Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Вечер завершился вполне себе мирно. Эйлин, довольная возвращённой возможностью колдовать, отправилась в подвал, разливать шампунь по флаконам. Тобиас же отправился на кухню, где я решил напечь к завтраку булочек с изюмом. Знал я пару секретиков, чтобы они долгое время оставались свежими и пахли так, что возбуждали аппетит даже у сытого человека. И вообще, приправы в кулинарии — это один из краеугольных камней. С помощью правильного набора приправ можно самое обычное жаркое превратить в блюдо для мишленовского ресторана, исправить вкус неудачно приготовленного супа, сделать совершенно неповторимой начинку для пирожков и незабываемым — вкус котлет. Кое-какие приправы мне удалось приобрести в местном магазине днём, но универсам в рабочем квартале был явно не рассчитан на ресторанную кухню и теперь я ломал голову, где приобрести недостающие… И ещё. Для того, чтобы получить на выходе вкусное и необычное блюдо, нужно, чтобы все его составляющие был свежими. Свежесть — это ещё один из краеугольных камней кулинарии. Нет, опытный повар может многое замаскировать с помощью тех же приправ, но настоящий гурман сразу это почувствует… И тогда прости-прощай важнейшая для хорошего повара вещь — РЕПУТАЦИЯ. То, что нарабатывается годами и может быть разрушено в один миг.

Так что Булгаков был прав, говоря устами своего героя, что не бывает осетрины второй свежести.

Так вот, я пёк булочки с изюмом, они благоухали на весь дом, Тобиас, пристроившись рядом, открыл свежий номер «Морнинг стар» и углубился в чтение, принюхиваясь к запаху выпечки с самым блаженным видом. Я, кстати, был слегка удивлён выбором Тобиаса, мне казалось, что он человек консервативный и читает благонамеренную «Таймс», а не левую «Морнинг Стар». Впрочем, сунув нос в газету, я убедился, что это не сплошь пропаганда и агитация. Да, там были солидные статьи о социальных проблемах, поминавшие недобрым словом английское правительство, были статьи о деятельности профсоюзов (из пары комментариев Тобиаса я понял, что на фабрике довольно сильный профсоюз, который реально вступается за права своих членов), но были и новости спорта, искусства и телевидения и даже рубрика «Музыкальная сцена с Питером Уилсоном», в которой рассказывалось о фестивале «Beat The Blues»». На фотографии, кстати, вовсю бесились на сцене лохматые гитарист и клавишник, но основного жару задавала девчонка-солистка в индейском этническом наряде. Не знаю этой группы, но, похоже, она из тех, что исполняли, как было принято говорить в СССР, «песни протеста».

Хороший, в общем, тамада. И конкурсы интересные.

Я допёк булочки, снял их с противня и сложил в специально блюдо, а блюдо накрыл чистым полотенцем и поставил обратно в медленно остывающую духовку. Так к утру булочки будут ещё свежими и тёплыми. Тут поднялась Эйлин, подала Тобиасу флакон с шампунем и сказала употреблять его по назначению почаще.

— Я учитывала особенности структуры твоих волос, — пояснила она. — Они очень густые, поэтому быстро начинают выглядеть грязными. А этот шампунь поможет.

Тобиас разулыбался и мы всей дружной семьёй уселись пить чай с булочками. Чай заваривала Эйлин — это она умела. Так что день завершился без криков и шума, родители отправились в свою спальню, а я быстро навёл порядок на кухне и тоже отправился к себе. И да, денег на корм и прочие приблуды для Бетховена Тобиас мне отжалел в достаточном количестве.

Уже ночью, когда я с удовольствием улёгся в чистую постель, ко мне на одеяло вспрыгнул Бетховен.

«Надо забрать кольца, Хозяин», — ощутил я его мысленное высказывание.

— Я хотел их закопать, — прошептал в ответ я.

«Закопать — мало, — отозвался котяра, — их нужно расплавить. Тогда злая магия уйдёт».

— И где я смогу это сделать? — спросил я. — Что-то я не слышал, чтобы на фабрике Тобиаса плавили металл.

«А ты спроси его. Может, он сможет помочь», — отозвался Бетховен и, вальяжно развалившись на моём одеяле, прикрыл глаза и затарахтел. Под это успокаивающее мурчание я и вырубился.

* * *

Утром я снова встал рано — дел было много намечено. Но прежде всего — завтрак для семьи. Я уже понял, что прикормленный Тобиас — мил, добр и вменяем и, что характерно, не смотрит в сторону стакана со спиртным, а смотрит куда положено — то есть, на жену и сына. Да и хорошо покушавшая Эйлин тоже не злобная фурия. Так что прикармливать буду однозначно.

Я почистил одежду заклинанием, принял душ, помыл волосы шампунем Эйлин, а затем аккуратно расчесал их и собрал в короткий, но толстый хвост. Посмотрел в зеркало. То ли я начал привыкать к своей новой внешности, то ли мне стала помогать собственная магия, но увиденное уже не вызвало особого шока. Да, пацан. Да, слишком худой. Да — не особо красавец. Но сейчас я выгляжу достаточно прилично, особенно для рабочего Коукворта.

Вынеся такой вердикт, я спустился вниз, достал булочки из духовки (они и впрямь были ещё чуть тёплыми и пахли восхитительно), и принялся за приготовление завтрака. Зря я, что ли, покупал вчера миндальные орехи тонкими ломтиками — так называемые лепестки — и консервированные персики. Увы, свежих фруктов в здешней лавке почти не было — они в Англии дороги. Так что пришлось ограничиться тем, что было. Главное, что манная крупа в наличии была. Англичане её не особо любят, предпочитая овсянку, но суть в том, что гурьевскую кашу готовят именно из манки. Не было и сливок высокой жирности… Были взбитые, в баллончиках, но они хороши для того, чтобы наедать себе попу, а не для того, чтобы получать удовольствие от еды. Пришлось брать то, что есть. Ну, и ещё один нюанс — настоящая гурьевская каша томится в печи и непременно в керамической посуде. Результат обычно получается — ум отъешь. Увы, мне придётся действовать исходя из местных реалий.

Для начала я сварил манную кашу на молоке и сливках, сразу добавив сахар и соль. Потом добавил сливочное масло, щепотку ванили, тщательно перемешал и оставил в покое минут на десять. Потом отделил белки от желтков у трёх яиц, взбил белки в густую пену, желтки замешал в кашу, потом туда же в три приёма добавил белки.

Достал глубокий противень, смазал маслом, выложил примерно четверть каши. На кашу положил тонкие ломтики персиков, лепестки миндаля и смазал всё мёдом. Прослоил вторым и третьим слоями, проделал то же самое. Последний слой украшать не стал, накрыл противень фольгой и отправил в разогревшуюся к тому времени духовку запекаться минут на двадцать. Потом снял фольгу и отправил снова в духовку — ненадолго, для образования корочки.

Когда всё превосходно зарумянилось, украсил верхнюю корочку ломтиками персиков и остатками миндальных лепестков. Смазал мёдом. Пусть чуть постоит, а потом можно и подавать. А я пока Тобиасу на обед нарежу сэндвичей с варёной говядиной и булочек положу. Пусть привыкает есть нормально, чтобы на выпивку даже не тянуло.

Потом на кухню спустилась Эйлин, и я с радостью отметил, что она оделась чисто и аккуратно — светло-коричневое домашнее платье, поверх накинута тонкая шаль цвета топлёного молока… Да и волосы тщательно убраны в причёску. Хороший знак.

Эйлин поздоровалась со мной, восхитилась вкусными запахами и стала накрывать на стол. Так что спустившегося к завтраку Тоби ждала полная лафа и благолепие.

— Опять твоя работа? — весело спросил он меня, поцеловав Эйлин в щёку. — И что ты на сей раз придумал?

— Это такая каша. Для завтрака, — пояснил я, решив не лезть в дебри. — Её придумали в России. Она очень сытная и придаёт сил.

— Да? — удивился Тобиас и поднял бровь. Блин, канонный Северус делал точно так же! Гены пальцем не заткнёшь, интересно, проявится ли у меня этот жест?

А Тобиас между тем с некоторой осторожностью попробовал незнакомое блюдо… и на его лице отразилось полнейшее изумление:

— Здорово! Сладко, но не приторно! И такой сытный вкус! Ну, если русские так завтракают каждый день, неудивительно, что они такие здоровяки!

— Не каждый, папа, — ответил я. — Там молоко, масло, мёд, сливки… Это достаточно дорого. Мне просто захотелось вас порадовать. Может быть делать такой завтрак, скажем, по воскресеньям?

— Пожалуй, это будет верно, — усмехнулся Тобиас. — А то ты нас разбалуешь, как богачей каких-нибудь.

— Ничего, завтра мы с мамой сделаем на завтрак омлет. Правда, мама?

Эйлин кивнула и улыбнулась:

— С таким помощником у нас всё превосходно получится.

Довольный Тобиас, которому я успел подсунуть коробку для завтраков с сэндвичами и булочками, поцеловал Эйлин в щёку, погладил меня по макушке и отбыл на работу.

— Удивительно… — прошептала Эйлин. — Тоби совсем другой… Мы с ним ни раз не поругались со вчерашнего дня. Мне… мне приятно с ним общаться. Я не боюсь…

— Мама, — вздохнул я, — Тобиас хороший человек… Просто вы родились с разных мирах и воспитаны по-разному. Скажи, хочешь ли ты вернуться в магический мир? Или сможешь жить с отцом в этом?

— Я не смогу вернуться, Севи, — вздохнула она. — И когда ты пойдёшь в Хогвартс… лучше никому не знать, что ты внук Лорда Принца. Ты уязвим сейчас. Это опасно.

— Я вырасту, мама, — ответил я. — Вырасту и верну тебе то, что принадлежит тебе по праву. Или буду сам себе знатным предком. Но я не брошу тебя. И Тобиаса тоже не брошу. В какую бы игру тебя не втянули — он невинная жертва. Но пока… Пока я вырасту и выучусь, тебе нужно научиться жить в этом мире, мама.

Эйлин прижала пальцы к вискам:

— Ах, Севи, ты говоришь правильные слова, и сейчас я понимаю, что почти впустую потратила десять лет. Неужели всё это последствие проклятия моего отца? Я стала слабой, глупой... Нерешительной… Я сама себя не узнаю. Но знаешь… пора переставать плыть по течению и брать свою жизнь в свои руки.

— Правильно, мама, — согласился я. — А для начала не худо бы научиться что-нибудь делать этими самыми руками. Ты ведь сама убедилась, что это очень важно.

— Пожалуй, да, — серьёзно кивнула Эйлин. — Сначала мне казалось, что это очень унизительно — выполнять работу, которую делают домовики. А потом я поняла, что без колдовства я беспомощна. Я пыталась учиться, но у меня не получалось… А ведь я никогда не была ленивой… Если бы не необходимость заботиться о тебе, Севи… Я бы просто угасла. Я потеряла всё — семью, положение в обществе, уважение, магию… Но ты, Севи… Ты дал мне силы жить. И сейчас я чувствую… чувствую, что нужно жить дальше.

В общем, женщина выговорилась и высказала твёрдое намерение исправить всё, что можно исправить, раз уж у неё нет возможности вернуться в магический мир. И мы занялись домашними делами. С уборкой Эйлин вполне справилась сама с помощью чар, но несколько заклинаний подряд её утомили, и она сказала:

— Похоже, моя палочка привязалась к тебе, Севи. Ты силён, а я потеряла в силе за эти годы. Нам придётся отправиться в Косой переулок и потратить часть денег на новую палочку… И покупать её я буду не у Олливандера…

— Хорошо, мама, — согласился я. — В ближайшие дни мы это сделаем. А сейчас давай приготовим ужин. Что-нибудь простое… Картофельную запеканку с мясной подливой… И пирожков напечём.

Эйлин согласилась. Подозреваю, что она бы согласилась и на медальоны из говядины с трюфельным соусом и расстегай с шестью начинками, поскольку для неё почти все блюда были одинаково тёмным лесом.

Тем не менее, я усадил Эйлин чистить картошку, сам быстро замесил тесто для маленьких пирожков и мелко-мелко нарезал остатки говядины на подливку. Потом подготовил начинки для пирожков — капусту с мясом, морковь с изюмом и мелко нарезанные яйца с луком. Эйлин к тому времени почистила картошку, я нарезал её тонкими кружочками и поместил в хорошо смазанный маслом противень. Потом полили сметанным соусом со специями, чтобы было сочнее. Следующим слоем на противень отправился нарезанный кольцами лук, за ним мясо, потом верхний тонкий слой картофеля, а на верхушку я попросил Эйлин натереть сыр. Кстати, все кухонные приблуды в доме Снейпов имелись, и были хоть и не новыми, но вполне рабочими — похоже, что умела и любила готовить покойная матушка Тобиаса. Потом я отправил противень с запеканкой в духовку и мы занялись пирожками. Пирожков налепили много, с капустой были полукруглыми, с морковкой — кругленькие, а с яйцами — с остренькими спинками.

Эйлин быстро освоилась с этим нехитрым делом, она смеялась, глядя на ровненькие пирожки, выходящие из её рук. Примерно через полчаса я вытащил противень с запеканкой, посыпал приятно подрумяненную картошку слоём тёртого сыра и отправил обратно в духовку, а ещё через десять минут вытащил окончательно. Сыр покрыл картофель приятной хрустящей корочкой, запах в кухне стоял такой, что материализовался куда-то до этого удравший Бетховен и выжидательно уставился на нас. Это было настолько забавно, что мы рассмеялись.

Пирожки между тем выпекались в духовке, и я предложил Эйлин отнести бельё в прачечную. На вопрос — зачем, если оно легко отчищается чарами, я ответил, что важно не только научиться поддерживать дом в порядке, но и поддерживать чистоту не только магическим способом.

— Во-первых, ты быстро утомляешься, когда колдуешь, мам, — пояснил я. — Не надо торопиться, ты не колдовала слишком долго. Делай всё постепенно, ведь так легко навредить себе. К тому же ты сама говорила, что чары не лучшим образом воздействуют на обычную ткань. И, к тому же, у тебя будет возможность пообщаться и найти потенциальных покупательниц.

Эйлин подумала и согласилась. Поэтому, когда пирожки допеклись, я выключил духовку и оставил их «доходить». Мы с Эйлин собрали бельё в большую корзину, но тут я призадумался. Тащить это безобразие вдвоëм — тяжело и неудобно. Неужели у рукастого Тобиаса нет тележки?

И я отправился в гараж. Тележку я не нашёл, зато отыскал старую детскую коляску на толстеньких невысоких колёсах. Коляска выглядела изрядно потрёпанной, но крепкой, я быстренько привёл её в порядок заклинанием и торжественно выкатил из гаража. Мы поместили корзину в коляску, отстегнув верх. Потом, по моему предложению, Эйлин принесла несколько флаконов с шампунем и маленьких баночек с кремом. Я со вздохом оглядел запущенный двор и спросил Эйлин, где наши ближайшие соседи, ибо оба соседних дома зияли окнами без занавесок.

Эйлин ответила, что соседние дома стоят нежилыми, и я быстренько убрал мусор Эванеско и чуть-чуть подравнял живую изгородь, а потом починил калитку. Больше ничего делать не стал — изменения должны появляться постепенно. Двор стал выглядеть более прилично, а потом потихоньку можно и дорожку посыпать… и цветы посадить.

Дом и калитку мы заперли и отправились по той же улочке в прачечную. Кстати, на сей раз женщин, которые здоровались и махали руками, было побольше. Похоже, местные сплетницы уже отметили изменившееся поведение Тобиаса и наш с Эйлин внешний вид. И вердикт, который они вынесли, был положительным.

Мы прошли мимо местного магазина — зайдём на обратном пути — и пошли дальше. Через две улицы я разглядел немного обшарпанную вывеску «Laundrette», что и обозначало прачечную самообслуживания. Между прочим — очень важное место. Здесь собираются местные дамы, а поскольку машинная стирка и сушка — процесс небыстрый, они оттачивают остроту своих язычков. Недаром выражение «стирать грязное бельё» имеет значение «сплетничать».

Прачечная была большим гулким помещением с длинным рядом стиральных и сушильных машинок. Эйлин растерялась — понятное дело, для неё это был тёмный лес, но я шёпотом объяснил ей, в чём дело, и она успокоилась и даже сделала вид, что ей это не в новинку. На наше счастье желающих постирать в прачечной было немного — две женщины возраста Эйлин, сидевшие вместе и тихонечко перешёптывающиеся, старушка в толстых очках, погружённая в чтение толстой книги с красавицей на обложке. Красавица млела в объятиях брутального мачо в чёрной кожаной куртке. Ещё одним посетителем прачечной был молодой индус, погружённый в чтение «Таймс».

Я выбрал машинку, подошёл к работнице прачечной и купил у неё порцию порошка и осведомился о ценах. Цены оказались не низкими, но и не кабальными. Стирка стоила шесть с половиной фунтов за большую охапку белья, сушка — три с половиной фунта. Я отдал служащей две пятифунтовых бумажки и, облюбовав стиральную машину, стал помогать Эйлин её загружать, шёпотом объясняя, что к чему.

Бельё было загружено, машинка ровно заурчала, и я понял, что нужно найти Эйлин занятие. Ждать нужно было почти час, сушка — ещё дольше.

Я огляделся, и взгляд мой упал на этажерку у окна. Она вся была заставлена недорогим толстыми растрёпанными книгами в мягких обложках примерно той же направленности, что и та, которую читала старушка.

— Сейчас нужно подождать, мама. Не хочешь почитать? — спросил я, кивнув на этажерку. Эйлин сначала поморщилась, но потом кивнула. Сидеть просто так под чужими любопытными взглядами ей не хотелось.

Я подошёл к этажерке, взял наугад с неё парочку книг и принёс Эйлин. Она открыла первую, пробежалась глазами по строчкам и совершенно неожиданно залипла. Я взглянул на обложку и схватился за голову. Красивая девушка в средневековой восточной одежде стояла у борта плывущего вдаль корабля. Её обнимал мужчина в тюрбане. «Рабыня страсти» — бросалось в глаза название. Автором сего шедевра была некая Бертрис Смолл. Чушь, конечно же… Но Эйлин явно понравилось, читала она быстро и оторвать её от книги не было никакой возможности. Ну и хорошо. Пусть будет при деле. А шампуни и кремы мы предложим посетителям позже.

Я же подошёл к девушке-служащей и стал её расспрашивать на предмет ближайшего зоомагазина. Почему именно её? Потому что заметил на её джинсовой юбке клочья рыжей шерсти, а под стойкой — пакет корма. Явно ведь у неё в доме живёт кошка, для которой этот корм и предназначается, а раз она купила его сейчас — торговая точка недалеко.

Девушка оказалась приветливой и словоохотливой, она охотно выдала информацию насчёт того, что ближайший магазинчик, торгующий кормами и всякими приблудами для домашних любимцев, находится совсем неподалёку — минут десять быстрым шагом. Девушка (её звали Энн) даже начертила мне на бумажке, как туда побыстрее добежать. Я предупредил Эйлин о том, что отправляюсь за нужными вещами и кормом для Бетховена, посмотрел и прикинул время стирки и попросил девушку-служающую помочь Эйлин переложить бельё из стиральной машины в сушилку, если я задержусь. Девушка ничуть не удивилась моей просьбе и прощебетала, что сушильные машины этой модели только выглядят сложными, а на самом деле всё просто.

— Уверена, что твоя матушка сразу запомнит, как ею правильно пользоваться.

Убедившись, что всё в порядке, я вышел из прачечной, прихватив с собой коляску. Пусть я буду выглядеть смешно — зато пуп не надорву. Я быстрым шагом пошёл, а потом и почти побежал в указанном направлении. Энн мне всё хорошо объяснила, и я быстро нашёл небольшой магазинчик с нужными мне товарами. Странно. Но, похоже, в депрессивном Коукворте многие держали домашних питомцев. С другой стороны — в тяжёлые времена любому нужно существо, которое любит его по факту — бескорыстно.

Хозяйкой лавки была женщина немолодая, полная и улыбчивая. Звали её миссис Стоун. Меня она приняла как родного, всё рассказала и показала. В итоге я стал счастливым обладателем роскошной кошачьей постели, обтянутой мягкой синей материей, двух мисок, большого пакета хорошего корма, который обошёлся мне гораздо дешевле, чем небольшие пачки той же марки, парочки искусственных мышей… и тут я вовремя остановился. Но надо отдать должное миссис Стоун — она сделала мне хорошую скидку, и все товары обошлись мне не дороже сеанса стирки и сушки.

Мы сердечно распрощались, я взглянул на висевшие на стене часы и отправился назад. Всё прошло быстро, и я вполне успевал, но всё равно решил поторопиться. Возможно, это было нехорошее предчувствие, но, стоило мне свернуть на улочку, ведущую к прачечной, как передо мной материализовались четыре пацана — по виду мои ровесники. И на лицах их была написана злобная радость.

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из них, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.