и я считала его блестящим ученым. Мне было очень жаль узнать о его кончине.

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно, но сегодня событий было предостаточно, отчасти благодаря тебе, не хватало только разговоров о моем покойном отце.

— А ты стрелял в меня. Допустим, мы оба можем говорить, о чем хотим.

Кювей побледнел, раздираемый двумя чувствами: сожалением и упрямством.

— Мне жаль, — с сомнением произнес он.

Нина сжала его плечо. Кювей посмотрел на ее ладонь, как на комара, которого не мог прихлопнуть.

— Ты мог бы дат мне шанс объясниться.

— Не люблю трюки гришей.

— И мне не нравится, когда в меня стреляют, Кювей.

— Я же извинился

— Нет, тебе не жаль.

— Нет, — вежливо признал он. — Но я бы не причинил тебе вреда, если бы был другой выход. Я же не мудак. Мне не нравится причинять людям боль, а ты кажешься приличным человеком для похитительницы снов.

— Я не похитительница снов.

Кювей вздернул бровь.

— Я химик из Малого дворца, — к сожалению Нины, ее слова прозвучали не столь уверенно, как ей того хотелось. — Я делаю одолжение другу.

— Для мистера Бреккера?

— Нет. Не для него.

Вернулся Матиас с кофе и сразу же принялся подметать битое стекло. Нина ни на секунду не сомневалась, что он оставил ее наедине с Кювеем не случайно. Иногда Нине казалось, что она одна понимает, насколько Матиас мудр и умен. Пожалуй, лишь десять человек во всём мире могли понять Нину Зеник, и Матиас был одним из них.

— Вы двое, — Кювей поочередно указал на них с Матиасом. — Как долго?

Нина поперхнулась кофе.

— Ой. Нет.

— Нет?

— Уже давно нет.

И хотя Матиас был смышленым, он очень неубедительно притворялся, что не слышит их диалог.

— Серьезно? — заинтересовался Кювей.

Нина погрозила ему пальцем.

— Ох, дорогой, нет. Мы ни за что не станем в это ввязываться.

Кювей самодовольно ухмыльнулся.

— Значит, история довольно пикантная.

— Нет! Прекрати! Не продолжай! Хватит смотреть на меня. Вообще не обращай на меня внимания.

— Это невозможно, доктор Зеник, и ты это знаешь.

— Это совершенно разумная просьба. Когда вспомнишь о манерах, можешь снова на меня посмотреть.

Матиас, который и без того плохо скрывал свое веселье, подозрительно закашлялся.

— Поперхнулся слюнями, Матиас? — чопорно спросила Нина.

— Пылью. Прошу прощения, что прервал.

— Извинения категорически отвергнуты!

— Естественно. Виноват.

Нина отпила кофе. Матиас собрал самые крупные осколки стекла и выбросил в мусор, а затем принялся пылесосить. Что не только раздражало, но и было совершенно типичным. Он всегда так суетился по поводу чистоты во сне, и под суетой она имела в виду «преследовать и уничтожить!». В его руках пылесос превратился в оружие. Каждая пылинка и осколок были целенаправленно истреблены. Матиас устроил пыли настоящий геноцид.

— Это угроза безопасности, — пояснил Матиас, чувствуя, что она наблюдает за ним.

—Мы во сне, дорогой.

— Разве ты не можешь порезаться во сне? Удивительно! Вот же новость.

— Я сердцебитка. Я залечу порезы.

— Это верно. Или я просто подмету чертов пол.

Нина удивленно рассмеялась. Она и не подозревала, что его саркастичный нрав придется ей по вкусу.

— Знаешь, ты глупый, глупый мужчина.

— Ты глупая женщина. Я смирюсь с этим. Ожидание тяготило. Нина завидовала Уайлену — на Первом Уровне часы пролетали в мгновение ока, и ему оставалось всего несколько минут, чтобы дождаться, пока они все проснутся в аэропорту. Или не проснутся.

Кстати, об этом. Она не задумывалась о миссии с тех пор, как появилась тень. Возможно, у них с Казом было больше общего, чем ей хотелось признать, потому что мыслями Нина снова и снова возвращалась к этому вопросу.

— Итак, куда ты пойдешь, когда мы проснемся? — обратилась она к Кювею, крутя стаканчик с кофе.

— Не знаю, — протянул Кювей. — Наверное, вернусь в колледж.

— А потом? Когда закончишь?

— Понятия не имею. Может, стану путешествовать. — Кювей пожал плечами. — Поеду в Штаты. Познакомлюсь с симпатичными мальчиками. Посмотрю на Гранд-Каньон.

— Звучит неплохо, — Нина помешала сливки в кофе и отложила в сторону деревянную палочку. Вкус напоминал дерьмо со сливками. Во сне или наяву, но даже под страхом смерти Матиас не мог сварить нормальный кофе.

— Хорошо, что? — не выдержал молчания Кювей.

— Ничего.

— В чем твоя проблема?

— Это не…— Нина повернулась на табуретке и сложила руки на коленях. — Кювей, твой отец был одним из лучших химиков в мире.

— Лучшим, — твердо оправил Кювей, но Нина продолжила, не обращая на него внимания:

— Одним из лучших. Он изобрел юрду парем. А затем умер, и ты остался единственным преемником его наследия, не говоря уже о его интеллектуальной собственности. Я говорю это не для того, чтобы возложить груз ответственности на твои плечи, но ты должен знать, что многие захотят убрать тебя с рынка.

— Такие, как ты, — процедил Кювей.

Нина откашлялась, проглатывая раздражение.

— Да. Не буду лгать, я действительно хочу, чтобы ты ушел с рынка, но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Меня не волнует юрда парем или деньги, но я советую тебе тщательно обдумать свои варианты.

— Какие варианты? — с горечью спросил Кювей. — Сбежать? Забрать старую работу отца? Больше на ум ничего не приходит.

Нина осторожно сделала глоток кофе.

— Что ж. Ты говоришь, будто я предвзята, и это так. Но это не значит, что я не права. Попробуй отбросить свой скептицизм.

— Доктор Зеник? Со всем уважением, но я не понял, о чем ты говоришь.

— Поехали в Малый дворец, — предложила Нина. — У нас хорошая программа по химии. Или, если тебе просто нужна защита, мы можем ее предложить. Имя твоего отца… имеет большой вес. За годы учебы он завел много друзей.

— О, великолепно. Я уеду из страны, и знакомство с русскими решит всё мои проблемы. Спасибо, доктор Зеник.

— Во-первых, это было обидно. Я ведь русская. А во-вторых, для человека, у которого не так много вариантов, у тебя слишком воинственная позиция.

Кювей выпрямился и напустил на себя настолько устрашающий взгляд, насколько позволял его невысокий рост.

— Мой отец умер. Хотелось бы попрощаться с ним прежде чем решить, на что потратить свою жизнь.

— Справедливо.

Она убрала стаканчик и соскользнула с табурета. Нина решила, что Кювею будет лучше побыть наедине со своими мыслями, и,хромая, направилась к Матиасу.

Тот чистил свой ствол. Буквально, а не метафорически, но Нина решила припомнить это в неподходящей ситуации. У его ног лежал разобранный автомат.

— Привет. — Сесть на пол, чтобы не упасть лицом вниз, оказалось той еще задачкой, если у тебя прострелена нога. После грациозного падения на колени Нина без особого изящества плюхнулась на задницу. — Ты молчалив.

— Я всегда молчу.

Это правда. Нина знала не так уж много неразговорчивых мужчин, и среди них было лишь пару человек, которые ей нравились.

— Да, но это совсем другое молчание. Обычно у тебя молчание из серии «без мыслей, только миссия». А это — молчание из серии «много мыслей, гррр».

— Хочешь поговорить?

— Скажи, что тебя беспокоит.

— Как твоя нога?

— Нормально. Слегка затекла.

— Нужно сменить повязку. Я нашел аптечку на первом этаже.

— После выброса от раны и следа не останется, — в доказательство своих слов Нина похлопала себя по бедру и улыбнулась. Мышцы тут же отозвались болью.

— Тебе больно.

— Бывало и похуже.

— Я помню, как ты справлялась с месячными. Это абсолютно ничего не значит.

Нина придвинулась ближе, покачивая бедрами. Матиас притворился, что не замечает.

— Точно. Ты всегда так хорошо заботился обо мне.

— Нина.

— Боже, я была так ужасна! Заставил тебя дойти до того города в Кефалонии, чтобы купить мне адвил и шоколад.

— Хорошее замечание.

— М-м.

— Не шоколад, а арахисовое печенье от Reese’s. Это очень важно.

— О, точно. Ну, мне захотелось именно их.

— Знаешь, что я помню? Я вернулся с обычным шоколадом и сказал: «Любимая, прости, сюда не завозят Reese’s, потому что мы находимся в маленьком городке в центре Греции». И что ты ответила?

— О, прошу. Давай не будем.

—Ты помнишь, что советовала своему терпеливому любовнику пойти трахнуть акулу?

— Я была не в себе! Едва сознание не теряла! Думала, что у меня аппендицит! И вообще была пьяна. Я не говорила тебе трахать акулу.

— Знаешь, твои крики услышали в городе. Люди прибыли с поисковой группой: думали, кого-то убивают, — ухмыльнулся Матиас.

— Некрасиво смеяться надо мной, когда я извинилась, — чопорно ответила Нина, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не поцеловать его.

Улыбка на губах Матиаса растаяла, когда Нина придвинулась ближе и настойчиво вцепилась в его ладонь. Но он все равно сплел их пальцы вместе.

— Нина, что мы делаем? — вздохнул он.

Она ненавидела его за «Нину» и за этот вопрос.

— Сидим, — затараторила она. — Говорим. Держимся за руки.

Вместо того, чтобы указать на очевидный педантизм, он торжественно кивнул.

— Хороший сон.

— Ох, не веди себя так.

— Нина, будь благоразумной.

— Нет, — отрезала она. — Мне не нравится быть с тобой благоразумной. Ты никогда не скажешь: «Нина, будь благоразумной, пойдем в Диснейленд» или «Нина, будь благоразумной, давай выпьем еще по стаканчику». Всякий раз, когда ты просишь меня быть благоразумной, случается какое-то дерьмо. Эта твоя черта нравится мне меньше всего.

— И моя способность взбираться по шахтам лифтов?

— Нет. Это умение довольно горячее, к сожалению.

Матиас улыбнулся.

— Не смей ухмыляться.

— Я нравлюсь тебе больше, чем другие люди.

— Но не сейчас! — возразила Нина, сжимая его руку, как утопающий соломинку. — Почему ты не хочешь поговорить о том, что будет, когда мы проснемся?

— Чего бы ты от меня хотела?

Нина изучила свои карты и решила идти ва-банк.

— Пойдем со мной, — попросила она. — Я хочу отвезти Кювея в Малый дворец. Ты мог бы поехать с нами.

Обдумав предложение, Матиас произнес:

— Признаю, это заманчивее, чем в первый раз, когда ты пыталась показать мне свою родную страну.

Нина рассмеялась и положила голову на твердое плечо. Матиас был не очень хорошей подушкой, но она пошла на такие жертвы.

— Малый дворец не место для отказника, — тихо произнес он. — Я не из того мира.

— И что? Ты был бы со мной.

— И этого будет недостаточно.

— Это ты так думаешь. Моих сил достаточно для нас двоих.

— Я знаю, какая ты, — с душераздирающей и непоколебимой убежденностью произнес Матиас.

— Но?

— Но я не могу туда поехать. Это не моя родина и не мой народ.

— Даже ради меня?

Он покачал головой, грустный, любящий, упрямый и такой красивый.

— То, о чем ты меня просишь,— несправедливо.

— Справедливо, — возмутилась Нина. — Ты полюбил меня не потому, что я справедливая.

Матиас кивнул и похлопал ее по руке.

— Не унывай.

— Я… я могла бы уйти. Покинуть Малый дворец, — Нина сжала его ладонь. — Они отпустят меня, если все объяснить. Я подам в отставку. Деньги у меня есть. Тебе не придется работать. Мы могли бы просто вместе путешествовать по миру. Полная свобода.

— Ты уже предлагала это ранее.

— Да. Тогда я тоже говорила серьезно.

— О, я знаю, — Матиас уткнулся носом в ее волосы. — Мне часто снится будущее, в котором я отвечаю«да».

— И какое оно?

— О, каждый раз разное. Иногда я прощаю себя, — Матиас легонько поцеловал ее в макушку и убрал руку. — Но обычно нет.

* * *

Через пару недель Каз наконец вышел к замку.

Впрочем, это была очень приблизительная оценка. Время в Лимбе текло совершенно иначе. Каза выкинуло на пляж, и казалось, что он мог ходить здесь вечность, пока не потеряет чувство пространства или пока что-нибудь не найдет.

Проблема с бесконечностью заключалась в том, что ее нельзя было осознать. Когда люди говорили, что Лимб бесконечен, Каз представлял достаточно обширное неиспользованное пространство снов. Он представлял города размером с империи и империи размером с галактику. Водопады, чьи воды под действием гравитации взмывали в небеса, точно ленты, моря шампанского и сахарные острова, дворцы из мрамора и золота, коридоры, простирающиеся над целыми континентами, и лифты, ведущие на Луну. Жадным мужчинам всегда хватало воображения, а Каз был очень алчным.

Но заветные мечты Каза не оправдались, ведь прежде ему никогда не приходилось сталкиваться с бесконечностью.

Это одновременно подавляло и восторгало: ландшафт Лимба был удручающе пуст. Здесь не было ни гигантских мегаполисов, ни дорог, тающих в тумане, ни дворцов королей.

Только нескончаемый серый пляж, омываемый черными волнами. Вот так просто. Так ужасно.

Каз потер пальцы, но скорее, по привычке. Ему не нужно было проверять тотем, он и так знал, что спит.

Полуразрушенный дворец он узнал почти сразу. Казалось, что какой-то великан выместил на нем свой гнев: целые стены обрушились, усеяв берег камнями; окна с выбитыми стеклами прятались под завесой из плюща. Золотой купол в форме луковицы с одной стороны провалился, чем напоминал пробитое легкое. Сквозь огромные бреши в стенах, словно сквозь золотые соты, было видно покои дворца.

Каз зашагал вперед по осколкам камней. Мраморную лестницу, ведущую к вратам, время отшлифовало так, что Каз постоянно подскальзывался на мокрых ступенях. Он и в лучшие дни не был способен на спортивные подвиги, что уж сейчас говорить. Поэтому Каз не отказывал в себе в удовольствии искренне выругаться. Впрочем, смачное «блядь» не смогло сдвинуть с места ни бесстрастный океан, ни коварную скалу.

Каз находил отвратительным тот факт, что Лимб — это океан. Бесконечные возможности, бесконечное пространство, бесконечное время, а в итоге чертов океан. И хуже того — бескрайний океан. Холодный, мокрый, бездонный и вечный. Удача явно от его отвернулась.

Врата дворца стояли распахнутыми. Одна створка с длинной трещиной болталась на петлях, покачиваясь на ветру. Другая лежала на полу.

Над вратами висела старая латунная табличка: «ЗВЕР Ц Т ТЕ Е ЕН».

Каз поправил перчатки — сквозь них просочился холод, но он не обратил на него внимания — и перешагнул через упавшую дверь.

Внутри было тихо, как в усыпальнице. У стен дворца шептались волны.

Каз отпихнул груду разбитой, потускневший плитки, и звук метнулся в тысячу направлений, словно стая крыс.

Каз обогнул упавшую люстру и поднялся на местами обвалившуюся парадную лестницу. Когда он касался перил, в воздух взмывало облако пыли. С мраморных арок, где когда-то, точно райские птицы, кружились девушки, свисали рваные шелковые ленты. Каз поймал одну, и ткань растаяла от прикосновения, как сахар на языке.

На то, чтобы обыскать такой огромный дворец, уйдет несколько дней. Но Каз грезил в Лимбе. Он отворил выбранную наугад дверь.

Та вывела его в узкий коридор, в конце которого находилась единственная комната. Каз взялся за ручку, но та не поддалась. Тогда вытащил из кармана шпильку и попробовал вставить в замочную скважину, но тоже безуспешно; из-за ржавчины и плесени штифты замка спаялись.

Каз, растерявший все свое терпение при виде переломанного тела Инеж Гафы, схватил трость и со всей силы принялся молотить по двери.

Дверь задрожала. Из-под набалдашника трости полетели щепки, чудом не попав Казу в глаза. Он снова ударил по двери: результата не бело, но колошматить что-то было очень приятно. Удар. Снова и снова. По двери шли трещины, а Каз распалялся все больше, словно мог разрушить дверь, дворец, целый мир.

Треск! Треск! Треск! Каз методично наносил удары, вкладывая в каждый из них своё отчаянное желание: ему хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от океана. Ему хотелось посмотреть, как Пекка Роллинс будет молить о пощаде и отказать ему в этой милости. Он хотел проснуться, получить тридцать миллионов долларов и больше никогда не заглядывать в чужие головы. Он хотел стереть из памяти мертвое ненастоящее тело Призрака…

Он хотел Инеж. Инеж, его солдата, его лейтенанта, танцовщицу, воина и королеву, которую заслуживали многие королевства. Инеж в броне и Инеж в шелке. Счастливую Инеж, злую Инеж, Инеж, что посмеивается над ним, распуская волосы; Инеж, что управляет джипом и требует извинений; Инеж, какой бы она не была, и каким бы не видела его, лишь бы хотела именно Каза.

Каз хотел вернуть девушку. Без нее жизнь была невыносимой.

Трость переломилась. Он споткнулся и налетел на дверь. Упал на ладони, и с проклятьем отшвырнул сломанную трость.

— Инеж? — позвал он. Хриплый звук собственного голоса показался чужим. — Инеж.

Помолчав, Каз добавил идиотское: «Это я». Что, понятное дело, было встречено молчанием.

«К черту все», отстраненно подумал Каз и легонько постучал по дереву костяшками пальцев.

Задвижка заскрипела. Со скорбным стоном дверь распахнулась.

За ней оказалась маленькая — Казу даже пришлось пригнуться — тюремная камера с койкой, то ли заправленная обрывком истлевшего одеяло, то ли покрытая лишайником. Окно, размером с ладонь, пропускало внутрь одинокий луч холодного света. В нише под окном, прислонившись к стене, сидела старуха.

С обветренным лицом, костлявая и седая, она даже не вздрогнула, когда заскрипела дверь.

— Инеж.

Старуха раскачивалась, что-то напевая про себя.

— Инеж.

Эхо пробежало по темнице. Каз сразу пожалел о том, как резко прозвучали его слова, и постарался спокойно произнести:

— Посмотри на меня.

— Много… — прошелестела старуха.

— Много? —нетерпеливо переспросил Каз. — Много чего?

— Много, много…

— Тебя зовут Инеж Гафа. Ты помнишь?

— Много, много, много, — бормотала она, не обращая на него никакого внимания. — Много, много, много, много…

— Ты работаешь на человека по имени Каз Бреккер, — продолжил Каз, сопротивляясь искушению просто схватить и встряхнуть ее. —По кличке Грязные руки. Он назвал тебя Призраком. Вы были… друзьями.

— …много, много, много…

— Прекрати говорить это. Я здесь. Взгляни на меня. Знаешь, Призрак, я выстрелил себе в голову.

Шепот продолжал змеиться по камере.

— Потом я выпал из окна. И все, чтобы найти это место. Это было легче всего. Я прошел долгий путь, понимаешь,ты, невозможная женщина? Я взобрался на скалу. Я сломал трость. Я видел, как ты умерла, а потом пересек добрую половину вечности, чтобы попасть сюда, и самое меньшее, что ты можешь сделать, это взглянуть на меня.

— Много, много, много, много…

Несмотря на искушение, Каз не кричал на нее. От этого не будет никакого толку. Кроме того, он бы почувствовал себя дерьмово, сделав это, а ему и так было хреново от происходящего вокруг.

— Ладно. Хватит. Где твой тотем? — Каз подошел ближе, не обращая внимания на то, как Инеж вздрогнула. Она была не в своем уме, так что это неважно. Свои чувства по этому поводу он положил в метафорическую коробку и бросил в мусоросжигатель. — Я знаю, что он у все еще у тебя. Ты бы ни за что не выбросила его. Помнишь?

Он коснулся кобуры с пружинным фиксатором на ее запястье, и нож скользнул ей в руку. Пальцы по привычке обхватили рукоять.

Инеж резко села, и Каз чуть не ударился головой о потолок.

— Это было много-много лет назад, в королевстве у моря… Каз?

Каз мог отреагировать по-разному. Он мог ударить кулаками по стене. Мог бы упасть на колени и благодарить Святых. Мог бы обрушить на нее сколько угодно резких слов за непростительно дурное желание умереть раньше него.

— Блядь.

Каз шагнул к алькову. Инеж — теперь юная девушка — быстро убрала нож в ножны и подтянула ноги к груди, освобождая для него место.

— Каз, какого черта ты здесь делаешь? —гораздо менее радостно, чем ему хотелось бы, произнесла она, — Это…

— Лимб. Верно.

— Что случилось? Ты умер? Где Нина и Матиас?

— С ними все в порядке. Они на Третьем Уровне.

— Тень тебя убила?

Он не ответил.

— Нет. Каз...

— Я не знаю, что, по-твоему, должно было произойти.

— Это дико безответственно!

— Можно просто сказать «спасибо», знаешь ли.

— Ты не помог, — отрезала она. — Теперь мы оба застряли в Лимбе, а именно этого я хотела избежать! Святые, как глупо с твоей стороны!

— Инеж.

— Не надо.

Она была очень зла. Ему следовало отнестись к этому серьезно, он испытал такое невероятное облегчение.

— Тебе следует сменить свой тотем.

Предложение сбило Инеж с толку, за чем было очень забавно наблюдать.

— Что?

— Твой тотем. Это один из твоих ножей, верно? Я заметил какое-то время назад. Нам опасно грезить вместе, если я знаю, как выглядит твой тотем.

— Нам опасно грезить вместе, и точка, — отозвалась Инеж.

— Да. Хорошо. — отмахнулся он. — Если мы собираемся играть в эту игру, нам опасно грезить с кем-либо. Параграф А.

Наверное усталость затуманила ему разум, потому что Каз отдернул рукав и подавил мерзкий приступ тошноты. Частичка его думала, что снять перчатку не выйдет, но та легко скользнула по ладони. Каз согнул пальцы. Сухожилия напряглись. Из-за недостатка солнца кожа выглядела бледной как кость.

— Вот. Это мой.

— Твой тотем?

Каз кинул ей перчатку.

Инеж приоткрыла губы. Она бережно баюкала перчатку, словно наседка, пытающаяся защитить цыпленка от стаи голодных лисиц. Подумав, Инеж надела перчатку — та оказалась ей велика и висела, как рукавица садовника. Она пошевелила пальцами. Будь Каз другим человеком, он бы рассмеялся.

— Я прорезал отверстия на кончиках перчатки. Замки с отпечатками пальцев. Сенсорные экраны. И так далее. Во сне в этом нет не нужды, поэтому дырочек нет.

— Теперь ты не можешь грезить со мной, — нахмурилась Инеж.

— В твоих снах нет, но ты и не делишься снами. Это мера безопасности. Я думал об этом всю дорогу сюда. Если я попаду в ловушку в Лимбе и забуду свой тотем, ты можешь мне напомнить.

Инеж не возражала против предположения, что последует за ним в Лимб и просто кивнула.

— Думаю, тогда мне лучше не менять тотем.

Он покачал головой.

— Нет. Не будь дурой.

— Нет? Почему нет? — удивилась Инеж. — Если тебе нужно вытащить меня из Лимба, это будет полезно…

— Остановись. Я больше не окажусь в таком положении. Ты этого не допустишь, и я сам тоже.

— На самом деле, я не собиралась умирать…

— В следующий раз пытайся лучше, — рявкнул Каз. — Неважно, насколько ужасно пойдут дела. Я не намерен снова через все это проходить.

Казу хотелось, чтобы слова прозвучали более агрессивно. Он в принципе никогда не просил, и уж точно не собирался просить сейчас.

— Хорошо.

Море напористо плескалось у скал. Раздался гул, когда дворец начал медленно оседать.

— Как нам выбраться отсюда? — спросила Инеж.

— Я не знаю.

— В смысле “не знаешь”?

— Я никогда раньше этого не делал.

— Да, но есть же теория.

— Полагаю, да.

— А обычный выброс сработает?

— Возможно, — задумчиво отозвался Каз. — Это спорный вопрос. Не так много людей здесь побывало, и никто из них не пытался сделать выброс. Достаточно сложно выстроить стабильную многоуровневую мечту. В прошлом году «Ланцет»...

— Да-да, конечно, — кивнула Инеж, продемонстрировав полное пренебрежение к важной экспертной оценке.— На практике мы просто...?

Она провела пальцем по яремной вене. Каз нашел это в равной степени чарующим и жутким.

— В конце концов, да.

Инеж склонила голову набок, как птица в ожидании. Терпеливая Инеж. Задумчивая Инеж. Каз ненавидел слова, которые должен был произнести.

— Сначала мне нужно кое-что сделать.

Ее взгляд обжигал своей добротой.

— Хорошо. Куда мы идем?

— Куда бы ты отправилась следом? Кажется, он ошибался, думая, что в Лимбе не надо отдыхать, и теперь бредил. — Если бы я шел по пляжу, ты бы отправилась со мной? Мы могли бы воздвигнуть империи. Могли бы править здесь годами. Ты готова остаться?

Последние силы иссякли. Каза зашатало. Инеж на всякий случай встала рядом.

Каз протянул ей руку в перчатке; ладонь раскрылась, как знак вопроса.

Поняв, чего он хочет, Инеж не колебалась (Храбрая Инеж. Инеж Львиное Сердце). Она осторожно вложила свою руку в перчатке в его, отчего по запястью пробежала волна тепла.

Каз переплел их затянутые в перчатки пальцы. Слишком много, и все же недостаточно — но хорошее начало.

Инеж улыбнулась ему, и голове как будто взорвалось несколько звезд, или, возможно, он просто откашлялся.

А потом Каз вывел ее из камеры.

— Ты знаешь историю об Орфее?

Каз незаинтересованно промычал, но Инеж все равно продолжила:

— Орфей любил девушку по имени Эвридика, — Каз напрягся, и она крепче сжала его руку. — И Эвридика тоже любила его. Они поженились и жили счастливо, пока однажды Эвридика не пошла на цветочный луг, где ее укусила гремучая змея. Девушка умерла.

— Самая дерьмовая история, которую я слышал.

Инеж рассмеялась.

— Я еще не закончила. Слушай! Орфей страшно тосковал по Эвридике, поэтому отправился к Аиду, владыке подземного мира. Он спел столь прекрасную песню, что Персефона, жена Аида, сжалилась и стала умолять мужа позволить Эвридике вернуться. Аид сдался и объявил, что позволит Эвридике уйти обратно в мир живых, но только если по пути назад Орфей не оглянется.

Каз кивнул.

— В обмен на что?

Инеж в замешательстве замолчала.

— Что?

— Что получил Аид в обмен на Эвридику?

— Ничего. Орфей был беден и не мог предложить ничего, кроме песни.

— Тогда почему Эвридика вышла за него?

— Возможно, ей нравилась музыка. Ты хочешь услышать конец истории или нет?

Каз фыркнул.

— Орфей вывел Эвридику из подземного мира. Но как только он оказался под лучами солнца, то больше не мог ждать и обернулся. И Эвридика, которая все еще находилась в стране мертвых, исчезла.

— Это конец? — после молчания уточнил Каз.

— Верно.

— Самая дерьмовая история, которую я слышал.

— Что?! — возмутилась Инеж. — Почему?

— Что за абсурд — этот несчастный нищий только что прошел через ад, исполнил серенаду богу, забрал душу своей жены и почти вернулся домой только для того, чтобы в конце оступиться и сдаться? Все, жизнь продолжается? На ней свет клином не сошелся?

— Что он мог еще сделать?

— Вернуться, — недоверчиво проговорил Каз. —Попытаться снова. И на этот раз выторговывать лучшие условия или, что еще лучше, не оборачиваться.

— А если Аид скажет «нет»?

— Прийти вооруженным.

Она хихикнула.

— Ты предлагаешь Орфею напасть на него? Разрушить подземный мир? Убить Аида и Персефону? Опустошить поля Элизиума?

— В идеале он мог бы взять Персефону в заложницы.

— Каз!

—Что?

— Ты сумасшедший.

— Ты сказала, что он любил ее, — ответил Каз, как будто это было очевидно.

Инеж вдруг стало невыносимо смотреть на него. Лицо горело. Она переплела их пальцы, надеясь, что ладони не слишком вспотели. Внутри все переворачивалось, словно она впервые встала на канат, когда от страха упасть кружилась голова.

Ладонь Каза была больше. Он слегка сжимал руку, но при этом держал ее достаточно крепко. Они находились в уязвимой позиции — оба потеряли способность пользоваться обеими руками — но Инеж не хотела его отпускать. Врагов она могла убивать и одной рукой.

— Мы близко, — произнес Каз через мгновение.

Что именно он имел в виду, осталось неясным. Впереди показался вытянутый язык ветхого пирса. Лицо Каза ничего не выражало.

— Ясно.

Когда они подошли к причалу, до Инеж донесся детский тихий плач.

Хватка Каза ослабла. Инеж сильнее сжала его ладонь.

— Похоже, кто-то плачет.

Каз хмыкнул — да, я знаю. Не такого ответа она ожидала.

— Не думала, что в Лимбе есть кто-то еще, — осторожно заметила Инеж.

— Никого нет.

— Кто тогда плачет?

— Никто.

Инеж внимательно изучала Каза. Держа голову высоко поднятой, он упрямо смотрел вперед, словно горизонт мог расколоться надвое, стоит ему отвести взгляд.

Ей было не чуждо желание прикоснуться к нему — она и раньше сдерживала себя от порыва мимолетно коснуться локтя, успокаивающе сжать плечо или по-дружески пихнуть — но Инеж все равно удивилась силе своего желания. Теперь, когда Каз коснулся ее руки, даже через перчатки, она чувствовала, будто шкатулка в ее груди открылась, и желание разлилось по всему телу. Это не было сексуальным влечением, хотя иногда Инеж думала о Казе именно так (он красивый мужчиной, а она всего лишь человек; конечно, потом она стыдилась собственных мыслей). Инеж просто хотелось прижать его голову к груди, а затем уничтожить все, что делало его несчастным.

Она мысленно захлопнула воображаемую шкатулку желаний. Нужно быть благодарной уже за то, что держит Каза за руку.

Плач становился громче, пока они шагали к концу пирса. Из тумана, словно акварель на бумаге, проступила фигура мальчика, согнувшегося над бесформенной грудой. Подойдя ближе, Инеж различила в груде еще одного мальчика.

— Каз.

— Никто, — повторил он.

Мальчик поднял голову на звук шагов. Карие глаза на бледном заплаканном лице напоминали осколки агата.

— Помогите.

Инеж, не думая, двинулась на помощь, но Каз удержал ее. Мальчик смотрел, но не видел их. Инеж с трудом узнала в по-детски уязвимом лице Каза, хотя сходство черт было неоспоримым. Темные волосы, темные глаза, нос с горбинкой, острая челюсть. Вокруг его рта уже образовались морщины, которые появляются только на лицах мужчины лет пятидесяти.

— Не трогай его, — сказал Каз.

— Это Лимб. Он страдает. Мы можем помочь…

— Нет. Ты не должна его трогать.

— Почему? Почему нет? Я могу ему помочь.

— Нет, не можешь. Попытавшись, ты только навредишь. Отпусти его, Призрак.

— Нет. Скажи, почему мы не можем ему помочь. Это твоя память — это наш сон — это наш мир, это Лимб. Я могу спасти его, если захочу.

Каз повернул к ней голову, и Инеж с трудом подавила желание содрогнуться. Взгляд пронзил ее, наполнив сердце печалью. Каз не должен был выглядеть таким несчастно-благодарным, таким беспомощным в ее плену; это было неправильно. Инеж считала, что королям никогда не следует кланяться. В этом их суть.

Каз отвернулся, и она смогла вздохнуть.

— Ты уже это сделала, — сказал он очень тихо.

Инеж не позволила себе задержаться на этой мысли, и вместо этого положила голову Казу на плечо. Она почему-то была уверена, что он не оттолкнет ее, и Каз не оттолкнул.

— Он позади нас, — глухо произнес Каз.

Инеж обернулась и вздрогнула. На причале стоял Пекка Роллинз и молча наблюдал за плачущим мальчиком.

На очках осел водяной туман, в бороде поблескивали капли брызг. Заметив ее взгляд, он кивнул в знак приветствия.

Нож привычно лег в левую руку.

— Нет смысла, — предупредил Каз. — Ты же знаешь, что не можешь его убить.

— Кое-что я могу.

— Но недостаточно.

А что достаточно? Его безопасность и спокойствие уже были хорошими причинами. Сделать так, чтобы Тень не смотрела на него ужасными пустыми глазами — еще одна причина, и этого тоже вполне достаточно.

Но Каз не нуждался в сторожевой собаке. Инеж могла бы встать между ним и всеми опасностями мира, но это ничего бы не изменило. И тогда она поняла, почему они до сих пор не покинули Лимб.

— Тебе нужно убить его. Ради команды. Ради работы. Или он будет снова и снова пытаться уничтожить тебя.

Каз судорожно кивнул. Пекка Роллинз наклонил к ним голову и понимающе улыбнулся.

— Ты знаешь, что должен это сделать. Убей его, и мы сможем вернуться домой.

Каз покачал головой.

— Это просто. Пристрели его, Каз, и мы проснемся вместе с Джеспером, Ниной и Матиасом…

— Он не может, — снисходительно протянула тень.

Инеж проигнорировала его.

— Сделай это ради других. Сделай это ради меня. Сделайте это ради себя.

— Ты не слушаешь, — перебила тень.

— Он — причина, по которой мы застряли здесь. Он убил меня.

— Девчонка, я пытаюсь помочь тебе понять.

— Одна пуля, и мы отправимся домой, — настаивала Инеж. — Только одна. Это просто. Можешь закрыть глаза, я направлю твою руку. Но Пекка Роллинз должен умереть.

— Возможно, он и правда должен, — согласилась тень. — Но имей в виду, что Пекка Роллинз сейчас где-то далеко отсюда и знать не знает ни о вас, ни обо мне.

Она направила на него нож:

— Молчать.

— Я серьезно. Думаешь он бы колебался насчет того, чтобы убить Пекку Роллинза, который ранил тебя и отправил гнить в Лимб? Он знает, что я не он.

— Может, убить тебя мне не под силу, но я могу отрезать твой лживый язык.

— Меня зовут не Пекка Роллинз.

Тень провел рукой по подбородку, и его борода втянулась внутрь, подобно когтям. Волосы из рыжего окрасились в черный.

Инеж крепче сжала руку Каза.

— Каз, какая разница, кто он? Роллинз — Тень. Он лжет. Все Тени лгут. Пристрели его, и дело с концом.

— Мы так и не представились друг другу должным образом, — Тень провел по глазам, и те из зеленых сделались темно-карими. — Я хорошо знаю его, хотя вы мне не поверите. Знаете, как долго я на вас злился? Годы, мисс Гафа. Вы украли у меня его внимание. Теперь я понимаю причину… По правде говоря, мне уже не так обидно, что мной пренебрегли ради столь редкого приза. Вы настоящая жемчужина. Не представляю, как он вас удержал, и сомневаюсь, что он сам это понимает. Во всяком случае, я надеюсь, что это небольшое отступление не помешает вам отправиться за менее кровавыми попутчиками.

— Ты убил меня. Прости, но я не приму твои добрые пожелания.

— Убил, ха. Я задержал ваше возрождение. Давайте не будем притворяться, что наш дорогой мальчик совсем непредсказуем; он никогда не позволит вам уйти, предварительно не закатив настоящую истерику. Не тогда, когда держал меня в плену у себя в голове последние десять лет.

— Каз, давай, — взмолилась Инеж.

С тем же успехом она могла упасть на колени и упрашивать море. Каз стоял молчаливо и неподвижно, словно статуя.

Тень провел руками по волосам, и рыжие пряди окрасились в черные. Он улыбнулся, и старческие морщины разгладились. На Инеж смотрел двадцатилетний юноша. Но была в его чертах какая-то неправильность, как у дешевой поддельной купюры или плохого кавера на любимую песню.

— Меня зовут Джорди Ритвельд. Думаю, ты знаешь моего брата.

* * *

Заходящее солнце вонзилось в полумрак лаборатории длинными пальцы света. Матиас сидел в тени, скрестив ноги, и наблюдал, как пустынный пейзаж погружается в сумерки.

В здании стояла тишина. Нина отправилась ставить барьер против проекций. Каждый час раздавался гулкий колокольный звон, напоминающий о скором выбросе. Ни Каз, ни Инеж не вернулись. Так и быть. Ему не нужно, чтобы они возвращались. (Но он хотел, чтобы им удалось). Он дождется выброса и проснется вместе с Ниной. Будет жаль, если остальные не выкарабкаются. По крайней мере, Инеж — она такой смерти точно не заслуживала. Но если Нина проснется, он сможет жить дальше.

Он уйдет. Он дал себе обещание.

Мальчишка-химик отыскал в одном из шкафов катушку медной проволоки и теперь наматывал на пальцы. Это отвлекало. Пустая трата материала. Даже во сне Матиас такое не одобрял.

— Я слышу, как ты там размышляешь, — заметил Кювей.

Матиас не стал отвечать: надеялся, что мальчишка решит, что он глуховат и бросит попытки завязать диалог.

— Нина была права — ты думаешь на уровне восьмидесяти децибел.

— Поправка: я мыслю тихо. Возможно, тебе тоже стоит попробовать.

— Ого! Еще она сказала, что ты дерзкий. Я ей не поверил.

— Твоя ошибка, — не сдержавшись, усмехнулся Матиас и снова замолчал. Постарался подумать о чем-то приятном. Прохладный ветерок. Теплый песок. Водная гладь. Каштановые волосы…

— Ты правда из американского спецназа? — Кювей поднялся на ноги. — По акценту не скажешь.

— Американцы бывают разными. Невежливо судить по манере речи.

— Невежливо вторгаться в чужой мозг, — весело парировал Кювей. — Если ты думаешь, что я закончил разыгрывать эту карту, то глубоко ошибаешься, дружище. И я заметил, что ты не стал отрицать. Америка? Нет, есть в тебе что-то от иммигранта. В любом случае, ты слишком аккуратный. Слишком прямолинейный. Вот Нина могла бы сойти американку. Наверное. А откуда ты? Скандинавия?

— Это не твое дело, liten gutt.

— О, Норвегия. Или Швеция? Я их путаю. Скандинавские языки ужасно похожи. Ты общался с Ниной по-русски, и я сперва предположил, что ты из России, но стоит ей упомянуть Малый дворец, как у тебя такое лицо делается, будто кто-то застрелил твою собаку.

Матиас злобно зыркнул на паренька, но Кювей лишь закатил глаза.

— Ладно, сиди и хандри, — фыркнул он и поплелся прочь.

Матиас глядел ему вслед, когда почувствовал знакомый укол жалости, означавший, что он собирается сделать нечто, о чем позже пожалеет.

— Норвегия, — неохотно произнес он.

Кювей остановился.

— Ага, значит, я правильно догадался. Осло?

— Да.

— Красивый город.

— Ты много времени там проводишь?

— Нет.

— Почему? На месте не сидится?

— Не могу вернуться. Я в изгнании. Технически я заключенный.

— Ох, — Кювей даже не удивился.

Участие Матиаса в криминальной афере избавило его от кучи разъяснений.

— Я так понимаю, ты сейчас живешь в США?

— Соединенные Штаты посадили меня в тюрьму.

— А-а, придурки. Итак, подытожим. Родная страна изгнала тебя, а США упекли в тюрьму, и поэтому ты теперь живешь…

— Нигде. У меня нет страны.

— Как и у меня, поздравляю, — беспечно улыбнулся Кювей. — Нелегко это: жить без дома. Очевидно, твоя ситуация хуже моей, и я тебе очень сочувствую. У меня, конечно, есть китайский паспорт, но я прожил там пять лет и мало что помню. Кроме того, они убили моего отца, поэтому у меня сейчас очень сложные отношения с родиной.

— Кювей.

—Да.

— Тебя не волнует, откуда я.

— Ну, мне не все равно.

— Зачем тогда спрашивать?

— Честно сказать, не знаю, — пожал плечами Кювей. — Подумалось, мы оказались… в похожих ситуациях. Только у тебя все схвачено, а у меня нет. Поэтому я решил спросить тебя, что делать.

Матиас представил реакцию Нины, если бы она услышала, что у него «все схвачено». Она бы запрокинула голову, встряхнула каштановыми кудрями и залилась смехом, а ему захотелось бы поцеловать ее. Ему всегда хотелось ее поцеловать.

— Ты хочешь знать, что делать.

— Конечно. Или просто дай совет, которому я могу доверять.

— Очень неразумно. С чего ты взял, что можешь мне доверять?

— Потому что тебе на меня плевать. Нина, она…нечто, но ведь она все-таки создание Малого Дворца. И ничего с этим поделать не может.

Матиасу хотелось встать на защиту Нины— несмотря на правдивость слов дерзкого мальчишки, —но прямо сейчас он не мог сдержать раздражение, поэтому сдержанно ответил:

— Да.

— Я ее не виню. Вот ты все еще любишь свою родину, и я бы ни на секунду не поверил в твою непредвзятость. А тот парень с тростью, Бреккер, я о нем ничего не знаю, но что-то держит его на коротком поводке, иначе он бы не покончил с собой из-за девушки с ножами. Знаешь, мы все чьи-то создания.

— А ты? — заинтригованно спросил Матиас. — Чье ты создание?

Кювей обхватил руками лодыжки и стал раскачиваться на стуле.

— Не знаю, — вздохнул он. — Наверное, моего отца.

— Правда?

— Наверное. Все так думают.

— Это не делает тебя тем, кто ты есть, — Матиас поколебался. — Знаешь, ты зря терзаешься.

— Спасибо за воодушевляющую речь. Помогло не особо.

— И не должно, — раздраженно бросил Матиас и сложил руки на груди. — С чего ты взял, что слова чем-то помогут? Они только воздух сотрясают. Ты не можешь просто отмахнуться от своих проблем. Действуй или страдай. Сделай выбор, только не плачься мне.

Кювей вздрогнул и вскочил на ноги.

— Как низко с твоей стороны. Лицемер — болтаешь о действиях, а сам… Я слышал, что ты сказал Нине. То, что ты выбрал страдать, не значит, что и остальные должны мучится.

— Что это значит?

— Ничего. Я думаю, ты сам не знаешь, чье ты создание, вот и все.

* * *

В нескольких милях, в дрезденской опере Земпера, Уайлен Ван Эк сидел в ложе, держа в одной руке детонатор, а в другой — пистолет.

Его мать ненавидела оперу. Та навевала на нее скуку. Но каждое Рождество они все вместе ходили в театр, потому отец любил оперу: родители сидели на креслах впереди, не касаясь друг друга, а Уайлен позади, где его не могли увидеть.

Уайлен внезапно вспомнил ее похороны: флотилия черных зонтов скользит между гребнями надгробий, деревья тянутся голыми черными пальцами, сырая земля хлюпает под ногами. Матушке не понравилось бы. Она обожала ирисы, индиго был ее любимым цветом, и она хотела, чтобы ее кремировали, а не хоронили в холодной грязи родового участка Ван Эков.

Промозглый день, влажный воздух. Унылая могила, которую Уайлен оплакивал годами. В психиатрической больнице ее хотели кремировать, но Уайлен закатил истерику. Ему тогда было шестнадцать, и он слишком поздно научился использовать те небольшие рычаги в своем распоряжении, чтобы получить желаемое. У него не было ни денег, ни власти, ни друзей, но он мог шантажировать отца угрозой поехать в Амстердам и прогуляться по улице. Он ошибся. Не следовало вынуждать отца действовать. Матушка бы огорчилась, узнав, что похоронена в месте, где была несчастна.

«- Зависимым от сомнацина нужна институциональная помощь. Забота о ней выходит за рамки наших полномочий в поместье.

— Когда она вернется?

— Когда снова поправится».

Отец нанял врача то ли из Австрии, то ли из Германии. Тот рассказывал о новых исследованиях терапевтического применения совместного использования сновидений. Отличное средство от бессонницы. Многообещающие показания борьбы с тревогой и депрессией.

Несколько месяцев спустя, в уединении спальни, Уайлен включил ноутбук и попросил программу преобразования текста в голос прочитать библиографию врача. Отчеты об экспериментальных исследованиях, опубликованные в журнале «Ланцет». Не рецензированные. Уайлен должен был что-то сказать. Но матушка не выходила из дома уже несколько месяцев. Другие терапевты приходили и уходили, ставили различные диагнозы и выписывали рецепты. Ксанакс, литий, и гора других баночек с таблетками, все росла и росла на прикроватной тумбочке. По крайней мере, новый врач хотел попробовать что-то другое. Поэтому Уайлен ничего не сказал, когда в дом принесли PASIV и ввели иглу в руку матери, погрузив в сон.

Уайлен не знал, что именно происходило во время этих сеансов обмена снами, но мать все больше времени проводила на PASIV, с врачом и без него.

Уайлен стал натыкаться на нее в укромных уголках дома — в теплицах, кладовой дворецкого, гардеробе — где слуги не могли ее найти: свернувший калачиком, мать дремала, сжимая в руке капельницу. Без правильного питания и движения, она напоминала скелет.

« -Мне очень жаль, мистер Ван Эк.

— Не так сильно, как могло бы.

— Правда, я... Я не могу выразить…

— Я должен вышвырнуть твою жирную задницу отсюда! Знаешь, что произошло сегодня утром?! Мой сын нашел ее в бассейне. С трубкой PASIV на руке. Ее голова едва возвышалась над водой. Знаешь, что о ней болтают? Знаешь, какие слухи ходят?!

— Мне очень жаль, мистер Ван Эк. Это был потенциальный побочный эффект…

— Что с ней не так? Скажи мне.

— Сейчас, сэр. Если применение сомнацина не контролируется, он вызывает зависимость.

— Тогда прекратите лечение. Я не хочу, чтобы этот яд находился в моем доме.

— Со всем уважением, mein herr, есть опасения по поводу синдрома отмены.

— Какие опасения?

— Перепады настроения. Хроническая бессонница. Я говорю это не для того, чтобы вас напугать, но, честно говоря, в худших случаях наблюдаются признаки острого психоза.

— Психоза? Как у душевно больной?

— На деле все не так страшно, как звучит. Многие люди с психотическими расстройствами живут счастливой и полноценной жизнью. При адекватном лечении и поддержке качество их жизни…

— Моя жена псих.

— Ваша жена имеет генетическую предрасположенность к психозу, что усугубилось ее зависимостью от сомнацина. Это не редкость. Она все еще может жить нормальной хорошей жизнью. По некоторым оценкам, до одного процента населения…

— Снимите ее с сомнацина. Раз и навсегда. Я хочу, чтобы она была чистой.

— О, это нецелесообразно с медицинской точки зрения, сэр.

— Даю неделю. Отучите ее. А потом убирайтесь.

— Вы не понимаете. Я не могу перевести пациентку с текущего уровня потребления сомнацина на сухой сон в течение недели, это опасно. Ее тело не выдержит. Требуется несколько курсов гормональной терапии, а затем месяцы тренировок со сном только для того, чтобы восстановить регулярный циркадный ритм...

— Неделю. Или я отправляю ее туда, где о ней тайно позаботятся. »

Уайлен иногда навещал матушку в больнице. Обычно она спала. Он приносил ей ирисы и рассказывал о своих изобретениях: маленькие моторные планеры и коробки-головоломки; пульт, который позволял регулировать яркость люминесцентных ламп в комнате, не вставая с кровати; музыкальная шкатулка, играющая песни в зависимости от количества солнечного света, падающего на поверхность. Отец не приходил, это вызвало бы вопросы. Но Уайлен, который в глазах публики не существовал, наслаждался свободой приходить и уходить, когда вздумается, при условии, что делает это тайно. Призрак мог отправиться куда угодно.

Чувство вины грызло, но Уайлен на самом деле он наслаждался днями в больнице, в компании спящей матери. Иногда самые страшные вещи могут стать милыми, если принять весь ужас ситуации. Палата была просторной и солнечной, с большими окнами, выходившими на больничный сад. Уайлен как-то принес ноутбук и включил аудиоспектакль «Сказок братьев Гримм». Только тогда он мог проводить время с матерью, не опасаясь, что придет отец.

Впервые он принял сомнацин не по глупости или наивности. Уайлен знал, что PASIV существует. Ему просто было все равно.

За две минуты до выброса Уайлен пересел на отцовское место. Скрестил ноги и полюбовался открывшимся видом. Хорошим. Но не таким уж великолепным, честно говоря. Матушка оказалась права — было скучно.

Интересно, что произойдет после того, как он активирует детонатор. Согласно лучшим доступным исследованиям, если остальные потерпят неудачу, то превратятся в овощи, их разум застрянет в мире снов. С ним все будет в порядке, хотя он определенно нервничал. Вероятно, у него возникнут проблемы с полицией Амстердама, но это неплохой способ плюнуть в лицо отцу.

«Если бы я не знал тебя лучше, Уайлен, то решил бы, что тобой движет злоба.»

Его мать звали Марьей Хендрикс. Ласковая, любящая и добросердечная женщина. Уайлен любил ее больше жизни, но он был сыном своего отца.

Когда он встретил Каза Бреккера, извлекатор первым делом предложил ему деньги. Много денег.

«Мы сделаем тебя богатым. У тебя будет свой капитал, а не отцовский»

Уайлена предложение не интересовало — к материнскому трасту просто бы добавились числа.

«Мы можем спрятать тебя от отца, — не сдавался Каз. — Ты когда-нибудь хотел путешествовать по миру? Есть деликатесы, знакомьтесь с новыми людьми? Жить вне тени своей семьи? Что думаешь насчет свободы?»

Уайлен презрительно фыркнул и повесил трубку. Как будто он не мог покинуть поместье в любой момент или не знал, как купить билет на самолет. Отец только и мечтал, чтобы сын исчез из его жизни навсегда.

Через десять минут Каз позвонил снова. Уайлен немного выждал, прежде чем ответить.

«- Что?

— Нахуй свободу. Нахуй деньги. Нахуй безопасность. Тебя они не волнуют, меня тоже. Хорошо. Умно. Я дам тебе то, что ты действительно хочешь.

— А тебя есть, что мне нужно?

— Ты знаешь.

Уайлен нетерпеливо побарабанил пальцами по колену.

— Вообще-то нет.

— Я сделаю больно твоему отцу. Очень, очень больно. Хочешь знать, как?»

В Земпопере беспокойно спал Каз Бреккер, крепко сжав набалдашник трости. Под ним, на дне ложи, лежало несколько тонн взрывчатки.

Слева от него неуклюже растянулся Джеспер Фахи. Уайлен легонько толкнул его ногой, Джеспер дернулся и что-то невнятно пробормотал. Уайлен улыбнулся.

Интересно, ненавидел ли Джеспер кого-нибудь. Настоящей ненавистью, той, что жила в темных глубинах сердца, где любили грезить такие люди, как Каз и Уайлен. Вряд ли.

Уайлен рассеяно достал из кармана новый тотем и покрутил в ладони. Край остался красным от вина Chateau Lafite Rothschild 1998 года, бокал которого стоит двести евро.

Уайлен поднес пробку к носу. Она пахла не вином, а дорогим парфюмом, пороховым дымом и кожей.

Он знал, что спит. Ему просто захотелось проверить.

Уайлен проверил наручные часы. До выброса оставалось тридцать секунд. Он спрятал тотем в карман и взглянул на спящего Джеспера.

— Знаешь, что странно: я знаю, что на самом деле не умру, но все равно нервничаю, — он рассеянно покрутил детонатор в руках. — Глупо, да. Я перепроверил свой тотем. Но это не имеет значения. Мозгу просто не нравится идея взорвать себя.

Джеспер, будучи без сознания, мало что мог предложить в утешение.

— Я не передумал, нет. Я знаю, насколько это важно, и я тебя не подведу. Но мне бы хотелось… мне бы хотелось спросить тебя, станет ли со временем проще «выбросить» себя. Вот и все. Надеюсь, нам удастся поговорить, когда ты проснешься. Или лучше спросить Нину. Она намного умнее тебя. Но она очень занята, так что мне придется довольствоваться тобой, — Уайлен скрестил руки на груди. — Боже, ты будешь невыносим. Я уже слышу, как ты выдаешь… что-нибудь кокетливое и раздражающее. «Личные вопросы, Ван Солнышко? Ох, сначала купи парню выпить». Неважно, что я уже тебя напоил вином, чертовски дорогим. Держу пари, ты загадочным образом забудешь про это, когда мы проснемся. Ты совершенно бесстыжий и знаешь это. Мне на самом деле плевать, я богат. Я могу купить тебе и двадцать напитков, кого это волнует, но это моветон. Теперь твоя очередь угостить меня чем-нибудь. Кофе или чем-то таким. Можем быстро выпить по чашке прямо в аэропорту. Я понимаю, что ты ведешь очень занятую жизнь в качестве всемирно разыскиваемого преступника. Ты вторгся в мой дом и украл мое вино, так что мне нужно сравнять счет. У тебя вообще есть дом? Или квартира? Я так и не спросил.

Наручные часы запищали. Уайлен щелкнул двумя переключателями на детонаторе и занес палец над кнопкой. Большой красной кнопкой. Уайлену нравились большие красные кнопки. Он обязательно добавлял их в свои изобретения. Они создавали драматическую атмосферу.

— Когда мы проснемся, тебе лучше быть в сознании, ублюдок.

Уайлен нажал кнопку. Все случилось не так быстро, как в кино.

Сначала радиосигнал прошел через приемник, который он зарыл в С4, затем вступила химическая реакция. Уайлен бросил детонатор вниз и прислонился к перилам.

— Знаешь, мне всегда было интересно, на что это похоже.

Мгновение спустя он получил ответ.

* * *

Тень Джорди Ритвельда сидела на ящике, скрестив ноги, и с нескрываемым интересом наблюдала за Инеж и Казом.

— Он ни в чем не виноват. Совместные сны были моей идеей. Он пошел со мной, потому что не мог отпустить меня одного.

Мальчики на причале, точнее, воспоминания о них, исчезли.

— Мы нашли извлекатора, готового взять нас на работу, — продолжила тень. — Пекка Роллинз. Нам он представился Якобом Герцуном. Не очень уважаемый джентльмен, но в этой отрасли выбор невелик. Вы хорошо усвоили этот урок, мисс Гафа.

— Не смей произносить мое имя, — процедила Инеж.

— Как хочешь, Призрак, — пожал плечами Джорди. — Герцун выполнил свое обещание. Он взял нас к себе, обучил азам, позволил провернуть парочку небольших операций. И вскоре мы начали мечтать о большем. Надеялись, что за несколько лет расплатимся с долгами, а потом порвем с Герцуном и начнем свое дело. «Братья Ритвельд». Соберем собственную команду, найдем химика и заработаем неприличную сумму денег. Мы на полном серьезе были уверены, что нам первым пришла в голову идея сна во сне.

Джорди вздохнул.

— Конечно, мы облажались. Спустя шесть месяцев мы проводили в Монако извлечение по наводке Герцуна. Один уровень, но химиком был один из его людей. Мы не удосужились его проверить. Наша ошибка, но от глупости есть только одно лекарство — боль. Подельник усыпил нас с Казом, устроил выброс для фили, а затем бросил нас в Средиземном море.

Пока Джорди говорил, его одежда намокла.

— Каз проснулся, а я нет. Вы знали, что трупы плавают? Вы умная женщина, держу пари, что знали. Еще один факт: среднестатистический человек может находиться в воде около четырех часов, прежде чем наступит истощение.

Джорди вытер капли воды, стекавшие по подбородку.

— Он провел в воде четырнадцать.

Инеж убрала нож. Здесь он был без надобности.

— Думаю, он создал меня не нарочно. Мы так часто грезили вместе, что он вполне мог вызвать в памяти мой образ. И поначалу я помогал ему. Проблема в том, — вы должны понять, Инеж, — что я любил своего брата. Очень-очень сильно. Но он никогда не дает тебе столько, сколько нужно, верно?

Вдалеке слышался грохот, с которым волны разбивались о скалы. Каз молча повернулся и пошел прочь, его шаги эхом разносились по причалу.

— Хотел бы я не любить его, — пробормотал Джорди со всей душераздирающей жестокостью, которой Каз Бреккер мог наказать себя. — А вы?

Быстрое, легкое движение запястьем — и клинок Инеж перерезал тени горло.

Джорди исчез, чтобы через мгновение возникнуть снова — невредимый и веселый.

Она зашагала прочь и села на край причала и села, свесив ноги вниз. Сапоги обдало брызгами, но холода Инеж не чувствовала. Текстуры в Лимбо были эфемерными, словно мир, созданный из пены памяти.

Скрипнули прогнившие доски за спиной.

Темная фигура аккуратно облокотилась на сваю рядом.

— Могу я присоединиться?

Инеж махнула рукой. Каз уселся, скрести в ноги. Поза неудобна из-за больной ноги, но так брызги до него не долетали. Инеж не стала комментировать — пустая трата времени. Хотя времени у нее как раз полно: за те часы, что они гуляли по пляжу, прошли миллисекунды. В лучшем случае. Время в Лимбе текло, как вязкая жидкость: то редкими каплями, то густым потоком.

— Ты мне снишься? —через мгновение спросил Каз.

— Нет.

— Ты ждешь, что я поверю?

— Да.

— Я помню тебя, — признался он. — Во сне до этого и еще раньше. Но ты можешь быть проекцией. Или Тенью.

— В тебе нет моей Тени.

— А может, есть. Что мне тогда делать?

Инеж сунула ладони в подмышки, словно пытаясь согреться, хотя не мерзла.

— Если я Тень, как ты говоришь, зачем спрашивать у меня совета?

— М-м. Глупо, да.

— Не похоже на тебя.

— Я не должен тебе доверять. В конце концов, из-за тебя меня убили.

Инеж вздрогнула и подтянула колени к груди, пытаясь отгородиться от слов.

— Ты сам пришел за мной. Я тебя не просила.

— Я знаю. Тебе даже не пришлось ничего делать, чтобы затащить меня в Лимб. Ты просто ушла, а я пошел следом.

Инеж сосчитала несколько ударов сердца, и когда заговорила, ее голос был спокойным, как вода в пруду.

— Ты думаешь, все было именно так?

Каз пожал плечами.

— Ты должна признать, что в этом есть смысл. Тень. Призрак. Это что, подсознательный обмен сообщениями?

Инеж осторожно встала. Каз поспешно схватил ее за запястье, но тут же разжал пальцы, словно обжегшись.

— Инеж, сядь.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Я иду гулять.

— Нет, не надо. Останься. Сядь.

— Зачем?

Уголок его рта подозрительно напрягся.

— Ну, во-первых, я сказал «пожалуйста»…

— Каз Бреккер.

— Я не думаю, что ты Тень. Мне жаль. Глупо было так говорить. Я от природы человек подозрительный, и… Инеж, сядь. Я знаю, кто ты.

Каз произнес этой с той уверенностью, с какой описывают цвет неба или математический принцип. Quod Erat Demonstratum. Каз рассказал, что фразу переводится: «что и требовалось доказать». Он частенько любил заканчивать разговор этим крылатым выражением.

— О, ты знаешь, — хмыкнула Инеж.

— Да. Так как человек знает, кто перед ним.

— Ты говоришь уверенно.

Инеж неохотно села на колени.

Каз откинулся на руки. Выглядел он необычайно расслабленно и непринужденно.

— За десять лет хождения по снам я не смог сотворить твоего двойника. Тень — это тень, полуличность. Я бы порезал ее за дерзость носить твое лицо.

— Красивые слова.

— Ты мне не веришь.

Инеж сложила руки на коленях и спиной почувствовала на себе взгляды обоих Ритвельдов.

— Я доверяю тебе. Но это не значит, что я верю всему, что ты говоришь.

— Справедливо. Но я сказал правду. Прими это или нет.

«Что мне делать? — в отчаянии подумала Инеж. — Что именно мне принять? Я никогда не знаю, что получу от тебя, Каз. Никогда не знаю, о чем могу попросить. Ты ничего не даешь или даешь все сразу, и я не знаю, как все это удержать, я так и не научилась…»

— Позволь мне помочь тебе, — попросила она.

Каз ничего не ответил. Повисло тяжелое молчание.

— Ты мне доверяешь?

— Это не имеет значения.

— Значит, не доверяешь?

— Дело вовсе не в этом…

— Тогда скажи «нет». Но тогда я уйду. Перережу себе горло прямо здесь и уйду. Я поднимусь и оставлю тебя здесь, клянусь Святыми. Клянусь своей матерью и отцом. Скажи «нет», Каз. Скажи, что не доверяешь мне, что никогда не доверял, и я оставлю тебя здесь.

Инеж нажала на фиксатор на запястье, и рукоять Санкт-Петра упала ей в ладонь.

Каз скривился.

— Боже. Убери это, не будь идиоткой.

— Скажи «нет», — потребовала Инеж. —Давай. Не будь таким трусом.

— Ты не в своем уме.

— Вообще-то, в твоем уме, — теперь настала ее очередь улыбаться, а его хмуриться. — Скажи «нет». Отпусти меня, если ты достаточно смел, чтобы так поступить.

Каз глубоко вздохнул.

— Каз? — тихо позвал Джорди, и его слова затерялись в шуме волн.

Каз стянул вторую перчатку. В тусклом свете Инеж могла сосчитать вены, которые словно, кинцуги, прорезали фарфор кожи.

Каз протянул руку.

Инеж, не раздумывая, сжала его ладонь, и удивилась, какой теплой и приятно оказалась на ощупь кожа. Немного сухая, немного похожая на бумагу. Но в целом ничем не отличающаяся.

— Прости меня, — попросила Инеж и поцеловала его ладонь. Губы кольнуло, когда они коснулись костяшек пальцев.

По его телу пробежала сильная дрожь, как будто кто-то ударил по камертону молоточком.

— И-неж, — как-то испуганно, с непреодолимым желанием, произнес Каз.

— Спасибо. Приготовься.

Инеж вонзила нож в настил причала.

С ужасным скрежетом доски начали осыпаться в море. Сваи надломились, и площадка рухнула вперед, накренившись влево. Инеж налетела на Каза. Нож выпал и исчез в море. Инеж было все равно. Она крепко схватила Каза за плечи, и они заскользили вниз тонущему пирсу.

Тень пронзительно взвыла. Волна смыла ее, и крик растворился в грохоте рушащегося дерева и металла.

Океан вгрызся в пристань, словно голодное существо, сминая его челюстями. Новая волна толкнула их к самому краю, где над бурлящей пеной высился уцелевший швартовый кнехт. И прежде чем Инеж успела сделать вдох, пристань разлетелась, и они упали в воду.

Тело в одно мгновенье сжалось от удара. Затем боль вытеснил адреналин. Инеж подавила порыв выплыть на поверхность и выдохнула, наблюдала, как пузыри цепочкой поднимаются над ее головой.

Под волнами, Каз схватил ее за талию и уткнулся головой в изгиб шеи.

Инеж запустила пальцы в его волосы и закрыла глаза. Легкие начали гореть. Последние пузырьки, облетев развивающуюся косу, улетели наверх.

Свет над ними померк. Наступал конец мира, и Инеж прижалась губами к голове Каза.