Пожалуйста, Сев, не шути! (джен)

Они влили ему смесь зелий, когда он был в бессознательном состоянии. Перламутровая жидкость омоложения и тёмная, вязкая субстанция снотворного смешались в его крови и начали свою работу.

Сначала ничего не происходило. Потом Снейп зашевелился. Не закричал. Не застонал. Его губы, ещё не до конца зажившие, исказились в беззвучном оскале, и из горла вырвался низкий, протяжный шип. Это был звук абсолютной, бездонной агонии, но лишённый всякой эмоциональной окраски — просто констатация факта, что его мозг подвергается пытке.

И он начал говорить. Точнее, извергать слова тем же ровным, шипящим потоком, каким описывал бы химическую реакцию.

«...огонь. Страницы обугливаются. Чернила испаряются. Мои правила... данные... исчезают. Белый шум. Беспорядок. Хаос...» — кошмар о сожжённой книге.

«...Вы сказали, что это невозможно. Нарушение закона. Но вы обещали. Логическая ошибка. Ложь. Зачем вы лжёте другу?..» — голос на мгновение стал громче, в нём послышались первые крошечные щербинки чего-то, что можно было бы принять за отчаяние. Кошмар о том, что Волдеморт признаётся, что не может воскресить Лили.

«...магия уходит. Я — пустота. Я — сквиб. Я — никто. Бесполезность. Меня выбросят...»

«...рука. Отсутствует. Дисбаланс. Не могу варить. Не могу держать палочку. Не могу быть полезным. Утилизация неизбежна...»

Гарри и Гермиона слушали, заворожённые ужасом. Это не были крики испуганного человека. Это был холодный, детальный отчёт о системном сбое. О разрушении всего, что он считал своей личностью: его знаний, его полезности, его связей.

И главной связью, всплывавшей снова и снова, был Волдеморт.

«...вы говорите, я больше не друг. На каком основании? Моя полезность снизилась? Я могу её повысить. Укажите параметры. Я вычислю предателей. Я найду способ. Не разрывайте симбиоз...» — его пальцы судорожно впились в своё левое предплечье, в то место, где должна была быть Тёмная метка. Он сжимал свою руку так сильно, что на следующий день там проступят синяки. Метка была для него не клеймом, а гарантией, договором, «спасательным кругом» в его искажённом мире.

Они поняли. Его величайшие желания, вывернутые наизнанку кошмаром, были до жути просты: воскресить Лили как свой утраченный «ресурс» и сохранить «дружбу» с Тёмным Лордом — своим главным и единственным «симбионтом».

Самый страшный кошмар пришёл под конец.

«...Лили. Она дышит. Она смотрит. Но она смотрит на вас. А вы... вы отталкиваете меня. «Он больше не нужен». Я выполнил условие. Где моя награда? Где логика?..» — его шипение стало почти неслышным, переходя в шёпот полного краха. «...нарушен договор. Всё бессмысленно.»

Ровно через три часа шипение прекратилось. Его тело обмякло, дыхание выровнялось. Глубокий, исцеляющий сон накрыл его.

А когда он проснулся, они увидели результат. Шрамы на его руке действительно стянулись, превратившись в бледные, но уже не уродующие рубцы. Однако это было не единственное изменение.

Снейпу было шестнадцать лет.

Его черты стали моложе, резче, исчезли глубокие морщины у рта и на лбу. Тело, всё ещё покрытое бледными шрамами, стало менее костлявым, более гибким. Он был тем самым худым, долговязым юношей с фотографии, только изуродованным жизнью и огнём феникса.

Он открыл глаза. В них на секунду мелькнуло привычное холодное оценивание, а затем — лёгкое замешательство. Он попытался приподняться на локте, но его конечности, внезапно ставшие другими по длине и пропорциям, не слушались. Он споткнулся о собственные ноги, пытаясь встать с кровати, и рухнул бы на пол, если бы Гарри инстинктивно не подхватил его.

Снейп отшатнулся от его прикосновения, как от ожога. Он опёрся о тумбочку, его молодое, бледное лицо исказила гримаса крайнего неудобства.

— Побочный эффект, — прошипел он, глядя на свои ставшие гладкими, но покрытые шрамами руки. — Предсказуемо. Раздражающе.

— Вы... помните, что вам снилось? — осторожно спросила Гермиона.

Снейп нахмурился. На его молодом лице это выражение смотрелось странно — не умудрённым, а скорее юношески-недовольным.

— Снилось? — он произнёс это слово с лёгким презрением, как о чём-то не стоящем внимания. — Нет. Сон — это бесполезная активность мозга. Я его не фиксирую.

Он не заставлял себя забыть. Он просто... стёр это. Случайно. Как ненужные данные. Весь тот ужас, вся боль, все обнажённые страхи — всё было сброшено в пустоту.

Его величайшие кошмары оказались для него не более чем мусором, подлежащим удалению.

Единственной реальной проблемой для Северуса Снейпа, вернувшегося в шестнадцать лет, было то, что он не мог нормально ходить, и это вызывало у него сухое, безэмоциональное раздражение. А где-то в глубине, на дне его психики, тлел синяк на руке — единственный материальный след от того, как он цеплялся за своего «друга» в аду собственного разума.