Предел стабильности (гет)

Существует ли такая вещь, как справедливость? У Гермионы Грейнджер не было однозначного ответа. Она искренне верила, что подлые и непорядочные люди рано или поздно получат по заслугам, а пострадавшие от них — люди с чистым сердцем — наоборот, должны выиграть у вселенского казино. Но всё же куда чаще казино остаётся в выигрыше. А люди — нет.

Она перечисляла все за и против своей теории: с одной стороны, у Гарри была семейная жизнь, о которой он мечтал, а у Рона — карьера. Отчасти Невилл, Луна или Джордж тоже получили желаемое.

С другой — одиноко стояли старо-новые друзья. Они попали в колонку «против» теории Гермионы. Она вспоминала отрешённый взгляд Пэнси, узнавшей о своём бесплодии. Или ужас Тео, который чуть не лишился чего-то важного и настоящего впервые в своей жизни. Стоит ли упоминать Малфоя и его попытки найти свою половинку? Или кого он там искал, чтобы наконец перестать чувствовать себя одиноким. Правда, сочувствие к нему перемешалось с раздражением, и она не могла себе объяснить почему.

В заботе о благополучии своих близких Гермиона старалась не думать о справедливости для себя самой.

Последние дни выжали из неё остатки сил. Хотя при воспоминании о разговоре с Кингсли у неё до сих пор горели щёки и учащалось сердцебиение — ей не верилось, что она это действительно сделала.

Однако какая-то её часть пыталась убедить себя, что она всё сделала неправильно. Что вышла за рамки дозволенного. Что ей должно быть стыдно за свои действия. И что уж совершенно точно должно быть стыдно за то, что стыда она не испытывает.

Когда сова Пэнси постучалась утром в среду с приглашением на бранч, Гермиона была не в силах отказать. Не то чтобы она вообще думала об отказе. Ей не терпелось рассказать всё, вплоть до мельчайших подробностей, чтобы наконец заглушить раздражающий голос. Гермионе было жизненно важно подтвердить, что её поступки имели право оставаться в категории «правильные».

Ведьмы отлично позавтракали не в «Белом знаке» перед отъездом Пэнси. Та в восторге комментировала рассказ Гермионы, вставляя восторженные или саркастические комментарии, а также дала полную индульгенцию. Пламенная речь подруги наконец заглушила противный голос в голове. Пэнс была уверена в том, что, кто бы что ни сделал с Гермионой Грейнджер, это пошло ей на пользу. А ещё наконец дало ей почувствовать себя настоящей львицей, которую действительно покусали — с большой любовью — змеи.

Однако выбор места для встречи не остался незамеченным. Пэнси была крайне заинтересована в причине этого решения, именно поэтому Гермионе пришлось выложить всё начистоту. Она ждала нравоучений в ответ, ведь, естественно, любимой слизеринке всегда было виднее, но вместо этого Пэнси нахмурилась и протянула не очень многословное «интересно». И больше о Малфое они не говорили.

Остаток утра они обсуждали отъезд и подготовку Пэнси, которая делилась переживаниями по поводу ожидаемого ретрита, а также расстройством из-за невозможности отправлять письма чаще раза в неделю. После недолгих исследований Гермиона с большим сожалением узнала, что реактивных сов в волшебном мире не существует.

Крепкие объятия и немного слёз продолжались ещё час, после чего они наконец расстались.

Когда Гермиона вернулась домой, то на автомате взялась за готовку и планирование дня рождения Роуз. Были закуплены и зачарованы десятки картонных магических существ. Составлен список блюд и распределён между ней, её родителями и Молли. И она справилась слишком быстро.

В ожидании вечера Гермиона решила вернуться к исследованиям. Она разложила письменные принадлежности, папки с наработками по зелью магической реконсолидации и книги на рабочем столе в спальне.

Они лежали в идеальном порядке, а в центре красовался подробный и пошаговый список дел, позволяющий продолжить работу над проектом.

Гермиона правда хотела заняться вычёркиванием дел из списка и знала, какое этот процесс принесёт ей удовольствие. Но она вдруг вспомнила, что давно не проводила генеральную уборку, большую стирку и инвентаризацию собственной библиотеки.

К этому приступу активности присоединилась разработка нового способа классификации имеющихся книг. В процессе Гермиона нашла несколько интересных экземпляров, которые ей захотелось перечитать. Правда, она когда-то уже их читала один раз или, может, парочку. Но разве у знаний есть срок годности?

Так она провела вечер среды и весь четверг в перерывах на игры и чтение с Роуз. Когда за день до ожидаемого всеми праздника Роуз заболела, Гермиона вздохнула с облегчением: в ближайшие дни ей больше ничего не нужно решать. Осознав это, она в очередной раз посчитала себя полной неудачницей и ужасной матерью.

Она ведь должна собраться. Должна взять себя в руки. Должна… Да, она должна была сделать многое, но каждый раз находила оправдание и причину, почему этого не произошло. Гермиона всё ещё активно функционировала, однако все её размышления занимало ленивое самобичевание. Оно прижимало её к постели с утра, заставало врасплох в моменты тишины и мешало провалиться в сон по вечерам.

Единственное, что не давало погрузиться в эти мучительные хождения по кругу, — это забота о Роуз.

Глядя на свою дочь, уснувшую после очередного зелья в вечер пятницы, Гермиона думала о том, как ей хочется быть лучшей матерью для неё. Для маленького чуда, вокруг которого была выстроена её жизнь с первой секунды появления. Хотя Роуз была уверена, что слово «маленькая» уже совершенно не подходит — ей ведь почти шесть лет.

Гермиона видела, как с каждым днём дочь взрослеет и начинает отдаляться: её всё больше тянуло к сверстникам, хотя было куда проще с ребятами постарше. А ещё Роуз стала чаще предпочитать книги разговорам с матерью. Какая ирония.

С самого детства они были напарницами по шалостям и длинным вечерам чтений и обсуждений важных вопросов, от преимуществ сладостей перед овощами (Роуз) до важности выражения эмоций (Гермиона).

У них никогда не было секретов друг от друга: Гермионе было важно выстроить доверие до того момента, как дочь превратится в колючего подростка, который начнет считать родителей недостойными слушателями особенно важных проблем, будь то мечты, друзья или мальчики.

Мерлин, это в любом случае будет сложное время, к которому нельзя полноценно подготовиться.

От мысли о том, что Роуз скоро начнёт выстраивать собственный мир, в котором Гермионе будет не так много места, у неё всегда щипали глаза.

В сам день рождения Роуз лежала с температурой и отказалась видеться с кем-то, кроме собственной матери. Гермиона готовила ей чай с мёдом, заставляла пить невкусные зелья и часами читала книги, пока её голос окончательно не осип.

Для того чтобы подарить Роуз хоть немного праздника, Гермиона нарушила правило «все подарки только на вечеринке» и вручила зачарованный дневник с интересными фактами о магических существах. За каждую запись в нём проявлялся интересный факт. Роуз одарила её слабой улыбкой, которая сменилась на ухмылку:

— Но ты же подаришь мне ещё один подарок, когда мы будем праздновать у бабушки?

Желание сделать генетический тест возникло снова.

* * *

Гермиона была уверена, что эмоциональные потрясения ускоряют течение времени. Но оно, видимо, было другого мнения, поэтому шло преступно медленно. В выходных, казалось, было куда больше часов, чем необходимо. Что уж говорить о последующих буднях.

Когда Роуз поправилась и начала требовать вернуться в Центр развития юных волшебников, Гермионе пришлось подчиниться, хоть она и цеплялась за дочь как за возможность не думать о других волнующих её вещах.

Она постаралась отвлечься утром понедельника на что угодно, но срочных дел, требующих вмешательства, не было — праздник для Роуз, к сожалению, был безупречно спланирован.

Гермионе с трудом смогла признаться себе, что ей чего-то не хватало. Возможно, дружеских вечеров с её любимым трио, разлучённым отъездом Пэнси и Тео, который усиленно готовился к учебному году, занимался финансовыми разборками с Министерством и утопал в отношениях с Алишей. Поэтому, как хорошая подруга, Гермиона решила не отвлекать его от увлекательного процесса и наслаждения бабочками в животе, которые, как она надеялась, буду жить ещё долго.

О продолжительности жизни бабочек и симптомах, оповещающих об их присутствии, она знала скорее из рассказов друзей и неловкого разговора с мамой в пятнадцать. Крам в своё время вызывал волнение, которое она списывала на первый опыт, когда её заметили как девушку.

С Роном было сложнее. Он был целью, наградой, которую она получила за несколько лет девичьих страданий. Нет, всё не так плохо, как могло прозвучать. Она любила его, он любил её. В первое время это была безусловная любовь, построенная на долгой дружбе длиною половину их жизни. Но последние несколько лет её одолевали сомнения: не упустила ли она что-то важное?

Например, трепет или смущение от комплиментов и взглядов, прилив эндорфинов при встрече — казалось, такое можно испытать раз в жизни, в те самые юные годы. И никогда больше. У взрослых людей так не бывает.

Иногда, засыпая, Гермиона признавалась себе, что ей не хватало поцелуев украдкой в школе, тайных свиданий в укромных уголках замка или всепоглощающего желания при каждом прикосновении. Но голос внутри из раза в раз убеждал её, что это глупые представления об отношениях, ведь во взрослом возрасте они должны быть зрелыми и осознанными. Так было правильно.

С Роном всё было правильно. Как надо: ни больше, ни меньше. Не было электрических разрядов, больших признаний в любви или страстного желания завладеть каждым сантиметром тела возлюбленного. Были хороший секс, тепло, смех и улыбки, которые однажды стали угасать, а их отсутствие, недомолвки и подавленные чувства постепенно закладывали первые кирпичи в фундамент развода.

Вырвавшись из размышлений, она осознала, что читает одну и ту же страницу «Экспериментальных зелий для лечения магических ментальных расстройств» уже в который раз, теряя смысл.

Она встряхнула головой, снова вчитываясь в главу с причинами появления «отклонений» волшебников и ведьм. Под этим словом подразумевалась обычная депрессия, которая часто сопровождала ПТСР. В прогрессивном маггловском мире диагноз не был стигматизирован. Но в магическом мире? Мире, в котором только несколько лет назад мантии стали необязательным атрибутом волшебников?

Гермиона поймала себя на том, что ворчит вслух об узколобости мышления и нелепости прочитанных тезисов.

Спустя пару часов что-то заставило её отвлечься и переместиться к почтовому ящику, в котором было пусто — никаких писем или записок. Она прислонилась к стене возле подоконника: было сложно признаться, что отсутствие сообщений от Малфоя и пропущенные сеансы нелепых — кажется, её подсознание решило сделать это словом месяца — свиданий расстраивали её.

Ей не хватало его иногда сумасшедших идей, при обсуждении которых он приходил к интересным решениям. Не без её помощи, разумеется. Или безобидных словесных дуэлей, приправленных цитатами из любимых книг. Когда однажды Малфой процитировал Шекспира, она разбила коллекционный бокал Тео, а когда Гермиона дословно вспомнила строчку из «Священных 28», он в духе глупых ситкомов поперхнулся, выплюнув вино прямо в бокал.

Гермиона была не глупа и понимала, что, вероятно, задела хрупкое эго Малфоя своим «нелепо» и «абсурдно». Однако он назвал возможность отношений с ней катастрофой: разве они не были квиты?

И всё же часть её продолжала проверять почту каждое утро. И иногда день. Возможно, пару раз вечером. Вестей всё не было.

Она вернулась за стол. Попробовала снова взяться за работу, но вспомнила, что пора закупиться продуктами на оставшуюся неделю, так как мышь уже ставила табуретку в её холодильнике.

В маггловском молле, рядом с которым находился любимый супермаркет, она заглянула в пару магазинов. В одном из них вдруг вспомнила, что давно подумывает о покупке блокирующих свет штор для своей спальни. Гермиона не планировала ничего покупать, но её внимание привлекли тяжёлые шторы. Они были... идеальными: глубокого синего цвета, приятными на ощупь и невероятно уютными. Прикосновение к ним отчего-то вызвало немного глупую улыбку. Странный эффект от такой бытовой мелочи. Улыбка была быстро стёрта с лица, когда она увидела цену. Но, практически на выходе из магазина, что-то остановило её, и ноги сами понесли в сторону кассы. Спонтанная покупка подняла ей настроение под конец дня, хоть и опустошила кошелёк.

Оставшуюся неделю Гермиона честно провела за исследованиями в перерывах между качественным сном и приятными вечерами с Роуз. За пару дней дело сдвинулось с мёртвой точки.

Отвлекалась она только на проверку почтового ящика за окном, который так и не пополнился письмом от Малфоя. Не то чтобы она сильно переживала по этому поводу. Но в конце концов решила, что, как взрослый человек, сможет протянуть оливковую ветвь первой. Спустя три неудачных черновика Гермиона решила сделать это лично после дня рождения Роуз.

* * *

В Норе царил самый настоящий хаос: дети резвились во дворе, но каждые полчаса норовили забежать на кухню, чтобы стащить одно из многочисленных угощений, с любовью приготовленных Молли. Виктуар была предводительницей этих набегов, а Джеймс и Тедди — её главными соучастниками.

Анна Грейнджер суетилась вместе с Флёр, раскладывая пирожные — как будто огромного торта было мало — по хрустальным тарелкам. Отцы семейств беседовали о новых маггловских изобретениях, чинно попивая вино, чем заслуживали осуждающие взгляды.

Остальные разбрелись по компаниям. Джинни с винным бокалом, в котором, к её собственному сожалению, был вишнёвый сок, захихикала, когда Тео с благоговейным ужасом приложил руку к её животу. Гарри, Альбус и Роуз аккуратно складывали подарки в огромную пирамиду, как велела традиция, придуманная именинницей пару лет назад.

Когда кухня освободилась, а мама с Молли переместились в сад, чтобы накрыть стол, Гермиона наконец добралась до кухни, обняв по дороге всех присутствующих. Она нарезала лимон и добавила его в стакан воды, чтобы немного освежиться. Краем уха услышала, как Роуз объявила пятиминутную готовность к торжественной распаковке подарков.

Её дочь была в восторге от праздника, зачарованных гирлянд, тематических сладостей, часть из которых, конечно же, Тео успел стащить для неё со стола. Попытка воспитательной беседы (с Тео, не Роуз) всегда заканчивалась фальшивым признанием вины и капитуляцией. На следующий праздник всё повторялось. Гермиона мысленно пожелала удачи Алише, на случай если она решит подарить жизнь их общим с Ноттом детям.

Из размышлений её выдернул Рон, который закончил таскать стулья на улицу. Сегодня они ещё не говорили. Не то чтобы они злились друг на друга, просто между ними существовало молчаливое соглашение о свободном пространстве, которое длилось уже много месяцев.

— Привет, Гермиона, — Рон неуверенно подошёл её обнять. Она ответила с чуть большим энтузиазмом.

— Молли опять повесила на тебя все тяжёлые работы?

— Конечно, ведь Гарри — её любимый сын.

Гермиона усмехнулась: это было действительно так. Ну, почти. Гарри стал воплощением всех мечтаний Молли: он заботился о Джинни, в большинстве случаев беспрекословно соглашался во всём с тёщей (если не соглашался, ему помогала миссис Поттер) и подарил ей почти трёх внуков. Через четыре месяца она станет счастливой бабушкой уже в шестой раз. Но ей этого мало. Сумасшедшая женщина.

— Как работа? — Рон устроился на высоком стуле поудобнее. — Уилсон ещё достаёт тебя?

Очевидно, Джинни стала терять хватку. Прошло две недели, но за это время никто не спросил её о произошедшем.

— Она уволилась, — отозвалась Гермиона, а затем хмыкнула: — Собственно, как и я.

Глаза Рона заметно округлились, и он ударил ладонью по столу с победным возгласом:

— Ну и дела! Но ведь она ушла. Ты бы могла остаться, нет? — Он положил локти на стол, сложив руки в замок. — Я бы остался.

— Случись это пару месяцев назад, я бы тоже. Но, думаю, мне пора посмотреть в сторону перемен, — Гермиона пожала плечами и залпом допила воду, чуть не подавившись лимонной долькой.

Её взгляд внимательно изучал бывшего мужа. Он был всё так же красив: мягкие черты лица, добрые глаза и милые веснушки, проявлявшиеся летом. Иногда она задавалась вопросом, что именно привело их к этой точке, в которой они называют друг друга бывшими супругами.

И хоть каждый винил другого в рассыпавшемся на мелкие осколки браке, они оставались любящими родителями. Несмотря на карьерные амбиции, Рон искренне старался быть хорошим отцом, компенсируя количество совместных с Роуз дней насыщенностью событиями. Они почти никогда не бывали с ней дома, устраивая каждые совместные выходные маленькие приключения.

— Как у тебя дела? — Гермиона вдруг вспомнила о манерах и повторила позу бывшего мужа, подперев подбородок рукой.

— Всё хорошо, — пожал плечами Рон.

Ах, вот и «что именно», разрушившее их брак.

Всё хорошо — «Я не хочу, чтобы ты выходила из декрета».

Всё хорошо — «Я думала, ты помнишь о моей конференции».

Всё хорошо — «Я хочу пятерых детей».

Всё хорошо — «Я не думаю, что у нас что-то получится».

Рон ещё немного помолчал, но затем продолжил:

— На самом деле не знаю, говорила тебе Джинни или нет, но я сейчас вроде как, — он сделал глубокий вдох, — встречаюсьвродекаккоескем.

Локоть, которым она подпирала подбородок, слетел со стола, и она больно поцарапалась о край. Он действительно не терял время даром. Но ведь это должно было однажды произойти, верно? Гермиона попыталась прислушаться к себе: ни ревность, ни злость не постучались в её сердце. Единственным чувством был страх.

— Роуз… знает? — тихо спросила она, на что Рон отрицательно покачал головой.

— Уверен, ты считаешь меня паршивым мужем, — он горько усмехнулся, несмотря на её явный протест. — Я бы так не поступил. Если или когда я буду готов, я бы хотел обсудить с тобой… правила.

Гермиона кивнула с явным облегчением. Она почувствовала тепло, разливающееся в груди: благодарность за порядочность и заботу о чувствах Роуз и, пожалуй, её самой тоже. Лишь лёгкий укол зависти проскользнул в её сердце — он смог идти дальше, тогда как она топталась на месте.

— Спасибо, мистер Уизли, — с улыбкой протянула она руку. — С вами приятно иметь дело.

— Думаю, моё благородство заслуживает как минимум объятий, — подмигнул ей Рон. В момент когда они почти это сделали, раздался громкий крик, который, несомненно, принадлежал их дочери.

Материнский инстинкт — самый быстрый в мире — материализовал Гермиону рядом с дочерью в считанные секунды.

Роуз сидела в окружении кучи подарков. Рядом с ней валялись смятая упаковка и разорванная лента. На лице дочери читалась смесь шока и благоговения: глаза округлились, сделав её похожей на одну из тех японских кукол, которых они недавно видели в маггловском магазине, а рот приоткрылся в попытках сформулировать мысль.

Она буквально застыла, заворожённо глядя перед собой. Гермиона перевела взгляд на причину крика и уставилась на открытый фолиант, над которым парил миниатюрный нунду, изгибаясь, как будто готовился к прыжку. Это было похоже на маггловскую голограмму из научно-фантастических фильмов, только вот это было реально.

Роуз осторожно дотронулась до мини-версии нунду, но её пальцы прошли сквозь проекцию. Она перевернула страницу — из неё вырвался летифолд, паря над книгом и угрожающе извиваясь. Дочь прижала ладошки ко рту и восторженно всхлипнула.

Гермиона пробежалась по застывшим на местах друзьям и родственниках. На лицах были непонимание и удивление. Никто не показал своим видом причастность к подарку.

— Милая, это такая красивая книга, — Гермиона присела на корточки поближе к дочери, — могу я взять её на минутку, просто чтобы посмотреть?

Роуз недовольно помотала головой и потянулась к шуршащей куче разодранной в клочья упаковки. Достав оттуда карточку, она протянула её Гермионе:

— Мама, ну ты же мне сама подарила её! Это самый лучший подарок во всём мире!

Гермиона призвала всё своё самообладание, чтобы не вырвать у дочери как книгу, так и записку. Если кто-то из присутствующих подарил ей это, он уже должен был отозваться.

Сначала она подумала на Рона, но он помотал головой, поднимая руки в защищающемся жесте.

Гермиона вгляделась в записку: на бордовой карточке золотыми буквами была идеально выведена каллиграфическая надпись «Любимой дочери. Твоя мама». Она потянулась к книге, которую Роуз с большой неохотой отдала, взяв с неё обещание вернуть ровно через пять минут (она засекла!).

В руках Гермионы было сокровище. Без преувеличения. Иссиня-чёрная обложка была обрамлена старинной оковкой в уголках. Срез страниц переливался серебристым цветом, а снизу торчала шёлковая закладка с гербом.

Мысли лихорадочно бегали из стороны в сторону, пока она пыталась собрать отрывки в единую картину: геральдический знак был изрядно потёрт, однако надпись «Toujours Pur», вышитая вручную, сияла как новенькая. Внизу эмблемы поселились три чёрных птицы, и ей это что-то напоминало.

Не зная французского, она практически подбежала к Флёр, которая спускалась со второго этажа, с вопросом.

— О, — поморщилась она. — Это тебе не понравится.

Гермиона нетерпеливо повторила вопрос.

— Чистота навек, — тяжело вздохнув, ответила Флёр, — или всегда чисты. Откуда это у тебя?

Мозг, наконец сжалившись на ступором Гермионы, услужливо подкинул ей образ Вальбурги Блэк, любившей потренировать на ней свои связки. И она вспомнила. Этот герб она видела в доме на Гриммо в один из вечеров, проведённых у Гарри и Джинни. Она часто рассматривала с ними гобелен в годовщину смерти Сириуса.

Гермиона облегчённо выдохнула и, прижав книгу к себе, направилась в сторону Гарри, который внимательно следил за ней, держа на руках сонного Альбуса.

— Гарри, — вид у неё наверняка был хмурым, — ты должен был мне сказать. Зачем ты это сделал?

Гарри смущённо посмотрел на неё:

— Сделал что?

— Не стоило дарить такую книгу от моего лица, — сердито отозвалась она и поджала губы. — Ты бы мог сказать мне!

— Сказать что? — продолжил череду глупых вопросов Гарри.

Она вытащил язычок закладки и помахала им у него перед носом:

— Ты правда думал, что я не узнаю этот герб? — Она узнала с трудом. Ещё одно событие, которое она не включит в свою автобиографию. — Это очень щедро с твоей стороны, правда. Но это совершенно лишнее, хотя в соревновании «кто любимый дядя» ты определённо вырываешься вперёд.

Гарри кивнул в сторону кресла у камина, на которое он нежно уложил Альбуса, стараясь не потревожить засыпающего сына. Роуз внимательно следила за действиями матери, впиваясь в неё нетерпеливым взглядом.

Гарри осторожно взял книгу из рук Гермионы и повертел её, осматривая. Он пробежался пальцами по обложке, внимательно изучил передний и задний форзацы, которые были перетянуты серебристым шёлком, мелко расписанным диковинными узорами. Наконец, он закрыл книгу, последний раз взглянув на язычок закладки.

— Ты решила, что это книга Сириуса? — Гарри снял очки и начал их протирать краем рубашки. Гермиона кивнула, однако её выражение начало меняться: решение головоломки не могло быть неверным.

— Разве нет?

— Я отдал всю его библиотеку в Хогвартс, а запрещённые книги сдал в архив Министерства. Этот фолиант выглядит очень старым. Мне кажется, даже если бы он был в его библиотеке, я бы его точно заметил. Тут… тысяча триста двадцать пять страниц. — Гарри открыл книгу на середине, и из страницы вылетел фестрал.

Гермиона недоумевающе смотрела на своего друга. Загадки были её стезей и, пожалуй, единственной вещью, которая не поменялась с детства. И тем не менее искреннее недоумение Гарри доказывало её ошибку.

Не то чтобы она против (хотя никогда в жизни не смогла бы сделать дочери такой подарок), но всё же Гермиона была недовольна, что это сделали без её согласия, ещё и от её имени.

Она пыталась сложить уравнение, перебирая все возможные связи присутствующих с Блэками, прежде чем устроить допрос. С каждой секундой её накрывала волна раздражения всё сильней. Она даже немного разозлилась. В первую очередь — на себя. Во вторую очередь — на Блэков, которые имели наглость оказаться мёртвыми. Возможно, это заговор, чтобы она не могла допросить их. Если бы она могла найти хоть одного…

Осознание пронзило её. Нарцисса. Урождённая Блэк. А это значит…

— Мерлин! — раздался над её плечом жующий голос Тео. — Не думал, что Драко переплюнет себя после Уилсон.

Он резко зажал себе рот рукой, когда она развернулась к нему. За её спиной раздалось озадаченное хмыканье Гарри, но она уже полностью сфокусировала свой гнев на Тео.

— Что ты сейчас сказал? — Гермиона была уверена, что похожа на разъярённого дракона, готовящегося выжечь всё на своем пути.

Тео помотал головой, не отрывая руки ото рта. Второй рукой он сжал фиолетовый пакетик, на котором красовалась надпись «Болтливые рогалики Уизли и Со». Очередная кража, которая обернулась для него большой опасностью.

— Тео, — она почти зарычала. — Это книга Малфоя? И ты положил её к остальным подаркам?

Тео кивнул и аккуратно убрал руку от лица:

— Да, — осторожно начал он, — но пока ты не устроила мне показательную Аваду, скажу в своё оправдание, что я не знал, что внутри.

— Ты положил подарок с неизвестным содержимым в общую кучу, не удосужившись его проверить на наличие опасности?! — Гермиона проклинала себя, что она не додумалась сама это сделать в ту же секунду, как увидела книгу в руках дочери.

Тео внезапно посерьёзнел.

— Гермиона, опасности? Это же Драко!

Она сделала глубокий вдох, потерев виски. Спустя секунду раздался недовольный голос Роуз:

— Прошло уже семь минут!

Перед тем как вернуть подарок, с которым Роуз будет есть и спать в ближайшие лет десять, Гермиона наложила все возможные диагностические чары. И только потом отдала книгу.

Внутри неё клокотала ярость — буря, которая накрывала с большой скоростью. Взглянув на часы, Гермиона прикинула, через сколько сможет легально вырваться, чтобы разбить пару драгоценных вещей в «Белом знаке» вместо самодовольного лица Малфоя. Она хотела на воздух — происходящее душило, как будто сжимало лёгкие.

Гермиона стремительно направилась в сад под громкие возгласы Рона, которые даже не пыталась расслышать. Ей нужно было просто перевести дух. По дороге её перехватила Джинни и отвела в сторону.

Не задавая вопросов, подруга поставила её перед фактом: сегодня Роуз переночуют у них. Джинни с тревогой вглядывалась в её лицо, задавая немой вопрос об эмоциональном состоянии. Ответа не было даже у самой Гермионы.

— Прежде чем ты… Что бы ты не задумала, — тихо продолжила Джинни. — Знай, что я… мы всегда рядом. Но постарайся не натворить глупостей. — Она сжала её плечо в материнском жесте.

Гермиона кивнула на первое утверждение и не дала обещание на второе. Оставшийся день она провела как в тумане. Благо Роуз забыла о существовании всех людей на планете, вцепившись в неуместный подарок. Она недовольно отвлеклась лишь раз, чтобы задуть свечи.

Примечания автора: Ну, кажется, кому-то крышка. Не будем показывать пальцем, кому.

Не думаю, что Гермиона осознает, с чем ей придется столкнуться, и да, она может быть сколь угодно умнейшей ведьмой своего поколения™, но в личной жизни... Пожелаем удачи.

Как вам глава? Что думаете? Буду рада обсудить её с вами;)

Еще у меня есть тг-канал, где со мной можно поболтать и обсудить фандомные дела

https://t.me/byalexiag

P.S. У фф появилась обложка!